Студенческая жизнь Кайуса

Первый курс. Основа основ
Художественный вуз встретил меня запахом скипидара, краски и старой бумаги. Я поступил на живопись — туда, куда мечтал с детства, с тех пор как впервые взял в руки карандаш. Отец был фотомоделью, и я вырос среди его эскизов, рисунков, набросков. Я не помню себя без карандаша в руке.
Первый курс был адом. Не потому, что было тяжело — а потому, что было невыносимо тяжело. Каждый день начинался с рисунка. Академический, с натуры: гипсы, натюрморты, портрет, фигура человека. Основа основ. Мы сидели у мольбертов по четыре-шесть академических часов, и преподаватель — высокий, сутулый, с глазами, которые видели всё — ходил между нами и говорил:
— Вы не рисуете. Вы смотрите. Разница в том, что смотреть может каждый. А видеть — только художник.
Я не понимал. Первые месяцы я не понимал ничего. Я смотрел на гипсовую голову и не видел её. Я видел форму, но не видел объём. Я видел тень, но не видел свет.
Живопись была моим кошмаром. Работа с цветом — масло, акварель, гуашь. Этюды, постановки. Я смешивал краски, и получалась грязь. Преподавательница — худая, с короткой стрижкой и пронзительным взглядом — смотрела на мои работы и говорила:
— Ты боишься цвета. Цвет — это не просто краска. Это эмоция. Ты должен чувствовать.
Я не чувствовал. Я просто наносил краску на холст.
Композиция была отдельной пыткой. Станковая, декоративная, объёмно-пространственная. Мы строили замысел и воплощали его. Я не умел строить. Я не умел воплощать. Я просто рисовал то, что видел.
Скульптура и пластическое моделирование были ещё хуже. Лепка, объём, форма. Я лепил из глины и получалось что-то бесформенное. Преподаватель — старый, с руками в глине — смотрел на мои работы и качал головой.
— Ты не чувствуешь форму. Ты её копируешь.
Второй курс. История и теория
На втором курсе добавились общепрофессиональные дисциплины. История искусств — всеобщая, русская, современная. Я учил античность, Возрождение, барокко, классицизм, модерн. Я читал книги, которые раньше не открывал. Я узнавал, что искусство — это не просто картинка. Это — история. Это — культура. Это — жизнь.
История дизайна и архитектуры была моей любимой. Мы разбирали стили, направления, школы. Я узнал, что искусство — это не просто вдохновение. Это — ремесло.
Теория композиции, цветоведение, материаловедение — были скучными, но необходимыми. Я учил их, чтобы сдать.
Музейная практика и копирование работ мастеров были отдельным миром. Мы ходили в музеи, смотрели на полотна великих и пытались повторить их. Я копировал Рембрандта, Ван Гога, Сезанна. Я учился у них.
Философия, история, культурология, социология — общие гуманитарные предметы — были скучными, но необходимыми. Я учил их, чтобы сдать.
Иностранный язык — профессиональный — был для меня отдельным миром. Мы читали тексты об искусстве в оригинале. Я учил слова, которые не использовал в жизни. Я учил их, потому что знал — они пригодятся.
Психология — иногда психология восприятия — была интересной. Я узнал, что искусство — это не просто краска. Это — воздействие.
Третий курс. Спецпредметы
На третьем курсе всё изменилось. Мы начали работать над спецпредметами. Для живописцев это была композиция — станковая, декоративная, объёмно-пространственная. Мы строили замысел и воплощали его. Я учился видеть не просто форму, а идею.
Пленэр — выездная практика на природе — был моим любимым. Мы выезжали за город, садились на траве и рисовали. Небо, деревья, поля, дома. Я рисовал быстро, жадно, пытаясь поймать свет. Преподаватель смотрел на мои работы и говорил:
— Вот теперь ты видишь.
Я видел. Впервые за долгое время я видел.
Четвёртый курс. Диплом
На четвёртом курсе мы готовили дипломный проект. Я выбрал тему — «Портрет в современном искусстве». Я рисовал людей. Не просто лица — состояния. Я пытался поймать взгляд, эмоцию, момент. Я работал над проектом месяцами. Я рисовал Аро — спящего, читающего, смеющегося. Я рисовал незнакомцев — стариков на скамейках, детей с мороженым, влюблённых, которые держались за руки. Я хотел, чтобы моё искусство говорило. И оно говорило. На защите комиссия смотрела на мои работы и молчала. А потом председатель сказал:
— Вы нашли свой стиль. Это редкость.
Просмотры
Просмотры были отдельной пыткой. Регулярная публичная оценка работ комиссией — сессия в формате выставки. Мы выставляли свои работы, и комиссия ходила между ними, оценивая. Я стоял в стороне и смотрел, как они смотрят на мои рисунки. Иногда хвалили. Иногда критиковали. Я слушал и запоминал.
Практики
Учебные и производственные практики были частью учёбы. Пленэр — на природе. Музейная — в музеях. Производственная — в мастерских. Я прошёл через все. Я учился у мастеров. Я учился у себя.
Физкультура и БЖД
Физкультура была скучной, но необходимой. БЖД — безопасность жизнедеятельности — был скучным, но необходимым. Мы учили правила, писали рефераты, сдавали экзамены. Экономика и менеджмент в искусстве — для дизайна, арт-бизнеса — были для общего развития. Я слушал, но не запоминал.
Аро
Аро учился в третьем корпусе — на актёра. Мы виделись на переменах, на обедах, иногда на совместных парах по психологии. Я рисовал его в парке, когда он читал. Он фотографировал меня, когда я рисовал. Мы жили в общежитии — в маленькой комнате на втором этаже. Там было тесно, но уютно. Мольберт стоял в углу, его книги — на подоконнике, на стенах — мои рисунки и его фотографии.
— Это наш дом, — сказал он однажды.
— Наш, — ответил я.
Выпуск
Выпуск был в июне. Я получил диплом — красный, с золотым тиснением. Я стоял на сцене, сжимал его в руках и смотрел в зал. Там сидели отец, Елена, Майкл Шин, Дидим, Аро.
Я сделал это. Я прошёл через всё — через гипсы, через натюрморты, через грязь, через слёзы. Я стал художником.
И это было только начало.