Путь Валькирии. Допишите Клуб Романтики

Просыпалась я долго и мучительно. Во рту пересохло, а голова болела так, будто я пила всю последнюю неделю. Но стоп. Весь последний месяц я занималась этим дико напряженным заказом. Проблемы с ним начались сразу. Во-первых, обычно я не беру такие заказы, но сумму обещали за него довольно приличную, а у меня как раз были напряги с деньгами. Во-вторых, данный заказ поступил от моего давнего знакомого, который недавно меня здорово выручил. Но я немного отвлеклась от основного действия.

Когда я кое-как смогла открыть глаза, первое, что я увидела, была девушка перед зеркалом в моей, простите, господи, мать его, косухе. Почему в моей?

Девушка стояла ко мне спиной в черной косухе с фениксом на всю спину — эскиз которого я рисовала только для себя.

— Какого хрена? — в ужасе заорала я, грубым, совсем не своим голосом.

— А! Ты наконец пришла в себя, — с насмешливой улыбкой сказала я самой себе. — У тебя отличная фигура, ты знаешь? — продолжила я и сделала шаг в мою сторону.

От шока я выставила руку перед собой.

— Не подходи... — остановилась я. Рыжие волосы на руке передо мной дико меня удивили. Я вскочила и бросилась к зеркалу.

Из зеркала на меня смотрел красивый молодой мужчина лет тридцати. Длинная меховая жилетка была на нем надета, рукава оранжевой просторной рубахи выглядывали из-под жилетки, темные облегающие штаны на ногах дико шли мужчине. Толстый кожаный ремень с кинжалом и рогом на талии подпоясывал рубаху. В его глазах с янтарными всполохами отражался ужас, ярко-рыжие длинные волосы спадали мужчине на лоб.

— О, и долго ты еще будешь любоваться моим отражением? — с усмешкой на лукавых губах спросила я сама себя.

— Что? — ужас сковал все.

— На мое отражение. Понимаю, перед таким красавчиком тяжело устоять, — подмигнула я сама себе.

— Кто ты?

— Я — Локи! Великий и Ужасный! — ответ звучал гордо и торжественно.

— Тогда я — Один, — сквозь смех сказала я.

— Поверь, золотко, на Одина ты совсем не похожа, но с таким Одином я бы познакомился поближе...

P.S. На этом я все, не могу больше писать