Приговор. Глава 16

Шестаков тяжело вздохнул надрывным хрипом, похожим на стон раненого зверя. Он перевернул следующую страницу.
Там его ждали показания обвиняемого Трофимова, записанные со слов матроса уездным писарем Клюквиным. Шестаков вчитался в эти каракули: «…на допросе обвиняемый Еремей Трофимов, сорок восьми лет, показал, что истинно в тот вечер пил казенное вино в одном заведении. По выходе же из этого заведения ничего не помнит, по причине сильного помрачения ума от хмеля. Крестик же серебряный, найденный у него в кармане при обыске, утверждает, что нашёл в траве близ канавы. На окраине посада. О чем крестом клянется, но лица покойной девицы отродясь не видел и в Сильвии не был…»
В кабинете между тем становилось все холоднее. Шестаков попытался было встать, чтобы хоть как-то переломить это оцепенение разума, но жестокий недосып двух суток, сильнейший душевный надрыв и физическое истощение окончательно навалились на его массивное тело свинцовым обручем. Глаза жгло так, словно под веки насыпали мелкого речного песка. Сознание начало путаться, двоиться, погружаясь в серый, вязкий морок подступающего бреда.
В шестом часу утра, так и не дождавшись первых признаков петербургского рассвета, Илья Борисович Шестаков бессильно уронил свою тяжелую голову прямо на раскрытые чернильные листы уездной папки. Его обветренное лицо прижалось к сухой бумаге. Левая, обожженная рука под свежей марлевой повязкой продолжала пульсировать, но эта боль уже уходила куда-то на периферию его угасающего разума.
 


Рецензии