Пересдача

                ***

     Под дверью кабинета лексикологии сидели четверо. Три студентки, сбившись в кучку, тряслись перед пересдачей зачёта по спецдисциплине Фриде Леопольдовне Штуль. А белобрысый парнишка, сидевший чуть поодаль, в очередной раз пытался защитить свою курсовую работу у неё же.

     Ровно в пять дверь в аудиторию отворилась и из глубины помещения раздалось снисходительно-сквозьзубное:

— Сколько вас там?

— Четверо, — тут же отчитался мальчуган за всех кукующих под дверью.

— Входите, бестолочи. Это ж надо такой предмет не любить!

     Маленькая сутулая женщина в черном костюме, идеально севшем поверх белой блузы с ретро-брошью в верхнем ярусе жабо, опустила очки на кончик ястребиного носа и тут же заграссировала, глядя на девушек с прищуром:

— А куда спрятался отставной козы барабанщик Тарарыкин? Опять утаранил куда-то?

— А он у Грумгильды Ромуальдовны пересдаёт зарубежную литературу, — робко пролепетала одна из девочек.

— Передайте этому литератору, что лексикологию он у меня пересдаст ровно через сто лет. Кто добрёл до меня?
 
— Сабрина Дубкова, — тихо произнесла первая должница. От страха у девушки тряслись руки и колени, а сами неприятные предчувствия осели в области спины.

— Сандра Александрова, — за первой, уже более уверенно, представилась вторая студентка.

     Неожиданно профессор хихикнула:

— А где же Си Си Кетч?

     Девочки переглянулись. На их лицах чётко отобразилось недоумение.

— Ну что смотрите на меня как Америка на Советский Союз? В этом месте смеяться нужно. В конце восьмидесятых, когда вы явно и были зачаты, плакаты с изображением поющих импортных долгоиграющих по имени Сандра, Сабрина и Си Си Кетч украшали все гаражи. Даже мой Гладислав захотел такой себе в туалете повесить, за что был наказан внеочередным супружеским долгом. Учитывая музыкальную культуру ваших родителей, едва ли стоит удивляться, что дети перестроечных меломанов никак не могут достигнуть адекватности в своих головах.

— Надежда Хвостова, — звонко объявила себя третья пересдатчица, как только Штуль замолчала.

     Профессор что-то отметила в своих бумажках и тут же ошарашила присутствующих:

— Хвостова, вы свободны. Быть Надеждой в наше время среди всех этих Сабрин, Алин, Кристин и Стелл… — это уже чистой воды героизм. Плюс ко всему, вы и так наказаны фамилией. Пускай на один хвост у вас будет меньше. Итого — «удовлетворительно» автоматом. Как говорится, go home, my little friend.

     Счастливая Надя подпрыгнула от радости и пулей выскочила за дверь, впервые искренне прижимая к сердцу свою зачётку.

— Фрида Леопольдовна, но это несправедливо! — резко возмутилась Сабрина.

— Дубкова, здесь я генерал и определяю критерии справедливости! Что у вас по билету? Первый вопрос. Слушаю!

— Интернациональные слова и «ложные друзья переводчика», — заикаясь зачитала студентка.

     Девушка начала медленно, с трудом извлекая из памяти крохи заученной информации, очень сбивчиво отвечать на вопрос.

— И это всё? — высоко подняв нарисованные ниточкой угольные брови, весьма натурально изумилась экзаменатор. — Оставьте уже этот греческий и латинский в покое! Что в современных языках есть? Вы хотя бы шапочно должны были с этим материалом ознакомиться.

     Студентка молчала, опустив сначала голову, затем и плечи.

— А по терминологии что-нибудь можете сказать?

— Балетные термины — из французского, музыкальные — из итальянского, — промямлила Дубкова. — Больше не помню.

— Ишь ты — не помнит она! А кто должен помнить? Одна Фрида Леопольдовна Штуль? То, что упомянули итальянскую музыкальную терминологию — уже хорошо. Вам бы не помешало музыкой в детстве заниматься, а не по подворотням слоняться. Тогда бы и ваше КОРПУС КОЛОЗУМ увеличилось, и сегодня не было бы проблем с успеваемостью. Знаний у вас — кот наплакал! Причём, очень маленький, паршивый кот. На пересдачу! Следующая ко мне.

— Александрова, что по билету? Погодите! Дайте-ка, не глядя, угадаю… Отчество у вас — Александровна?

— Да, а чё?

— Ни-чё! Первый вопрос. Слушаю!

— Образные фразеологизмы и способы передачи их с одного языка на другой, — озвучила задание студентка и принялась уверенно толочь воду в ступе.

— У вас всё? — зевнула Фрида Леопольдовна. — Забор готов вокруг вселенной?

— Да, у меня по первому вопросу всё, — радостно в ожидании похвалы заключила девушка. — На второй отвечать?

— На какой ещё второй? Спасибо, что дали вздремнуть труженику университета. Наговорила тут с три короба, а сюжета — ноль без палочки. Целый семестр Сандра била баклуши, а сейчас принялась наводить тень на плетень. Кстати, что такое «баклуша»?

— Не помню.

— Не помнит она! Как вы вообще в наш ВУЗ поступили? Баклуша — это ваш аналог из прошлого, деревянная чурка, из которой крестьяне делали мелкие изделия. Только колоть их считалось лёгкой работой, в отличие от тягомотины с вами.

— Как это?

— Как это! — повторила за студенткой профессор. — А вот так это — на пересдачу! Столбов несите уже свою курсовую. Напомните тему работы.

     Молодой человек, сделав полтора прыжка, опустился на предложенный стул и сразу же затараторил:

— Комический и иронический потенциал антропонимов … Так вот, когда личные имена выступают в качестве апеллятивов в метафорах, они служат средством передачи иронии… Ну как?

— Никак, Столбов! Бред сивой кобылы и одно сплошное резонёрство, — подытожила профессор Штуль, выслушав ответ студента. — Пытаетесь тут жонглировать терминами, не понимая в упор их значения. Хотите казаться умным? Зачем вам это? Прошлый раз вы запутались в понятиях семантизации и коннотации, пейоративную лексику смешали в кучу с обычной бранью. А сегодня заплутали в онимах и апеллятивной лексике. Ни одного выпуклого примера онимизации и апеллятивации я не обнаружила.
 
— Не могу с вами согласиться, — начал защищаться парень. — Хотите очень выпуклые примеры этих явлений прямо на ходу вам подберу?

— Очень хочу. Слушаю вас, Столбов!

— Фрида Леопольдовна, как вас супруг наедине называет, если не секрет?

— Мой адольфик, — на автомате выпалила Штуль, после чего тут же спохватилась. — Столбов, что вы себе позволяете? Это хамство!

— Фрида Леопольдовна, ваш секрет слишком тяжёлый, чтобы беспрепятственно унести его из универа. Так вот, если всех женщин вашей психоэмоциональной конституции мужья станут звать адольфиками, то у нас появляется новый апеллятив. А вот если бы муж вас называл несколько иначе, скажем, «мой Фюрер», то это уже был бы умопомрачительный пример превращения апеллятива в оним.

— Столбов, что вы несёте? — устало возмутилась экзаменатор.

— Исключительно позитив и мою зачётку, — студент растянул в улыбке рот и довольно уверенно положил зачётную книжку на преподавательский стол.

— Взяли свою писанину и пошли вон! Надеюсь, это убедительный пример пейоративной лексики? На пересдачу! Понабирают яйцеголовых с одной извилиной, а ты придумай, как бездарей научить!

— М-да! Не зря вас в универе называют Жабой. Вот вам ещё один чудесный пример превращения апеллятива в оним.

     Женщина в изумлении посмотрела на сидящего перед ней студента и вдруг снисходительно улыбнулась.

— Ладно, Столбов, убедил! — поверженная навзничь Штуль перешла на «ты». — Давай свою зачётку. Но про адольфика никому ни слова, понял? Это я так, на эмоциях… А Жабой зовут, потому что жабо — мой любимый элемент одежды. Понятно?

— Ага!

     Молодой человек с радостью наблюдал, как в его главном студенческом документе наконец появляется заветная долгожданная отметка.

— Кстати, Фрида Леопольдовна, а вы читали «Майн Кампф»? Ничего личного, просто интересно, — неожиданно полюбопытствовал студент.

     Затем мельком глянув на побагровевшее лицо профессора, весельчак тут же исправился:

— Понял, не дурак! Одним взглядом вам удалось меня сейчас перенаправить к Грумгильде Ромуальдовне. Засим к ней и пойду.