Глава 2. Пепел

Дима вернулся в участок к вечеру. Дождь не прекращался. Он шёл по городу, как будто решил смыть его целиком — вместе с людьми, домами, памятью. Дима не брал зонт. Ему нравилось, как вода стекает за шиворот, как холодный ветер пробирается под пальто. Это помогало. Ненадолго. Но помогало.

В участке пахло бумагой, кофе и мокрой одеждой. Дежурный кивнул ему, не поднимая головы. Дима прошёл в свой кабинет. Маленькая комната, стол, два стула, шкаф с делами. На стене — карта города. На столе — папка. Та самая. Пять лет. Ничего.

Он сел. Открыл папку. Фотографии. Дом на набережной. Обгоревшие стены. Чёрные окна. И она — Марина. На отдельном снимке. Молодая. Красивая. Смеётся. Живая. Он смотрел на неё долго. Каждый раз. Как будто надеялся, что она ответит. Или улыбнётся. Или скажет: «Хватит, Дима. Хватит». Но она молчала. Всегда. Пять лет.

— Сука, — сказал он тихо. Не ей. Себе. За то, что не смог. За то, что не успел. За то, что до сих пор не нашёл. Ни виновного. Ни ответа. Ни покоя.

Он закрыл папку. Отодвинул. Посмотрел в окно. Дождь. Серость. Питер. Город, который он ненавидел и любил одновременно. Город, который забрал у него всё. И ничего не дал взамен.

В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, вошёл Макс — молодой следователь, которого Дима взял под крыло год назад. Макс был из тех, кто ещё верит в справедливость. Кто думает, что можно всё исправить. Кто не знает, что иногда — нельзя. Дима знал. Дима давно знал.

— Есть зацепка, — сказал Макс. — По пожару. Пять лет назад. Дом на набережной.

Дима поднял голову. Медленно. Как будто это могло что-то изменить. Как будто это могло что-то исправить. Как будто это могло что-то вернуть.

— Говори.

— Свидетель. Женщина. Анна Соколова. Архитектор. Она была там. В ту ночь. Мы нашли её в списке тех, кто давал показания. Но её показания... они странные. Короткие. Как будто она что-то не сказала. Или не хотела говорить. Или боялась.

Дима смотрел на него. Долго. Потом взял папку. Открыл. Нашёл лист. Анна Соколова. Двадцать девять. Архитектор. Показания: «Я была там. Я видела огонь. Я вызвала пожарных. Больше ничего не помню». Подпись. Дата. Пять лет назад.

— Больше ничего не помню, — повторил Дима. — Как удобно.

— Может, правда не помнит? Стресс. Шок. Бывает.

— Бывает, — согласился Дима. — Но обычно не так. Обычно люди помнят больше. Особенно если видели, как горит дом. Особенно если видели, как кто-то не может выйти. Особенно если видели, как кто-то... как кто-то, ****ь, умирает.

Макс молчал. Он знал про Марину. Все знали. Дима не скрывал. Но и не говорил. Просто работал. Пять лет. Каждый день. Каждую ночь. Каждую минуту.

— Я поеду к ней, — сказал Дима. — Сам. Сегодня.

— Может, завтра? Поздно уже. Дождь.

— Сегодня. Сейчас. Пока она не исчезла. Пока не передумала. Пока не... пока не.

Он не закончил. Не потому, что не хотел. Потому что не мог. Слова были лишними. Мысли были лишними. Всё было лишним. Кроме этого момента. Кроме этой папки. Кроме этой женщины. Анны Соколовой. Которая была там. Которая видела. Которая знала. Больше, чем сказала. Больше, чем хотела. Больше, чем могла.

Дима взял пальто. Вышел. Дождь ударил в лицо. Холодный. Мокрый. Живой. Как напоминание. Как приговор. Как что-то, что было — началом. Настоящим. Не выдуманным. Не придуманным. Просто началом. Его. Её. Их. Общего. Которое, может быть, станет чем-то большим. Чем-то, что он искал. Всю жизнь. В дожде. В тишине. В себе.

Он шёл по набережной. Мимо домов. Мимо фонарей. Мимо редких прохожих. Он знал этот путь. Пять лет. Каждый день. Каждую ночь. Каждую минуту. Он ходил здесь. Смотрел на воду. Думал. Вспоминал. Ненавидел. И ждал. Чего — не знал. Кого — не помнил. Зачем — не спрашивал.

Он остановился у того самого дома. Обгоревшего. Заколоченного. Мёртвого. Он смотрел на него долго. Как будто ждал, что тот ответит. Или откроется. Или вернёт. Но дом молчал. Всегда. Пять лет.

— Я найду, — сказал Дима тихо. — Кто бы это ни был. Что бы это ни было. Я найду. И тогда... тогда я, ****ь, не знаю, что сделаю. Но найду.

Он повернулся. Пошёл дальше. К ней. К Анне Соколовой. К той, кто была там. К той, кто видела. К той, кто знала. И, может быть, — к той, кто спасёт его. Или убьёт. Или просто будет рядом. В дожде. В тишине. В себе.