Ещё один тихий вечер в Поречье

Нужен ли повод солдату срочной службы, чтобы напиться? По собственному опыту знаю, что не особо и нужен, хватит того, что 4 февраля 1912 года был первый воскресный день на неделе. Я думаю, что всё-таки вряд ли зольдатики Поречской конвойной команды оплакивали в тот вечер злую судьбу австрийского портного Франца Рейхельта – изобретателя «плаща-парашюта». 4 февраля сей австрияк сиганул с нижнего пролёта Эйфелевой башни, испытывая своё изобретение, разбился, конечно. Мы же будем считать, что конвойная команда отмечала воскресенье. Надо сказать, что по документам следствия, нажрались все, кроме фельдфебеля. Какой-то он неправильный, честное слово, ты уж, друг ситный, если являешься на момент безобразия старшим по должности, так уж или возглавляй непотребство, либо пресекай на корню. Как бы там ни было, принимаем как данность – кони пьяны, хлопцы запряжены. И как оно всегда в России бывает – водки не хватило. И конвойная команда вышла на «большую дрогу». До смоленского тракта далековато, посему ограничились улочками уездного городка.
  Около девяти часов вечера в Поречское уездное полицейское управления явился мещанин Яков Федосеевич Прокофьев, который заявил дежурившему полицейскому надзирателю 2-го участка города Поречье Василию Яковлевичу Малашевичу об открытом грабеже. Пьяные солдаты напали на него на Песковской улице, отобрали серебряные часы и пальто. Слова потерпевшего подтвердил свидетель – поречский же мещанин Василий Андреевич Руббо. По словам заявителей, солдат было около десяти человек. Почему полицейский надзиратель Малашевич отправил на розыск преступников только трёх городовых, тайна есть велика. Возможно, в тот момент у него под рукой никого больше и не было. Старший городовой Лонгинов, повёл двух своих подчинённых, Николаева и Смирнова, на Песковскую улицу. Поречье городок махонький, посему полицейские точно знали, где можно найти пьяных солдат – на квартире некоей Громовой, как раз на той самой улице. Там блюстители порядка застали пьяного в зюзю унтер-офицера конвойной команды Горелова, каковой на предложение пройти в Управление уездного воинского начальника, ответил: «Мууу!?» Оные звуки и были посчитаны городовыми за беспрекословное согласие. Как уже говорилось, Поречье город маленький, и путь городовых с унтером проходил мимо оружейного склада, у ворот которого стоял вооружённый часовой. Вот, что хотите со мной делайте, но ведь он, собака, тоже пьяный был, иначе его действия не объяснить. Увидав своего унтера в сопровождении полиции, постовой заорал на всю улицу, мол, Горелов, куда это тебя менты ведут? Находящийся в глубочайшем анабиозе Горелов снова промычал что-то невнятное, и продолжил свой путь, городовые за ним. Часового мычание не убедило, и он, бросив пост, ломанулся через сугробы за полицейскими. Оступился, упал, потерял шапку.
  Городовые продолжали свой путь, конвоируя задержанного унтера, каковой, похоже, шёл к месту постоянной дислокации просто на автопилоте. И тут позади раздалось громкое «УРА!!!» Зрелище повернувшимся на крик полицейским предстало ошеломительное – без головного убора, в сбившемся на сторону башлыке, весь в снегу, на них в штыковую атаку нёсся давешний часовой. Старший городовой Лонгинов описал ситуацию крайне непечатно, младшие городовые тем же слогом его поддержали, тормознувший от громких звуков Горелов, выдал крайне вопросительное «Мууу?» Полицейским пришлось обнажить шашки, ибо пьяный воин, матерясь на всё Поречье, взялся отрабатывать на них, что на твоих соломенных чучелах, приёмы штыкового боя. Благо, по-видимому забыв, что винтовка у него снаряжена боевыми патронами, как на посту и положено. Вокруг стоявшего столбом и пускавшего слюни унтера развернулась нешуточная баталия. Тихие вечерние улочки уездного городка оглашал отборный трёхэтажный мат. Видимо, именно по сим звукам и ориентируясь, на помощь к «ассу штыкового боя» явились остальные чины Поречской конвойной команды, на радость городовых, вооружённые лишь дрекольем. Февральский вечер перестал быть томным, полицейские потянулись к кабурам. Но тут унтер-офицер Горелов, залихватски свистнул, щёлкнул каблуками и со строевой песней, чеканя шаг, зашагал по улице, давая отмашку в лучших традициях Русской Императорской Гвардии.
Ты не плачь, не горюй,
Моя дорогая
Коль убьют, позабудь
Знать судьба такая, - раздалось над головами застывших в немой сцене из «Ревизора» полицейских и солдат. Почему какой-то унтер заштатной мухосранской конвойной команды заорал полковую песню «чёрных» александрийских гусар смерти, никто разбираться не стал. Пока пьяные воины стояли столбом, городовые кинулись за маршировавшим унтером, и от греха подальше направили его к дверям полицейского управления. В вестибюле коего у Горелова кончился завод, и он обрёл успокоение на скамейке для ожидающих заявителей.
  Малашевич по глубокому размышлению решил, что не стоит «дергать судьбу за усы» и отправился в Управление Поречского уездного воинского начальника уже на утро следующего дня. В присутствии воинского начальника капитана Константина Алексеевич Бунина потерпевшим Прокофьевым и свидетелем Руббо были опознаны семеро грабителей. Дальше всё уже пошло по накатанной – преступники переданы в ведение уездного воинского начальника, о происшествии уездный исправник Фёдор Яковлевич Златоустовский написал обширный рапорт на имя смоленского губернатора, а из его канцелярии документы переслали начальнику смоленских жандармов. Проверяйте, а вдруг всё не так просто.