Моя Память Меркурия

   Наверное, нет такого человека, у которого никогда не возникало чувство дежавю, и наверняка у большинства людей есть какое-то особенное место в жизни, которое неизменно вызывает глубокие воспоминания и наводит на философские мысли. Есть и у меня такое место – село Троицкое Калужской области, в котором находятся остатки некогда блистательного поместья княгини Дашковой – Воронцовой. Здесь я бывал сотни раз и всегда, любуясь всё ещё сохранившимися парадными воротами работы архитектора Баженова, ловлю себя на мысли о том, что каким-то непостижимым образом практически одновременно вижу перед собой это архитектурное чудо и давно минувшие события, от которых меня отделяет целая вечность. Для меня они – одно дуновение ветра. Как писали древние греки, это мой «кронос» - время переживаемое, но не «кайрос» - время объективное.
   Здесь будто нет границ между прошлым и настоящим, они – единое целое.  Я опять здесь, стою между Храмом Живоначальной Троицы и утомлёнными временем парадными воротами имения княгини Дашковой -Воронцовой.
   И хотя от главного дома усадьбы осталась лишь груда камней на крутом берегу реки Протвы, да пара обветшалых флигелей с обеих сторон от ворот, место это всё же притягивает меня своей неявной магией.
   И вот опять я здесь, совсем рядом от того места, где был один из полу-обвалившихся входов в старинные подземелья. Его уже давно здесь нет, но в памяти есть.   
   Вижу со всей ясностью, будто сегодня, я с группой деревенских ребят с горящими факелами и допотопными квадратными фонариками в руках осторожно и боязливо пробираюсь вглубь по подземным ходам, не понятно зачем созданным под имением княгини. И в голове неизменно возникает один и тот же вопрос. Я эти ворота видел в своём «настоящем» тогда и вижу теперь в своём «сейчас». Тогда интересно, в какой именно момент моё «сейчас» становится тем «настоящим» или уже прошлым?
   Снова и снова с грустью смотрю на небольшой позолоченный якорь на надгробном памятнике на могиле своего деда совсем недалеко от ворот. Вряд ли кто-нибудь в Троицком знает, что этот якорь – связующее звено с давно ушедшим в далёкую историю событиями на Черноморском Флоте в начале 20-го столетия и пятью годами службы моего деда по отцу – Прокудина Иллариона Михайловича – на бронепалубном крейсере «Память Меркурия».
  Это изображение так называемого адмиралтейского якоря, относящегося к той группе якорей, которые имеют шток и зарываются в грунт одной лапой. На изображении от рыма до самой пятки вокруг веретена тянется стилизованная цепь.
   Трудно сказать, какими именно якорями был оборудован бронепалубный крейсер «Кагул», ставший «Памятью Меркурия» в 1907 году. Однако, согласно проектной документации, три крейсера, построенные по типу крейсера «Богатырь» - «Олег», «Очаков» и «Кагул» - должны были иметь якоря Холла. Хотя реальность могла отличаться от проектной документации, тем не менее на «Памяти Меркурия» скорее всего были именно якоря Холла, как более совершенные. Это тип судового якоря, который при подъеме на борт полностью втягивается в якорную трубу – клюз - в корпусе судна. У таких якорей нет выступающих частей, которые мешали бы этому, поэтому они удобны для судов с высоким бортом, каким и был крейсер «Память Меркурия».
   У якоря Холла две плоские поворотные лапы, которые могут отклоняться относительно веретена до 45 градусов.  Это нужно для того, чтобы якорь мог зарываться в грунт при натяжении цепи, и в отличие адмиралтейского якоря у него отсутствует шток. Именно это делает возможным его втягивание в клюз. По этой причине его часто называют втяжным якорем.
   Интересно, что этот втяжной якорь был изобретён англичанином Холлом именно в том 1885 году, в котором родился Илларион Михайлович. Трудно себе представить, сколько раз он видел этот якорь своими глазами за пять лет службы на крейсере!
   Согласно Приёмному формуляру и послужному списку Илларион Михайлович, 11-го октября 1885 года рождения, крестьянин села Иевлево Богородицкого уезда Тульской губернии принят на службу 28 октября 1907 года, но началом службы считается 1-е января 1908 года.
   22-го ноября 1907 года зачислен в 29-ый флотский экипаж, 17-го марта 1908 года назначен матросом 2-ой статьи и 1-го октября 1908 года по расформированию 29-го экипажа зачислен в судовой состав в команду крейсера «Память Меркурия». С января 1909 года – матрос 1-ой статьи, в январе 1911 года становится плотником.
   Мне, человеку совершенно далёкому от военно-морской тематики, оказалось довольно затруднительным занятием разобраться со всеми перипетиями в истории этого крейсера.
   Путаницу может вызвать тот факт, что в начале 1907 года именно этот бронепалубный крейсер носил название «Кагул». Такое переименование могло быть вызвано тем, что 25-го марта 1907 года из списков флота был исключён старый или, точнее сказать, предыдущий крейсер «Память Меркурия» (бывший «Ярославль»). И вот «Кагул» становится «Памятью Меркурия», а название «Кагул» переходит к крейсеру «Очаков».
   Крейсер «Кагул», ставший «Памятью Меркурия», был заложен на стапеле Николаевского адмиралтейства 23-го августа 1901 года, хотя зачислен в списки Российского Императорского Флота четырьмя месяцами ранее – 21-го апреля 1901 года. Своё название крейсер получил в честь победы русских войск над турецкой армией при реке Кагул в 1770 году.
   Спущен на воду 20-го мая 1902 года и лишь в 1905 году вступил в строй. По тем временам это был более чем современный боевой корабль. При длине 134,16 метра, ширине 16,61 метра и осадке 6,81 м максимальная скорость хода составляла 23,3 узла (43 км/час). Запас топлива составлял 1194 тонны и дальность плавания составляла 730 миль полным ходом и 2100 миль 12-узловым ходом (22,2 км/час).
   Бронепалубный крейсер «Память Меркурия» после вступления в строй участвовал в ежегодных походах и учениях сил флота, входя в состав различных соединений.
   В 1912 году на вооружении бронепалубного крейсера «Память Меркурия» стояли 12-ть 152-мм (6 дм) орудий системы Канэ при длине ствола 45 калибров (6,84 м) и дальностью стрельбы 63 кабельтовых (11 521 м) и 116 выстрелов на ствол, а также 12-ть 75-мм орудий системы Канэ при длине ствола 50 калибров (3,75 м) с дальностью стрельбы 40 кабельтовых (7 408 м) и скорострельностью 8 выстрелов в минуту. При этом боекомплект составлял 266 патронов на ствол.
   Вряд ли хоть один член экипажа «Памяти Меркурия» знал о том, что изобретателем этой передовой по тому времени системы орудий был вовсе не французский инженер Густав Канэ, а русский инженер – изобретатель Владимир Степанович Барановский. Именно он впервые предложил принцип отката по оси ствола и унитарный боезапас в середине 1870-х годов. При выстреле ствол плавно откатывался и накатывался по собственной оси в направляющих рамы, а гидравлический компрессор ограничивал длину отката и пружинный откатник позволял стволу без рывков вставать на место.
   К несчастью, 7-го марта 1879 года выдающийся инженер Барановский В.С. погиб во время опытных стрельб с испытанием помятых гильз, случайно ударив затвором по выступавшему капсюлю патрона. От ударной волны и осколков он получил ранения, не совместимые с жизнью.
 Дело изобретателя продолжил его брат Барановский П.В. В результате на основе разработок двух братьев Военно-Морской Флот России принял на вооружение 2,5-дм (63 мм) десантное скорострельное орудие. И на этом морское ведомство прекратило внедрение на флоте подобных орудий.
   Даже несмотря на то, что морской офицер капитан Меллер на основе чертежей братьев Барановских разработал проект 6-дм орудия, ни морское ведомство, ни сухопутное не выделили средств на реализацию проекта капитана Меллера.
   И тут-то в середине 1880-х годов представители французского инженера Густава Канэ выкупают чертежи братьев Барановских и проект капитана Меллера за весьма скромную сумму. Таким образом изобретение русского инженера Барановского В.С. реализовалось в виде французского орудия системы Канэ, за право производства которого правительство России позже заплатит в десять раз больше. Но тем не менее можно с полным правом считать братьев Барановских отцами современной артиллерии, а 6-дм орудие Канэ – русским.
   Уже после революционных волнений на Черноморском флоте 1912 года с января 1913 года по май 1914 года крейсер проходил капитальный ремонт в Севастополе. Активно участвовал в Первой мировой войне, был флагманским кораблём начальника бригады крейсеров контр-адмирала А. Покровского, затем входил в состав одной из манёвренных групп флота.
   В марте 1918 года крейсер был законсервирован и сдан в Севастопольский порт на хранение. 1-го мая 1918 года крейсер был захвачен немцами использовался ими в качестве плавучей казармы. 24-го ноября 1918 года сдан британскому командованию. В апреле 1919 года англичане перед отступлением из Крыма подорвали главные механизмы. В июне того же года крейсер захвачен белыми, но не использовался. При эвакуации из Крыма в ноябре 1920 года белые оставили его в Севастополе.
   В 1921 году крейсер «Память Меркурия» включён в состав Морских сил Чёрного моря и поставлен на восстановительный ремонт. 31-го декабря 1922 года переименован в «Коминтерн». В ходе ремонтных работ были использованы узлы и агрегаты сданного на слом крейсера «Богатырь».  В ноябре 1923 года крейсер вступил в строй РККФ.  Использовался в качестве учебного корабля и затем с июня 1941 года как минный заградитель.
   Во время Великой Отечественной войны крейсер принимал участие в действиях сил флота при обороне Одессы. Немецкая авиация нанесла значительные повреждения кораблю при налёте на Потийский порт, поэтому его разоружили и затопили 10 октября 1942 года в качестве брекватера в устье реки Хопи. Снятое вооружение использовали для комплектования береговых батарей на Северокавказском побережье. Из списков флота крейсер был исключён 2-го февраля 1943 года.
   Сейчас уже нет возможности спросить у деда, в какой степени командование крейсера доводило до нижних чинов сведения об истории корабля, да и доводило ли вообще… И знал ли он, откуда взялось название «Память Меркурия» и при чём тут вообще Меркурий – в римской мифологии бог-покровитель торговли, прибыли и обогащения, сын бога неба Юпитера? Этот вопрос интересен тем, что со времён Петра I в Российском флоте корабли чаще всего получали названия из тем Священного писания или от имён святых Русской православной церкви. При этом именно с Петра I-го преемственность названий кораблей стала правилом и поэтому стали возникать целые династии одноимённых кораблей, к которым и относится крейсер «Память Меркурия»
   Можно со всей определённостью сказать, что бронепалубный крейсер «Память Меркурия» был назван в честь выдающегося подвига парусного брига «Меркурий» под командованием капитана-лейтенанта Казарского в бою с двумя турецкими линейными кораблями у пролива Босфор 14 мая 1829 года.
   Бриг «Меркурий вошёл в состав судов Черноморского флота в 1820 году. Его длина составляла всего 23,6 метра по ватерлинии и 30,9 метра по палубе при водоизмещении 390 тонн.
   На май 1829 года команда брига «Меркурий» состояла из 115 человек: 5 офицеров, 5 квартирмейстеров, 24 матросов 1-й статьи, 12 матросов 2-й статьи, 43 старших юнгов – вчерашних рекрутов, 2 барабанщиков, 1 флейтщика, 9 бомбардиров и канониров и 14 плотников, конопатчиков, коков и денщиков.
   Артиллерия состояла всего из 18-ти 24-фунтовых корронад – коротких гладкоствольных орудий - и 2-х лёгких 3-х-фунтовых пушек для использования в качестве погонных орудий в носовых портах или в качестве ретирадных орудий в портах гакоборта - закругленной части кормовой оконечности корабля.
   Уникальный бой брига «Меркурий» под командованием капитана-лейтенанта Казарского А.И. у пролива Босфор 14 мая 1829 года с двумя турецкими линейными кораблями «Селимие» (110 пушек) и, как принято считать, с «Реал Бейем» (70 пушек) продолжался четыре часа – с 13:30 до 17:30.  Ввиду значительных повреждений такелажа и рангоута турецкие линкоры потеряли манёвренность и были вынуждены прекратить преследование брига. «Меркурий» получил 22 пробоины в корпусе, 16 повреждений рангоута и 148 такелажа, 133 пробоины в парусах и повреждена одна карронада. Из членов экипажа погибли четверо и были ранены 8 человек. На тот день капитану – герою Казарскому был всего лишь без одного месяца 31 год.
   Что касается линейного корабля «Селимие» (в переводе «сила»), доподлинно известно, что это был турецкий флагманский корабль и флаг на нём держан сам капудан-паша (в переводе «капитан») Ахмет-паша. Есть данные, что этот линкор был копией «Royal Louis 116» 1759 года постройки с незначительными изменениями. Он был спущен на воду в 1796 году в Стамбуле, имел водоизмещение 4 732 тонны и мог нести до 128 орудий при экипаже 1200 человек.
   В отношении второго линкора «Реал Бейя» есть некоторые сомнения. Существует версия, что это название вошло в историю по воинскому званию его командира, поскольку в переводе «реал бей» - контр-адмирал. А бриг «Меркурий» мог атаковать «Буруджу Зафер», который служил в турецком флоте с 1815 по 1840 год и имел на вооружении 76 орудий при численности экипажа 650 человек.
   Уже 14 июля 1829 года в знак восхищения подвигом брига «Меркурий» император Николай I пожаловал ему «кормовой второй дивизии флаг с знамением Святого великомученника и Победоносца Георгия», а 28 июля в высочайшем приказе на имя морского министра повелел: «Дабы память беспримерного дела сего сохранилась до позднейших времён, когда бриг сей будет приходить в неспособность более продолжать служение в море, построить по одному с ним чертежу и в совершенном с ним сходстве во всём другое таковое же судно, наименованное бриг «Меркурий», приписав к тому же экипажу, на которое перенести и всемилостивейше пожалованный Георгиевский флаг с вымпелом; когда же сие судно станет приходить в ветхость, заменить его другим, по тому же чертежу построенным, продолжая сие, таким образом, до времён позднейших. Мы желаем, дабы память знаменитых заслуг команды брига «Меркурий» и его имя на флоте никогда не исчезали и, переходя из рода в род, на вечные времена служили примером потомству».
   У каждого корабля, как и у людей, своя особенная судьба. Жизненный путь брига закончится лишь в 1857 году в соответствии с высочайшим разрешением его разобрать. Из медной обшивки были сделаны памятные дощечки для участников того боя, а также памятные медали. Из дубовых частей корпуса изготовлены рамы для картин с изображением эпизодов сражения.
  Пройдёт время, и Александр Иванович Казарский и штурман Иван Петрович Прокофьев упокоятся в ограде Всехсвятской церкви Николаева рядом друг с другом. Там же находятся могилы нескольких матросов брига «Меркурия», пожелавших быть со своим командиром даже после смерти.
   Но, как это ни странно, бриг «Меркурий» А.И. Казарского не был первым кораблём с таким названием. За сорок лет до памятного боя 24-пушечный парусный бриг под командованием капитан-лейтенанта В.К роуна получил икону Чудотворца Смоленского Меркурия и его имя. Во время войны со Швецией 1788 – 1790 гг. этот корабль 29 апреля 1789 года у южных берегов Швеции атаковал 12-пушечный шведский тендер «Сноппуп» и заставил его сдаться. В том же году 21 мая «Меркурий» захватил шведский 44-пушечный фрегат «Венус». За этот подвиг Кроун был произведён Екатериной 2-й в капитаны 2-го ранга и награждён орденом Св. Георгия IV степени. Вот тот самый парусный бриг Кроуна и ознаменовал начало легендарной корабельной династии с именем Святого мученика Меркурия Смоленского, одного из самых известных защитников нашей родной земли, покровителя Смоленска, который отдал свою жизнь в битве с войском Батыя, осадившим город в 1239 году.
   Пройдут 6 лет после 1857 года, когда закончился жизненный путь брига «Меркурий» капитан-лейтенанта Казарского, и на 11:30 утра 18-го декабря 1863 года в Николаеве будет назначена торжественная закладка парусно-винтового корвета «Память Меркурия», на которой, помимо генералов, штаб и обер-офицеров, унтер-офицерского караула из 32-й роты 1-го Сводного флотского экипажа и ещё 30-ти человек той же роты во фронт при офицере, были приглашены три участника знаменитого сражения: полковник Иван Петрович Прокофьев, во время памятного боя имел звание поручика корпуса флотских штурманов, штабс-капитан Ф. Спиридонов, бывший штурманский ученик 1-го класса, и квартирмейстер, а также все служившие на бриге «Меркурий» в разные года.
   Через два года 30 августа 1865 года состоялся торжественный спуск корвета «Память Меркурия» на воду и на кормовом флагштоке был впервые поднят Георгиевский флаг.
   Длина судна по ватерлинии составляла 50 метров, ширина 9,8 метра, осадка форштевнем 3,7 метра. При проектном водоизмещении 795 тонн полное составило 885 тонн. Горизонтальная паровая машина мощностью 382 л.с. имела один винт, изготовленный из пушечного металла, 335,5 см диаметром. Максимальная скорость составляла 8,5 узлов, эксплуатационная – 7,5 узлов.
   Артиллерийское вооружение корвета состояло из 9-ти 36-фунтовых (174 мм) пушек, находившихся на открытой батарее. В носу корвета была установлена одна длинная чугунная пушка (вес ствола 3,248 т, станок и платформа 0,992 т). Также гребной барказ был оснащён чугунным полупудовым единорогом (вес ствола 112 кг и станка – 184 кг) с длиной ствола 4,8 калибра.
   В 1866 году корвет был окончательно отделан, вооружён и испытан. Он был зачислен в состав Черноморской флотилии в 1-ый Черноморский сводный флотский экипаж и имел II-ой ранг судов флота.
  Корвет проживёт долгую и насыщенную жизнь и 29 сентября 1879 года закончит свою последнюю кампанию в гавани Николаева и на основании приказа главного командира Черноморского флота № 132 от 28 марта 1880 года корвет «Память Меркурия» будет сдан порту его командиром капитаном 1-го ранга Э.О. Викорстом. На этом закончилась боевая жизнь корабля.
   6 мая 1880 года во Франции был спущен на воду крейсер Добровольного Флота «Ярославль». Через два года его выкупило Морское ведомство и включило в состав Черноморского флота. Затем в 1883 году, как сказано в приказе главного командира Черноморского флота № 120 от 19 апреля, «Государь император …. Высочайше повелеть соизволил: Черноморского флота крейсер «Ярославль» именовать «Память Меркурия», а состоящий при Николаевском порту корвет «Память Меркурия», по неблагонадёжности к дальнейшей службе исключить из списков судов флота».
  Новый крейсер «Ярославль», ставший «Памятью Меркурия», прослужит до конца 1906 года, будет сдан в порт и переоборудован в плавучую тюрьму, которую через десять лет, в 1916 году, передадут Минной дивизии и переоборудуют в блокшив. В 1932 году блокшив окажется в ведении Наркомата морского флота, при этом его переименуют в «Меркурий». Во время Великой Отечественной войны он будет затоплен у судоремонтного завода во время оставления Керчи. После войны его поднимут и опять затопят для обеспечения работы водолазов у мыса Опук у берегов Крыма.
   Но после сдачи бывшего «Ярославля», ставшего «Памятью Меркурия», в порт в 1906 году великую славу памятного боя корвета «Меркурий» капитана-лейтенанта Казарского с честью понёс крейсер «Кагул», переименованный в «Память Меркурия» 25 марта 1907 года.
   И здесь, на этом месте между воротами и Храмом Живоначальной Троицы, находящейся на «геометрической оси» усадьбы княгини Дашковой-Воронцовой, этот день кажется совсем рядом.
   Здесь странное ощущение времени. В Храме времени нет – там вечность. А именно тут возникает мысль о том, что протяни руку – и дотронешься до них, офицеров и матросов, стоящих на корме брига «Меркурия»: капитан-лейтенанта Казарского Александра Ивановича, флота лейтенанта Новосильского Фёдора Михайловича,  мичмана Притупова Дмитрия, флота лейтенанта Скорятина Сергея Иосифовича, квартирмейстера Василия Прокофьева, матроса 1-й статьи Аникина Тимофея и многих других; и услышишь голос корабельного мастера штабс-капитана Корпуса корабельных инженеров П. И. Трофимова, руководившего строительством парусно-винтового корвета «Память Меркурия», а также членов команды бронепалубного крейсера «Память Меркурия» – рулевого Будняченко Никиты Герасимовича, строевого унтер-офицера Высоцкого Алексея Илича, телеграфиста Добржинского Алексея Евгеньевича, комендора Минаева Ивана Никитича, матроса 1-й статьи Скобелеве Алексея Петровича, машинного унтер-офицера 2-й статьи Иванова Василия Васильевича и многих других. Они все здесь, где-то совсем близко…
   Я до сих пор мысленно вижу своего деда, будто светлый образ, представляя его молодым матросом, читающим текст воинской присяги: «Я, нижеименованный, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом, перед Святым Его Евангелием в том, что хочу и должен Его Императорскому Величеству, своему истинному и природному Всемилостивейшему Великому Государю Императору Николаю Александровичу, Самодержцу Всероссийскому и Его Императорского Величества Всероссийского Престола Наследнику верно и нелицемерно служить, не щадя живота своего, до последней капли крови и все к высокому Его Императорского Величества Самодержавству, силе и власти принадлежащие права и преимущества, узаконенные и впредь узаконяемые, по крайнему разумению, силе и возможности исполнять»...
   В моей памяти он, словно в замедленной съёмке, проходит мимо дома в деревне Троицкое по центральной липовой аллее, которой уже давно нет, но ОН, к моему великому счастью, у меня есть. 
   Я часто слышу шипящий патефон с дореволюционной пластинкой и так любимый дедом «Полонез Огинского» в исполнении струнного оркестра, звучавший в его доме, который сегодня заброшен новыми хозяевами и через крышу которого просвечивает небо. И позолоченный адмиралтейский якорь на гранитной плите представляется мне своего рода исторической проекцией великой истории Императорского Военно-Морского Флота.
   Прекрасно помню сирень и черёмуху у окна, почти насквозь прозрачные яблоки золотой китайки и сквозь них солнечный свет детского счастья при безграничной любви моего деда Иллариона Михайловича.
   То счастливое время моего детства, проведённое в Троицком при жизни моего немногословного деда, дарившего молчаливую теплоту, я считаю самым лучшим и светлым в своей жизни, и всё связанное с ним и этим удивительно интересным и притягательным уголком для меня особенно дорого и близко.
    И хотя сегодня нет песочного пляжа на берегу Протвы у полуразвалившегося здания театра княгини Дашковой-Воронцовой, нет следа и от подземных ходов в её имении, зато память при этом остаётся светлой и кристально чистой. И всё это вместе взятое и есть моя «Память Меркурия», и нет ничего такого на свете, на что можно было бы всё это поменять.