Бабуля forever

                Посвящается О.Рубинштейн
          forever – навсегда (прим.автора)

          Бабуля собралась умирать.
          Живое в доме – цветы – она пристроила сыну ещё три месяца назад, когда уезжала к мужу в Болгарию, сославшись на невозможность приезжать-поливать, да так и не забрала их:

          - Делайте с ними, что хотите, а нам они уже не нужны, мы здесь редко бываем.

          Сейчас же нужно было разобраться и с остальными вещами, а их было огромное множество, скопились за долгую безбедную жизнь. С фотографиями было проще: детские – детям, туда же и предков, вот они какие бабушки и дедушки – знайте их в лицо. А вот большую пачку чёрно-белых открыток «Зоопарк» дети «по чёрствости» отказывались брать, им было за сорок, и они сами столкнулись с проблемой вещей, когда они сыпятся на голову, а выбросить рука не поднимается, с каждой связан кусочек жизни: блюдца от свадебного сервиза, стоптанные первые башмачки сына, детские рисунки.
          С автомобильными запчастями бабуля управилась быстро, сняла всё с антресолей и свезла на дачу, благо дети (два сына) на машинах: погрузят, разгрузят, снесут и поставят, где укажешь. Одно неприятно, нет-нет, да и скажут:

          - Да, выбрось ты этот хлам, мам, ведь никому не нужен, сейчас и модели машин другие.      

          Для них и сейчас – хлам, а побегали бы они за этим хламом лет 20-30 назад. Всё покупалось по случаю, брали с запасом, а ну как понадобится, а пока заботливо смазывалось, упаковывалось и на антресоль, это было богатство, тут тебе и покрышки, и брызговики, и приводные ремни. Разве им объяснишь?

          В свое время бабуля ревниво охраняла свой достаток и благополучие от сыновей, жадных глаз невесток и даже от внуков. Всех не накормишь, на всех не хватит, построим коммунизм в отдельно взятой квартире. А то этим молодым, голодным только дай волю: съедят и твое благосостояние, и время, превратят в заправских бабушек, дедушек. К моменту появления первого внука им не было и пятидесяти, они были в силе, на постах, в друзьях, поступаться ничем не хотелось.
          Молодым твердо дали понять:   

          - На нас не рассчитывайте, мы вас вырастили, а дальше сами-сами: и с детками, и с карьерой, а главное – правильно распоряжайтесь бюджетом семьи, «по одежке – протягивайте ножки».

          Были, были попытки давления: одолжите, выручите, отдадим, заработаем. Одалживать было неудобно, дарить – жалко, поэтому денег не давали:

          - Рады бы, да нету….

          Молодые попереживали и приучились сами-сами.

          Иногда родители приглашали молодежь на праздничный обед, где демонстрировались трогательная любовь и единство.
          Но семьи быстро разрослись, шутка ли – в каждой по пять детей, накормить столько ртов было проблематично, поэтому приходилось просить:

          - Если можно, без детей!

          Но те, непонятливые, обижались. Почему друзей можно приглашать по 30-40 человек, а их c детьми нельзя?
          Так потихонечку наступало охлаждение и отторжение. Все успокоились и стали принимать друг друга такими как есть, а не как бы хотелось в идеале. Да, это не идеал, не сказка, а жизнь, жить так – можно. Вот они и жили. Каждый своей жизнью.

          И сейчас бабуля горестно думала, что осталась одна, годы сделали своё дело, друзья уходили, уходили силы и здоровье, и посреди груды вещей в московской квартире осталась одна-одинёшенька старая женщина, бабуля. И не было у неё уверенности, что и её не отдадут в дом для престарелых, как некогда она отдала туда тетушку и свекровь, когда иссякнут её последние силы и терпение близких, ведь она сама учила их, что каждый должен лично справляться со своими проблемами и не обременять ими других. Насколько они усвоили эти уроки, ей, возможно, предстоит проверить.

          Солнечный луч скользнул по ковру и отвлёк её от грустных мыслей. Будь, что будет, а через два дня она вновь уедет к мужу – дедуле, единственному дорогому человеку, что любит и ждёт, забрасывая её письмами из своей долгосрочной зарубежной командировки. И всё у них будет хорошо.

          И то сказать, «не судите – да не судимы будете», а в своё время это был единственный выход из сложившейся ситуации. Старшенький женился и ушёл к жене, благо было куда, а младшему больше нравилась развесёлая холостяцкая жизнь. Вот, чтоб не превратилась благополучная квартира в неблагополучный притон, пришлось срочно поменять сына на тетушку, что жила в коммуналке в отдалённом районе. Но он, честно сказать, там и не жил вовсе. Подвернулась Зосенька, тоже из коммуналки, он к ней и поменялся. Так что последующие 15 лет можно было не беспокоиться.

          А тётушка через какое-то время сама попросилась в «дом престарелых». Ей было тяжело сидеть в своей комнате тихо как мышке, когда они были дома, и уж тем более при гостях – роль бедной родственницы тяготила её.
          Но ведь они сразу договорились о раздельном ведении хозяйства и невмешательстве в дела друг друга.

          Конечно, пришлось ей помочь с устройством, всё-таки родные люди.
          Тётушка была женой репрессированного, поэтому удалось устроить её очень хорошо: в привилегированный дом с улучшенным питанием и комнатами на двоих.
          Там она ела и спала, спала и ела, память её угасала, а через пару лет угасла и она сама.
          Изначально была договоренность с учреждением: о смерти сообщить. Тетушку похоронили скромно, но достойно.

          Бабуле вообще много довелось хоронить, не сразу, а со временем, когда ушло старшее поколение. Сначала хоронила родителей, позже тётушек. Это, наверно, удел единственных детей, им не с кем поделиться скорбными обязанностями.

          На какое-то время жизнь вошла в прежнее русло: гости, заграничные поездки, походы в баню. А потом опять навалилось: свекровь, живущая в другом городе, стала плоха, пришлось забрать её.

          Но свекровь есть свекровь, даже и старая. Отношения не складывались, старые обиды глухо напоминали о себе.
          Как молоденькой женой приехала в большой поволжский город в дом мужа с малышом. Как эта «барыня» держала её в «черном теле».

          Не обижала, нет! Всё было очень вежливо и достойно, но она всё время боялась что-то сделать не так, сказать невпопад, попасть впросак в этой шикарной квартире, где всё подчинялось распорядку жизни свёкра, усталого много повидавшего человека, директора крупного института, за которым каждое утро приезжала служебная машина с личным шофером.

          «Барыня» даже не знала как пройти на рынок, находившийся всего в двух кварталах от дома, так как ездила туда исключительно на персональной машине.

          Дом был богатый, на столе всегда стояла хрустальная ваза с шоколадными конфетами, но брать их было неприлично, разве что изредка – одну.
          А так хотелось вкусненького. Поэтому иногда, под предлогом прогулки в парк «Дубки», они с сыном шли в другую сторону и в булочной-кондитерской покупали 200 грамм дешёвых «подушечек» – и отводили душу, запихивая в рот сладкие прямоугольнички, каждому доставалось по целой пригоршне – и это было счастье, их маленькая тайна.

          Потом удалось оставить сына «барыне» – она всё равно не работала, а самим остаться в аспирантуре в столице, защититься и устроиться в Москве.
          А когда подвернулась кооперативная квартира, родители мужа дали денег на первый взнос, позже пай выплатили, да так и остались в ней жить.

          Теперь же приходилось жить со свекровью и, хотя от барыни в ней ничего уже не осталось, она ужасно раздражала: сворачивала дорогие финские краны – откуда столько силы у бедной старушки – никак не могла взять в толк как ими пользоваться, хотя сто раз объясняли и двести показывали; куда-то все время порывалась поехать – того и гляди уйдет и заблудится – и все время принималась рассказывать невестке бесконечные истории своей жизни.

          Неадекватные действия и поступки не было сил терпеть, в конце концов, напряжение в доме достигло такой силы, что муж смирился с мыслью отдать маму в дом престарелых, чтоб раньше не похоронить захандрившую жену.
          Тут бабуля проявила понимание и все хлопоты взяла на себя: поехала в далёкий город и устроила любимую свекровь в самый престижный «дом».
          Там она и ушла в мир иной, успокоившись на городском кладбище. Хоронил её сын – дедуля, скромно и достойно. А ещё через год приехала бабуля и договорилась о памятнике и оградке.

          Бабуля разбирала вещи, перебирая в памяти события своей жизни. Столовое серебро – подарок свёкра и свекрови, они всегда делали солидные достойные подарки, квартиру помогли купить, а мы их собственную квартиру
в далёком городе продали – отблагодарили – ирония судьбы.

          Бабуля вздохнула и принялась разбирать дальше, ей было невдомёк, что вещи можно не разбирать и даже – крамольная мысль – не приводить дела в порядок. Ну, напряжёшь кого-то другого, слегка обременишь, ну и что, у них есть жизнь, есть время – пусть разбираются.
          Дела тебя после «ухода» не касаются, если, конечно, ты не хотел их сам доделать, а вот вещи – особенно любимые, «событийные» – можно оставить, «есть не просят», живи, пока живешь, и радуйся среди милого сердцу устоя, не умножай утрат собственными руками, если тебе это больно.

          Вот, к примеру, была такая звезда советского экрана Любовь Орлова. Прожила интересную жизнь, создала красивый дом, о котором с восхищением говорила вся Москва. А потом неутешный любящий муж женился ещё раз, и новая жена уничтожила все фотографии и часть архива, а её сын позже выбросил оставшееся на помойку, а недвижимость продал. Так и пошло прахом всё материальное.
          Хорошо, что Любовь Орлова об этом не узнала, красавица, чьё сияющее лицо мы видим на экране.

          Так что не стоит печалиться и задумываться о будущем, живи сейчас и сегодня, настоящим.

          И кто их будущих разберёт, что у них будет на уме, какой иск они тебе предъявят, чем ты им угодил или не угодил, что будут ценить, а с чем без сожаления расстанутся.

          Опять накатило! Она вспомнила маму-мамочку, как та помогла ей в свое время, выручила, взяла младшенького к себе в провинцию на долгих четыре года.         
          Мама её воспитывала одна – развелась с мужем, когда Танюшка была
ещё маленьким несмышленышем – и теперь всю силу нерастраченной любви перенесла на малыша. Обожала своего внучка, души в нем не чаяла!
          А почему? Потому что растила, ночей не спала, вот и приросла сердцем. С кем много возимся, того больше и любим.
          Как свёкор со свекровью надышаться не могли на старшенького, так мама – на младшего.

          Они были признательны родителям за воспитание детей, а сами покоряли Москву. «В Москву, в Москву!» – твердили чеховские три сестры. И в этом была сермяжная правда: Москва – другое измерение, город больших амбиций и больших перспектив. Им удалось реализоваться: защитились, сделали карьеру.

          Муж всегда был крупным руководителем.
          И она не отставала: старший научный сотрудник, в профкоме и парткоме не последний человек.
          Всегда была одета к лицу, хорошие стрижки – свой мастер, маникюр-педикюр – обязательно, в общем, все – «комильфо». Не то, что некоторые «распустёхи», не будем пальцем показывать, за собой не следят и после этого еще на жизнь жалуются.
          Вот она: никогда красавицей не была, но всегда «чертовски мила», что называется «с изюминкой». Другие думают, что это просто, что всё с неба падает, были бы деньги. Ан нет! Ты потрудись – и получишь результат. Подумай, что тебе идет, а что ни при каком случае одевать нельзя, за модой следи, за новинками. Где-то шарфик в тон сумке, где-то бижутерию интересную раздобыть, ремни, фасоны – целое искусство.
          Знакомствами пренебрегать не надо! Закройщица, портниха, скорняк, парикмахер, врачи – лучшие друзья человека. А когда знакомству много лет, роднее иных родных эти люди становятся. Ну, деньги, конечно, тоже не лишние, на себя она никогда не жалела.
          В молодости-то все за собой следят, наряжаются, хотя по молодости наряды и не очень нужны – молодость сама хороша. А ты в старости за собой последи, когда и в зеркало смотреть не хочется, – не радует. Сделай так, чтоб радовало! Губки нарисуй, глазки подчеркни, шейку спрячь. Ножки не идут, а ты улыбку на лицо – и вперед! Большая сила воли для этого нужна!

          Ей всегда нравилось быть в центре внимания. Целеустремленная, собранная, упорная, она многого добивалась сама, в чем-то помогал высокий статус мужа. Они были отличной парой, весёлые, общительные, и спеть, и станцевать – первые. Когда же выходили с туром вальса или исполняли забытый фокстрот, зал взрывался аплодисментами.

          Бабуля вспомнила, как познакомилась в институте с долговязым студентом на тренировке волейбольной секции. Тогда она не знала, что это её судьба, но мальчик ей понравился сразу – хорошо подавал мяч, точно и сильно – лидер.
    
          У них была весёлая студенческая свадьба. Сколько же им тогда нажелали счастья и любви, благополучия и успехов! Пожалуй, всё сбылось. 50 лет вместе!   
          Только это тоже не с неба упало, это её заслуга, ну, и его, конечно. А кто думает «легко», попробуйте повторить.

          Хотя тоже не всё гладко было. Мужики, они иначе устроены. Тот давний случай глухой занозой сидел глубоко в сердце.

          Их распределили на юг в чаесовхоз. Работы было много, плантации огромные. Пока всё обойдешь, без ног останешься. И это бы ничего, но под сердцем уже стучал первенец, ходить с каждым днем становилось тяжелее и тяжелее.

          Однажды к ним приехала инспекция из района. Инспектор, красивая энергичная женщина, в ужас пришла, когда увидела молоденькую специалистку на последних месяцах беременности, месившую грязь пудовыми кирзовыми сапогами.
          Ничего не сказала и через день уехала. А вскоре мужа вызвали на месяц на учебу в город.
          Танюша только съёжилась от такого известия, остаться одной в таком рискованном положении было боязно. К тому же его обязанности теперь переходили к ней, двойная нагрузка. Но ничего не поделаешь, Григорий собрался и уехал.
          А тут новая напасть. Вызвал её в контору директор и сказал, что уезжает на четыре дня в ГЛАВК, оборудование новое пробивать. Так что будет она теперь над всеми начальником.
          У Тани чуть ноги не подкосились, но директор усмехнулся в седые усы и сказал: «Понимаю, что не вовремя, но ты – сильная, справишься. Главное – не волнуйся. Ну, бывай…» И уехал.

          И, правда, те четыре дня ей было некогда бояться, только успевай поворачиваться: звеньевые, механизаторы, кладовщики шли нескончаемой вереницей, то одно ЧП, то другое.
          Она с честью справилась. Вернулся директор, похвалил, выписал ей премию и дал отгул съездить навестить мужа.

          Она приехала в город. Разыскала курсы повышения квалификации. Занятия уже закончились, ей дали адрес общежития.
          Уже на выходе её окликнула давешняя женщина-инспектор:

          – Танечка! Отчего же Вы сами не приехали на учебу? Я же Вам специально вызов сделала, чтоб облегчить Ваше положение.
          Таня удивилась:

          – Там же фамилия мужа была!

          – А что у Вас – разные? Извините, не знала, но инициалы же были Ваши! Вы не обратили внимание?

          – Обратили, но подумали недоразумение. Спасибо Вам за участие!

          Вот как всё получилось. Человек хотел как лучше, а из-за недоразумения получилось только хуже.
          За грустными мыслями она не заметила, как дошла до общежития, разыскала нужную комнату, из-за двери грянул весёлый взрыв хохота.
          Она вошла. На неё с интересом уставилась пара десятков глаз. Ребята и девчата сидели на койках и обсуждали что-то весёлое. Она помешала.
          Гриша встал, помог снять тяжёлое пальто, стал представлять ей друзей. Те смущенно кивали головами и быстро выскальзывали за дверь. Наконец они остались одни.
          – Как я рада, как я соскучилась…

          – А я как рад, Танюшка моя…

          Но червячок точил её душу, и она не выдержала, спросила:
 
          – А ты знал, что вызвали меня?
 
          – Да, ты знаешь, оказывается, это тебя. Я в первый же день узнал. Думали, у нас одна фамилия!

          Она задохнулась:

          – Так почему же ты не вернулся, не сообщил, не поменялся со мной?
    
          Он удивился:
 
          – А какая разница? Я уже и на довольствие к этому времени встал, и место в общежитии получил, мы же одно дело делаем. Подумал, чего мотаться…

          И она вернулась в совхоз. А он так и отучился весь месяц до конца. И ничего не понял. Даже тени сомнения не шевельнулось.

          Дети пошли в школу в Москве.
          Мама периодически приезжала помогать. С ней становилось легче: проще ходить в кино, в театры, в гости. Мама вкусно готовила, смотрела за детьми, вязала внучатам свитера и варежки. А потом, по прошествии двух-трёх недель начинала раздражать. Сильно баловала младшего, всё время попадалась под ноги, а на крошечной кухне вообще не разойтись – двум хозяйкам становилось тесно. Начинались упреки, выяснение отношений – и тактичная мама быстро уезжала домой.

          Почему так получается? Самые родные люди на свете – и так трудно ужиться вместе. Всё время какие-то претензии возникают. Хотя это испокон веку было, недаром существует народная пословица «вместе – тесно, поврозь – скучно».
 
          И через какое-то время мама опять приезжала. Мамы на то и мамы, чтобы любить, жалеть и прощать. Хорошо, когда есть мама, и ты – не крайний в жизни. А сейчас бабуля – крайняя. Жалко маму! Себя – тоже.

          Она вспомнила, как пришла телеграмма, что у мамы инсульт. Как в одночасье рухнул привычный уклад, когда она привезла парализованную маму в дом, в комнату, где она пролежала два бесконечных мучительных года.
          Как же трудно тогда пришлось. Пелёнки, мази, кормёжка, уборка и стойкий тяжелый запах – лекарств, болезни, беды. Как она старалась с ним справиться, как усердно терла полы и стирала, стирала, стирала… А запах не хотел выветриваться.
          Трудно было с работой, подключали родных, нанимали сиделку.
          А потом всё кончилось. Мамы не стало. И в чем-то это было освобождение. Ужасно!

          С утра было грустное настроение, было жалко себя, свою жизнь, воспоминания сжимали сердце и заставляли бабулю горестно шмыгать носом.

          Куда делась весёлая певунья, девчонка, лихо отплясывающая чечётку, как узнать её в этой грузной женщине? А никуда не делась, вот она «белая и пушистая», добрая и открытая, и всегда такой была, хотела всегда как лучше, только жизнь спутывала планы.

          Было две боли, что не давали жить спокойно.

          Первая – любимый внучек. Сколько за него переживала: ершистый, задиристый – как бы с плохой компанией не связался. А трагически погиб, и оказалось: милый, веселый, любящий – лучше не бывает, и заменить некем.

          По правде говоря, бабуля не хотела внуков, да и против свадьбы сына возражала: надо защититься, купить квартиру, встать на ноги, зачем плодить нищету? Но, люди добрые, кто когда слушал разумные советы родителей?
          Расписаться не успели, и вот нате: сделали бабулей. На работе она молчала как партизан, да от людей разве скроешь? Трех дней не прошло: входит Генка из соседнего отдела и при всех:

          - Танька, ты чего скрываешь, что бабушкой стала?

          Пришлось принимать поздравления.

          За первым последовал второй. И, спустя пять лет, уже сама смеялась, рассказывая, как младший внучек говорит:

          - Никакая ты не бабушка, а просто молодая женщина.

          Когда они узнали, что ожидается третий, с бабулей чуть не случился истерический припадок – о чем они только думают, что себе позволяют!
          А «они» жили – не тужили, ещё и на море умудрялись ездить с детьми, что было совсем непозволительной роскошью, пусть потом отдавали долги по полгода, но ездили.

          Бабуля с дедулей принципиально не помогали – «любишь кататься – люби и саночки возить». Появление четвертого и пятого внучков встретили философски: сами завели, сами растить будут. Зато потом, когда и у второго сына стало пять детей, как шикарно было при случае бросить:

          - У нас десять внуков.

          Народ ахал и восхищался. Народу было невдомёк, что количество внуков никак не отражалось на бабуле и дедуле: живут – порознь, видятся – редко, а вместе не собираются – никогда.

          С первым внуком они всё-таки возились, и он к ним был искренне привязан. Да не судил ему Господь долгой жизни, в двадцать лет «ушёл» от них. Совсем мальчик! Бабуля всхлипнула, слезы навернулись на глаза, вспомнила их последний доверительный разговор.

          Хорошо, что не послушались их тогда дети, и подрастают такие разные внуки и внучки. Сейчас молодежь более рассудочна, вот рождаемость и падает, скоро и на пенсию бабулям и дедулям некому будет зарабатывать. Вымирает нация.

          Вторая боль – Зося, Зосенька, ведь до сорока лет не дожила девочка. А почему? Ну, загулял муж, увлёкся другой, разве не бывает такого?
          Бросилась бедная за помощью к свекрови. Но она же пожалела, посоветовала бросить сына и забыть, ведь, сколько он ей горя принес, выпивал, чего греха таить, найдет она лучше.
          А Зося не поняла, жить не захотела. Детей осиротила.
          Осталось две внучки малых, десяти лет еще нет, болит душа за них, просятся:      

          - Всё будем по дому делать, не хотим в интернате учиться, – да что поделаешь? Не может она на себя такой груз взвалить. Больше одного-двух дней с детьми у неё нервы не выдерживают.

          Вот и приходится сейчас к дедушке ехать. А то ведь так и норовит младший сын ей девочек подбросить: «Бабуля, они по тебе скучают». Не хочет понять, что любит она их на расстоянии, а с ними – устаёт.

          С детьми вообще сложно. Не поймешь, как нужно воспитывать детей, чтоб в старости радовали? Кто знает? Им с дедулей, например, очень нравилась прогрессивная американская система воспитания: вырастил и отпустил на свободу.

          Старшего сына они в строгости воспитывали: накормлен, одет – что ещё надо? Бабуля как-то, смеясь, сказала:

          - Какой ты был удобный ребёнок, уроки сам делал, учился хорошо, за собой всё убирал, что ты есть, что нет – никаких хлопот!

          И не заметила, как окаменело лицо сына, ему, наверно, другого хотелось. А у них ни денег тогда лишних не было, ни времени – своя жизнь была до предела насыщена, только успевай поворачиваться. Зато вырос самостоятельным, выучился, защитился. Разве плохо?
   
          С младшим сыном они слабину дали, всё-таки младшенький, да и бабушка его сильно баловала. Доходы к тому времени стали больше – отчего не побаловать? И стол, и дом, модные джинсы и кроссовки, поездки на море – всё само собой.

          Рваться, надрываться, чтоб выжить ему не надо было. И что хорошего получилось? Не выучился – зачем напрягаться, когда и так всё есть? И вообще в жизни не сильно напрягался.
          А начинаешь воспитывать, только хуже делает, по пословице «с утра выпил – день свободен». Пришлось его на тетушку менять. Только когда с Зосенькой семьей зажил, стал о заработках думать.

          Что за жизнь такая? Или это у всех так на старости лет. Устаёшь с ней, жизнью, бороться, вернее с задачками, что она подбрасывает.

          Расставаться с жизнью она не торопилась, понимала, что в 70 лет смерть объективно ближе, чем в 20, и не торопила её. Больше того, берегла здоровье! По мудрой пословице «ничто не дается нам так дешево и не ценится так дорого – как здоровье»! Поспорьте с этим, особенно в наши дни, дай Бог здоровья министру Зурабову!
          И бабуля, привыкнув в этой жизни рассчитывать только на собственные силы, проходила диспансеризацию самостоятельно по собственному почину. И правильно делала!

          Редкий человек так печётся о здоровье, как она. Всю жизнь так было.
          Всегда старалась достать путёвки в санаторий. Массажи, бассейн, процедуры очень укрепляют здоровье. Как люди этого не понимают? Махнут на себя рукой, доведут до крайности и всегда оправдываются – некогда им, возможности нет, а потом удивляются: откуда столько болячек, там болит, тут болит, и жить не хочется.

          Вообще бабуля плохо понимала людей, что жизнь – этот «бесценный дар» воспринимали как тяжёлый воз, ярмо и втайне желали освободиться. А таких вокруг становилось все больше: нация старела, счастливых беззаботных детских лиц и молодёжи становилось всё меньше, а взрослое население унывало от безденежья, нестабильности, роста цен и инфляции. Главное же – неуверенность в завтрашнем дне.

          А у кого она есть, дорогие мои? У неё, например, тоже нет. Ну и что?! Сидеть и плакать? Бояться? Сейчас хорошо, а вдруг завтра будет плохо? Это же бред! Абсурд! Завтра будет завтра! А сегодня нужно благодарить Бога за этот день, радоваться солнцу, свету, воздуху, дышать полной грудью.
          И в городе есть бескрайнее небо и плывущие облака, суматошные воробьи и весёлые синицы, и снег, а по весне – зелёные почки на ветках деревьев, талая вода и стайки пушистых жёлтых головок мать-и-мачехи, осенью – желто-красная метель листьев. Надо только видеть! Выскочить из круговерти дел, остановиться и увидеть! Она видит!
          А книги? Их ещё никто не отменял! А чашка хорошего кофе? А бассейн? А баня, наконец! И тут бабуля впервые за это бесконечное утро улыбнулась. Вспомнила, как недавно попала впросак.

          Бабуля поехала к родне в провинцию. Ей все обрадовались. Она приехала нарядная, весёлая.

          - А мы так скучно живем, – сказали ей.

          Бабуля удивилась:

          - Да Вы что? У Вас от одного воздуха петь хочется! А широта, а простор, а старина? Одни ваши деревянные наличники чего стоят! Какая резьба, какое кружево! Не понимаете Вы своего счастья!

          И все засмеялись.
    
          Она заряжала всех своей энергией и оптимизмом, ей все время что-то было надо, планов было громадье: посетить всех двоюродных–троюродных братьев и сестёр, договориться насчет пиломатериалов для дачи, посетить все музеи и монастыри их провинциального городка и ещё много чего. Родня встрепенулась, и поехали на дачу – попарить любительницу в баньке.

          Стояла поздняя осень. Первые заморозки. Дачи стояли забитые, закрытые до будущего сезона. Кругом безмолвие. Деревья голые, и видно далеко-далеко.
          Все напарились и ушли в дом пить чай.

          А она задержалась. Вышла нагая, распаренная на огород, казалось, она одна на всём белом свете. Она взяла ведро студёной воды и с удовольствием окатила себя с ног до головы. Почувствовала, как на физическом уровне вбирает в себя красоту и здоровье окружающего пейзажа. Как же хорошо! И она запела во весь голос:

          - Широка страна моя родная.

          А на следующий день племянница рассказала ей, что их сосед по даче просил привозить чудесную гостью в баню ещё, уж больно понравилось, как она поёт. Конфуз какой!

          К людям бабуля относилась снисходительно, старалась помочь, чем может, но при этом всегда говорила, что гораздо приятнее общаться с людьми, у которых всё есть, чем с теми, у кого чего-то не хватает: одни – благодушные, весёлые, а другие – «ноют и ноют». Так она всегда и поступала, выбирая друзей из первых и снисходительно относясь ко вторым.

          А сегодня что-то совсем захандрила, как это на неё не похоже. Внезапно громко зазвонил телефон. Бабуля вздрогнула от неожиданности и сняла трубку:

          – Танька, ты что забыла, что не звонишь? Я уже выхожу. Встречаемся у бани в 14:00. Смотри, веник не забудь. Я такой состав для парилки взяла – закачаешься… – веселый Юлькин голос рвался из трубки, разгоняя грустные бабулины думы.

          Она встрепенулась и засобиралась. Жизнь не стоит на месте! Жизнь прекрасна! Жизнь продолжается, движется и бурлит! Нет, не будет она умирать, погодит! А все заботы и грустные мысли – ну их «в баню»!

          Бабуля энергично стала собирать банную сумку, заспешила.

          - Так, сейчас баня, а потом маникюр, педикюр, хорошо бы еще и в салон красоты успеть заскочить – голову в порядок привести, стрижечку там, укладочку…
          Она вспомнила любимую свою поговорку «плохи дела – укрепляй фасад» и улыбнулась. Она ещё очень ничего, особенно, если повязать на шею розовую косыночку с последней распродажи.

          - Будем жить! – и бабуля понеслась кубарем в баню.
     И дай ей Бог здоровья!