На Краю Вселенной. Гена Тарелкин

Глава 1. НЛО над Заречным

На краю Вселенной, если посмотреть с определённого ракурса, всё выглядит примерно одинаково: тёмное пространство, редкие огоньки и полное отсутствие приличных кафе. Именно так рассуждал космонавт-исследователь с планеты Kepler-186f из созвездия Лебедя, глядя в иллюминатор своего корабля, пока тот неторопливо прошивал космические червоточины, сокращая путь домой в три года вместо положенных двухсот сорока миллионов световых лет.
Сам он был существом любознательным, но не слишком везучим. На его родной планете его считали слегка несерьёзным — он вечно забывал, где оставил гравитационный ключ, и постоянно путал полярность антиматерии. Но именно ему поручили эту миссию: исследовать одну неприметную голубую планету на окраине галактики, где, по данным зондов, обитала довольно забавная форма жизни, которая изобрела колесо, интернет и привычку ругаться в очередях.
Три года в пути он провёл с достоинством: спал, ел, смотрел в иллюминатор и пытался научиться сносно готовить. Получалось плохо. Даже автоматический пищевой синтезатор в какой-то момент перестал отзываться на команды и включил режим «сделаю что-нибудь, но не то, что вы просили».
— Ладно, — сказал космонавт вслух, обращаясь к синтезатору. — Ты побеждаешь. Я всё равно скоро прилечу. Там, говорят, у них настоящая вода и еда из растений. Может, хоть поем по-человечески.
Синтезатор молчал. Он умел молчать очень выразительно.
Корабль тем временем вышел из последней червоточины, сделал три витка вокруг Земли, сбрасывая скорость, и вошёл в атмосферу. Тут-то и выяснилось, что у космонавта на корабле была одна особенность: тормозная система работала через раз. Она либо тормозила всё разом и слишком сильно, либо не тормозила вовсе и потом делала вид, что так и задумано.
— Ну не сейчас же, — пробормотал космонавт, глядя на показания приборов.
Но было уже поздно. Корабль сбросил скорость кое-как, вошёл в нижние слои атмосферы и повис над каким-то небольшим населённым пунктом — достаточно низко, чтобы местные жители могли его хорошенько рассмотреть, и достаточно высоко, чтобы они не сразу поняли, что это не рекламный дрон, а нечто межзвёздное.
Под ним раскинулся городок Заречный: пятьдесят тысяч населения, картонная фабрика, мебельный завод, три кинотеатра и один дом культуры. Три пятиэтажки и одна девятиэтажка с лифтом. Несколько гаражей. Двор, в котором все друг друга знают, а некоторые — и не по одному разу.
Ровно в этот момент во дворе на улице Стратонавтов стоял дворник Иван Кузьмич Потехин, пятидесяти пяти лет, и размышлял о жизни. Размышления у него всегда шли легко и непринуждённо, особенно после того, как он принимал внутрь поллитры «огненной воды» строго по графику: обеденный перерыв, он же послеобеденное время, он же вообще-то уже почти вечер.
Кузьмич был хроническим алкоголиком, но это ему не мешало жить, а скорее наоборот — помогало. Мир вокруг него был мягким, чуть покачивающимся, и в этом мире не существовало ни проблем, ни начальства, ни бабы Зины, которая вечно учила его уму-разуму. По крайней мере, пока она не появлялась в поле зрения.
Дворник подмёл немного асфальт для приличия, потом опёрся на метлу и задрал голову вверх — подышать воздухом. Именно тогда он и увидел это.
Тарелка.
Нет, не та, что у него дома на полке. И не та, на которой он вчера разогревал ужин. Это была самая настоящая летающая тарелка — гладкая, серая, с огоньками по краю, и она висела прямо над двором, покачиваясь, как пьяный… ну, как Кузьмич себя чувствовал.
Дворник протёр глаза. Тарелка не исчезла.
Он протёр глаза ещё раз, уже менее уверенно. Тарелка продолжала висеть.
— Ну-ка, — сказал Кузьмич сам себе. — Или у меня уже совсем крыша поехала, или это самое настоящее НЛО.
Он присмотрелся. НЛО не улетало, не мигало приветственно и не выпускало лучи. Оно просто висело. И это было обидно. Кузьмич не привык к тому, чтобы что-то висело над его двором и ничего не делало. Во дворе вообще всё должно было быть понятно: метла — метёт, лопата — копает, бутылка — радует, баба Зина — ругается. А тут висит непонятно что, и никто не объясняет.
Дворник принял единственно верное в этой ситуации решение: проверить объект на прочность.
— Сейчас я тебе покажу, — сказал он с достоинством, развернулся и пошёл домой за охотничьим ружьём.
Дома он долго искал ружьё, потому что оно, как назло, стояло не на месте — то есть не в углу за шкафом, а в шкафу за углом. Потом он ещё дольше искал патроны. Патроны нашлись в банке из-под крупы, что, в общем-то, было логично: если патроны есть, их нужно куда-то положить. Дворник оглядел своё хозяйство, удовлетворённо кивнул, проверил, что ружьё заряжено, и вышел во двор с видом человека, который сейчас наведёт порядок.
Баба Зина, восьмидесяти двух лет, бойкая старушка, которая всё знала и всех учила жизни, как раз вышла вынести мусор. Она увидела Кузьмича с ружьём в центре двора, наставившего ствол в небо, и немедленно насторожилась. Баба Зина чуяла неприятности за километр, а потом ещё за один, чтобы наверняка.
— Иван Кузьмич! — заорала она так, что с ближайшего тополя слетела ворона. — Ты в кого это собрался стрелять, пьяная твоя душа?! В городе люди ходят! Дети!
— Зина, — отозвался Кузьмич, не опуская ружья, — отойди. Тут важный государственный объект. Я его сейчас проверю.
— Какой ещё объект?! — Баба Зина подбоченилась и пошла на него, как ледокол на шлюпку. — Ты в кого целишься?!
— В тарелку.
— В какую тарелку?
— Вон в ту. — Кузьмич ткнул стволом в небо.
Баба Зина посмотрела вверх. Увидела серую неподвижную тарелку с огоньками. Помолчала. Потом посмотрела на Кузьмича. Потом снова на тарелку. Потом снова на Кузьмича, уже с сочувствием.
— Иван Кузьмич, — сказала она очень серьёзно. — Тебе лечиться надо. Это называется белочка. Я про неё у Малахова видела.
— Да какая белочка, Зина! — Кузьмич даже обиделся. — Вон она висит! Я тебе показываю!
— Ничего не висит, — отрезала баба Зина. — Ничего у тебя не висит, кроме совести, которая давно уже где-то в кустах. Иди домой, проспись, потом поговорим.
В это время на шум из подъезда вышел местный сантехник Василий Петрович Заглушкин, сорока двух лет, человек, которому не везло с рождения и, судя по всему, планировало не везти до конца. Он вышел, чтобы понять, что за крик, и сделал шаг на крыльцо.
В ту же секунду с окна второго этажа сорвался горшок с кактусом.
Кактус был большой, колючий и, судя по траектории, летел целенаправленно. Горшок встретился с макушкой Василия Петровича с глухим стуком, разлетелся на черепки, а кактус, не растерявшись, воткнулся сантехнику за шиворот.
Василий Петрович мужественно перенёс удар. Он даже не вскрикнул. Только слегка покачнулся, удивился, посмотрел вверх — не виноват ли кто, — и медленно, неуверенной походкой пошёл к ближайшей лавке, из которой торчал кактус, как флаг победы над здравым смыслом.
— Ох, Вася, Вася, — сказала баба Зина и, забыв про Кузьмича с его белочкой, поспешила на помощь. — Сейчас я тебе вытащу эту колючку. Стой смирно, не дёргайся.
Кузьмич сплюнул в их сторону, посмотрел на свою метлу, потом на тарелку, потом на ружьё. В нём боролись два чувства: обида на весь мир и желание разобраться. Победило второе.
— Ладно, — пробормотал он. — Значит, белочка. Посмотрим, кто ещё кому белочка.
И зашагал к гаражам — туда, куда, по его наблюдениям, тарелка и планировала спуститься.
________________________________________
Тем временем космонавт-исследователь с Kepler-186f всё-таки потерял управление. Точнее, управление он потерял ещё раньше, но до определённого момента корабль держался сам. А потом — маленький толчок, откуда-то снизу, будто кто-то стукнул по корпусу чем-то тяжёлым и очень земным. Корабль качнулся, крякнул всеми своими антигравитационными системами и начал планировать вниз.
Космонавт успел подумать три вещи.
Первая: «Ну вот и всё».
Вторая: «Красиво летим».
Третья: «Надо было всё-таки дочитать инструкцию по аварийной посадке».
Жесткая посадка прошла относительно мягко. Если, конечно, считать мягкостью день, когда ты приземлился за гаражами в неизвестном городке, и никто не пострадал, кроме самого корабля, твоей гордости и, возможно, чьего-то забора.
Когда пыль осела, из корабля никто не вышел. Внутри космонавт сидел в кресле, мигал глазами и разглядывал трещины на пульте. Потом он привёл себя в порядок, включил голографическое зеркало и осмотрел себя.
Форма его была, мягко говоря, специфической — для местных слишком. Поэтому он сделал то, что делают все уважающие себя пришельцы: принял человеческий облик. Из зеркала на него посмотрел мужчина лет сорока, в простой одежде, с лицом человека, который устал, но ещё держится.
— Ну, — сказал он сам себе, — сойдёт.
Он открыл шлюз и вышел наружу.
________________________________________
Первым, с кем он столкнулся, был Кузьмич.
Дворник стоял у гаража, сжимая ружьё обеими руками, и смотрел на него круглыми глазами. Пришелец тоже смотрел на Кузьмича. За спиной пришельца дымилась тарелка. Перед пришельцем стоял пьяный дворник с ружьём. Между ними была земля, воздух и полное взаимное непонимание.
— Здрасьте, — сказал Кузьмич.
Пришелец не ответил. Он смотрел на пулевое отверстие в корпусе своего корабля, потом перевёл взгляд на ружьё в руках дворника, потом снова на отверстие. В его глазах читалась напряжённая работа мысли.
— Значит, это ты, — медленно произнёс пришелец на весьма приличном русском. — Ты по мне стрелял.
— Ну, — скромно сказал Кузьмич, — был грех. Думал, вдруг ты вражеский. У нас тут, знаешь, всякое бывает. В прошлом году Петрович с пятого этажа воробья принял за дрон и сковородкой зашиб.
Пришелец помолчал. Он ещё не до конца понимал, что происходит, но уже догадывался, что это не самое дружелюбное место во Вселенной. Хотя, с другой стороны, любой, кто выйдет на улицу со старым ружьём и попадёт в летающую тарелку с расстояния в несколько сотен метров, заслуживает если не уважения, то как минимум осторожного обращения.
— Я с миром, — сказал он. — Меня зовут... — он запнулся, потому что его настоящее имя не помещалось не только в земной алфавит, но и в земную голову. — У меня сложное имя. Давай позже.
— Эх, — махнул рукой Кузьмич. — Слушай, брат, у тебя имя-то, поди, такое, что и не выговоришь. А тут в городе надо как-то общаться. Давай я тебя Геной назову. У меня сосед был Гена. Хороший мужик. Деньги одалживал. Правда, потом в Тверь уехал и не вернул. Но это неважно. Ты на него похож, если присмотреться. Тоже с утра какой-то недовольный.
Пришелец задумался. С одной стороны, на его планете имена выбирались с почётом и учётом звёздных карт. С другой стороны, выбора у него не было. Кузьмич был первым землянином, с которым он познакомился, а в такой ситуации, как известно, выбирать не приходится.
— Геной, — повторил он. — Хорошо. Пусть будет Гена.
— Ну вот и порешили, — обрадовался Кузьмич. — А фамилию мы тебе потом придумаем. По обстоятельствам.
Именно в этот момент к ним подтянулся Василий Петрович Заглушкин — с перевязанной головой, с торчащим из-за шиворота кактусом, но живой и полный энтузиазма.
— Здрасьте, — сказал он. — Кузьмич, ты кого поймал?
— Это, — с достоинством сказал Кузьмич, — инопланетянин. Я его... то есть он... в общем, мы тут столкнулись. На государственном уровне.
Заглушкин посмотрел на Гену, потом на тарелку, потом на Кузьмича. Потом снова на Гену.
— Корабль, что ли, сломался? — деловито спросил он.
Гена тяжело вздохнул.
— Сломался.
Заглушкин закатал рукава.
— Сейчас разберёмся.
Кузьмич попытался его остановить, но куда там. Заглушкин уже карабкался к открытому люку, вдохновлённо бормоча что-то про прокладки и хомуты. Гена пошёл за ним, потому что это был его корабль, и он хотел если не помочь, то хотя бы присутствовать.
Через двадцать минут от корабля отвалились три детали. Ещё через десять — маленькая панель, которая до этого честно отвечала за гравитацию в кабине. Заглушкин осмотрел результат.
— Ну, — сказал он. — Это я могу починить.
— Что именно? — с надеждой спросил Гена.
— Пока не знаю. Но могу. Дайте мне отвёртку.
Отвёртка нашлась в гараже у Кузьмича, который, кстати, уже умудрился сходить домой за второй порцией «огненной воды» и теперь стоял рядом, комментируя процесс с видом эксперта.
Откуда-то прибежал Аркашка Звонарёв, двадцати пяти лет, местный блогер, который в Заречном знал всё и про всех, потому что лез в каждую дырку и снимал это на телефон. Он сразу понял, что здесь происходит, и на ходу достал айфон.
— О, привет! — заорал он, наставив телефон на Гену. — Ты кто?! Ты инопланетянин?! Дай интервью!
Гена посмотрел на него. Потом на Кузьмича. Потом снова на Аркашку.
— Что он хочет?
— Известности, — объяснил Кузьмич. — Это Аркашка. Он у нас блогер. Обо всём рассказывает. В том числе о том, чего не было.
— Это исторический момент! — воскликнул Аркашка, крутя вокруг Гены телефон. — Первый контакт в Заречном! Это же... это же... золото! Мой блог взлетит! Подписывайся, короче. — Он thrust телефон к лицу Гены. — Скажи что-нибудь!
Гена помолчал. Потом медленно, членораздельно произнёс:
— Где тут... диагностическая станция... для космических кораблей?
Аркашка замер. Потом медленно опустил телефон.
— Чего?
— Станция, — повторил Гена с надеждой. — Диагностическая. Чтобы чинить корабль. Где?
Наступила пауза. Аркашка задумался, как бы это помягче сказать.
— Ну, — сказал он наконец, — есть «АвтоТехСервис» на выезде. Но там только «Жигули» чинят. И дагестанцы. Они с космолётами не того. Не шарят.
Гена непонимающе посмотрел на Кузьмича.
— Местные разборки, — пояснил Кузьмич. — Не парься. Это тебе не Kepler, как его там. Придётся самому. Ну, или с Васей. Вася у нас сантехник. Но у него руки... — Кузьмич замялся. — В общем, он старается.
Заглушкин в этот момент что-то дёрнул внутри корабля, и откуда-то вырвался сизый дым с запахом горелой пластмассы.
— Всё хорошо! — крикнул он из люка. — Это по плану!
Гена посмотрел на тарелку. На Кузьмича. На Заглушкина. На Аркашку, который уже снова что-то снимал. На закатное небо, чужое и бесконечно далёкое.
Первый контакт проходил оживлённо.
________________________________________
К вечеру весь двор знал, что за гаражами приземлился инопланетянин. Баба Зина, узнав об этом, сначала долго крестилась, потом пошла к Кузьмичу и высказала ему всё, что думает о людях, которые пьяные стреляют по летающим тарелкам. Кузьмич слушал молча, потому что спорить с бабой Зиной было не принято.
— И вообще, — сказала баба Зина, подводя итог, — почему ты не позвал нормальных людей? Почему сразу ружьё хватать? Вот так вот всё в жизни и происходит: сначала стреляют, потом извиняются.
— Так я же защищал, — обиделся Кузьмич. — Ты сама не знаешь, кто это. Может, он прилетел нас завоевать?
— Кто? Этот? — Баба Зина посмотрела на опечаленного Гену, который сидел в сторонке и пытался понять, почему его корабль теперь выглядит как недострой. — С такими глазами не завоёвывают. С такими глазами яблоки просят. Где он живёт-то теперь?
Кузьмич открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Гену.
Действительно, где жить-то?
________________________________________
На следующее утро во дворе состоялось внеплановое собрание.
Вопрос, по мнению участкового и мэра Заречного, был серьёзный: на территории муниципального образования обнаружен объект инопланетного происхождения, а также инопланетное существо, которое находилось в непосредственной близости от гаража и, по показаниям свидетелей, хотело «диагностическую станцию». Мэр, Иван Семёнович Кукушкин, человек, который руководил Заречным уже двадцать лет и руководил бы руководил бы ещё двадцать, если бы был спрос, назвал это «новым этапом в жизни города».
— Что значит новый этап? — спросил заместитель. — Старый закончился?
— Старый уже давно закончился, — мрачно сказал мэр. — А мы всё ещё там. Вот, — он ткнул пальцем в сторону Гены, — у нас шанс. Покажем, что Заречный — город гостеприимный. И культурный.
— Так у нас же нет ничего, — удивился заместитель.
— Вот ты мне жизнь и не порти, — сказал мэр. — Сейчас всё будет. Смотри и учись.
Мэр вышел на импровизированную трибуну — ящик из-под обуви, поставленный на бочку, — и проникновенно заговорил.
— Дорогие жители! Сегодня у нас историческое событие! К нам прибыл... — он оглянулся на Гену, который непонимающе смотрел на него в ответ, — прибыл гость. Издалека. Очень издалека. И его зовут... — Мэр замялся.
— Гена, — подсказал Кузьмич из толпы.
— Гена! — громко повторил мэр, не растерявшись. — Геннадий! Товарищ Геннадий с другого... края. Он прилетел к нам с предложением дружбы и сотрудничества. Ну или просто прилетел. Но главное — он здесь, и мы должны показать себя с лучшей стороны. А потому товарищу Гене выделяется квартира в доме номер... — мэр сверился с бумажкой, — номер три по улице Стратонавтов. Первый этаж, окна во двор. Благоустроенная. С ванной. Отдельный вопрос с документами мы решим на следующей неделе. А пока прошу любить и жаловать!
Толпа зааплодировала. Не потому, что поняла, а потому, что мэр сказал «прошу», а это всегда срабатывало.
Гена поднялся на ящик, посмотрел на людей. Люди смотрели на него. Аркашка снимал. Баба Зина стояла в первом ряду и внимательно разглядывала пришельца, как будто пыталась понять, колоть его или пожалеть. Заглушкин гордо стоял рядом с трибуной, хотя его никто не звал. Кузьмич сзади поднял большой палец — мол, жги.
Гена набрал воздуха.
— Дорогие земляны! — сказал он.
Толпа затихла.
— Я прилетел с миром. Меня... то есть мой корабль... потерпел бедствие. Мне нужен ремонт. Я буду здесь жить и работать. Чтобы не быть обузой. Я много чего умею. Я... — он замялся, подбирая слово, — мастеровой. Где у вас тут машины? Я буду чинить машины. У вас есть машины?
Толпа переглянулась. Машины в Заречном были у всех, у кого были гаражи.
— Есть, — сказал кто-то.
— Отлично, — кивнул Гена. — Тогда не пропадём.
И улыбнулся. Улыбка у него вышла немного кривой, но искренней. И двор как-то сразу расслабился. Потому что человек, который умеет чинить машины, не может быть плохим. Даже если он прилетел с Kepler-186f.
— А фамилию ему надо дать, — вдруг сказала баба Зина.
Все обернулись.
— Человек с Луны, а без фамилии? — Она подбоченилась. — Какой-то непорядок. В паспорте должно быть написано.
Мэр переглянулся с участковым. Участковый пожал плечами — мол, а она права.
— Ну, — протянул мэр, — раз паспорт нужен, сделаем паспорт. А фамилию... — он посмотрел на тарелку за гаражами, потом на Гену, — Тарелкин. Геннадий Иванович Тарелкин. В честь, так сказать, прибытия.
— Мне нравится, — сказал Гена.
— И мне, — отозвался Кузьмич. — Солидно.
— Тогда решено, — сказал мэр и принял позу человека, который только что спас город. — Геннадий Иванович Тарелкин. Добро пожаловать в Заречный!
________________________________________
К концу недели Гена освоился.
Квартира на первом этаже оказалась маленькой, но уютной, если не считать того, что в подъезде жила баба Зина, которая немедленно взяла шефство над новым жильцом и стала учить его жизни. Гена кивал и делал по-своему, что бабу Зину одновременно бесило и умиляло.
Гаражи Гена обустроил под мастерскую. Там теперь пахло машинным маслом и слегка — внеземными технологиями. Местные мужики сначала ходили кругами, потом осмелели: пригнали «Жигули» на пробу. Гена посмотрел на машину, походил вокруг, заглянул под капот. Потом вздохнул, что-то подкрутил, и машина завелась с первого раза.
— Эт-т-то... — сказал хозяин «Жигулей», Никифоров с пятого этажа, — как?
— Не знаю, — честно ответил Гена. — У меня на родине таких машин нет. Но принцип понял. Обращайся.
Через две недели к Гене стояла очередь. Через месяц он стал местной легендой. Через год — достопримечательностью. Через двадцать лет — просто Геной, который чинит машины.
Тарелку, конечно, пытались разобрать на запчасти.
Первым пришёл Кузьмич — с гаечным ключом и «предложением по-хорошему». Гена открыл люк, дал посмотреть, потом показал на металл. Кузьмич покрутил, постучал, понюхал. Потом попробовал ещё раз. Потом ещё.
— Не берёт, — сказал он наконец с уважением. — Крепкая.
— Сверхпрочная, — кивнул Гена. — Я ничего с собой сделать не могу. Он... — Гена замялся, — не разбирается.
— В смысле не разбирается? — не понял Кузьмич.
— Не разбирается, — твёрдо сказал Гена. — Не разбирается. Всё. Тема закрыта.
Кузьмич в итоге согласился. Потом пришли другие. Гена всем показывал и всем отказывал. В конце концов он просто запер люк, и на том история закончилась.
Мальчишки почти сразу нашли тарелку и разрисовали её граффити.
Сначала там было что-то невнятное. Потом появилась надпись «ЗДЕСЬ БЫЛ ВИТЯ». Потом — «ГЕНА, ПРИВЕТ». Потом — «ЛЕТАЙ, НЕ ЛЕТАЙ, ВСЁ РАВНО ДОМОЙ ПОЙДЁШЬ». Гена стирал. На следующий день появлялись новые. Через некоторое время он сдался и стал относиться к этому философски. Со временем тарелка стала выглядеть как предмет современного искусства, и это было даже красиво.
Жизнь в Заречном шла своим чередом. Картонная фабрика выпускала картон. Мебельный завод — мебель. Три кинотеатра показывали старое кино. Дом культуры проводил кружок «Умелые руки», куда ходила баба Зина и учила всех жизни. Кузьмич по утрам подметал двор, по вечерам пил с Аркашкой пиво и рассказывал, как он совершил первый контакт. Аркашка снимал это на телефон и выкладывал в блог. Блог набирал просмотры.
А Василий Петрович Заглушкин всё ещё пытался починить корабль. Пока безуспешно.
—
Тарелка стояла за гаражами. На краю Вселенной.
И в принципе, это было даже удобно. Все свои. Все на виду. Все при деле. И даже инопланетяне не чувствовали себя чужими.
Почти.

Глава 2. Гена из тарелки

Космонавт-исследователь с Kepler-186f, которого теперь весь двор знал как Гену, проснулся на новом месте и первым делом решил, что попал в ад.
Ну, не то чтобы в ад. В ад он не верил, у них на планете не было такого понятия. У них было понятие «переработка гравитационного поля», что, в общем-то, близко. Но сейчас он проснулся в квартире на первом этаже панельной пятиэтажки, где с потолка капало, из крана пахло, а за стеной кто-то с утра пораньше выяснял отношения, причём так громко, что, казалось, выяснения вот-вот пройдут сквозь стену и закончатся уже здесь.
Гена сел на кровати. Кровать вздохнула и скрипнула. Гена посмотрел на кровать с недоумением.
— Ты меня понимаешь? — спросил он.
Кровать не ответила.
— Ладно, — сказал Гена. — Будем взрослеть.
Он включил голографическое зеркало, посмотрел на себя, поправил лицо — немного. Раз человек, значит, человек. Уши, правда, чуть выделялись, но на это в Заречном никто не обращал внимания: у Кузьмича уши были ещё лучше, а у Никифорова с пятого этажа вообще оттопыренные, как локаторы. На их фоне Гена был вполне прилично упакован.
Вчерашний день закончился тем, что мэр вручил ему ключи и похлопал по плечу со словами: «Если что, обращайся». Гена так и не понял, что значит «если что» и в какую сторону обращаться, но на всякий случай кивнул. Вечером баба Зина принесла ему кастрюлю борща и объяснила, как правильно жить. Гена слушал внимательно, запоминал — у них на Kepler таких бабушек не было, у них вообще не было таких громких людей, — но в итоге всё равно ничего не понял.
Сейчас он стоял посреди комнаты в одних штанах — а вчерашняя рубашка куда-то делась, надо будет найти, — и размышлял, с чего начать.
С корабля.
С чего ещё.
________________________________________
Кузьмич ждал его у гаража. С метлой. С очень серьёзным лицом, которое, правда, слегка размывалось, потому что у Кузьмича с утра уже было немножко с собой. Ну, то есть в бутылке. Ну, то есть он эту бутылку держал в кармане и в нужный момент прикладывался.
— Ну что, — сказал Кузьмич тоном человека, который всё взял под контроль. — Пойдём чинить твою… как её.
— Тарелку, — подсказал Гена.
— Во-во. Её самую.
Они подошли к гаражам. Тарелка стояла там же, где и вечером, — серая, огромная, с огоньками, которые теперь не горели. На боку у неё красовалась свежая надпись «ГЕНА — СВОЙ». Гена замер. Посмотрел на надпись. Потом на Кузьмича.
— Это что?
— Граффити, — гордо сказал Кузьмич. — Это ребята твои. Ты пойми: если тебя разрисовывают — это признание. Это, считай, тебя во двор приняли.
— А вчера «Здесь был Витя»? — уточнил Гена.
— Ну а это Витя. — Кузьмич пожал плечами. — Он из третьего подъезда. Он везде. У него и на столбе написано. И в лифте. Витя — это его призвание.
Гена вздохнул и подошёл к своему кораблю. Первое, что бросилось в глаза, — пулевое отверстие. Маленькое, с рваными краями, с уже выцветшим ободком. Гена потрогал его пальцем и повернулся к Кузьмичу.
— Ты в меня стрелял.
— Так получилось, — отвёл глаза Кузьмич. — Ты пойми: я же не знал, что ты свой. Думал, может, ты того… завоёвывать прилетел. А у нас тут и без того неспокойно. Гаражи. Мебельный завод. Нинка из универмага опять же. Ты не смотри, что она симпатичная, она такая, что и завоёвывать не надо — сама всё организует.
— Нинка? — переспросил Гена.
— Потом, — махнул рукой Кузьмич. — Сейчас давай тарелку. Что там у тебя?
Гена открыл люк. Кузьмич заглянул внутрь и присвистнул.
— Ты извини, конечно, но здесь у тебя… как у Нинки в подсобке. Всё есть, только ничего не найдёшь.
— Я знаю, где что лежит, — обиделся Гена.
— Ага. А вот это что? — Кузьмич ткнул в какую-то пёструю панель.
— Это система климат-контроля.
— Климат-кон… — Кузьмич не стал дочитывать. — Это в смысле отопление? У нас в подъезде такое же с прошлого года сломано. Вася ходил, починил. Теперь у нас в подъезде всегда плюс тридцать. Баба Зина на него ругается, а нам нравится. Так что вещь полезная.
Гена посмотрел на климат-контроль. Потом на Кузьмича. Потом снова на климат-контроль.
— Плюс тридцать?
— Ну, если на улице холодно — плюс тридцать. А если тепло — плюс сорок. Вася говорит, так задумано. Только не помнит, кем.
Гена молчал. Он, конечно, прилетел с планеты, где всё было устроено логично. Но сейчас он понял одну важную вещь: логика тут не работает. Тут работает что-то другое. И он это другое пока не понимал.
— Ладно, — сказал он наконец. — Пойдём по порядку. Вот это — навигационная система. Её надо… — Он осекся.
В люке появился Заглушкин.
С перевязанной головой. С торчащим из-за ворота кактусом, который он, судя по всему, так и не вытащил, а просто прижился с ним. С видом человека, который пришёл не спрашивать, а делать.
— Здорово, — сказал Заглушкин.
Гена посмотрел на него. На Кузьмича. Снова на Заглушкина.
— Ты его знаешь? — тихо спросил он у Кузьмича.
— Это Вася. Я тебе вчера говорил. Сантехник. Он тебе починит. Он всем чинит. Правда, потом переделывать приходится, но это же мелочи.
Гена хотел было возразить, но Заглушкин уже лез в корабль — упорно, по-хозяйски, с отвёрткой, которая, судя по всему, тоже была с ним вчера, а теперь перешла в разряд «моя любимая».
— Так, — сказал Заглушкин, оказавшись внутри. — Это что?
— Навигация, — осторожно ответил Гена.
— Не, это не навигация, — уверенно сказал Заглушкин. — Навигация — вот. А это… — он потрогал панель, — это, похоже, холодильник. Только провода не туда. Я сейчас переставлю.
— Не надо! — воскликнул Гена.
Но было поздно.
Заглушкин с энтузиазмом профессионала-самоучки отсоединил два провода, переставил их местами, и навигационная система мигнула. Потом мыгнула. Потом ещё раз мигнула и заявила на весь корабль низким, красивым голосом, который, судя по всему, был голосом бортового компьютера:
— АВАРИЙНАЯ ПОСАДКА. АВАРИЙНАЯ ПОСАДКА. ВЫ НАХОДИТЕСЬ НА ПЛАНЕТЕ КЕПЛЕР-186f. ЖЕЛАЕМ ПРИЯТНОГО ДНЯ.
Гена замер.
— Это не Kepler-186f, — сказал он тихо. — Это Земля.
— ЗАПРОС НЕ РАСПОЗНАН, — отозвался бортовой компьютер. — ПОВТОРИТЕ.
Заглушкин вылез из корабля и посмотрел на Гену с гордостью.
— Видишь, заработало!
— Это не заработало, — сказал Гена. — Это… это теперь вообще не знает, где он. Ты сломал навигацию.
— Я не сломал. Я улучшил.
— Ты! Сломал! Навигацию!
— Может, ещё починить? — предложил Заглушкин.
— НЕТ! — Гена и Кузьмич заорали одновременно.
Кузьмич, кстати, впервые за всё утро был трезв — то есть он был трезв настолько, насколько это возможно в его состоянии, а это значит, что из бутылки он ещё не прикладывался, а только держал её наготове.
Откуда-то раздался знакомый голос:
— О, привет!
Из-за гаража высунулся Аркашка. С телефоном. С горящими глазами.
— Я так и знал, что ты здесь, — сказал он. — Я всё утро слежу за тарелкой. Ну, то есть каждые полчаса подхожу и снимаю. Это же история! Первый контакт! А ты, — он повернулся к Заглушкину, — ты что сломал?
— Он починил, — мрачно сказал Гена.
— Я улучшил, — уточнил Заглушкин.
— А что за шум? — спросил Аркашка. — Я слышал, что-то говорило «аварийная посадка».
— Это навигация, — сказал Гена. — Теперь она думает, что я на Kepler.
— А что такое Kepler?
— Моя планета.
— А, — кивнул Аркашка. — А тут у нас Земля. Это Заречный. Ну, это если тебе нравится. Если не нравится — это не Заречный, это вообще не рай.
Гена посмотрел на него. Потом на Кузьмича. Потом на Заглушкина, который уже снова лез в корабль.
— Стой! — крикнул он.
— Я осторожно, — отозвался Заглушкин.
— Ты! Осторожно! Сломал! Навигацию!
— Я её починил, — обиделся Заглушкин. — Я не понимаю, чего ты сердишься. Она же теперь говорит. Раньше молчала.
Гена вздохнул. Отвернулся. Посмотрел в сторону. На краю Вселенной, если посмотреть с определённого ракурса, всё выглядит примерно одинаково: тёмное пространство, редкие огоньки и полное отсутствие приличных кафе. А ещё — куча деталей от твоего корабля, которые теперь лежат на земле рядом с гаражами, и виновата в этом планета, на которую ты прилетел.
— Ладно, — сказал он. — Ладно. Давай сначала. С самого начала.
Он открыл следующий люк. Кузьмич и Аркашка заглянули внутрь. Заглушкин тоже попытался, но Гена придержал его за плечо.
— Только не ты, — сказал он.
— Почему? — обиделся Заглушкин.
— Потому что ты — специалист по починке. А нам сейчас нужен специалист по смотреть.
________________________________________
Ремонт шёл медленно.
Гена объяснял, что к чему. Кузьмич кивал и через каждые два шага предлагал «сгонять за пузырём для вдохновения». Аркашка снимал всё на телефон и комментировал:
— И вот, дорогие подписчики, мы у тарелки. Слева у нас Гена, пришелец, справа — Кузьмич, дворник. А вот там, с отвёрткой, — Вася. Он сейчас, видимо, будет чинить. Будем наблюдать. Это прямой эфир, кстати. Если что-то взорвётся — вы это увидите первыми.
— Не взорвётся, — буркнул Гена.
— Ну, мало ли, — пожал плечами Аркашка. — Я в прошлом году снимал, как Витя из третьего подъезда пытался гаражи сдвинуть. Думал, не получится. А он взял и сдвинул. Не гаражи, правда, а себя. Но всё равно.
Гена уже хотел спросить, кто такой Витя и почему он такой популярный в этом дворе, но не успел: в корабле что-то щёлкнуло. Все замерли.
— Это не я, — быстро сказал Заглушкин.
— Я даже не сомневался, — отозвался Гена.
Из корабля вышел дым. Не сизый, как вчера, а густой, чёрный, с искрами.
— Аварийная посадка, — сказал бортовой компьютер. — Аварийная посадка. Вы находитесь на планете…
— Да понял я, понял, — перебил его Гена. — Заткнись, пожалуйста.
Компьютер замолчал. Обиженно, как показалось Гене.
— Так, — сказал он, повернувшись к Заглушкину. — Что ты сделал?
— Я ничего не делал, — Заглушкин был сама невинность. — Я просто… вот здесь вот… немного подкрутил.
— Что подкрутил?!
— Ну вот эту штучку. Она мешала.
Гена зажмурился. Сосчитал до десяти. У них на Kepler-186f считали до семи, потому что было семь пальцев, но Гена уже адаптировался.
— Пожалуйста, — сказал он. — Отойди от корабля.
— Но я же помочь хочу!
— Ты уже помог. Теперь дай мне попробовать.
Заглушкин отошёл. Гена залез в корабль, осмотрел повреждения и понял, что ремонт займёт гораздо больше времени, чем он рассчитывал.
— Ну что там? — крикнул Кузьмич снизу.
— Хуже, чем было, — отозвался Гена.
— Это как? — удивился Аркашка. — Ты же говорил, что починишь.
— Я говорил, что попробую.
— А в чём разница?
— В том, что ты, — Гена выглянул из люка и посмотрел на Заглушкина, — теперь не будешь помогать. Вообще.
Заглушкин молчал. Потом сказал:
— Я в следующий раз аккуратнее.
— В следующий раз, — отрезал Гена, — тебя сюда вообще не пустят.
Заглушкин вздохнул. Похоже, он к такому привык.
________________________________________
К вечеру Гена понял, что одному ему не справиться.
Корабль был сложным. Даже для него. У него не хватало деталей, он не мог правильно диагностировать системы, а главное — он вообще не помнил, как выглядел корабль, когда работал. У него остались только воспоминания, а воспоминания, как известно, дают неточную картину.
Он вышел из гаража. На дворе стоял тихий вечер. Где-то играло радио. У Никифорова с пятого этажа что-то грохнуло — видимо, опять уронил. Баба Зина поливала цветы на подоконнике. Кузьмич сидел на лавочке, и рядом с ним стояла бутылка. Аркашка сидел рядом и что-то записывал в телефон.
Гена подошёл к лавочке.
— Слушай, — сказал он Кузьмичу. — У вас в городе есть… — он замялся, подбирая слово, — сервис? Где чинят сложные вещи?
Кузьмич подумал.
— Ну, есть «АвтоТехСервис» на выезде из города. Но там только «Жигули».
— А что, кроме «Жигулей», ничего не чинят?
— Ну почему? Чинят. Только «Жигули» лучше всех чинят. Остальное — как получится. У нас там Ашот работает. Он специалист широкого профиля. Если «Жигули» — это к нему. Если не «Жигули» — это тоже к нему, но с другим настроением.
Гена кивнул.
— А как найти этого Ашота?
— Завтра сходим, — сказал Кузьмич. — Только ты это… не говори ему, что ты инопланетянин. Он тебя не поймёт. Он в прошлом году бабу Зину не понял. А она — наша.
— Почему не поймёт?
— Потому что он не верит в инопланетян, — объяснил Кузьмич. — Он верит в «Жигули». И в то, что всё остальное — от лукавого.
Гена задумался.
— А как я ему объясню, что мне нужно?
— Скажешь, что у тебя… ну, скажем… трактор. Он тракторы чинит. Правда, он их чинить не умеет, но в теории — да.
— Так это же неправда.
— Ну и что? — Кузьмич пожал плечами. — Зато он тебя выслушает. А там, глядишь, и разберёмся.
Гена посмотрел на Кузьмича. Потом на Аркашку, который снимал всю сцену. Потом на бабу Зину, которая уже выбирала, с чего начать.
— Мне кажется, — сказал он, — что я попал в очень странный мир.
— Это Заречный, — согласился Кузьмич. — Тут всё странное. Но, с другой стороны, скучно не бывает.
________________________________________
На следующий день Гена с Кузьмичом поехали в «АвтоТехСервис».
Ашот оказался плотным мужчиной с золотым зубом и очень серьёзным взглядом. Он выслушал Гену про трактор, покивал, потом спросил:
— А какой трактор?
— Ну… — Гена замялся. — Обычный. Летающий.
Ашот замер.
— Летающий?
— Ну да. Он… как бы это… летает.
Ашот переглянулся с Кузьмичом. Кузьмич сделал вид, что очень интересуется плакатом на стене.
— Летающий трактор, — медленно повторил Ашот. — Я в этом не разбираюсь.
— А в чём разбираетесь?
— В «Жигулях». Пригоняй «Жигули» — починю. А тракторы… — Ашот покачал головой. — Трактор — это не машина. Это философия. А философия — это к Богу.
Гена посмотрел на Кузьмича.
— Что он сказал?
— Он сказал, что не может помочь, — перевёл Кузьмич.
— Это я понял. Я не понял, при чём тут Бог.
— Ну это он так. Для солидности.
Они вышли из сервиса.
— Ну что, — сказал Кузьмич. — Как я и говорил. Придётся самому.
Гена вздохнул. Посмотрел на небо. На краю Вселенной, если посмотреть с определённого ракурса, всё выглядит примерно одинаково: тёмное пространство, редкие огоньки и полное отсутствие приличных кафе. И только в Заречном ко всему этому прилагается ещё и Ашот, который не чинит тракторы, потому что это философия.
— Ладно, — сказал Гена. — Значит, сам.
Он вернулся к гаражам. Посмотрел на корабль. На надпись «ГЕНА — СВОЙ». На пулевое отверстие. На Заглушкина, который уже стоял рядом с отвёрткой и делал вид, что просто гуляет.
— Хорошо, — сказал Гена. — Вася.
Заглушкин просиял.
— Да?!
— Ты можешь помочь.
— Я знал! Я knew! — Заглушкин от волнения перешёл на английский, который, судя по всему, знал на уровне «Лондон из зе кэпитал оф Грейт Британ».
— Но! — Гена поднял палец. — Только под моим присмотром. И ничего не трогать без моего разрешения.
— А если я знаю, что оно сломано?
— Тогда скажи мне. А я скажу, трогать или нет.
Заглушкин подумал.
— А если я точно знаю, что трогать надо?
— Тогда я подумаю, — сказал Гена. — Но всё равно скажу.
Заглушкин вздохнул, но согласился.
С этого дня ремонт пошёл быстрее. Медленно, но быстрее. И это уже была победа.
________________________________________
Вечером во дворе было оживлённо.
Кузьмич сидел на лавочке и рассказывал всем желающим, как он сбил инопланетный корабль. Аркашка снимал. Баба Зина принесла пироги и раздавала их тем, кто, по её мнению, заслужил. Заглушкину не досталось, потому что он «опять всё сломал». Заглушкин не обиделся. Он уже привык.
Гена сидел на краю лавочки и смотрел на свой корабль. Тот стоял за гаражами, огромный и покалеченный, с надписью «ГЕНА — СВОЙ» и пулевым отверстием на боку. И впервые за всё это время Гена подумал, что, может быть, это не так уж и плохо.
Не то чтобы он полюбил Заречный. Нет. Но он начал понимать его. А это, как известно, первый шаг.
— Слушай, — сказал Кузьмич, оторвавшись от рассказа. — А ты когда-нибудь вернёшься домой?
Гена посмотрел на небо. Там, высоко-высоко, были звёзды. Где-то среди них была Kepler-186f. Его дом. Его планета. Его жизнь.
— Не знаю, — честно сказал он. — Может быть. Когда починю корабль.
— А когда починишь?
— Не знаю. — Гена улыбнулся. — С такими помощниками — никогда.
Кузьмич засмеялся. Аркашка засмеялся. Даже Заглушкин, который слышал это издалека, засмеялся. А баба Зина сказала:
— Вот и хорошо. Пусть живёт. Он хоть и не наш, но уже почти как наш.
И это было лучшее, что мог сказать двор.

Глава 3. Митинг на бочке

Утро началось с того, что баба Зина вышла во двор и объявила:
— Сегодня будет собрание!
Двор замер. Двор всегда замирал, когда баба Зина что-то объявляла, потому что это означало, что отсидеться не получится. Никому.
— Какое ещё собрание? — высунулся из окна Никифоров с пятого этажа. — Мне на смену в двенадцать.
— Успеешь на свою смену, — отрезала баба Зина. — Сначала общественные дела. Там, за гаражами, — она махнула рукой в сторону тарелки, — инопланетянин живёт. А мы что, не люди? Мы должны обсудить.
— Что обсудить? — не понял Никифоров.
— Как — что? Всё! Куда его селить! На что он будет жить! Он же не может в гаражах, как собака!
— Почему не может? — тихо спросил Кузьмич, который стоял рядом с метлой и делал вид, что его это не касается. — В гаражах нормально. У меня вон там ещё с 2003 года диван стоит.
Баба Зина посмотрела на него так, что Кузьмич мгновенно перестал делать вид и стал очень внимательно подметать.
К обеду во дворе собрался весь народ.
Собрание было решено провести у третьей пятиэтажки, на площадке перед подъездами, где стояла лавочка, а рядом — бочка из-под кваса. Бочка, как известно, — это главный символ местной демократии. Если есть бочка, значит, можно обсуждать. Если нет бочки — обсуждай где хочешь, но результат будет тот же.
Первым пришёл мэр Заречного — Иван Семёнович Кукушкин. Он был в костюме, при галстуке и с папкой под мышкой. Папка была пустая, но солидная. Мэр умел производить впечатление.
— Так, — сказал он, оглядев собравшихся. — Кто здесь главный?
— Я, — сказала баба Зина.
Мэр посмотрел на неё, потом на участкового, который пришёл следом. Участковый пожал плечами: мол, а что вы хотели, она тут всегда главная.
— Хорошо, — сдался мэр. — Зинаида Пантелеевна, с вами мы потом отдельно поговорим. А сейчас — по повестке. Где наш… гость?
Гена стоял в сторонке, рядом с Кузьмичом. Он был в той самой рубашке, которую нашёл вчера за шкафом, и чувствовал себя неуютно. На него смотрели все. И не просто смотрели, а с интересом. У них в Kepler-186f, когда на тебя так смотрели, это означало или приглашение на обед, или что тебя сейчас будут обсуждать как биологический экспонат.
— Я здесь, — сказал он.
Мэр просиял.
— Отлично! Прошу на трибуну.
Трибуной оказалась та самая бочка. Гена подошёл к ней, потрогал. Бочка была мокрая, скользкая и пахла квасом.
— Куда вставать? — спросил он.
— На бочку, — сказал мэр. — На бочку.
Гена посмотрел на бочку. Потом на мэра. Потом на двор, который уже достал телефоны и начал снимать.
— Она же мокрая.
— Это ничего, — успокоил его мэр. — Это даже символично. Народная трибуна всегда мокрая. Такая традиция.
Гена вздохнул и встал на бочку. Зазвучали аплодисменты. Аркашка снимал. Кузьмич поднял большой палец. Баба Зина сложила руки на груди и приготовилась оценивать.
Мэр поднял руку, призывая к тишине.
— Дорогие жители! — заговорил он. — Сегодня у нас историческое событие. К нам прибыл гость из далёкого космоса…
— Из космоса? — переспросил кто-то из толпы. — А я думал, он с Твери.
— Из космоса, — твёрдо повторил мэр. — Из очень далёкого космоса. И теперь он живёт с нами. И мы должны решить, как нам с ним поступить.
— В смысле — поступить? — насторожился Гена.
— В хорошем смысле, — быстро сказал мэр. — В смысле — как обустроить. Где жить, чем заниматься. Мы же не можем просто так оставить человека без внимания. Тем более — такого человека.
— А какой я? — не понял Гена.
Мэр замялся.
— Ну… выдающийся.
— Почему?
— Потому что прилетел, — нашёлся мэр. — Из космоса. Это уже что-то.
Толпа одобрительно загудела. Гена посмотрел на Кузьмича. Кузьмич пожал плечами: мол, не спорь, тут так принято.
— А теперь, — мэр повернулся к Гене, — товарищ Гена расскажет нам о себе. Прошу!
Гена понял, что надо говорить. Он выучил русский за последние два дня по Кузьмичу, паре газет и одной брошюре «Здоровый образ жизни — путь к успеху», которая лежала в его новой квартире на подоконнике. Слова он знал. Грамматику — не очень. Но мэр сказал «расскажет», и отступать было некуда.
Он набрал воздуха.
— Дорогие земляны! — начал он.
Толпа затихла.
— Я прилетел к вам с миром. Моя планета далеко. Kepler-186f. Это не здесь. Это… — он помахал рукой куда-то вверх, — там. Я летел три года. Чтобы вас исследовать. Но мой корабль… как это… потерпел бедствие. И теперь я не могу вернуться. Мне нужен ремонт. Но у вас нет диагностической станции. Поэтому я буду жить здесь. И работать. Я буду чинить машины. Я умею чинить машины. У вас есть машины. Я видел. Это хорошо.
Он замолчал. Двор смотрел на него.
— Это всё? — спросил Никифоров.
— Всё, — кивнул Гена.
Толпа переглянулась. Потом раздались аплодисменты. Не бурные, но искренние. Аплодировали все: Никифоров, баба Зина, Кузьмич (он даже привстал), Аркашка снимал и аплодировал одной рукой. Заглушкин аплодировал громче всех, хотя его никто не просил.
— Хорошая речь, — сказал мэр, когда аплодисменты стихли. — Простая. Понятная. Без этих… заумных слов.
Он повернулся к толпе.
— Ну что, дорогие жители? Принимаем товарища Гену в наш дружный коллектив?
— Принимаем! — заорал Кузьмич.
— Принимаем! — поддержал Никифоров.
Баба Зина сказала:
— Пусть живёт. Но чтобы не пил.
Гена посмотрел на бабу Зину. Потом на Кузьмича. Кузьмич сделал вид, что не понял.
— Значит, решено, — мэр хлопнул в ладоши. — Геннадий… как вас по батюшке?
— Иванович, — подсказал Кузьмич.
— Геннадий Иванович! — провозгласил мэр. — Мы выделяем вам квартиру. В третьей пятиэтажке. На первом этаже. Окна во двор. Всё как у людей. Готовьтесь к переезду.
— У меня уже есть квартира, — сказал Гена. — Вчера дали.
— А, ну да. — Мэр замялся. — Тогда — вы её получили. Официально. Вот, — он достал из пустой папки бумажку, которую заранее туда положил. — Распишитесь.
Гена посмотрел на бумажку. Там было написано: «Товарищу Тарелкину».
— Мне?
— Вам. Но чтобы официально — надо расписаться. Это закон.
Гена взял ручку. На его планете не было ручек. У них были гравитационные стилусы. Но тут были ручки. Он попробовал. Ручка не писала. Он попробовал ещё раз. Ручка потекла.
— Не беда, — сказал мэр. — Я потом перепишу.
________________________________________
— А чем он будет заниматься? — спросила вдруг женщина из второго подъезда.
Мэр посмотрел на Гену. Гена посмотрел на мэра.
— Я буду чинить машины, — сказал Гена.
— Где?
— В гаражах.
— Это хорошо, — одобрил Никифоров. — У меня «Жигули» как раз барахлят.
— Вот и начну с них, — кивнул Гена.
— А если не почините?
— Починю.
— А если сломаете?
— Не сломаю.
Никифоров задумался. Потом махнул рукой.
— Ладно. Посмотрим. Всё равно ломать уже нечего.
Толпа засмеялась. Гена посмотрел на Никифорова с недоумением. На его планете таких шуток не понимали — там всё работало. Здесь, судя по всему, ничего не работало, и это было нормально.
Баба Зина подняла руку.
— У меня вопрос.
— Слушаем, — сказал мэр.
— Как он будет с документами? Человек без документов — это что? Это никто. Его даже в поликлинику не примут.
— Примут, — сказал участковый, который до этого молчал. — Я договорюсь.
— С кем?
— С поликлиникой. У меня там тёща работает. И она, как Зинаида Пантелеевна, только ещё хуже. Если я скажу, что это надо, она примет. Она всегда принимает, когда я говорю, что это надо.
Баба Зина одобрительно кивнула.
— А паспорт?
— Будет паспорт, — вмешался мэр. — На следующей неделе. Я уже распорядился. Напишем: Геннадий Иванович Тарелкин.
— Почему Тарелкин? — не понял Гена.
— А потому что тарелка, — объяснил мэр. — Откуда ты прилетел. Это логично. Это фамилия.
Гена подумал.
— А если бы я прилетел на сапоге, я был бы Сапожкин?
— Ну а как же, — согласился мэр. — Но у нас сапог нет летающих. А тарелка — есть. Так что — Тарелкин. Красиво. Внушительно.
— Мне нравится, — признался Гена.
— Вот и отлично! — мэр хлопнул в ладоши. — Все со мной согласны?
Двор загудел в знак согласия.
________________________________________
— А работать он где будет? — спросил кто-то из толпы — кажется, Петрович из второго подъезда.
— В гаражах, — повторил Гена.
— А разрешение?
— Какое разрешение?
— Ну на работу. Надо разрешение. У нас так принято. Без разрешения нельзя.
Мэр поднял руку.
— Разрешение я оформлю. Через администрацию. Скажем… — он задумался, — автосервис частного предпринимателя Тарелкина Геннадия Ивановича. Звучит?
— Звучит, — согласился Петрович. — А налоги?
— Какие налоги? — не понял Гена.
— Обычные. С работы.
— У меня нет работы.
— Так будет же.
— Будет. Но пока нет.
Петрович задумался.
— А если не будет налогов, вы будете работать незаконно. А это плохо.
— Почему плохо?
— Потому что так нельзя. Надо платить налоги. Это правило.
— На моей планете не было налогов.
— И как вы жили? — изумился Петрович.
— Хорошо жили.
Петрович посмотрел на мэра. Мэр посмотрел на Петровича.
— Ну, — сказал мэр, — у нас так не принято. У нас платят. Будем оформлять.
— Ладно, — согласился Гена. — Буду платить. Только скажите сколько.
— Пока не знаю, — честно сказал мэр. — Мы тут ещё не разобрались. В прошлом году ввели налог на собак. Так половина двора до сих пор не может понять, за что платит. Собаки-то есть, а налог как-то не того.
Толпа засмеялась.
Гена не понял, но кивнул.
________________________________________
Собрание закончилось к трём часам. Самые стойкие остались сидеть на лавочке и обсуждать, как всё прошло.
— Я считаю, — сказала баба Зина, — что надо было его в девятиэтажку поселить. Там лифт. Ему же тяжело по лестнице. Он же из космоса.
— Так ему же на первом этаже дали, — возразил Кузьмич. — Зачем ему лифт? Он на первый пешком дойдёт.
— А если он в гости пойдёт? В девятиэтажку? Там лифт нужен.
— В гости — можно и пешком.
— Ты не понимаешь, — вздохнула баба Зина. — Ты вообще ничего не понимаешь. В девятиэтажке — удобства. И лифт. И мусоропровод. А у нас — на улицу идти. Он же не привык.
— Ну он же не барин, — сказал Кузьмич. — Он же инопланетянин.
— Вот именно, — согласилась баба Зина. — Инопланетянин — не барин. Инопланетянину тоже нужен лифт.
Спор закончился ничем. Как и все споры в этом дворе.
Гена сидел рядом, слушал и понимал, что на его планете к таким вещам относились проще. На его планете вообще было мало вещей. Здесь их было очень много. И все они требовали обсуждения.
— Слушай, — сказал он Кузьмичу. — А что такое «налог»?
— Это когда ты отдаёшь часть денег неизвестно кому, — объяснил Кузьмич. — А потом этот кто-то приходит и говорит, что ты мало отдал.
— И так всегда?
— Всегда.
— И что делать?
— Платить. А что делать?
Гена задумался. На его планете не было ни налогов, ни мэров, ни баб Зин. Там было как-то проще. Но там не было и кваса. А здесь квас был. И ещё была лавочка. И Кузьмич. И Аркашка с телефоном. И баба Зина с пирогами. И даже Заглушкин с его отвёрткой.
— Ладно, — сказал Гена. — Буду платить. Так и быть.
— Вот и правильно, — одобрил Кузьмич. — Ты привыкнешь. Все привыкают.
— А если нет?
— Тогда тебя баба Зина научит. Она любого научит.
________________________________________
К концу дня мэр прислал Гене бумажку: «Свидетельство о временной регистрации. Тарелкин Геннадий Иванович».
Гена прочитал её трижды. Потом посмотрел на Кузьмича.
— Тарелкин.
— Тарелкин, — подтвердил Кузьмич.
— Геннадий Иванович.
— Геннадий Иванович.
— Русское имя. Русская фамилия. А планета — Kepler.
— Ну и что? — сказал Кузьмич. — Ты теперь наш. А у нас так принято: раз свой — значит, с именем и фамилией.
— Я не понимаю.
— А тут нечего понимать, — сказал Кузьмич. — Тут надо просто жить. А то, что ты с Kepler… так это же хорошо. У нас таких нет. Ты будешь единственный.
Гена задумался.
— А если я починю корабль и улечу?
— Тогда вернёшься в отпуск, — сказал Кузьмич. — У нас так принято. Свой не забывает.
— А если я не вернусь?
— Вернёшься, — заверил его Кузьмич. — Куда ты денешься? У нас тут вон, — он махнул рукой в сторону двора, — всё есть. Баба Зина. Аркашка. Вася с отвёрткой. Ну и я. Кто тебя там ждёт, на твоём Kepler?
Гена хотел ответить, но не смог. Потому что Кузьмич был прав. Там его никто не ждал. Там у него была только миссия. А здесь — двор, который уже начал его принимать.
Он посмотрел на бумажку ещё раз. Потом свернул её и убрал в карман.
— Ладно, — сказал он. — Кто там следующий с «Жигулями»?
— Никифоров, — подсказал Кузьмич. — Он уже час у гаража стоит. Боится заходить.
— Почему?
— Потому что ты — из космоса. А вдруг сломаешь?
— Я же сказал, что не сломаю.
— А он не поверил. Говорит, что все так говорят.
Гена вздохнул и пошёл к гаражам. Работа ждала.
________________________________________
К ночи двор спал.
Гена вышел на улицу. Посмотрел на небо. Там были звёзды. Где-то среди них — Kepler-186f. Его дом.
Он стоял во дворе, на краю Вселенной, и понимал, что, может быть, это не такой уж и плохой край. Здесь пахло сиренью. Где-то играло радио. Кузьмич храпел на лавочке, потому что не дошёл до дома. Заглушкин оставил во дворе табуретку и забыл её. Баба Зина не спала — у неё горел свет, и она наверняка что-то читала, чтобы завтра учить всех жизни.
Гена улыбнулся. Впервые за всё время.
— Ладно, — сказал он тихо. — Тарелкин так Тарелкин.
И пошёл спать.

Глава 4. «Тарелкин-Авто»

Первым клиентом Гены стал, конечно, Никифоров.
Он появился у гаража ровно в восемь утра — раньше, чем Кузьмич успел подмести двор, раньше, чем баба Зина вышла на балкон с проверкой, раньше, чем Аркашка проснулся и включил камеру. Никифоров стоял у гаража, переминался с ноги на ногу и делал вид, что просто гуляет. С «Жигулями» за спиной.
— Здрасьте, — сказал Гена, выходя из гаража с чашкой чая. Чай ему вчера дала баба Зина. Она же объяснила, что без чая человек не человек, а недоразумение.
— Здрасьте, — отозвался Никифоров. — Это… я насчёт машины.
— Я вижу.
— Ага. — Никифоров помялся. — Тут такое дело. Она не едет.
— Совсем?
— Совсем.
— А раньше ехала?
— Раньше ехала. А теперь нет.
Гена подошёл к машине и обошёл её кругом. «Жигули» были красные, но ржавые так, что краска скорее угадывалась, чем присутствовала. Одно зеркало висело на честном слове. Другое отсутствовало. Заднее стекло было заклеено скотчем, на котором кто-то от руки написал «СПАСИ БОГ».
— Хорошая машина, — сказал Гена.
Никифоров посветлел.
— Правда?
— Не знаю. Мне надо посмотреть.
— Смотри. — Никифоров махнул рукой. — Что хочешь смотри. Мне главное — чтобы ездила.
— А что с ней?
— Не знаю. Я её вчера поставил, а сегодня она не заводится.
— А до этого;
— До этого заводилась.
— И что случилось?
— Да кто его знает, — честно сказал Никифоров. — Может, что-то отвалилось. Там в последнее время всё отваливается.
Гена поднял капот.
Пахнуло тёплым, чуть горелым, очень земным — машинным маслом, бензином и небольшой надеждой, что она всё-таки поедет.
Внутри было… как бы это сказать. Гена видал двигатели на своей планете. Он чинил гравитационные компенсаторы, которые работали на антиматерии. Он разбирал и собирал системы, которые были сложнее, чем весь этот город вместе взятый.
Но такого он не видел никогда.
— Что это? — спросил он, показывая на какую-то деталь.
— Это? — Никифоров заглянул в двигатель. — Это… карбюратор. Кажется.
— А это?
— Это… — Никифоров задумался. — Ну, это точно не я. Это уже было. Я сюда не лазил.
— А это?
— А это я не знаю. Но оно мешает.
Гена задумался. Он понимал, что перед ним механизм. Он понимал, что механизм должен работать. Но он не понимал, почему он должен работать. На его планете детали плотно прилегали друг к другу, а здесь всё висело на каких-то проволочках, было перемотано изолентой и держалась на честном слове.
— Я понял, — сказал он наконец.
— Понял? — удивился Никифоров. — Что понял?
— Понял, что это — загадка.
— А разгадка есть?
— Пока не знаю. Но я поищу.
Никифоров вздохнул.
— Ладно. Ты это… чини. Я пойду. У меня смена.
— Иди.
Никифоров ушёл. Гена остался. С машиной. С загадкой.
________________________________________
Через полчаса к нему присоединился Заглушкин.
Он появился с отвёрткой, с перевязанной головой и с кактусом, который теперь торчал у него за воротом постоянно — видимо, он решил, что это его талисман.
— Здорово, — сказал Заглушкин. — Смотрю, ты уже начал.
— Начал.
— А что чиним?
— Никифоровские «Жигули».
— А! — Заглушкин с воодушевлением посмотрел на капот. — Знакомая машина. Я ей в прошлом году кран чинил.
— Кран;
— Ну да. Она воду не держала.
— Машина не держала воду;
— Ну… — Заглушкин замялся. — Не вода это была. Там был тосол. Но он так похож на воду. Я и подумал, что кран.
Гена посмотрел на Заглушкина. На его отвёртку. На кактус за воротом.
— Ты не будешь помогать, — сказал он.
— Почему;
— Потому что машина после тебя не заводится.
— Так это же нормально. Некоторые машины после ремонта не заводятся. Это не значит, что ремонт плохой. Это значит, что ремонт ещё не закончен.
Гена помолчал.
— Хорошо, — сказал он. — Ты можешь смотреть. Но не трогать.
— Ладно, — согласился Заглушкин. — А если я увижу, что надо трогать;
— Скажи мне.
— А если я уверен;
— Всё равно скажи.
— А если я уверен так, что сил нет;
— Тогда иди домой.
Заглушкин вздохнул и отошёл на два шага. Но не ушёл. Стоял и смотрел. С отвёрткой.
________________________________________
К обеду о том, что у Гены теперь есть «сервис», знали все.
К гаражам потянулись люди. Не с машинами, а просто так. Посмотреть. Поздороваться. Спросить, работает ли. Оценить, как Гена это делает. Принести пирожок. Сказать «а вы, значит, тот самый инопланетянин». Потом уйти. Потом вернуться, потому что забыли сказать важное.
К двум часам у гаража уже стояли Никифоровские «Жигули», «Москвич» Петровича из второго подъезда, мотоцикл Вити из третьего подъезда (Витя был на месте, но без мотоцикла — мотоцикл просто пришёл сам, так как Витя его оставил у гаража ещё неделю назад и забыл) и три велосипеда. Велосипеды никто не просил чинить, они просто стояли там, потому что кто-то их тут оставил.
Пришла баба Зина.
— Ну что, — сказала она, оглядев гаражи, — работаешь;
— Работаю.
— Хорошо. — Баба Зина одобрительно кивнула. — Только ты это… не зазнавайся. У нас тут все работают. И я работаю. И Кузьмич. И даже Никифоров. Только он плохо.
— Понял, — сказал Гена.
— И ещё. — Баба Зина подбоченилась. — Ты ешь;
— Что;
— Ешь, говорю, или только чинишь;
— Ем. Когда помню.
— Ах ты ж… — Баба Зина всплеснула руками. — Мужик, а не помнит, что поесть надо. Никифоров у меня тоже так. В итоге я ему каждый день ношу. Придётся и тебе носить.
— Не надо, — попробовал возразить Гена.
— Надо, — отрезала баба Зина. — Я сказала.
Гена не стал спорить. Он уже понял, что с бабой Зиной не спорят. С бабой Зиной соглашаются.
________________________________________
К вечеру он разобрал полдвигателя.
Это было непросто. Детали лежали перед ним, и он пытался понять их логику. Логики было мало. Логика, судя по всему, была где-то в другом месте. Может, в самой машине, которую он уже почти разобрал.
Заглушкин стоял рядом, смотрел и советовал.
— А вот эту штуку когда-то я тоже так ставил, — говорил он. — Но неправильно. Она потом вылетала.
— Почему;
— Не знаю. Может, потому что я её неправильно ставил.
— А как правильно;
— Тогда не вылетала. — Заглушкин задумался. — Кажется.
Гена вздохнул и собрал её как было. Потом подумал. Потом переставил. Потом посмотрел на Заглушкина.
— Попробуем.
Он завёл машину. Она завелась.
— О! — обрадовался Заглушкин. — Работает!
Гена прислушался. Нет, не работала. Она издавала звук, похожий на кашель. И этот звук ему не нравился.
— Надо лучше, — сказал он.
— Куда лучше; — не понял Заглушкин.
— Чтобы не кашляла.
— А что, машины не кашляют;
— Моя — нет.
— А это не моя. Это Никифорова. Она может кашлять.
Гена не стал спорить. Он снова залез под капот.
________________________________________
К вечеру появился Аркашка.
— О! — закричал он. — Ты уже открылся; Дай снять!
— Снимай, — разрешил Гена. — Только не мешай.
— Я не мешаю. Я — документалист. Я запечатлеваю историю. Это же исторический момент. Первый инопланетный автосервис в Заречном! Ну, или первый автосервис вообще. Тут до тебя сервисов не было. Ну, то есть «АвтоТехСервис» на выезде был. Но туда не ездят. Там Ашот. А Ашот не чинит. Ашот — это философия.
Аркашка навёл телефон на машину.
— Итак, дорогие подписчики, перед вами — «Жигули» Никифорова. Они не ездили уже полгода. И вот сейчас наш гость из космоса пытается их починить. Давайте посмотрим, — он приблизил телефон к двигателю, — что тут у нас. Ого. Это что;
— Это карбюратор, — сказал Гена.
— А это;
— Это… — Гена задумался. — Это не знаю. Но оно мешает.
— А это;
— Это не трогай. Оно работает.
— Ага. — Аркашка отодвинулся. — А ты, кстати, что вообще умеешь чинить?
— Всё.
— Прям всё;
— Всё, что можно починить.
— А если нельзя;
— Тогда я подумаю.
— А если и тогда нельзя;
— Тогда скажу, что нельзя. Честно.
— Ну, — одобрил Аркашка, — это уже лучше, чем у Ашота. Он тебе никогда не скажет, что нельзя. Он скажет, что надо пригнать «Жигули», а если не «Жигули» — тогда это не по адресу.
________________________________________
К ночи «Жигули» Никифорова всё-таки завелись.
Гена проверил ещё раз. Потом ещё раз. Потом привязал крышку капота, потому что она отваливалась.
— Всё, — сказал он. — Готово.
— А она поедет; — спросил Заглушкин.
— Должна.
— А если нет;
— Тогда я не знаю.
— А если знаешь;
— Тогда скажу.
Заглушкин задумался.
— Ладно. А если она поедет, то куда;
— К Никифорову.
— А где он живёт;
— В третьем подъезде.
— А если он не там;
— Тогда где-нибудь.
— А если нигде;
Гена замолчал.
— Заглушкин, — сказал он наконец. — Ты всегда такой;
— Какой;
— Ну… — Гена попытался подобрать слово. — Вопросительный.
— Ага, — с гордостью сказал Заглушкин. — Это у меня с детства. Я всегда всё спрашивал. Мама говорила: «Вася, ты или почини, или не спрашивай». А я не мог не спрашивать. Потом я стал чинить. И вопросы стали другими. Но их стало больше.
Гена вздохнул.
— Ладно. Пойдём спать.
________________________________________
На следующее утро Никифоров пришёл за машиной.
Он обошёл её кругом. Потом ещё раз. Потом присел. Потом постучал по колесу. Потом посмотрел на Гену.
— Это моя;
— Твоя.
— А почему она блестит;
Гена замялся.
— Ну… я протёр.
— Она никогда не блестела, — Никифоров посмотрел на машину с подозрением. — Это точно моя;
— Точно.
— А что с ней;
— Что с чем;
— Ну, — Никифоров обвёл машину рукой, — с этим всем. Почему она не как раньше;
— Потому что я её починил.
— А она должна быть как раньше;
— Она должна ездить.
Никифоров задумался.
— Ездить — это хорошо. А как она ездит;
— Сейчас покажу.
Гена сел за руль. Завёл. Машина завелась. Не кашляла. Не дёргалась. Работала ровно.
Никифоров смотрел на неё круглыми глазами.
— Это чудо, — сказал он тихо.
— Это ремонт, — поправил Гена.
— Нет, — покачал головой Никифоров. — Это чудо. Я в это не верю.
— Ну так прокатись.
Никифоров сел в машину. Взялся за руль. Посмотрел на Гену.
— А ты уверен;
— Уверен.
— А если она сломается;
— Не сломается.
— А если сломается, то что;
— Тогда я починю.
— А если не починишь;
— Починю.
— А если…
— Никифоров, — вмешался Кузьмич, который всё это время стоял рядом с метлой. — Ты или езжай, или выйди. Мы тут не на собрании.
Никифоров кивнул, нажал на газ и медленно выехал со двора. Вернулся через двадцать минут. Счастливый, как ребёнок.
— Работает; — закричал он, не вылезая из машины. — Работает, я вам говорю;
Двор зааплодировал. Кузьмич поднял метлу вверх. Заглушкин запрыгал на месте от восторга. Аркашка снимал всё это и комментировал в прямом эфире.
— И вот, дорогие подписчики, наш первый успех; Первая починенная машина; Это исторический момент;
Гена смотрел на этот двор. На этих людей. На Никифорова, который сидел в своей машине и улыбался. И вдруг понял, что это, может, и не так уж плохо — жить на краю Вселенной. Здесь ценили то, что он делал. Здесь он был не исследователем из другого мира, а Геной, который чинит машины.
— Ну что, — сказал Кузьмич, подойдя к нему. — С почином;
— С почином, — согласился Гена.
— А теперь, — Кузьмич кивнул на гаражи, — очередь. Уже пятеро стоят.
Гена посмотрел. У гаражей действительно стояли машины.
— Ладно, — сказал он. — Работаем.
________________________________________
К концу недели в гаражах появилась вывеска.
Её сделал Заглушкин. Он нашёл где-то кусок фанеры и написал на нём краской:
«ТАРЕЛКИН-АВТО»
Ниже — мелко:
«Чиню всё. Недорого. Инопланетянин не берёт. По вопросам качества обращаться к бабе Зине».
Гена смотрел на вывеску долго.
— Заглушкин.
— А;
— Почему «инопланетянин не берёт»;
— Ну а как же; — удивился Заглушкин. — Ты же не берёшь. Я видел. Ты вообще денег не просишь. Так не бывает. Люди начинают думать, что ты — обманщик.
— А если я не хочу деньги;
— Тогда пиши, что не хочешь. А то люди не поймут.
— Но я не умею деньги. У нас их не было.
— А вот это уже проблема, — сказал Заглушкин. — Тебе надо научиться. Потому что без денег ты не проживёшь. Даже на краю Вселенной.
Гена задумался.
— А кто научит;
— Нинка, — сказал Заглушкин.
— Кто;
— Застёжкина. Из универмага. Она тебя научит. Она любого научит. Она если захочет — так научит, что ты сам не поймёшь, как это у тебя получилось.
Гена посмотрел на вывеску.
— Ладно. Схожу к Нинке.
— Сходи, — согласился Заглушкин. — Только осторожно. Она женщина серьёзная.
— В каком смысле;
— В том смысле, что она тебе скажет, что делать, и ты это сделаешь. И не поймёшь, зачем.
Гена вздохнул.
— У вас тут всё сложно.
— Это Заречный, — согласился Заглушкин. — Но ты привыкнешь.
И он отошёл в сторону, потому что к гаражу уже подъехала очередная машина.

Глава 5. Геннадий Иванович

Паспортный стол в Заречном находился в здании администрации, на втором этаже, между отделом соцзащиты и кабинетом, на двери которого висела табличка «По вопросам, не относящимся к другим кабинетам».
Гена пришёл туда в сопровождении мэра. Мэр шёл впереди, держал папку под мышкой и на каждом шагу здоровался с людьми:
— Здравствуйте, Иван Семёнович! Да, всё по плану. Да, гость. Из космоса. Да, оформляем. Нет, не в смысле «космос» — в смысле документы.
— А где космос? — спрашивали люди.
— В гаражах, — отвечал мэр.
Люди кивали и шли дальше. В Заречном всё было через гаражи.
В паспортном столе сидела женщина по фамилии Курочкина. Она посмотрела на Гену, потом на мэра, потом снова на Гену.
— Это что? — спросила она.
— Это гость, — сказал мэр. — Из космоса.
— Из какого космоса?
— Из далёкого. Kepler-186f. Созвездие Лебедя.
Курочкина записала.
— Фамилия?
— Тарелкин.
— Тарелкин, — повторила Курочкина и посмотрела на мэра. — Это как?
— Ну… — мэр замялся. — По обстоятельствам.
— По обстоятельствам, — записала Курочкина. — Имя?
— Геннадий.
— Отчество?
— Иванович.
— Дата рождения?
Мэр посмотрел на Гену. Гена посмотрел на мэра.
— А у вас там как? — тихо спросил мэр. — По календарю?
— У нас по-другому, — признался Гена.
— А если перевести?
— Если перевести… — Гена задумался. — Пятьдесят два.
— Пятьдесят два, — сказал мэр.
— Место рождения? — продолжала Курочкина.
— Планета Kepler-186f, — с гордостью сказал мэр.
Курочкина подняла на него глаза.
— Иван Семёнович, вы серьёзно?
— Абсолютно.
— А если серьёзно не серьёзно?
— Тогда… — мэр задумался. — Тогда Заречный. Пусть будет Заречный. А то у нас с межпланетными адресами никогда не ладилось.
Курочкина с облегчением записала.
— Заречный. Гражданство?
— Наше, — твёрдо сказал мэр. — Какое же ещё.
Курочкина вздохнула.
— Иван Семёнович, так нельзя. Гражданство надо подтвердить. У нас же не так, что пришёл — и всё. У нас процедура. Мы не можем просто так взять и записать гражданина, если он… — она запнулась, — не гражданин.
— А кто он тогда?
— Не знаю. — Курочкина посмотрела на Гену. — Может, лицо без гражданства?
— Нет, — сказал мэр. — Нам это не подходит. Он у нас будет с гражданством. Иначе как он будет налоги платить?
— А он будет?
— Будет.
Курочкина задумалась.
— Хорошо. Тогда пишем: «Гражданство — в процессе оформления». Так можно. Так даже иногда бывает.
— Вот и отлично, — обрадовался мэр. — А когда оформится?
— Когда-нибудь.
— А точнее?
— Никогда.
Мэр вздохнул.
— Ладно. Пусть будет «в процессе». Главное — человек есть.
Курочкина дописала.
— Семейное положение?
Мэр посмотрел на Гену.
— Холост, — сказал Гена.
— Холост, — записала Курочкина. — А дети?
— Нет.
— А на планете вашей?
— Тоже нет.
— Ну хоть тут порядок, — пробормотала Курочкина. — Прописка?
— Улица Стратонавтов, дом три, квартира два, — сказал мэр.
— Это пятиэтажка? — уточнила Курочкина.
— Она самая.
— На первом этаже?
— На нём.
Курочкина покачала головой.
— На первом этаже — это плохо. Там сыро. И кошки под окнами.
— У нас нет кошек, — сказал мэр.
— Пока нет. Будут.
________________________________________
Паспорт делали две недели.
За это время Гена чинил машины, привыкал к Заречному и учился понимать людей. Люди, как выяснилось, были устроены сложно: они говорили одно, думали другое, а делали третье. И это было нормально. Гена сначала не понимал, потом смирился, а потом даже начал находить в этом что-то интересное.
За это время произошло несколько важных событий.
Во-первых, Заглушкин починил вывеску «Тарелкин-Авто». Он её не починил, а переделал: теперь на ней было написано «ТАРЕЛКИНЪ-АВТО» и нарисован маленький инопланетянин в кепке. Гена сначала расстроился, потом посмотрел и решил, что так даже лучше.
Во-вторых, Никифоров всем рассказал, что Гена — волшебник. Он говорил это шёпотом, но так, что слышал весь двор. К Гене потянулись люди из соседних дворов. Сначала с машинами. Потом просто так. Один пришёл с вопросом, можно ли починить стиральную машину. Гена посмотрел и сказал, что можно. Стиральная машина работала два дня, потом сломалась снова. Гена сказал, что это потому, что она стиральная, а не космическая. Мужик сказал, что понял, и ушёл.
В-третьих, баба Зина начала носить Гене еду. Каждый день. Это было неудобно, но отказаться было невозможно. Гена один раз попробовал — баба Зина прочитала ему лекцию о здоровом питании, о том, как она в войну жила, и о том, что инопланетяне тоже должны есть, как все. Гена сдался.
В-четвёртых, Аркашка снял про Гену уже семь роликов. Самый популярный назывался «ОН ПРИЛЕТЕЛ ИЗ КОСМОСА И ПОЧИНИЛ МОЮ ТАЧКУ». В нём было двести тысяч просмотров. Из них сто девяносто восемь тысяч — из других городов. Люди писали комментарии: «А где это?», «А он ко мне приедет?», «А чё, так можно было?». Аркашка всем отвечал: «Заречный, улица Стратонавтов, гаражи. Приезжайте. Только очередь».
И вот, наконец, паспорт был готов.
________________________________________
Гена получил его в кабинете Курочкиной.
Документ был красный, плотный, с золотым гербом. Гена открыл его и долго смотрел на страницу с фотографией. На фотографии был он, в кепке, которую ему дал Кузьмич, с выражением лица, которое Курочкина описывала как «недовольное, но в рамках закона».
— Читай, — сказала Курочкина. — Проверяй.
Гена прочитал.
«Тарелкин Геннадий Иванович.
Пол: мужской.
Дата рождения: 09.05.1972.
Место рождения: г. Заречный.
Гражданство: в процессе оформления.
Семейное положение: холост».
Гена поднял глаза.
— В процессе оформления?
— Это значит, что гражданство будет, — объяснила Курочкина. — Потом. Когда-нибудь.
— А когда?
— Пока не знаю. Но вы не переживайте. Без гражданства паспорт тоже работает. Так даже интереснее.
Гена кивнул. Он не понял, но решил, что это, наверное, нормально.
— А почему девятое мая? — спросил он.
— А это вам мэр сказал, — ответила Курочкина. — Он сказал, что раз вы прилетели, то дата должна быть красивая. Девятое мая — это День Победы. Это у нас такой праздник.
— А с чем победа?
— С фашизмом.
— Я не воевал с фашизмом.
— Ну, — Курочкина пожала плечами, — теперь будете. На бумаге.
Гена посмотрел на паспорт. Потом на Курочкину. Потом снова на паспорт.
— Спасибо, — сказал он.
— Пожалуйста, — ответила Курочкина. — И не вздумайте его терять. Второй раз будет очень сложно. Второй раз — это вам не первый. Второй раз — это уже биография.
________________________________________
С паспортом Гена пошёл к Нинке Застёжкиной.
Он должен был к ней пойти ещё неделю назад — Заглушкин говорил, что надо научиться с деньгами, — но всё откладывал. Теперь, когда у него был паспорт, откладывать было некуда.
Универмаг в Заречном был один. Внутри — три отдела, один кассовый аппарат и Нинка. Нинка Застёжкина, тридцати пяти лет, продавщица, женщина, которая знала всё и могла всё. Если вам нужно было что-то достать — шли к Нинке. Если вам нужно было что-то, чего не было — тоже шли к Нинке. Нинка либо доставала, либо объясняла, почему вам это не нужно. И вы уходили с мыслью, что действительно не нужно.
Гена вошёл в универмаг. Нинка стояла за прилавком и читала журнал.
— Чего? — спросила она, не поднимая глаз.
— Мне… — Гена замялся. — Меня прислал Заглушкин.
Нинка подняла глаза. Посмотрела на Гену. Отложила журнал.
— А. Инопланетянин.
— Гена.
— Знаю. — Нинка оглядела его с головы до ног. — А ты ничего. Симпатичный. Если бы не кепка.
— Это Кузьмич дал.
— Понятно. — Нинка отложила журнал в сторону. — Ну, чего тебе?
— Деньги.
Нинка замерла.
— Что — деньги?
— Я не умею ими пользоваться, — честно сказал Гена. — На моей планете их не было. А тут они есть. И Заглушкин сказал, что вы можете научить.
Нинка смотрела на него долго. Потом вздохнула.
— Так. — Она вышла из-за прилавка. — Смотри сюда.
Она достала из кошелька бумажку.
— Это что?
— Деньги, — сказал Гена.
— Это бумажка, — поправила Нинка. — Это не деньги. Это бумажка. Деньги — это когда ты за неё что-то получаешь. Понял?
— Нет.
— Ладно. — Нинка вздохнула. — Тогда по-другому. У тебя сколько?
— Чего?
— Денег сколько?
Гена задумался. Потом достал из кармана всё, что у него было: две монеты, пуговицу, ключ от гаража и какую-то железку, которую он подобрал у корабля.
Нинка посмотрела на это.
— Это не деньги, — сказала она.
— А что деньги?
— Деньги — это когда бумажка. А когда железка — это не деньги. Это железка. За железки ничего не купишь.
— А если?
— Если — это не деньги.
Гена хотел возразить, но Нинка уже продолжила:
— Смотри сюда. — Она взяла у него из рук бумажку, которую он достал. — Это рубль. За рубль ты можешь купить… — она огляделась, — хлеб.
— А за две?
— За две — два хлеба.
— А за десять?
— За десять — много хлеба. Или что-то другое. Но у нас в универмаге не так много. У нас больше Заречный. Тут всё есть, но не за деньги.
— А за что?
— А за знакомство.
Гена не понял.
— Ну, — объяснила Нинка, — вот ты хочешь что-то получить. Идёшь ко мне. Я тебе помогаю. Ты мне потом помогаешь. По-другому. Например, чинишь машину. Или достаёшь что-то. Или не достаёшь, но я запомню.
— И это работает?
— У нас — работает.
— А у других?
— У других тоже работает. Но по-другому. У них — деньги. У нас — люди.
Гена задумался.
— Так мне деньги нужны или люди?
Нинка посмотрела на него так, будто он спросил что-то очень важное.
— А ты как думаешь?
— Я думаю… — Гена замялся. — Я думаю, что сначала деньги. Потом люди.
Нинка улыбнулась.
— Ну, — сказала она, — с тобой можно работать.
________________________________________
С этого дня у Гены появилось то, что баба Зина назвала «уклад» — то есть правило, по которому он стал жить.
Утром он чинил машины. Днём чинил машины. Вечером чинил машины. Иногда приходили люди — не за машинами, а просто так. Приносили еду, новости и вопросы. Вопросы были разные: «А как там, на Kepler?», «А почему ты не улетаешь?», «А если улетишь — вернёшься?», «А ты будешь платить налоги?». Гена отвечал как мог. На последний вопрос отвечал: «Буду, если мэр объяснит, что это такое». Мэр объяснить не мог. Передавал через Семёныча из администрации. Семёныч тоже не мог. В итоге решили, что налоги будут потом. Когда разберутся.
Заглушкин по-прежнему пытался помогать. Гена по-прежнему его останавливал. Но иногда, когда работы было много, разрешал — только в углу, только с отвёрткой, только с условием, что Заглушкин ничего не будет трогать без разрешения.
Заглушкин нарушал условие каждый день. Гена грозился выгнать. Заглушкин обещал исправиться. Гена не верил. Заглушкин всё равно приходил. Это была их маленькая традиция.
Кузьмич по-прежнему подметал двор. По утрам — трезвый. По вечерам — не очень. Иногда приводил к Гене своих знакомых: «Это мой брат. Почини ему машину. Он хороший. Он мне должен». Гена чинил. Брат уходил и не возвращался. Кузьмич вздыхал и доставал бутылку. Всё было как всегда.
Аркашка снимал. Аркашка снимал всё: как Гена чинит машины, как баба Зина носит ему еду, как Кузьмич валяется на лавочке, как Заглушкин ломает то, что ему не дали. Аркашка всё это выкладывал в интернет. Интернет удивлялся, восхищался и требовал ещё. Аркашка давал ещё. Это был его бизнес.
Баба Зина по-прежнему учила всех жизнью. Её уроки были простые: «Не пей», «Не ломай», «Не спорь с мной», «Ходи в шапке». Гена ходил в шапке. Не потому, что хотел, а потому, что баба Зина проверяла. Каждый день.
Никифоров был счастлив. Он ездил на своей машине и всем рассказывал, что её починил инопланетянин. Машина работала. Пока. Никифоров говорил, что теперь она будет работать вечно. Гена знал, что это не так, но не спорил. Никифоров всё равно не поверил бы.
А сам Гена по-прежнему смотрел на звёзды по вечерам. Там, где-то далеко, был его дом. Его корабль стоял за гаражами, разрисованный граффити. Он по-прежнему пытался его починить. Пока безуспешно. Но Гена верил, что когда-нибудь получится. И тогда он вернётся на Kepler-186f. И расскажет там о Заречном.
Только он пока не знал, что расскажет.
________________________________________
Через год после того, как тарелка упала за гаражами, двор снова собрался на митинг.
Повод был серьёзный: в девятиэтажке на последнем этаже появился новый жилец. Никто не знал, откуда он взялся. Он спускался на лифте и говорил странные вещи. Например: «Портал снова открылся», «Надо найти детали», «Время — это иллюзия».
Кузьмич сказал, что это зае…сь — то есть «нормально», — и что в Заречном уже был один инопланетянин, значит, будет и второй.
Баба Зина сказала, что это безобразие. Один инопланетянин — это ещё можно понять. Два — это уже общежитие.
Аркашка сказал, что это сенсация, и побежал к девятиэтажке с телефоном.
А Гена сказал:
— Я его знаю. Это Антон Андреевич. Он с Земли. Но из будущего. Он здесь уже был. Я чувствую.
— Как чувствуешь? — удивился Кузьмич.
— Инопланетно.
Кузьмич не понял, но на всякий случай кивнул.
— Ну что, — сказал он. — Пошли знакомиться?
Гена посмотрел на девятиэтажку. На лифт, который поднимался на последний этаж. Потом на свой корабль за гаражами. Потом на двор, который уже готовился к новому митингу.
— Пошли, — сказал он. — Заодно узнаем, что за портал.
И они пошли.

P.S. А где-то в девятиэтажке, на последнем этаже, Антон Андреевич Завтраков — пришелец из будущего — стоял у окна, смотрел на двор и думал, что, кажется, он попал в то самое время, куда летел. И ещё он думал, что здесь, на краю Вселенной, всё как-то слишком сложно. Даже лифт. Особенно лифт.
Он нажал на кнопку. Лифт не приехал.
— Ну, — сказал он, — здравствуйте.
И пошёл пешком.