Путинизм и латиноамериканские диктатуры

Имперский национализм, культ власти и государственное насилие

В Асунсионе, столице Парагвая, есть
памятник Альфредо Стресснеру, точнее,
то, что от него осталось: рука, голова,
придавленные бетонными блоками и надпись:
Больше никогда!

Иногда я задумываюсь, как сформулировать власть в России, начиная с 2000-х, и прихожу к выводу, что политический режим Владимира Путина представляет собой одну из современных форм персоналистского авторитаризма, в котором власть сосредоточена вокруг одного лидера, а национализм, милитаризм, консервативная идеология и образ внешнего врага используются для политической мобилизации общества.
В политической науке путинизм характеризуют как авторитарный, персоналистский и националистический режим. Некоторые исследователи, в частности политолог Александр Мотыль, проводят параллели между путинской системой и фашистскими политическими моделями. Другие предпочитают определения «имперский национализм» и «авторитарный популизм».
Особенно интересны исторические параллели с латиноамериканскими диктатурами XX века — режимами Аугусто Пиночета в Чили, Хорхе Рафаэля Виделы в Аргентине, Альфредо Стресснера в Парагвае (я изучал этого политика, когда в октябре 2025 года посетил Асунсион) и Анастасио Сомосы в Никарагуа.
Попробуем провести параллели:

1. Культ сильного лидера

Одной из характерных черт как путинской системы, так и многих латиноамериканских диктатур был образ единоличного руководителя, который якобы олицетворяет государство, национальные интересы и историческую судьбу страны. Это фактически флаг и символ любой такой власти.
При Пиночете власть обосновывалась необходимостью спасения Чили от коммунизма и восстановления национального порядка. При Виделе военная хунта представляла себя защитницей Аргентины от внутренних врагов. При Стресснере это борьба инакомыслием и гражданскими активистами, профсоюзами в Парагвае.
В России аналогичная политическая конструкция строится вокруг образа Путина как гаранта стабильности, защитника государства и восстановителя исторического величия России. Не зря же Госдума постоянно скандирует: "Путин - ура! Ура", а глава парламента Володин заявляет, что без Путина нет и России.
В обоих случаях политическая лояльность руководителю фактически становится важным условием демонстрации патриотизма.

2. Национализм, антилиберализм
и образ внешнего врага

Латиноамериканские военные диктатуры активно использовали антикоммунизм для оправдания репрессий. Политические оппоненты, профсоюзные активисты, студенты и левые движения, даже деятели культуры или священнослужители нередко объявлялись угрозой национальной безопасности.
Путинская система использует другую, но во многом сопоставимую риторику: противостояние с Западом, борьбу с либерализмом, защиту традиционных ценностей и необходимость противодействия внешним угрозам.
Особенно важна концепция исторической исключительности России и её особой цивилизационной миссии. В этом отношении путинская идеология сочетает имперские представления, национализм и государственный консерватизм. И самое ужасное, что народ воспринимает такие идеи как вполне приемлемые и даже необходимые.

3. Репрессии и подавление политической оппозиции

При диктатурах Пиночета и Виделы государственное насилие приобрело систематический характер. Аресты, пытки, исчезновения людей и преследование политических противников стали инструментами удержания власти. В Парагвае тюрьмы были заполнены политическими противниками диктатора, многие вынуждены были бежать из страны.
В современной России политические репрессии имеют другие институциональные формы, но также включают преследование оппозиционных деятелей, независимых журналистов, активистов и антивоенных граждан. Стоит вспомнить убийства Бориса Немцова, Алексея Навального, Политковскую и многих других.
Здесь важно учитывать исторические различия: масштабы, методы и институциональная организация насилия в Аргентине 1970-х годов и современной России не идентичны. Однако в обоих случаях государственные институты используются для ограничения политического сопротивления.

4. Милитаризм и война как инструмент политики

Одно из наиболее существенных сходств — использование военной силы и военной риторики для укрепления политической системы. Латиноамериканские диктатуры опирались на армию как основу государственного порядка, в частности Пиночет. Стресснер удерживался за счёт полиции и госбезопасности.  Военная иерархия, дисциплина, национальная безопасность и борьба с внутренним врагом становились центральными элементами государственной идеологии.
В России милитаризация общества приобрела особое значение после 2014 года и резко усилилась после полномасштабного вторжения в Украину 24 февраля 2022 года. Огромные полномочия получили Росгвардия, МВД, ФСБ, Минобороны, военизированные структуры Министерств юстиции, транспорта, авиации, даже частные военные компании, которые де-юре запрещены.
Война сопровождается пропагандой исторического реванша, культом военного подвига, героизацией силовых структур и представлением противостояния с Западом как экзистенциальной борьбы за существование России. Возрождаются такие личности как Сталин, Суворов, Жуков, Колчак, Дзержинский, Пётр Первый, а современные участники СВО становятся в ряд святых и истинных воинов-защитников. Россия усиливает своё влияние в ОДКБ, проводит военные манёвры с Казахстаном и Узбекистаном, сохраняет свои военные базы в Таджикистане, Армении, Приднестровье, Кыргызстане.
При этом российская война против Украины имеет выраженное имперское и территориальное измерение, которое нельзя полностью объяснить аналогиями с латиноамериканскими военными режимами.

5. Важные различия

Несмотря на сходства, путинскую Россию нельзя механически отождествлять с диктатурами Пиночета или Виделы, или Стресснера.
Латиноамериканские режимы обычно возникали в результате военных переворотов и непосредственно управлялись военными хунтами. Российская система формировалась постепенно, сохраняя формальные институты президентских выборов, парламента и политических партий, но существенно ограничивая реальную политическую конкуренцию. Особенно это видно в последних президентских и парламентских выборах.
Кроме того, путинский режим имеет выраженную имперскую внешнеполитическую составляющую. Война против Украины связана не только с удержанием внутренней власти, но и с претензиями на политическое и территориальное господство над соседним государством.

Сравнение путинской России с латиноамериканскими диктатурами позволяет увидеть общие механизмы авторитарного управления: персонализацию власти, культ сильного лидера, националистическую мобилизацию, подавление оппозиции, милитаризацию общества и использование образа внешнего врага.
При этом путинская система имеет собственную историческую и идеологическую специфику, в которой особое место занимают имперский реваншизм, российский цивилизационный национализм и отрицание полноценной самостоятельности Украины.
Поэтому путинизм целесообразно рассматривать в контексте сравнительной истории авторитаризма, ультраправого национализма и империализма. Латиноамериканский исторический опыт показывает, что риторика национального спасения, порядка и борьбы с врагами может становиться идеологическим оправданием политических репрессий и государственного насилия.