Приговор. Глава 16
Там его ждали показания обвиняемого Трофимова, записанные со слов матроса уездным писарем Клюквиным. Шестаков вчитался в эти каракули: «…на допросе обвиняемый Еремей Трофимов, сорок восьми лет, показал, что истинно в тот вечер пил казенное вино в одном заведении. По выходе же из этого заведения ничего не помнит, по причине сильного помрачения ума от хмеля. Крестик же серебряный, найденный у него в кармане при обыске, утверждает, что нашёл в траве близ канавы. На окраине посада. О чем крестом клянется, но лица покойной девицы отродясь не видел и в Сильвии не был…»
В кабинете между тем становилось все холоднее. Шестаков попытался было встать, чтобы хоть как-то переломить это оцепенение разума, но жестокий недосып двух суток, сильнейший душевный надрыв и физическое истощение окончательно навалились на его массивное тело свинцовым обручем. Глаза жгло так, словно под веки насыпали мелкого речного песка. Сознание начало путаться, двоиться, погружаясь в серый, вязкий морок подступающего бреда.
В шестом часу утра, так и не дождавшись первых признаков петербургского рассвета, Илья Борисович Шестаков бессильно уронил свою тяжелую голову прямо на раскрытые чернильные листы уездной папки. Его обветренное лицо прижалось к сухой бумаге. Левая, обожженная рука под свежей марлевой повязкой продолжала пульсировать, но эта боль уже уходила куда-то на периферию его угасающего разума.
Свидетельство о публикации №226110202112