Человек из зазеркалья часть вторая

ЧЕЛОВЕК ИЗ ЗАЗЕРКАЛЬЯ
(Часть вторая)
      В комнате было тихо и сумрачно, как перед грозой на улице. За длинным полированным столом сидели три человека в облике которых , несмотря на штатскую одежду, легко угадывались военные. Это были генерал-майор Стариков Григорий Иванович, полковник Иванов Андрей Иванович и подполковник Поспелов Павел Петрович. Все трое занимались секретными разработками в области искусственного интеллекта и мозга человека.  Четвертый, сидевший напротив,   явно был не из их числа. Это был бывший ученик профессора Стучевского , а ныне лаборант института нейронных связей Маслов Всеволод Павлович. Одет он был небрежно, на лице читались усталость и раздражение. Руки его конвульсивно то сжимались, то разжимались в кулак, и потухший взгляд серых глаз, устремленный вглубь себя, был полон равнодушия. Иногда он закрывал свое небритое лицо ладонью, как будто не хотел видеть своих vis-avi, и тогда они так же молча переглядывались между собой , и кто-то из них вежливым и спокойным тоном пробовал начать диалог.
     - Всеволод Павлович, вы поймите, мы пригласили вас сюда совсем не за тем, чтобы чем-то навредить вам и вашей работе. А наоборот,  мы хотим помочь вам в ваших поисках. Поверьте, у нас большие возможности, и мы готовы предоставить вам все, что нужно для работы. Но для этого…
     Рука нервно сползла с лица сидевшего напротив, и по его губам закривилась усмешка. Он опустил голову и упорно продолжал молчать.
     - Вы нужны нам, - с молчаливого кивка , видимо, старшего по званию, продолжил один из них. – Вы – одиночка, вам многое не по силам…
     - Андрей  Иванович допустил бестактность, - прервал его кивнувший, в голосе которого слышались начальственные нотки.  Вы многого достигли самостоятельно. Но в каких условиях? В невероятно трудных условиях, а с нашей помощью…. Ваше открытие не должно попасть в чужие руки, вы не сможете защитить его сами.  И теперь, когда весь мир стремительно рвется к развитию искусственного интеллекта…
     - Моя работа не относится к этой сфере, - наконец прервал свое молчание Всеволод Павлович. – Моя сфера – это человек, его мозг, его непознанные возможности,  которые таятся в нем самом и которые еще не открыты. Весь мир гонится за совершенствованием машин, а я работаю над совершенствованием человека, его природой данных ему возможностей, которые вы, весь мир, - он усмехнулся, - хотите заменить железом.
     - Да поймите же вы, упрямый человек, вспылил третий, до сих пор молчавший человек, - я тоже ученый, и со всей ответственностью заявляю вам, что так нельзя. Нельзя быть одиночкой в нынешнем мире Рано или поздно не мы, так другие выйдут на вас и ваши  опыты. И я не ручаюсь вам, что из этого выйдет что-то хорошее. Вы понимаете,  о чем я говорю?
     - Вполне, -   Маслов устало кивнул, - Именно поэтому я и не хочу никого посвящать в свою работ. За последнее столетие, что бы ни сделал человек, что бы он ни открыл – все, в конечном счете, оборачивается во зло. Во зло природе, самому ему, а он с упрямым цинизмом эгоиста продолжает свой путь, не заботясь ни о чем, что могло бы воспрепятствовать этому злу. Наш мир взбесился, он ослеплен алчностью и корыстью, а вы хотите,  чтобы я дал вам в руки то, что совершенно лишит его здравого смысла. Оглянитесь вокруг себя, снимите розовые очки…
     - Дорогой Всеволод Павлович, - сердито прервал его генерал Стариков, - наша служба никогда не носила розовых очков. И поверьте, все , что вы называете взбесившимся миром, нам известно не хуже вас. Именно поэтому я  настоятельно рекомендую вам принять нашу помощь. К тому же, извините меня, вы не очень здоровый человек. И у вас нет тех средств, которыми располагаем мы, чтобы продлить ваш век. А если… что будет тогда?..
     - Тогда все умрет вместен со мной, -Маслов  рассмеялся странным деланным смехом.
     В приоткрытое окно с улицы доносился шум машин. Лубянка жужжала  как улей. Маслов  шире расстегнул ворот своей рубашки и шумно вздохнул.
     - Суета, духота, не то, что у меня в деревне, - продолжил он и вытер со лба испарину. - Отпустили бы вы меня… Так не отпустите. Знаю я вас, мой учитель профессор Стучевский предупреждал меня. Сия чаша и его не миновала. Вот и я не уберегся    
      - Работа у нас такая, - сказал Стариков. - Отдохнуть вам надо, подлечиться серьезно. И подумать на досуге. Поверьте,  совсем неплохо,  что мы вами заинтересовались. – Стариков  подписал пропуск и протянул его Маслову. – Я распоряжусь,  вас отвезут домой. И думаю, напоминать вам о том, что мы здесь говорили, должно остаться между нами,  излишне. Когда решатся некоторые вопросы, мы найдем вас. До свидания!
    - Всего хорошего!   - Маслов  неожиданно шустро рванул к двери.
     - Вас проводят, - остановил его Стариков. – Здесь так положено.
 Когда за уходящими закрылась дверь – он  облегченно вздохнул.
     - С закидонами гений. Намучаемся мы с ним! Чудноватый он или прикидывается, а работать с ним придется и терпеть, и угождать. С виду простачок такой, а на деле… Что там в его голове повернутой, черт его знает! Наверх докладывать надо, а докладывать нечего. Вы вот что , ребята пошуруйте там насчет его професора. Может, что найдете подходящее. Нужно нам этого гения приручить как-то. На всякого мудреца, знаете ли…- он подошел к окну. – «Жужжит, как улей»,  вспомнил он слова Маслова, - это он метко подметил.
                2
     Ехали молча. Сумеречнаая Москва уже начала зажигать свои огни И Маслов то и дело озирался из окна машины на мелькавшие улицы и площади. Он давно уже жил отшельником и не бродил по городу , как раньше, в студенческие годы. Теперь Москва представилась ему совсем чужим и незнакомым городом, с огромными зданиями, множеством иностранных машин и жуткой суетой,  которая так раздражала его. А, в деревенском уединении он мог сосредоточиться и уйти в себя,  откуда ему открывались те миры и каналы, которые были неведомы этой суете. Его мозг, ставший после болезни совершенно другим, требовал от него и нуждался в том уединении, которое было необходимо ему для связи с иными ипостасями, открывавшимися перед ним медленно и нехотя, и которые он боялся вспугнуть и потерять.
     Теперь, когда он остался один без профессора, он особенно остро ощущал эту необходимую ему связь. Он помнил наставления своего учителя, избегал разговоров и сразу замыкался, как только кто-нибудь  пытался разговорить его. Он досконально изучил доставшиеся ему тетради от профессора. Время от времени делал в них свои поправки и заметки и  уже написал несколько своих  статей с формулами и выкладками, которые прятал в особом тайнике, не показывая никому. Все это требовало осмысления, практической проверки, множества опытов. Но у него не было на это ни средств , ни возможностей. Маслов  понимал, что без посторонней помощи он не сможет сделать ничего, что мог бы сделать , живи профессор. Но и открываться этим незнакомым и опасным людям он боялся.
     Его мозгу, изможденному болезнью, теперь открывались такие возможносьти и такие знания, которые казались фантастикой и переворачивали все земные представления о человеке.
     - Рано и опасно, - сказабл он вдруг и уставился на своего попутчика пустым отрешенным вхглядом.
     -Что рано и опасно? – Переспросил тот, не понимая значения сказанных слов.
     - Так, - Маслов отвел глаза, - так…
     За окном уже мелькали березки Подмосковья.
     Маслов облегченно вздохнул. Несколько спокойных дней ему обеспечены. А за это время он сможет что-нибудь придумать, чтобы отвязаться от этих назойливых служак, которые вцепились в него мертвой хваткой. Он понимал, что у нпх есть то, что ему так нужно для его работы. И в то же время непонятный страх держал его на своем крючке и не давал освободиться. «Ни в коем случае… - стучали в его голове слова профессора, - этот взбесившийся мир…»
     - Рано и опасно, - снова повторил он самому себе. На этот раз попоутчик промолчал. – Скоро приедем, - поглядев по сторонам,  сказал Маслов. -Спасибо, что довезли до места. - Машина подкатила к домику хозяйки и Маслов блаженно улыбнулся. – Вот я и дома…
     Он неуклюже вылез из машины. Было видно, что он не приовык к такому виду транспорта.
     - Спасибо и до свиданья!
     - До скорого свиданья – ответил ему попутчик. – надеюсь. Что следуюдщая наша встреча будет для нас всех более плодотворной , и вы примите правитльное решение. Подумайте. Прошу вас, хлорошенько подумайте!
     Маслов проводил отъезжающую машину долгим взглядом и почти бегом помчался к себе в сараойчик. Там, под грудой всякого хлама, в маленьком тайничке он хранил рукописи профессора и свои тетрадки. Убедившись, что все на месте, он тихо засмеялся, как ребенок, который только что удачно обманул взрослого, избежав своим обманом наказания. Он ничего не ел весь день, но не ощущал чувства голода. Перед его глазами мелькали картины сегодняшней встречи. Его мозг лихорадочно делал анализ каждого из присутствовавших и ставил их по какой-то одному ему ведомой иерархии. Он вспомнил, как они представились ему один за другим, как они, такие чистенькие и вежливые, старательно пытались разговорить его,  выудить хоть что-нибудь, а он упрямо молчал и злил их своим молчанием. Конечно, они не показывали вида, но наверняка им было досадно. Ясно было и то, что  они занимаются или курируют их изыскания в области мозга и нейронных связей, скорее всего, кое-что пронюхали и , может быть, даже знают. Но знания эти малые, а им нужно знать много, вернее все. И он им нужен.
     «Я тоже ученый», - вспомнил он фразу одного из них. Маслов нахмурился. Он представил  чисто выбритое лицо и умный острый взгляд своего  сопроводителя, назвавшегося Поспеловым Павлом Петровичем, кандидатом наук, изучающим мозг и его возможности. Помнится, профессор когда-то упоминал эту фамилию. Не тот ли самый Поспелов? Не с его ли легкой руки они вышли и на него Маслова? Ведь после болезни многие списали его в тираж, как отработанный и ничего из себя не представляющий материал. Пожалуй, он опаснее других. Да и остальные совсем не простачки. В таких конторах дураков не держат!
     Началась гонка. Сейчас всех интересует искусственный интеллект. Ему отдаются приоритеты везде и всюду. Мало кто озабочен тем,  что будет в будущем, когда этому ИИ отдадут на откуп многое то, что сейчас делает человек. Про соломку не помнит никто. А соломки подстелить необходимо. Но пока гром не грянет…
     - Идиоты, - вслух сказал Маслов. – Ни одного открытия не было еще, чтобы оно не принесло не только пользу, но и вред людям. И вспоминают об
этом только тогда, когда это открытие обернется им своей отрицательной стороной. Ленивые умы, спешащие снять сливки! А между тем, нет ничего совершеннее человеческого мозга. И это такая целина, которая даст невиданный взлет человеческим знаниям и возможностям без всякого ИИ. Тогда почему эти тайны не открываются? Рано!!! Наш ленивый пожирающий друг друга мир даже благие идеи умудряется исказить жадностью, ненасытностью, эгоизмом, завистью и злобой. Нам кажется, что мы совершенствуем мир, но мы не видим, как бесследно убиваем и отравляем его в угоду своему корыстолюбию алчности и эгоизму. Изменяя мир, не изменяем самих себя. Никакие учения, религии или наказания не делают человечество лучше. Оно несет свои пороки из поколения в поколение, не изменяя своей сути. Люди жаждут власти над другими людьми,  и никакие средства не могут выгрызть из него эту суть! Сладкие сказки о всеобщем благоденствии и равенстве разбиваются о суровость жизни. И каждый раз наша планета содрогается от новых крушений этих иллюзий.       
Маслов  потер лоб.  Он подумал, что,  безусловно, профессор был прав! Рано,  очень рано! Да и вправе ли они отдавать те знания, которые им открылись? Кому и как они будут служить? Что нужно сделать, чтобы  от него отстали? Прикинуться дурачком? Не поверят. Дать согласие? Какие бы замки не вешали на эти знания, все равно все выйдет наружу. Просто вопрос времени. Кто-то что-то скажет, кто-то догадается, кто-то услышит.., Что знают двое, то знает свинья. Грубо, но мудро.
     Можно все сжечь, сказать, что все это фантазии больного мозга, и пусть его объявят сумасшедшим или даже посадят в психушку, но тогда… Он почувствовал, как щеки его запылали и в висках застучали молоточки. Весь труд профессора, весь его труд будут похерены , и жизнь потеряет для него весь смысл!
     Его мозг разрывался от бунтарского возмущения этим кощунством. Он, имеющий доступ к тому, что закрыто всем остальным или почти всем остальным, не может, не должен смириться с таким исходом. Тогда остается только одно – уйти, унести все с собой, и пусть кто-то другой, кого еще допустят к тем возможностям и знаниям,  решает, как ему поступить. Да, это единственный выход из такой ситуации.
     Рядом с сараем Маслов развел костер. Он последний раз пролистал профессорские тетради и кинул их в огонь. Несколько минут, пока они не разгорелись, подержав руках  свои записи, а затем бросил в огонь и их. Пошурудил палкой горевший костер, чтобы бумага горела веселее, и горько усмехнулся.
     - Вот и все. Теперь очередь моя.
   В сарае через балку он перекинул веревку., встал на табуретку и просунул голову в петлю, затем резко отпихнул ее от себя ногой и повис.  Последнее, что он помнил, это была черная завеса, отделившая его от прежнего мира
                3
    Первое, что Маслов  почувствовал, очнувшись, это боль в горле. Он провел по нему рукой и повернул голову в сторону.
     -  Да как же это, господи, - услышал он плаксивыйй голос своей хозяйки тети Паши. – Да разве так можно? Ведь если бы чуток позже пришла, так и все бы… Да ты, милок, с чего так над собой сотворил?
     Маслов молчал. Он обвел  взглядом   сараюшку и увидел незнакомого   пожилого мужчину. Тот смотрел на него с укоризной и качал головой.
     - Спасибо Михеичу, - затараторила тетя Паша. – Это он помог снять тебя из петли. Я-то разве одна смогла бы… И то сказать, захотелось мне вдруг молочком топленым тебя угостить, вот я и пошла. Как будто кто надоумил меня… А запоздай чуток… Вошла, так и ахнула! Висишь ты, сердечный, ногами болтаешь…Банка-то у меня об пол, а я прямиком к Михеичу. Ору, а толком ему сказать ничего не могу. Только на сарай свой пальцем тыкаю… Прибежали, кое-как тебя сняли… - тетя Паша всхлипнула. – ежели б не он…
     - Скорую ему теперь надо, - Михеич строго глянул на тетю Пашу. – Мало ли чего…
     - Не надо, - хриплым голосом сказал Маслов. – Не надо. И говорить никому не надо.Особенно там, в институте. – Он зло посмотрел на тетю Пашу. – понятно?
     - Это как же не надо, а ежели ты снова …- вскипел Михеич, - отвечай тогда за тебя.Почему, скажут, промолчали, то да се…
     - Не надо, - повторил Маслов. – Не будет больше другого раза. Обещаю я…
     Тетя Паша замахала на Мизеича руками.      
     - Сказал же он, что не будет боле, - твердо произнесла она. Значит, и сообщать никуда не нужно. А про институт, ты, милок,  не беспокойся. Никто не унает. И Михеич молчать будет. Он мужик не трепливый. Только смотри уж… - она погрозила пальцем.
     - Пузырь с тебя, - засопел Михеич. – Так и быть не скажу никому. Ты вот только ответь мне, с чего ты так. Через бабу что ли? Так их баб на нашем веку,  как собак не резанных,  еще будет. Ты молодой, только захоти… Да не одна баба не достойна, чтобы через нее мужик в петлю лез! Дурень ты! – Михеич досадливо сплюнул. – Золотые у тебя годочки, а ты…  Пузырь с тебя…
     - Будет тебе пузырь, будет, - выпроваживая его, за Маслова обещала тетя Паша. -  Он парень не жадный. Спасибочки тебе за помощь. И с меня снял грех. Все ж ки сарай мой…
     Маслов не чувствовал своего тела. Оно было ему  как чужое. Он закрыл глаза и снова вспомнил темноту, накрывшую его  после того, как он откинул табуретку. Никаких других картин или восопоминаний у него не было кроме лица тети Паши, внезапно выступившего из этой темноты. Он понял, что не успел переступить ту черту, за которой открывалось нечто другое, о котором ему рассказывал профессор,  которое он хотел узнать сам. Узнать и вернуться, чтобы подтвердить все, что им предсказано теоретически. А потом продолжить открывать тайны человеческого мозга, так глубоко закрытые от всех некоей силой, которую кто-то называет природой, а кто-то Богом.
     - Хочу спать, - устало сказал он. - Ты тоже иди, тетя Паша, я ничего, в порядке все будет. Ты только там, в итнституте… никому не говори…
      - Вот и поспи, правильно, - тетя Паша заботливо укрыла Маслова одеялом. – И не беспокойся .Сказала же… Молочка вот только тебе пригеу, та банка вон, разлитая … Ты молочка попей и спи.
     Молоко было теплое и сладковатое. Маслов залпом выпил всю банку сразу. По телу разлилось приятное тепло и мягкость. Он спал без снов, как после долгой и тяжелой работы. Зато, проснувшись, чувствовал себя вполгне здоровым и бодрым.
     Утро было прохладное, росистое. Маслов слегка поежился и направился к колодцу, окатился холодной водой и сделал несколько глотков и  ощупал свое горло. Оно по-прежнему болело. Предательская сине-красная полоса как будто отделяла его голову от тела. Маслов поднял ворот мокрой рубахи и наклонил голову. Ему стало нестерпимо стыдно за свою глупость. Нет, это не была трусость, он не знал, как объяснить свой поступок и  этот внезапный порыв отчаяния,  который охватил его, как загнанного в угол зверя. Он вспомнил, что спалил все записи и улыбнулся. Теперь можно было сказать, что все, что было наработано,  ушло в небытие, сослаться на болезнь и его можно оставить в покое. Тогда  они отступят. А он потом, спустя некоторое время, по памяти восстановит все утраченное и продолжит свои опыты. Главное, что он не нарушит запрет профессора. Маслов  повеселел.
     Переодевшись в сухое, он резво побежал в местный магазинчик, который он насмешливо прозвал «Сельпо». Там, купив две бутылки водки, Маслов быстрым шагом направился к тете Паше.
     - Вот, сунул он ей пакет с водкой. – передайте Михеичу  . – Мне пить нельзя, а он пусть…  И ты, тетя Паша, за мое здоровье…
     - Это ладно, - это я передам, - благосклонно сказала тетяПала. -А ты вот мне скажи, с кем ты давеча на машине приезжал. Они что ли тебя довели… Что за люди-то? Нынче ведь запросто можно попасть ко всяким нечистым на руку.. А ты иной раз хуже ребенка.
     Маслов хмыкнул.
     - Да нет, тетя Паша,  это не бандюки, это другое совсем. Это вроде как на работу меня взять хотят.А я думаю…
     - Да какая же с тебя работа, с больного – ахнула тетя Пашал. - К нам и то за ради Христа взяли. Спасибо профоессору твоему. Ты, парень, смотри, не сунули бы они тебя в дерьмо какое. Скажи им, больной, мол, с тебя и  спросу нет.
     - Все будет хорошо! – Заверил Маслов, успокаивая тетю Пашу.- Все будет хорошо!
     Никто не беспокоил его ровно три дня. Через три дня за ним приехала та же машина.
     Из нее торопливо вылез Поспелов и решительным шагом направился к Маслову. Завидев его, Маслов усмехнулся и отрицательно закачал головой.
     - Не поеду, - с каким-то торжествующим задором возразил он – Все кончено! У меня больше нет никаких материалов. Все безвозвратно утеряно.
     - Что вы сделали с материалами? – Почти закричал на него Поспелов.
     - Я их сжег. – Так же торжественно ответил Маслов. – Восстановить их по памяти я не могу. Моя голова …
- Садитесь в машину, - приказным тоном велел Поспелов.  - Вас ждут. Объясняться по своему поступку вы будете не со мной. Ваша голова… эх, вы!
     До самой Лубянки они не проронили больше ни слова. Маслов испытывал непонятную неприязнь к этому человеку и не понимал, почему. Этот чистенький холеный  военный, назвавшийся его коллегой, раздражал его.
     Они прошли в тот же кабинет. Но теперь там сидели совсем другие люди. Все они былии в штатском. Но Маслов  безошибочно определил в них главного, которого видел еще в первый раз. Этот был еще не старый человоек с сильной проседью в пышной шевелюре, с острыми испытующими глазами и   довольно приятным лицом.      Поздоровавшись, Маслов сел на предложенное ему место и усмехнулся.
     - Давайте познакомимся ближе, - сказал главный. - Я генерал Стариков Григорий Иванович. Курирую несколько институтов, занимающихся вопросами исследования головного мозга, нейронных связей и искусственного интеллекта. Это мои коллеги, а  подполковника Поспелова вы уже знаете. Хочу познакомить вас еще с одним нашим сотрудником. С ним вам придется работать очень плотно. – Генерал кивнул на сидевшего по его правую руку мужчину. – Полковник Иванов Андрей Иванович. Прошу любить и жаловать! А как вы себя чувствуете? – Генерал внезапно переменил тему и уставился на Маслова немига.щим взглядом. Маслов невольно подтянул к подбородку воротничок рубашки. –  Вы правильно поняли, мы в курсе, -  кивнул генерал. – Нет, вас никто не выдал, не обижайтесь на этих людей. У нас, згаете ли, свои методы…
     - У меня ничего нет, и я ничего не помню, - торопливо ответил Маслов, заливаясь краской от стыда за свою слабость, которая стала известной этим незнакомым людям. – Я ничем не могу вам помочь.Мой головной мозг после болезни не способен решать даже многие элементарные задачи, не говоря уже…
     - У вас замечательный мозг, - сурово возразил генерал.  - А что касается ваших записей и записей вашего учителя профессора Стучевского, то могу вас разочаровать. Все эти записи у нас имеются почти полностью, за исключением, может быть, последних, которые сделали вы. Все внесено в компьютер и уже изучается нашими людьми. И вы нужны нам, очень нужны.- Лоб Маслова покрылся испариной. – Чего бы стоила наша контора, - засмеялся генерал, - если бы мы прошляпили таких гениальных ученых, как вы и ваш профессор!  Кстати, мы тут покопались относительно профессора Стучевского в его трудах и записях, поговорили с людьми и должны вас обрадовать. Профессор Стучевский оказывал нам кое-какие услуги.
     Маслов недоверчиво покачал головой.  Профессор, который не посвящал в свои опыты никого, кроме него, не мог так опрометчиво раскрыться перед людьми, которых он опасался. Вероятнее всего, подумалось ему, они давно следили за профессором и даже предлагали ему соттрудничество, но вряд ли он согласился на это. Профессор Стучевский не доверял даже компьютеру, храня все свои записи с тетрадях. И он, Севка, следовал его примеру неукоснительно. Что было в этих тетрадях знали только двое - сам профессор и Маслов, его лучший ученик и продолжатель.
     - Вы напрасно нам не верите, - продолжал генерал, - профессор много раз консультировал нас по интересующим вопросам. Ведь мы интересуемся не только тем, что происходит в нашей стране, но и за рубежом. И в некоторых вопросах науки нам просто необходима помощь ученых. Весь научный мир решает сейчас вопросы долголетия, сохранения молодости и работоспособности человека, устранения врожденных генетических аномалий и даже воскрешения из небытия.  – Маслов вздрогнул и встретился глазами с генералом. - Да, представьте себе, - кивнул генерал, - разными способами. Кто-то предлагает клонировать умерших, кто-то завещает хранить свой труп в криокамере, надеясь в будущем воскреснуть и пожить еще долго, а кто-то, как вы…
     У Маслова застучало в висках , и руки его начали конвульсивно дергаться. что выдавало его сильнейшее волнение.
     - Нам кое-что известно от наших коллег из полиции, - продолжил генерал. -  Ваши опыты с умершими наделали переполох и нагнали жути. И вы, наивный человек, думали, что это останется без нашего внимания? – Маслова трясло. – Ну-ну, выпейте воды, - генерал протянул ему стакан, - успокотесь. Мы совсем не такие страшные люди, как вам кажется. Нагнали же на вас страха…
     Маслов отпил несколько глотков.
     - Я вовсе не боюсь вас, - сказал он. – Просто профессор не хотел, чтобы вы занимались нашей проблемой. Вы сразу начнете искать выгоду для своих определенных целей, а нам бы хотелось…
     - Все и всегда ищут выгоду для своих определенных целей, - возразил генерал, - а мы хотим, чтобы ваши труды не попали в ненужные руки наших врагов и не послужили их целям. Обеспечить это в одиночку вы не способны. Поэтому, хочется вам или нет, нравится или не нравится, но придется сотрудничать с нами и под нашим контролем. Разумеется, мы гарантируем вам предоставление всех необходимых условий для вашей работы и вашу личную безопасность, но и вы должны четко понимать, что требуется от вас и не пытаться что-то скрыввать по каким-то своим личным соображениям. – Генерал сурово глянул на Маслова.
     Тот, чтобы унять свои конвульсии, сцепил руки вместе и прижал их к столу. Казалось, он совершенно не слушал генерала, а думал о чем-то своем Взгляд его был пуст и отрешен.
      – Кстати, - продолжил генерал, - а где ваш профессор  сейчас?  Помнится, мне рассказывали, что вам удалось оживить его с помощью некоей зеленой субстанции…
     - Профессор мертв, - взгляд Маслова помрачнел. Он был великим ученым и великим  и человеком. Все, что я могу , - это он. И он не хотел, чтобы мир узнал о том, что мы сделали. Он боялся этого. Он все время твердил мне, что рано открывать перед нашим сумасшедшим алчным миром знания, которые могут сделать его еще более алчным и безумным. Наш мир не готов к этому.
     - Вы думаете, можно остановить прогресс, - спросил генерал, - спросите своего коллегу, - он указал на Поспелова, - возможно это?
     - Конечно нет, - ответил тот. – Однозначно нет. Вы не представляете какими гигантскими темпами сейчас разрабатывается и внедряется искусственный интеллект. Рано или поздно он поможет решить все эти ныне нерешаемые вопросы…
     - Искусственный интеллект, - вспылил Маслов,  и руки его перестали дергаться. -  Девяносто шесть процентов человеческого мозга бездействуют, они заблокированы,  и никто не знает для чего эти проценты предназначены! Вы молитесь на железо, уповая на него, как на господа бога. А между тем есть весьма любопытные примеры уникальных возможностей человеческого мозга, которые не способен генерировать искусственный интеллект, как бы вы на него  ни молились!
     - Вы имеете в виду Вангу, Мессинга и прочих им подобных людей? – Спросил Поспелов. – Да, это любопытно. Но…
     Не только их, - Маслов начал злиться, - всет гениев человечества, мозг которых дал миру великие открытия, великие произведения искусства, великие эпохи Возрождения и Ренессанса! Разве вы открыли тайны их мозга? – Маслов засмеялся  и ехидно посмотрел на генерала и Поспелова. – Нет, нет, вы ничего не узнали! Их мозг уникален, но вам не открылась тайна его проникновения в неведомое нашему миру Нечто. Человечеству все дается помалу,  постепенно, чтобы оно не натворило бед. Да и тем малым, что ему дается, оно частенько не может воспользоваться  с благодарностью и пользой для себя и всего что,  вокруг.  Все, что нам дано во благо, мы частенько превращаем в погибель.  Вы скажете, что я не прав?
     В комнате воцарилась тишина. Поспелов и генерал молчали. За них ответил третий, до сих пор молчавший человек.
     - К сожалению, вы во многом правы. Проходят века и тысячелетия, но человоеческая суть не меняется. Или почти не меняется,  – добавил он - . Наш мир несовершенен, и мы с ним тоже не совершенны. Человечество только мечтает о справедливом, благодатном для всех мире. Но все теории этого потерпели крах. Вряд ли рай возможен на земле, да и вообще есть ли он где-нибудь!?
     - Не знаю,  - ответил Маслов, - да и вряд ли кто знает. Наша биологическая жизнь на земле – это примитив, который готовит нас к другой жизни в другом мире.
     - С чего вы это взяли? – Спросил Поспелов. – По вашему, мы , как гусеницы, живем для того, чтобы превратиться в кокон,  а потом перейти в другое состояние, когда умрем?
     - Что-то в этом роде, -  подтвердил Маслов. – По крайней мере,  профессор так именно и сказал. Он же практически побывал там, - Маслов поднял палец вверх, - и он сказал, что там  вовсе не пустота, и мы продолжаем жить в некоей другой ипостаси с другими законами. Именно там есть знания, которые могут раскрыть тайны нашего мозга. И, если религия, говоря о том, что существует иная жизнь, не имеет подтверждения , то я имею. Ибо все это мне поведал профессор, который уже там побывал и увидел.
     - Любопыытно, - проговорил генерал. -А вам удалось что-нибудь узнать или увидеть после вашего… - он замялся, - после вашей неудачной попытки,..
     - Нет, - прервал его Маслов. – Я не успел, - он зло посмотрел на окружающих,  - я не успел оказаться там. – Видимо,  для этого нужно больше  времени.
     - Апостол Петр не принял, - попытался пошутить Поспелов и  осекся под недовольным взглядом генерала.
     - Наверное, - ничуть не смутившись, ответил Маслов. – Говорят, пока ты не сделал все, что тебе положено на земле, туда не примут. Я дважды должен был умереть и дважды возвращался к жизни. Наверно, это не просто так. Жаль, что професора нельзя было оживить еще раз.
    - Почему? - Шесть пар глаз смотрели на Маслова выжидающе.
     - Потому что это можно сделать пока труп не подвергся разложению, то есть не позднее двух суток. Дальше уже вступают в силу земные законы и ничего уже сделать нельзя.Мне приходила мысль о клонировании. Но и это напраасно. Можно повторить оболочку, но нельзя повторить суть. Это будет другой человек и другая личность. Так что…
     - Значит, вы остались у нас один, - задумчиво сказал генерал. – И вас нужно беречь как зеницу ока. Бытовые проблемы мы возьмем на себя, а вы для начала на доосуге напишите, что вам необходимо в первую очередь. Не стесняйтесь, деньги найдутся. И, пожалуйста, хватит нас опасаться.
                4
     Теперь Маслов жил в трехкомнатной квартире в небольшом городке Подмосковья. Как и обещал генерал Стариков, все здесь было сделано без участия Маслова. Квартира была обставлена не вычурно, но уютно, и всем его бытом занималась приставленная к нему женщина. Маслов сначала заартачился и встретил в штыки подобную заботу, уже давно привыкнув к своему одиночыоеству. Потом на суровое возражение генерала попытался намекнуть на тетю Пашу, но генерал резко оборвал его.
     - Это не назойливость, а суровая необходимость, - сказал он. – Вокруг вас должны быть только проверенные и подготовленные люди. Они не будут слишком смущать вас своим присутствием, а тем более надоедать, но вы должны понять, что иначе нельзя. Вы должны сосредоточиться исключительно на работе, и никакие бытовые проблемы не должны забирать ваше время и силы. Работа, работа и еще раз работа! И результат, мы ждем результата.
     Маслова окружало множество людей, которые вносиили посильнукю лепту в его дело, но он почти не замечал их. Он был так же молчалив и немногословен, как и раньше, и очень смущался, когда кто-то называл его по имени отчеству. Более тесные контакты у него были только с Поспеловым и полковником Ивановым, которые внимательно следили за каждым его шагом. Иванов был простым служакой и мало разбирался в научных формулах и выкладках. Зато Поспелов тщательно фиксировал каждый его шаг, постоянно что-то себе записывал и выписывал и казался Маслову  его собственной тенью, которая неотступно следует за ним повсюду. Ни одна догадка или мысль  Маслова не оставались без его внимания. Всякий раз, когда Маслов пытался отвязаться от него, он насмешливо улыбался и делал вид, что ничего не замечает. Маслов раздражался, грубил ему, но ничего не помогало.
     - Вы зря сердитесь, - говорил Поспелов, – мы делаем одно  дело. И это моя обязанность. Кроме того, я тоже ученый и так же работаю на результат, и вас не должен смущать мой повышенный инерес к вашим трудам и опытам.
     Маслов  решил поговорить со Стариковым.
     = Причем здесь Поспелов? – Возмущался он. – Насколько мне известно, он ранее даже не слышал о том, чем занимались мы с профессором Стучевским. Зато теперь он лезет во все щели и просто мешает мне. Пусть он занимается своим делом. А я своим. Вы же обещали, что мне никто не будет мешать.
     - Не могу, - честно признался генерал. – Даже я не в силах сделать все, что вам бы хотелось. Поспелов не мой подчиненный,  и он контролирует вашу работу как ученый. Я понимаю ваше раздражение. Но пока его некем заменить. Круг людей, посвященных в вашу работу очень ограничен. И вводить новых можно только с особого разрешения.
     - Я так и знал, - злобно ощерился Маслов, - дав мне многое для работы, вы повесили мне кандалы на руки  и свободу моей воли. Професор был прав… Всегда чем-то приходится платить   за желаемое. Я захотел большой науки, но потерял свое малое «я».
     - Не стоит так переживать,-  возразил Стариков, - знаете, скоро состоится симпозиум ученых в Страсбурге, и я постараюсь, чтобы вы поехали туда без Поспелова. Конечно, совсем  одного вас туда не пошлют, но полковник Иванов вас не очень раздражит?
      -  Не очень, - улыбнулся Севка.
     - Тогда, Всеволод Павлович, договорились, - генерал пожал Маслову руку. – Не ссорьтесь с ним, потерпите. Что делать, такая у него работа.





     Маслов  успокоился. Симпозиум был не по его профилю. Там должны были сомтояться интересные доклады по разработке и внедрению искусственного интеллекта, чем в принципе и занимался Поспелов, но Маслов хотел быть в курсе последних достижений в этой области, чтобы иметь материал для своего исследования возможностей человеческого мозга.
     Поспелов взбесился. Он орал, что это его тема, что Маслов занял его место,  и что он не позволит оттеснить себя от столь важного события.
     - Выделено только одно место, - спокойно возразил Стариков. – Мы решили, что это будет Всеволод Павлович. Ему просто необходимо знать, что сейчас привалирует в этой области, и как может человеческий мозг противостоять мозгу искусственному.  Что касается сопровождения, то с ним поедет полковник Иванов. Я дудмаю, этого будет вполне достаточно.
     На следующий день генералу Старикову позвонил Министр.
     - Что у вас там за склока между Поспеловым и этим вашим любимцем, как его… Почему вдруг едет он, а не Поспелов? Насколько я в курсе, проблемами искусственного интеллекта занимается именно Поспелов.
     - Так точно, - Стариков поморщился.
      -  В таком случае, едет Поспелов, - тоном,  не терпящим возражения, проговорил Министр.
     Поспелов торжествовал. К его удивлению, Маслов нисколько не расстроился. Провести некоторое время здесь без Поспелова его устраивало не меньше, чем поездка в Страсбург.
Все равно Поспелову придется отчитываться о поездке во всех подробностях, и хочется или не хочется ему, вводить его, Маслова, в курс дела.
     Тогда никто их них не догадывался, какой судьбоносной для всех станет эта поездка в Страсбург, и какие последствия она будет иметь.
     Для Маслова отъезд Поспелова стал глотком свежего воздуха. Он ощутил внезапный прилив сил. Сутками не выходил из лаборатории и спеши , заставляя свой мозг работать на пределе возможностей.
     «Если бы рядом был профессор, - говорил он сам себе, - если бы он был рядом…». Маслов не знашл, но чувствовал, что с ним что-то случится.
     Приступ случился совершенно неожиданно. Сначала заболела голова. Застучало в висках. Потом стало очень жарко, затем горло перехватил спазм. Маслов стал задыхаться и проваливаться куда-то в черную бездну. Ему казалось, что он плывет по черному океану и нигде не видит берега. Чернаая вода тянет его в свою холодную глубину, а он уже не имеет сил ей сопротивляться. Вода хлещет ему в рот, заливает глаза, а в ушах звучит голос профессора: «Рано, еще рано!»…
     - Кажется пришел в себя, - Маслов увидел перед собой белый халат и испуганное лицо какой-то молоденькой девочки. – Как вы нас напугали, Всеволод Павлович, - сказала она и пропустила вперед седого мужчжину. – Доктор, у него пульс, как бешеный…
     - Госпитализация, - коротко проговорил врач, - и полное обследование. –      Маслов  попытался возражать, но доктор резко оборвал его. – Немедленно, я не хочу, чтобы с меня сняли голову.
     В голове у Маслова крутились слова профессора: «Рано, еще рано!». Опять смерть обошла его стороной, зачем-то оставила здесь, на земле. И черный океан не открыл ему никакой тайны. А сейчас его, как подопытного кролика, будут светить, щупать, пичкать таблетками и микстурами, крутить и вертеть, чтобы поставить некий диагноз, которому еще нет названия. А он сам чувствует,  что стоит у каких-то открытых дверей, но еще не может войти туда, потому что рано…
     «Чтобы туда войти, нужно умереть, - внезапно осенила его странная мысль. – Да, именно так. Но умереть не совсем, а так, чтобы потом вернуться и рассказать о том, что неведомо пока никому и раскрыть наконец тайны мозга, который дремлет в своих девяносто шести процентах и который так нагло начал гнобить искусственный интеллект, забирая себе приоритеты многих облалстей. Вопрос в д ругом, как это сделать. Зеленая жидкость может оживить труп всего на несколько дней.А ему понадобятся месяцы, а может быть, годы, чтобы сделать открытия и проверить их. И такого средства пока нет ни у него, ни у кого еще во всем мире.
     Маслов чувствовал, что он поймал путеводную ниточку, которая может повести его по лабиринтам неведомого зазеркалья, но еще не знал, как это сделать.
     На удивление всех врачей показатели его организма оказались в норме. И только томография головного мозга заставила врачей удивленно пожимать плечами. Некоторые зоны его головного мозга были затемнены и пульсировали в странном ритме. Маслов не чувствовал никакой боли, в движениях и остальных функциях его организма не было никаких сбоев или отказов. Но томография неумолимо свидетельствовала о том, что мозг этого человека странным образом отличается от обычной нормы.
     Мы можем констатировать только одно, - сказал ему лечащий врач, - то, что мы увидели, невозможно. Вы просто не от мира сего! Скажите, может быть, вы инопланетянин и просто скрываете это? – Врач рассмеялся. – Если это так, тогда все понятно.
     - Увы! – Улыбнулся Маслов. – Я такой же земной, как и все остальные грешные. Вероятно, это результат болезни.
     - Менингит? – Врач отрицательно покачал головой. – Нет. Менингит тут не причем. А вот вы, - он покрутил рукой в воздухе, - нечто эдакое…
                5
     Поспелов наслаждался своей победой. Почти сразу же, с первой встречяи, он не взлюбил, как он выражался, этого доморощенного гения.С ним никто никогда не носился, как с этим выскочкой, он не фонтанировал идеями и брал не острым умом и изяществом решений, а усидчивостью , терпением и тем, что готов был работать до изнеможения для достижения своей цели. Часто это приносило реальную пользу. Ему удавалось обойти более удачливых соперников, которым не хватало его терпения и усидчивости и которые больше надеялись на свой быстрый ум. Поспелов не терпел быть на вторых ролях. И, хотя он и Маслов практически шли параллельными курсами в науке и мало касались чужих тем, Поспелов ощущал себя вторым, второстепенным.  Чувство досады и ревности возрастало с каждым дгнем. Симпозиум был для него ступенькой, которая поднимала его самолюбие и  давала ему возможность посмотреть на своего соперника с чувством превосходства.
     Поспелов с удовлетворением отметил, что некоторые его научные статьи здесь знали и даже упоминули в основном докладе, и он с удовольствием вступал в научные споры и дискуссии со своими зарубежными коллегами.
     В одном из перерывов, когда фойе гудело от сторонников и противников докладчика, к нему подошел еще не старый, но уже начавший лысеть мужчжина в больших очках и холеной бородкой. Лицо его было чисто выбрито, а за стеклами очков маленькими серыми точками виднелись глаза, умные и холодные.
     - Давно хотел с вами познакомиться, - сказал он и протянул Поспелову руку. – Грнер, профессор Гринер. Надеюсь, что вы обо мне кое-что слышали? – Он хитро посмотрел на Поспелова.
     Поспелов почувствовал, как эти маленькие глазки Гринера вцепились в него, как буравчики, и  неприятный холодок прокатился по его спине.      
     - О. конечно – поспешно ответил он. – Кто не знает здесь профессора Гринера? Но чем вызван ваш интерес ко мне? Мои работы еще очень скромны, чтобы привлечь ваше внимание.
     - Наоборот, - Гринер не отводил своих сверлящих глаз от Поспелова. – В них есть очень занятные наблюдения и сравнения. В ваших противопоставлениях искусственного интеллекта и естественного человеческого есть крупицы очень интересных догадок. Вы считаете, что возможности искусственного интеллекта сильно преувеличены, а естественного сильно занижены и почти не изучены? Это рискованно в наше время, когда искусственный интеллект завоевывает все большие сферы человеческой деятельности. А человек с готовностью уступает ему свое место.  Знаете, я кое в чем могу с вами согласиться. Но мне неясны многие детали ваших выводов. Вам известны последние исследования наших ученых по поводу деградации человеческого мозга , начиная с середины девяностых годов прошлого века? – Поспелов кивнул. – Увы! Это так. Молодое поколение ленится и все больше перекладывает труд мозга на машины. Железо делает многие работы мозга быстрее, точнее, но   лишает наш головной мозг его  естественной работы, для которой он и создан Функции сначала деградируют, потом исчезают. Таков закон природы. Мы ленивы. А лень, голубчик, делает над нами плохую шутку. Сейчас мало кто пишет от руки. А между тем, на мыслительную способность мозга руки тоже оказывают огромное влияние. Письмо от руки заставляет мозг работать интенсивнее, думать глубже и быцстрее . Мы колотим по клавишам компьютера и отниимаем у своего мозга очень важного помощника – рукопись. Представляете, какой гигантский труд рук и мозга проделали гениальные писатели – Толстой, Достоевский, Мопассан и так далее, когда они творили свои шедевны!? А мы…
     - Абсолютно согласен с вами, профессор, - Поспелову не терпелось вставить что-нибудь  свое. – А телепатия? Вы слыхали, что раньше человек, все люди каменного века, подобно животным, нынещним собакам и кошкам, обладали телепатией. Но потом с развитием речи, других возможностей общения постепенно потеряли эту способность? А ведь это тоже функция головного мозга. Что вы думаете об этом?
     - Телепатия… - Гринер усмехнулся. – Скользкая тема. У нее есть свои сторонники и свои противники. Многие ссылаются на такие примеры, как Ванга или Вольф Мессинг.  Но ведь толком ничего так и не изучено. Всякие там ясновидящие , колдуны и маги для науки спорные вещи. Конспирология…
     - Но нельзя же отрицать, что они многое могли, что невозможно объяснить никакой наукой! – Вспылил Поспелов. -  Еще Рерих, академик Вернадский говорили про ноосферу земли, про Шамбалу, про существование других миров, из которых можно было получить некоторую информацию при налилчии нужных способностей… И есть практические подтверждения правоты их умозаключений. Никакой искусственьный интеллект прозреть это не может! Мы изучаем это … - Поспелов осекся. Он понял, что в порыве горячности сболтнул лишнее.
     - Да? - Глаза Гринера сверкнули из-за стекол очков. -Интересно, очень интересно. И что?  Есть какие-нибудь  результаты? Искусственному интеллекту это, действительно, не по плечу. Да и вряд ли когда будет по плечу. – Гринер внимательно смотрел на Поспелова.
     - Да нет, - Поспелов отрицательно замотал головой. -= Не относитесь к моим словам серьезно. Нас, как и всех в мире, сейчас игнтересует искусственный интеллект и его возможности. -  Поспелов изо всех сил старался перевести разговор в другое русло. – Вперед вырвется тот, кто преуспеет больше других в этом вопросе. Вы согласны, профессор?
     - Безусловно, - ответил Гринер и снова его буравчатые глазки вцепились в Поспелова. – Однако, то, что вы сказали, очень интересно.И было бы неплохо знать больше…- он еще раз просверлил Поспелова своими маленькими буравчиками.
     Раздался звонок, возвестивший о конце перерыва.
    - Пройдемте в зал, - предложил Гринер. – Надеюсь, мы еще поговорим с вами про эту тему. Я буду рад высказать вам свои соображения и даже помочь, если смогу, - и он еще раз пристально посмотрел на Поспелова.
     Первое, что пришло Поспелову в голову после расставания с профессором Гренером, это доложить обо всем полковнику Иванову. Поспелов понял, что он дал Гринеру зацепку, по которой Гринер может поймать его, как рыбку, на кроючок Но, если Иванов узнает, о карьере можно будет забыть, потому что двери заграницы  для него плотно закроются, и к работе этого доморощенного гения его больлше не подпустят. Поспелов решил молчать. В самом деле,  он же не сказал еще ничего такого, что могло выдать все с головой. Теперь просто нужно избегать всяких бесед со всеми, кто так или иначе будет искать с ним встреч или пытаться вести с ним разговоры на эту тему под любым предлогом.
     Но Гринер больше не искал с ним встреч, никто не пытался даже намеком касаться подобных  разговоров. И Поспелов успокоился. Последнюю пару дрей в Страсбурге он лихорадочно бегал по магазинам, стараясь как можно точнее выполнить список поручений жены. Времени после заседаний оставалорсь немного, и он совершенно забыл о неприятном разговоре с Гринером  Однако встреча с ним все же состоялась совершенно неожиданно .
     Симпозиум закончился. Гости один за другим разъезжались по домам. Поспелов расслабился и предвкушал будущие похвалы коллег и начальства. Упаковав чемоданы с покупками, он стоял у выхода из гостиницы и поджидал такси, когда увидел профессора, приветливо махавшего ему шляпой.
     - Рад вас встретить снова. – сказал Гринер, улыбаясь и вновь сверля Поспелова своими маленькими глазками. - Очень хотелось попрощаться с вами. Жаль, что времени у нас обоих для наших разговоров было мало. Но я уверен, что все впереди. Вы не против?
     Поспелов снова почувствовал холодок, ползущий по его сппине.
     - В ближайшее вреемя вряд ли я буду в Европе. – уклончиво ответил он, стараясь как можно быстрее избавиться от Гринера. – Пора домой, в Россию.
     - Это ничего, - усмехнулся Гринер. – Я скоро  буду у вас сам. Одна наша фирма очень нуждается в моей консультации. – Он почти смеялся в глаза Поспелову. – Так что до встречи!
     - Конечно, - кивнул Поспелов и поспешно полез в такси. 
     «Черт бы тебя побрал, - ругался он про себя, - черт бы побрал меня!». Поспелов помрачнел. Настроение его вконец испортилось. Теперь он уже не ликовал, а проклинал себя за выгрызенную поездку и думал только о том, чтобы все закончилось без продолжения.
     Дома он молча протянул жене чемодан. 
     - Устал, - коротко сказал он. -  Никогда не думал, что смогу устать на научных прениях. - Он  сдернул с себя галстук. – А еще писать отчет… Знал бы, не поехал…
     - Ерунда! - Сказала жена, перебирая пакеты с обновками. – Сейчас отдохнешь – и все снимет,  как рукой. Ты же у мен умница, - она поцеловала его в щеку. – и лучше  меня знаешь, что без этих поездок тебе не сделать карьеры. Да кстати, чуть не забыла, - жена обняла его за плечи. – оказывается ты уже приобрел там друзей.
     Посплов удивленно посмотрел на нее.
     - Тебе звонили, - прощебетала она, примеряя очередную обновку. – Какой-то профессор Гринер. Он очень плохо говорит по-русски. Но я все-таки поняла, он скоро приедет в Москву и очень хочет с тобой встретиться. Он передавал тебе большой привет. Ты не хочешь рассказать мне, кто это?
     Лицо Поспелова окаменело.
     - Не хочу! – Резко оборвал он жену.
                6
     Маслов чувствовал, что с  его мозгом творится что-то неладное. Это не были обычные головные боли, к которым он уже давно привык и которые считал последствием менингита. Это были странные состояния, которые граничили с галлюцинациями и видениями, от которых голова его словно распухала и наливалась такой тяжестью, что он  не в силах был оторвать ее от подушки. Врачи суетились возле него, выспрашивая, что он чувствует, подключали к нему разные датчики и то и дело смотрели на мониторыы, озабоченно разводя руками.
     - Все это странно и непонятно, - всякий раз говорили они.  – Таких импульсов нет в мозге обычного человека.  Нет ли у вас самого каких-либо догадок на этот счет?
     Маслов отрицательно мотал головой. Приступ случился так неожиданно и некстити, что он только злился, не имея возможности объяснить что же это такое.  Когда он впадал в полубредовое состояние, среди голосов и смутных видений он силился различить хотя бы что-то связанное или осмысленное, что крутилось в его ловое. И однажды сквозь хаос роившейся смуты он явственно услышал голос профессора: «Вирус! Это вирус! Твой мозг синтезировал вирус. Он пока неизвестен на земле. Твой мозг способен синтезировать вирусы…».  В этот момент Маслова словно толкнули в спину,   он очнулся и с жаром начал повторять , не обращаясь ни к кому, то, что услышал от профессора.
     - Какой вирус? – Врачи ошарашенно смотрели на него. – Ваш мог синтезировал неизвестный науке  вирус? – Они то и дело переглядывались друг с другом, не понимая наяву или в бреду Маслов произнес эту фразу.
     - Да, - подтвердил Маслов, - профессор сказал, что мой мозг синтезировал неизвестный науке вирус, которого еще не было на земле.     –
     -  А что еще сказал профессор?  Вы помните еще что-нибудь?
     - Нет,-  Маслов потер лоб рукой. – Больше ничего. Но, вероятно,  благодаря этому вирусу,  у меня установилась связь с профессором, и можно предположить, что там, - он кивнул головой вверх, - есть тоже некие вирусы, которые помогают открыть и наладить каналы связи между нашим и тем миром. Мой ненормальный мозг сумел получить контакт.  – Вокруг Маслова воцарилась такая тишина, что слышны были тиканья настенных часов в коридоре. – Если бы я мог, - продолжал он,  не обращая никакого внимания на присутствующих, - если бы я мог иметь этот контакт постоянно… Какие бы знания мы могли получить от  этих возможностей!..
     Несколько дней все ожидали повторения подобного контакта. Но вопреки всем ожиданиям контакт не только не повторился,  а наоборот, мозг Маслова как будто пришел в норму и не подавал больше никаких непонятных импульсов. Головные боли у него прекратились, видения исчезли, и он больлше не слышал хаотичных звуков, так мучавших его в предыдущие дни.
     Маслов впал в апатию. Маленькая щелочка, приоткрывшаяся ему , внезапно закрылась, и он не в стотоянии был приоткрыть ее самостоятельно и выйти за порог земного, к чему он так стремился.  Он вновь вернулся к мысли, что для достижения его цели нужно, как минимум покинуть этот  мир. Но тогда вставала опять неразрешимая задача, как вернуться назад и поведать о том, что ему удалось узнать . Двое суток после смерти,  за которые можно было оживить умершего  на несколько дней,  не давали возможности узнать многого, рассказать и объяснить, что там есть.  Но потом пришлось бы  навсегда покинуть этот мир. Наверняка, нашлись бы люди, которые согласились на такой эксперимент. Но они не были близки по духу или крови, чтобы этот контакт состоялся. А это необходимое условие. Раскрывать же секрет непонятно каким людям, это безумие!  Разе не от этого предостерегал его профессор?
     Подавленное состояние Маслова сказывалось на всех окружающих И приехавший из командировки Поспелов сразу же заметил изменившуюся обстановку. Все  были необычайно серьезны и сосредоточены. Вокруг повисла какая-то сумрачная озабоченность.Поспелов несколько раз пытался выяснить, в чем дело, но наткнулся на странное молчание. Даже отчет по итогам симпозиума не вызвал ничьего любопытства, и это еще больше убеждало Поспелова, что в его отсутсвие здесь произошло какое-то очень неординарное событие.
     - Да в чем, черт возьми, дело? - Наконец разозлился он. – Что здесь могло случиться?
     - Ничего особенного, - просто заболел Всеволод Павлович,  и все застопорилось. – ответили ему.
     Поспелов скривил губы.
     - Ладненько, не хотите - не говорите. Рано или поздно все становится явным.=  Его бесила эта неизвестность. Он понимал, что все неспроста и решился пойти к Старикову.
    =  Не стоит так нервничать, - спокойно осадил его генерал. – Всеволод Павлович приболел, в его состоянии это нормально. Все-таки он перенес страшную болезнь мозга, но сейчас дело пошло на поправку, и скоро вы убедитесь в этом. Что касается ваших коллег, то они молчат, потому что не принято говорить о чужих болезнях, тем более своего начальника. Согласитесь, это некрасиво. Лучше расскажите, что вы делали в Страсбурге. И как можно подробнее. Ведь в отчете многого не скажешь. – Генерал лукаво улыбнулся.
     - «Хитрый лис, - мелькнуло в голове Поспелова. – Хочет перевести разговор на другую тему. Что ж, буду искать другие пути. Я не я , если здесь не произошло нечто незаурядное!».
     Когда за Поспеловым закрылась дверь, Стариков вызвал к себе Иванова.
     - Ничего предосудительного за ним в Страсбурге замечено не было, - предварил Иванов вопросы генерала. – Так, несколько встреч с учеными мужами и непродолжительные разговоры по вопросам доклада и научным темам. Конечно, магазины… Вот в принципе и все.
     -  Он очень интересуется не своей темой, - это же, кажется,  не его профиль? Генералу явно не нравилось любопытство Поспелова.
     - Не его, - подтвердил Иванов. Этим занимается…
     - Знаю.  Так вот. Все, что случилось в его отсутствие с Масловым, не должно стать известным ни Поспелову, ни кому-либо еще из его окружения. Вы поняли меня? Еще раз проинструктируйте всех сотрудников и возьмите с них подписку о неразглашении. Возможно, это простая конкуренция, но мне не нравится излишнее любопытство этого кандидата.
     Генерал не предполагал, что Поспелов покинув его  кабинет, раздосадованный и обозленный,  решил навестить Маслова  сам. Этого ему запретить не мог никто. Закон вежливости, товарищеские отношения, в конце концов, это просто его человеческий долг. Поспелов подумал, что может быть, Маслов сам проговорится ему . Пусть даже он и гений, но он все-таки не так искушен в различных ухищрениях всяких тайн.  Дружеская беседа , непринужденный разговор – и вот уже выскочило неловкое словечко… Поспелов поморщился, вспоминив свою беседу с Гринером. Да, именно так Гринер поймал  его. У Поспелова неприятно заныло под ложечкой. Звонок от Гринера заставил думать, что ему не отвертеться от этих сверлящих глаз. Неприятное чувство тревоги заныло в его груди.  «Не нужно, - застучало в висках, - не нужно лезть в эти тайны. Когда от тебя что-то скрывают, это всегда опасно. Это всегда чревато… А так всегда с чистой  совестью можно сказать, что ничего не знаешь. Поспелов облегченно вздохнул.– А сходить он может как коллега, как товарищ, как любой порядочный человек!
     Купив фрукты, Поспелов с радушной улыбкой ввалился в палату Маслова.
     - Некстати, очень некстати, - притворно заворчал он на него. – Болеть, милый мой, нам нельзя. В лаборатории мрачное затишье, все  ждут тебя, а ты тут валяешься… Да по тебе и не скажешь, что ты больной! Румянец во всю щеку, здоровяк и только!
     Поспелов и Маслов не были на «ты». Но сейчас Поспелов нарочито перешел на фамильярность, всеми силами стараясь показать , что он в доску свой и таковым же считает Маслова.
     - Здоров, здоров, - ответил Маслов. - Врачи вот держат непонятно почему. Я им и так , и эдак, а они… На днях вырвусь. Пусть хоть что говорят, сил уже нет здесь лежать! Да не о том разговор… - Маслов запнулся и замолчал, фамильярность Поспелова его смущала. Между ними не было той теплоты, которая сближает и делает людей своими. Наконец, несколько смущаясь, он перешел на «ты». -  Как ты съездил? Что симпозиум? Рассказывай, не томи… В глазах Маслова загорелся уголек. – Не томи же, рассказывай!
     Поспелов обстоятельно и не спеша рассказывал про то, что увидел и услышал на симпозиуме.
     - Ты говорил с Гринером?  - Маслов завистливо покачал головой. – Завдидую тебе. Умница мужик, его еще мой профессор Стучевский хвалил. Я его труды читал, умница!
     - Умница, - согласился Поспелов. – Да он мне звонил. В Москву собирается. Приедет скоро. Повидаться с ним не хочешь? Я думаю, он будет рад тебе.
     - Хочу, еще как хочу, - Маслов пришел в страшное возбуждение. Он схватил Поспелова за руку. - Мой учитель Стучевский… - В голове у него зашумело, темный мрак окутал сознание , и Маслов начал заваливаттся на бок.
     - Врача! – Заорал Поспелов, едва успев подхватить его  на руки.
     - Немедленно покиньте палату. – услышал он за своей спиной.
     Врачи суетились возле Маслова, поспешно прилаживая к его голове датчики. Поспелова прошиб холодный пот. Он первый раз видел, как умирает человек, и эта картина подействовала на него крайне удручающе. Почти не чуя под собой ног, он поспешно покинул палату. И, едва выскочив на свежий воздух, жадно задышал, словно боялся , что сейчас так же свалится без сознания, как и Маслов. Сигарета прыгала в его дрожащих пальцах, как живая,   и он никак не мог зажечь ее, чтобы успокоиться. Внезапный приступ болезни этого, не любимого им человека, которому он завидовал и которого он так  сильно недолюбливал, привел его в замешательство, где боролись неприязнь и сожаление. Поспелов потер свой лоб. «Как все-таки хрупка наша жизнь, - подуал он. – Вот так, вдруг, каждый из нас может уйти, не завершив начатого, не успев насладиться жизнью, результатами своего труда, не поняв, для чего он здесь  на земле был… И чего стоит вся наша свуета, когда все обрывается сразу и там… нас ждет пустота?.. А все, что сделано остается другим и часто без благодарности. без памяти, без сожаления…»
     Теперь Поспелов не сомневался, что его коллега серьезно болен. Более того, он понял, что состояние его вызывает жгучий интерес медиков. В его памяти промелькнули датчики, которые врачи спешно прилаживали к голове Маслова, и он удовлетворенно засопел, поняв, что они изучают  его мозг. Он не верил, что там можно было найти что-то кроме признаков болезни и только раздосадованно качал головой.
     Сколько великих умов билось над загадкой гениальности, но загадка так и осталась неразгаданной. Мозг величайших умов препарировали, высматривали под самыми сильными микроскопами, но так и не нашли ничего такого, что могло  бы натолкнуть на догадку гениальности. Все было обычно и знакомо до банальности. Поспелов ни с кем не делился своими мыслями. Он так же, как все, ранил теперь молчание. И только дома жене позволил себе бросить несколько фраз.
     - Знаешь, - сказал он ей, - когда я вчера увидел этот приступ,  я подумал, как мы все хрупки и уязвимы в этой жизни. И теперь я еще больше убедился, что то, над чем мы сейчас так интенсивно трудимся, должно освободить наш мозг от ненужных усилий. Искусственный интеллект сбережет наши ресурсы, которые мы сможем направить на другие, не посильоные малшинному разуму вещи. Где человеку еще не может быть замены, и где его мозг просто обязан превзойти искусственный разум.
     - Вы все ненормальные. – сказала жена, - весь ваш научный мир! Фанатики, которые кладут свою жизнь на алтарь наукп, забывая про обыкновенную жизнь – и вот результат! Ты такой же. Вы носитесь со своим искусственным интеллектом, не думая, что будет завтра с вашими мозгами. А между тем, уже многие говорят, что человеческий мозг деградирует…
     Поспелов пропустил ее колкие слова мимо ушей. Когда идешь к цели, не следует обращать внимание на мелочи. Это он усвоил еще со студенческой скамьи.
                8
     Маслов пробыл в коме шесть дней. В его мозге снова наблюдались непонятные импульсы. Но, когда Маслов очнулся, голова его была ясной, как после хорошего продолжительного отдыха. Он четко помнил лицо профессора Стучевского, несколько раз повторившего ему спасительную фразу: «Ллетаргический согн! Запомни, летаргический сон – вот что тебе нужно!». Маслов был возбужден и радостен, как ребенок, получивший долгожданную любимую игрушку.  Летаргический сон практически соседствовал со смертью. В этот момент человек не принадлежал самому себе, он был где-то за гранью. И только маленькая невидимая ниточка еще держала его в этом мире. Но ниточка эта была столь ненадежна и столь непрочна, что не зная этого, можно было уверовать в смерть, не подозревая о еще теплящейся жизни.
     Маслов не спешил делиться услышанным с кем бы то ни было. Сначала он решил обдумать все сам. Досконально, скрупулезно, порыться в литературе, где были хотя бы малые упоминания об этом состоянии человека. Как, откуда может появиться такое состояние, возможно ли им управлять по своему усмотрению, как не растерять в памяти все, что даст это состояние? Множество вопросов будоражило его мозг. Маслов перевернул всю институтскую библиотеку, затребовал литературу в Ленинке и делал бесконечные пометки в своей тетраде, которую никому не показывал.
     Эксперимент он решил ставить на себе. Но как погрузить себя в этот летаргический сон, каков его механизм, он не знал. Мессинг ложился и просто засыпал, как будто хотел спать. Спал несколько суток. А затем так же сам просыпался. Но Маслов не был Мессингом. Он не мог заснуть, приказав себе впасть в летаргичесмкий сон на несколько дней или недель, а потом проснуться как ни в чем ни бывало. Его мозг никак не хотел подчиняться такому приказу. Маслов снова начал нервничать. Теперь он хотел, желад, жаждал впасть в кому, чтобы услышать совет профессора. Но его во- збужденный мозг словно в насмешку продолжал бодрствовать, несмотря на все его усилия.
     Наедине с собой Маслов часто рассуждал вслух, как будто беседуя с профессором.
     - Черт возьми, профессор, - говорил он, - но как это сделать?  Я перелопатил горы литературы и все равно не нашел ответа на этот вопрос. Это состояние непроизвольно включается и выключается. Причем люди, проснувшись, не помнят ничего. А я должен буду сохранить все в памяти. Так что вы посоветуете мне? Какой смысл в  вашей подсказке, если я ничего не могу сделать? – Маслов злился и затихал.
     Он стал еще более молчаливым и отрешенным. Коллеги списывали его состояние на болезнь, понимающе качали головами  и исподтишка сочувственно глядели на него.М
     Наконец Маслова прорвало. Бесплодность его усилий вымотала его. Он решил все рассказать Старикову. Только с его команды можно было озадачить всех и направить на решение этого вопроса.
     Стариков слушал , не перебивая и сосредоточенно глядя мимо Маслова. Вид его бы  усталый и озабочлоенный.
     - Всеволод Павлович, - произнес он, - вы просите меня, чтобы я дал команду заняться вашим вопросом весь институт. Но помимо вас у меня решаются и другие очень важные задачи. И снять людей и направить их на решение только вашего вопроса, я могу исключительно из суровой необходимости. Поймите меня правильно. С  меня тоже требуют результаты, а у вас они пока минимальные, - Стариков сделал паузу, - если еще можно сказать, что они есть. Ваша болезнь дала некоторую пищу для размышлений, но результатов нет. Мы просто наблюдаем нечто неизвестное. Изучаем и не более. А ваш эксперимент… А если с вами  что-то случится? Да с меня голову снимут! Пока мы с вами топчемся на месте, другие,  – генерал снова замолчал, - другие делают гигантские шаги…
     - Вы имеете в виду Поспелова? – Спросил Маслов. – Я рад за него. Толковый ученый. Но это вопрос всемирного масштаба. Там идет постоянный обмен опытом и мнениями. Конечно, кто-то впереди, а кто-то позади, но все-таки. А мы с вами идем совершенно по иному пути, еще не ведомому никому больше! Или это не так ? Маслов перешел в наступление. – Помнится, вы обещали мне всякое содействие, а теперь… Я не хотел, я не обещал быстрых результатов. Если бы профессор Стучевский был жив, наверняка дело пошло бы былстрее.  – Маслов виновато опустил голову. – Понимаю вас – сроки, результаты и все такое… Но я не могу вам ничего обедщать, не могу…И если бы я мог сам…
     - Хорошо, - прервал его Стариков. – Я подумаю. Но тоже ничего не буду вам обещать. Дорожка, по которой мы с вами идем… Поверьте, ничто не дается просто так…
     После разговора со Стариковым оптимизма у Маслова не прибавилось. Понятно, что все хотят быстрого и легкого результата. Время идет, люди устают ждать, разочаровываются, опускают руки, разуверяются и отступают. Сколько жизнь знает таких примеров! Сколько лет человечеству? Миллионы? А тайны его и сейчас под семью замками. Те крупицы, что нам известны – до смешного малы. Мы лезем в другие дебри, но боимся разгрести свои собственные. И, зацепившись за ниточку спутанного клубка, теряем терпение при его распутывании и  боимся напрасно потерять время.  Может ничего не получиться, результат  оказаться нулевым, тупиком. Наука знала немало таких примеров. Но мало кому удавалось совершать прорыв, не набив сначала себе шишек, прослыть сумасшедшим или идиотом, а то и вовсе шарлатаном. Но когда совершался этот прорыв, человечество снимало шляпу перед теми, кого еще вчера оно гнобило и топтало без жалости и совести.
     Эти мысли крутились и  путались в  голове  Маслова от обиды на себя, на профессора Стучевского, на Старикова и на всех, кто окружал его.  Ему казалось, что он  стоит перед закрытой дверью, от замка которой у него нет ключа. Интуиция подсказывала ему, что за этой дверью есть нечто необычное. Даже непостижимое, немыслимое. Но оно не дается ему в руки, дразнит его, насмешничает. А он бессильно топчется возле этой  двери, как голодный возле еды, которую не может съесть.
     Уже перепробовали множество способов от гипноза до введения его в искусственную кому, но результата так и не добились. Летаргический сон не наступал. Мозг Маслова сопротивлялся любому насилию, всякий раз оставаясь на страже его бодрствования.
     Маслов был в отчаянии. Он, наверное, разревелся бы, если бы был девчонкой. Но каждый раз,  глядя на своих подопечных, заставлял себя улыбаться и говорить, что очередная неудача тоже результат, а следовательно, они все ближе  и ближе подбираются к желаемому. Он пробовал не спать по несколько суток, стараясь измотать себя до  истощения, но усталость не помогала, а только обрушивалась на него черной бездной забытья, в которую он проваливался на несколько десятков часов. Но это совсем не было похоже на летаргический сон.Проснувшись, он возвращался в реальоность просто отдохнувшим, сбросившим с себя напряжение предыдущих дней.   
     - При том, как вы истязаете себя, - удивлялись врачи, - вы давно уже должны впасть в кататоническое состояние или летаргический сон. Невозможно выдержать такое перенапряжение физических и умственных сил без последствий. Вероятнее всего,  причина тому ваш непонятный вирус. Он, как предохранитель, блокирует эти состояния своим присутствием.
     - И ничего сделать нельзя? – Маслов пристально посмотрел на врачей. – Если это предохранитель, то нужно сделать так, чтобы он сгорел. А для этого…
     - Вы с ума сошли, - услышал он ответ, не терпящий возражений. – То, что вы предлагаете, граничит с убийством. И никто из нас никогда не даст своего согласия на подобный эксперимент.
     - Я снимаю с вас всю ответственность, - заявил Маслов. – Я проведу этот эксперимент сам. Никто не может мне запретить делать то, ради чего мы все здесь потратили столько времени, сил и средств, не имея нужного результата. Не я первый и не я последний! – Глаза Маслова горели бешеным огнем. – Не мешайте мне!
     Все произошло так быстро, что никто из присутствующих не успел даже среагировать. Маслов вихрем пронесся мимо всех и закрылся в одном из кабинетов. В его голове пульсировало только одно слово: «Напряжение!». Электрошок. «Высокое напряжение – вот что может помочь мне, автоматически подумалось ему.-  Стимулятор, стимулятор», - стучало в мозге». Маслов схватил прибор  и вывернул ручку до конца.
     Он слышал крики за дверью, слышал, как ломали дверь, как вокруг него суетились люди, но потом все стихло,  и голос профессора позвал его из темноты.
     - Сева, - сказал профессор, - не будем терять время. Мне многое хочется тебе рассказать и показать. Правда, летаргический сон не откроет тебе все двери в наш мир, но кое-что…
     Маслов вдруг почувствовал небывалую легкость во всем своем теле. Сознание его было абсолютно ясным, он понял, что эксперимент удался.
     - Что это? – Он смотрел на свое неподвижное тело откуда-то сверху.
     - Это твое физическое тело, - ответил профессор.  - В нем осталось очень мало энергии, ровно столько, чтобы поддерживать его существование. А основная , - он сделал паузу, - основная высвободилась и перешла в наш мир. У мертвых она переходит сюда полностью, но твоя сохранится в теле частично для того, чтобы можно было вернуться. Как видишь, жизнь не обрывается со смертью нашего физического тела. Умирает оболочка, куколка, в которой,  как бабочка, формируется другая энергетика и сущность. Жизнь имеет много субстанций, в каждой из которых она проявляется по-своемму. Наша земная жизнь слишком примитивна, чтобы объять возможности всего сущего и живого. Каждая энергия несет в себе определенную жизнь, а этих энергий бесчисленное множество. Каждый человек несет в себе несколько энергий – тепловую, электрическую и самую загадочную – психическую. О ней много говорят на земле, но ее загадка остается неразгаданной. Никто не смог измерить ее, заключить ее в броню законов , но в какой-то момент своей жизни мог почувствовать как прилив необыкновенных сил в моменты опасности или душевного подъема. Некоторые называют ее духовностью. Так вот, здесь этой энергии неисчислимое количество. Каждый человек своей смертью освобождадет ее из тисков бренного тела.
     - Но я вижу вас, словно живого, в плоти и крови, - сказал Маслов.
     - Не удивляйся. – профессор улыбнулся. – Психическая энергия может преобразовываться в видимое тело, хотя его на самом деле нет. Это нечто подобное голограмме… Ты не представляешь, какие силы и возможности таит в себе этот мир. Земные законы здесь не работают. И даже то, что мы на земле называем временем, тоже энергия. Она вбирает в себя все – сегодня. Завтра,  вчера. Она присутствует повсюду и концентрирует вокруг себя все остальные энергии. Она пронизывает все вокруг. И наш мозг тоже подчинен этой энергии.
     - Тогда почему наш мозг так непродуктивен, почему он так ленив и не способен работать с другими энергиями данного мира, как у с избранных? –С горячностью спросил Маслов.
     - Он не ленив, -устало возразил профессор, - он заблокирован в целях безопасности человечества. Многие его тайны сопряжены с нашим миром, и открывать их не время. Ты не представляешь, какие возможности и опасности подстерегают тех, кто владеет хотя бы малой толикой того, что он может!
     - Опасность есть во всем и всегда, - возразил Маслов. – Сейчас мир бросил в топку цивилизации искусственный интеллект. Гонка только набирает скорость. И разве здесь нет опасности?
     Професссор усмехнулся.
     - Нет опасности? Как бы не так!  Вы отдаете  в руки машины разум, учите ее мыслить и принимать самостоятельные решения. Радуетесь, что искусственный интеллект может делать за вас сложнейшие вычисления и примитивные работы, вы отдаете ему на откуп мысль. И не видите, как ваш мозг начинает лениться еще больше, незаметно для вас сокращая свои возможности и отупляя вас тихо и незаметно. Вы забываете , что в  основе искусственного интеллекта лежит циничный рационализм, а человеческий мир не может жить только по законам рациональности. Но за выгодой и удобством вы не хотите этого видеть. Боюсь, что вы поймете это слишком поздно, когда поглупевший многих мозг уже не будет способен сопротивляться вашему ИИ! Вы не должны слепо верить железу. Вы должны заставлять работать свой мозг и чем интенсивнее, тем лучше. Только тогда перед человечеством начнутся открываться каналы других миров и не так быстро, как вам бы хотелось. Через наш мир прошли миллиарды покинувших землю людей, а остались единицы. Здесь только те, которых помнят. Остальные по прошествии времени покидают и этот мир и переходят в другой, о котором я не знаю так же , как и ты. Но пока есть живая связь, ушедшие люди пребывают здесь. И человеческий мозг может вступить с ними в контакт при условии родственной или духовной близости. Что же касается вашего ИИ, то это нонсенс. Заменитель живого, эрзац и, родившись на земле, он там и умрет.
     - А космос, человеку становится тесно на земле, - сказал Маслов. – ИИ необходим для покорения других планет.
     - Космос, - профессор тяжело вздохнул. – Человечество бездумно и эгоистично убивает землю и так же безобразно ведет себя в космосе., не просчитывая последствия. А между тем земля уже начинает сопротивляться, и космическим энергиям это не нравится тоже. Человечество слишком беспечно в своем эгоизме. Сколько всякой дряни крутится возле земли, чем мотивируются все изыскания человечества? Только своей выгодой, исключительно своим эгоизмом! При таком раскладе катастрофы неминуемы,  и мне нечем вас обнадежить. И не нужно обольщаться, что кто-то где-то ждет вас с распростертыми объятиями. Чужаков не любят нигде. Не стройте воздушных замков и сладких иллюзий. Каждая жизнь борется за свое выживание. И даже там, где вы думаете, что ничего нет кроме пустоты, есть своя неизвестная жизнь. Пока вы не навредили другим мирам, вы пребываете в сладком благодушии, но если…  Я ничего больше не могу тебе сказать, - проговорил профессор, - не могу…Человеческй мозг - это биологический компьютер Вселенной, и только она властна над ним в полной мере. Только она может разрешить открыть ему сокровищницу своих знаний и энергий.
     - Почему все так мрачно и беспросветно? – Нахмурился Маслов.
Профессор сурово посмотрел на него и покачал головой.
– Неужели вы не видите и не понимаете, что приближаете свой конец  так, словно перед вами стоит задача погибнуть вместе с планетой как можно скорее. Погубив планету, вы погубите многие другие миры. На их месте возникнут новые. Но какие они будут, не знает никто. И найдется ли в них место человечеству – большой вопрос…
     - Об этом лучше не знать, - мрачно произнес Маслов.-  Теперь я понимаю, почему для человека закрыты многие вещи, о которых знают только избранные. Утешает лишь одно, что все плохое произойдет не так скоро.
     - Если не ускорите вы сами, - ответил профоессор. – Я уже говорил, повторю еще раз. Не было ни одного открытия в мире, которое не нанесло бы вреда планете и самому человечеству. Но вы мало об этом думаете. А иногда не думаете совсем. И, потеряв терпение, планета может взбунтоваться и стереть вас со своего лица.  И тогда никакой искусственный интеллект вам не поможет! Ибо у земли свои небесные законы, над которыми у вас нет власти и которыми вы не владеете.
     - Но мы предпринимаем усилия…
     - Ваши усилия жалкие крохи по сравнению с тем ущербом, который вы наносите,  - рассердился профессор. - Пока вас терпят. И то, что случается сейчас,  – крохи того, что ждет поколения в будущем. Я не пугаю, я ученый. На сегодня и завтра терпения земли , возможрно, и хватит. Но другим поколениям позавидовать нельзя.
       - А как же вы, ваш мир?..
     - Он тоже погибнет, потому что он связан с вашим миром незримой пуповиной, как дитя с матерью.
- Как все мрачно, - насупился Маслов. – А мы верим в лучшее. Конечно, конец неизбежен.И всегда что-то заканчивается. Но вы не станете же утверждать, что мы будем сидеть, сложа руки. Мы освоим другие пространства, мы откроем другие миры, о которых мечтали великие ученые прошлого. Мы неодиноки, черт возьми! Другие цивилизации, которые еще не знают о нас…
     - Замолчи! – Сердито прервал его профессор. – Вы все наивно полагаете, что другие цивилизации примут вас в свои объятья или придут к вам на помощь, а между тем своей глупостью и наивностью можете накликать большую беду. Вы всюду лезете напролом, не понимая всей опасности этого. Шлете сигналы и полагаете, что встретите радушие и дружелюбие. Но, если взять историю земли, то всякое новое открытие земель сопровождалось унчтожением и рабством аборигенов, захватом их богатств , уничтожением их культуры и установлением своего безграничного господства. Новая цивилизация несла болезни, разрушения  и не имела даже иоты раскаяния,  а содеянное зло почитало благом, ибо желала процветания только себе. Так почему же вы думаете, что другие миры поступят с вами иначе? Надейся на лучшее, а готовься к худшему! -Вот постулат выживаемости. – Профессор горько усмехнулся. Сидите тихо. Человечество слишком слабо, чтобы бросать вызов неведомому и опасному.  Новые вирусы помогут вам распечатать мозг, и вы станете обладать новыми способностями. Вам не нужны будут гаджеты и машины. Вы сможете умозрительно посещать другие земные времена, оставаясь в своем теле и времени.
     - Как это? – Не понял Маслов. – Это невозможно.
     - Будет возможно, - твердо сказал профессор. – Человечество мечтает покорить пространство и время. И мозг поможет это сделать, но другим способом. Откроются временные каналы связи , и вы узнаете многое из того, что сейчас является тайной.
     - А откуда возьмутся эти вирусы? Мой мозг уже имеет один из них, или это прото…
     - Все придет из воды, - ответил профессор, - ваше торжество и ваши беды. Приобретая, вы будете многое терять. И в конце концов, - он запнулся – хватит того, что я уже сказал. А теперь иди, тебе пора…   
 - Но мы же еще встретимся, - отчаянно прокричал Маслов, видя , как образ профессора тает и исчезает, как туман. – Мне еще многое нужно  спросить!
     - Рано, еще рано!.. – Откуда-то издалека  как эхо докатились до него слова профессора.      
                7
     Маслов дернулся и открыл глаза. Он ощупал свою голову, от которой шли провода и отдернул их. Почти сразу же к нему подскочил человек в белом халате.
     - Сюда, сюда! – Заорал он истошным голосом. – Всеволод Павлович проснулся.
     Комната быстро наполнилась людьми. Некоторые были Маслову знакомы, а некоторых он видел в первый раз. Все сгрудились возле него в немом ожидании.
- Все получилоссь, - странным тоном, как будто сам он не верил  вэто, произнес Маслов.-  Сколько я спал? Что вы смогли зафиксировать? – Он показал на аппаратуру.
     - Вы спали три дня, - ответ ошеломил Маслова. – Но, несмотря на все наши наблюдения, мы ничего не  можем сказать по этому поводу. Жизнедеятельность вашего организма была почти в норме.
     - Три дня?  Не может быть!.. Мне показалось, что прошло всего несколько минут, ну час – не более… - Маслов растерянно покачал головой. - Выходит, там время ускоряется… -     Он поднял руку, претворяя кучу вопросов, готовых на него обрушиться. -Все потом, потом…Мне нужно все осмыслить, дайте мне время.Не волнуйтесь, я чувствую себя вполне хорошо, но мне нужно побыть наедине.
     Маслов пребывал в странном состоянии. Он верил и не верил тому, что осталось в его памяти и боялся перепутать то, что считал правдивым с игрой  сновидений. Его пугало ощущение скоротечности времени его общения с профессором и протяженность летаргического сна в реальности. Сейчас его мозг сортировал всю полученную информоацию по разделам, по полочкам, одновременно анализируя  и сопоставляя с уже известным. Многому он находил подтверждение, многое давало  пищу для размышлений, а многому он просто не хотел верить, испытывая чувство давящей тяжести от предсказаний профессора. Он понимал, что от него ждут чего-то солнечного, яркого, оптимистичного. И оно было. Но было и то, что могло стать безысходностью, ведущей к полному хаосу и ускорению конца. Ясно было только одно – говорить все, о чем он узнал, нельзя! Он не мог сказать себе даже того, будет ли у него хотя бы еще одна встреча с профессором. Или контакт оборвется в самом начале. Сейчас Маслов не знал, нужно ли ему знать еще больше  то, что закрыто от человеческого мозга. Заглядывать за грани, неведомые большинству ,  - тяжелая ноша. Нечего теперь жаловаться. Он хотел постичь эти миры, и они открылись. Его мозг изменился, он может  больше других, и это интересно и страшно.
     - Мне могут не поверить, - рассуждал он сам с собой. – Скажут, что все это воображение больного мозга, воспаленная фантазия и кошмарный сон, который перегруженное сознание высвободило , чтобы окончательно не угробить себя. Кое-что уже имеет доказательства. Но большинство может быть проверено только с течением времени. Люди боятся страшной правды, они считают, что лучше не знать всего того, что впереди, и жить простой жизнью, пребывая в неведении. Для большинства это, наверное, правильно. Но он ученый. Имеет ли он право на все закрывать глаза, жить, как все, похерив эту страшную правду? Маслов стоял на перепутье: почему он не спросил у профессора, может ли  раскрыть все, что сказал  ему профессор  людям, хотя бы некоторым из них? Почему   он не спросил?
     Маслов решил взять паузу. Наверняка, его теперь вызовет к себе Стариков для отчета по проделанному эксперименту. Тогда и нужно будет с его ведома и разрешения  обнародовать то, что он посчитает возможным. А что-то  укрыть под стопудовым замком грифа.
     Стариков не заставил себя долго ждать.
     - Рад вас видеть, Всеволод Павлович, в полном здравии, - радостно встретил его генерал. – Уже доложили. Простите, что не дал вам отдохнуть, совершенно  нет терпения узнать от вас нечто такое…
     - Какой может быть отдых после трехдневного сна? – Пошутил Маслов. – Теперь только работать. .. – Он замолчал  и увидел, как напрягся генерал, как он по-мальчишески ерзал на своем стуле и буквально пожирал его глазами.
     - Я включу запись, - сказал генерал  и нажал на кнопку магнитофона, - чтобы не пропустить ничего. Я, знаете ли, не специалист, если что не пойму, другие разберут. Вы не возражаете?
     - Нисколько, - ответил Маслов. Больше того, я буду вас просить отнестись ко всему самым серьезным образом. О чем можно будет сказать, а о чем умолчать , тоже решать вам. У меня пока нет никаких письменных отчетов, и я прошу не перебивать меня. Все вопросы, которые возникнут у вас в ходе нашей беседы,  зададите потом.
      Маслов глубоко вздохнул и,  не торопясь, пристально следя за реакцией Старикова, начал говорить.
     Стариков слушал внимательно, опустив голову. Иногда он запускал руку в свою седую шевелюру и трепал себя за чуб, пытаясь помочь себе осмыслить услышанное. Маслов не давал никаких комментариев, оставляя их на конец беседы, когда Стариков начнет задавать вопросы.
      - Ты сам-то во все это веришь? – Услышал он, когда замолчал. Генерал смотрел на него разочарованно. – Сказки какие-то, фантастика! Засмеют наверху! Ты, Всеволод Павлович. меня извини, но это бред твоего больного мозга.
     - Я ожидал этого, - невозмутимо проговорил Маслов. – Но это не бред. Вы, военные, всегда очень категоричны и практичны, пока реальность не убедит вас. Бредом называли идеи Циолковского, Лобачевского и многих других первооткрывателей. А сейчас… Конечно. если вы посчитаете нужным. можно замолчать все. Не думаете же вы, что загадки и возможности человеческого мозга не интересуют никого, кроме меня? Многому уже есть подтверждение. А многому подтверждение будет в будущем.
      - Был бы рад, чтобы многое не сбылось! – Отрезал Стариков.-  Пусть это будет бред вашего мозга, а не жуткая правда. Если бы вы знали, как я жалею, что мы взялись за вас. Жили бы вы в своем сарае, колупались бы со своими пробирками и не давили мне на психику! – Рассердился Стариков. – А теперь, что прикажете мне делать теперь?
     - Докладывайте, как есть, - вспылил Маслов. – Если вы считаете, что все это бред, то мне пора возвращаться в свой сарай. Хотя, если помните, не моя инициатива связываться с вами!
      Черт бы вас побрал! - Заорал Стариков.  – Сколько угроблено времени, денег! А вы хотите, чтобы там, наверху, я рассказывал сказки! – Маслов рассмеялся. – Ему еще и смешнО! - Возмутился Стариков. – Вам можно и посмеяться. Вот только отвечать придется мне.
                8
     Дела у Поспелова шли превосходно. Теперь он даже жалел своего коллегу, видя какими трудами достается ему малейшая удача. Он даже перестал завидовать Маслову и целиком и полностью погрузился в написание докторской диссертации. Тема была актуальна и перед ним охотно открывались все двери. Трудолюбия Поспелову было не занимать, и работалось ему легко и скоро. В душе Поспелов был весьма доволен собой и уже видел себя маститым и уважаемым всеми мэтром с кучей обожающих его учеников и последователей. Он очень хорошо понимал перспективу ИИ  и даже стал сомневаться в нужности Масловских усилий. Его хвалили и поощряли. Он испытывал огромное воодушевление. И когда профессор Гринер вновь позвонил ему, Поспелов не стал уклоняться от встречи.
     - Рад, рад, очень рад! – Говорил ему Гринер, похлопывая его по плечу. – Судя по вашему вдохновенному лицу, дела ваши отличные. Мы, знаете ли, тоже не теряем времени зря. И было бы любопытно обменяться нашими мнениями…- Гринер сделал паузу. – Надеюсь вы не против?
     - Если это будет возможно, - осторожно сказал Поспелов, не испытывая никакого  энтузиазма от этого предложения. Поспелов знал, что не отличается стремительным острым умом, поэтому тщательно  и ревностно оберегал накопленное трудолюбием и упорством.
     - Конечно, =в голосе Гринера послышалась усмешка.- Никто не собирается претендовать на ваши личные лавры. А кстати, - Гринер с прищуром посмотрел на Поспелова. – Вы ведь знали профессора Стучевсого?
     - Конечно, - обрадованно подтвердил Поспелов, желая поскорее уйти от назойливого любопытства Гринера. - Кто же у нас не знал его!?
     -  А его учеников? Должно быть, у него их было немало. Помнится, он очень хвалил одного из них. Предрекал ему блестящее будущее и возлагал на него большие надежды.  Чем занимается он? Профессор Стучевский весьма неординарно относился к искусственному интеллекту, СЧИТАЯ, ЧТО НАРАВНЕ С БОЛЬШИМИ ВОЗМОЖНОСТЯМИ ОН ПРИНЕСЕТ И БОЛЬШИЕ БЕДЫ. Он всегда стоял на том, что нужно изучать мозг человека, открывать его скрытые возможности и бился над этой проблемой до конца жизни. У него были весьма интересные мысли. И, по-моему, даже что-то получилось. Правда, сейчас эта тема, как говорится, не в тренде. Ее отодвинул на второй план ИИ. Но это временно. – Гринер снова усмехнулся. – Поверьте мне, там непаханное поле возможностей. И то, что откроется человечеству о нем самом,  в последствие затмит ИИ и даже посрамит его!
     Губа Поспелова задергалась. Он явно занервничал. Его упоенное и успокоенное самолюбие Гринер дернул за самые болезненные ниточки.
     - Да, учеников у профессора было много, - стараясь говорить спокойно, чтобы не показать своего уязвленного самолюбия, ответил Поспелов. – К сожалению, я почти ни с кем их них не знаком. Разве что с Всеволодом Павловичем  Масловым. – Поспелов поморщился. – Но он болен, очень болен. Вы, наверное, знаете, что он тяжело болел менингитом. И после болезни так и не оправился полностью.
     - Да-да, я припоминаю эту фамилию, - глядя мимо Поспелова куда-то вдаль, подтвердил Гринер. – Именно его так хвалил Стучевский. И что, он совсем отошел от дел?  Было бы жаль…
     - Не совсем, - неохотно возразил Поспелов. – Он что-то там делал, но потерпел фиаско, потом с ним случился приступ, затем еще один прямо у меня на глазах… Но я мало что знаю… У нас разные направления… И потом мне некогда, я пишу диссертацию. А это отнимает массу сил и времени. – Поспелов раздражался все сильнее.
     - Вы не любите его, - понял Гринер. – Что ж конкуренты редко любят друг друга. Скорее наоборот. Перед вашим носом закрывают двери, – догадался он. – Вы неправильно ведете себя. Вам следовало бы подружиться с ним. Помочь, похвалить, пригласить в гости. Выпить вина…
     - Он не пьет, ему нельзя! – Отрезал Поспелов. – И мне совсем неинтересно, что у него там… Я думаю, что он вообще не жилец, - Поспелов осекся. – Он ставил над собой какие-то опыты, как над обреченным кроликом. – Ярость постепенно охватывала Поспелова,  и он уже не в силах был сдерживать ее. – Над кучей извилин человеческого мозга бились и бьются великие умы многих поколений. А результат? Результат тот же – ничего! Между гением и простым смертным никаких различий.
     - Вы правы, - спокойно ответил Гринер. - Пока наша природа не спешит открывать свои тайны даже великим умам. Но однажды  кто-то вырвет из тьмы эти тайны и тогда…- Гринер щелкнул пальцами – Тогда совершится прорыв, и человек перейдет в новое качество. Передайте ему, что я почел бы для себя честью познакомиться с ним и как с учеником своего коллеги по науке, и как с ученым, который продолжает дело своего учителя. Если вас не затруднит, исполните мою просьбу.
     Гринер откланялся, не став ждать  ответа Поспелова. Поспелов был в бешенстве. Он никак не мог ни объяснить себе,   ни понять своей вечной второй роли.  В его голове стучали наставления Гринера. «Легко советовать, - раздраженно думал Поспелов. – Гринер не знает.   что к Маслову не подкатишь ни на одной кривой кобыле! Он одиночка. Как одинокий волк. Не пьет, не курит, не интересуется женщинами. Про таких говорят, ученый сухарь. К тому же больной… В его больных мозгах осталась одна фанатичная мысль, и он живет только ею. А насколько его хватит и добьется ли он чего-нибудь, не знает никто.  Или знает?!».  Поспелова пробил холодный пот. «Конечно,  знает, знает!».  Именно поэтому Гринер проявил к Маслову такой интерес. Неспроста же он сразу припомнил его фамилию. И как ловко этот старый лис выудил из него, Поспелова, то, что ему было нужно!
     Поспелов рассудил правильно. Гринер шел в ногу со временем, но ухитрялся сидеть сразу на двух стульях. Он возглавлял кафедру ИИ и одновременно усердно копал в другом направлении, скрупулезно изучая все, что мог найти по поводу новых исследований мозга человека. Гринер считал, что эти два направления не только взаимно исключают друг друга, а дополняют и развивают друг друга, если правильно скоординировать их, способствуют раскрытию неизученных возможностей человеческого  мозга и дают человеку фантастические открытия самого себя.
     Не выполнить просьбу профессора Гринера было неприлично. Он гость, выдающийся ученый, отказать ему в этом праве, было бы оскорблением. Но Стариков дал добро на их встречу неохотно.
     - Смотри,  чтобы не было лишней болтовни,  - указал он Иванову. – Этот Гринер умный и хитрый человек. В пылу ученых споров он сумеет развязать язык хоть кому. Сдается мне, что Поспелов ляпнул уже кое-что. А что касается Всеволода Павловича, то при всем его уме он человек неискушенный в этих каверзах, легко возбудмый и к тому же больной. Поработай с ним конкретно и как следует. А Поспелова все-таки держи на расстоянии. – Иванов кивнул. – Запрещать, конечно, нельзя, - озадаченно продолжил Cтариков, - может быть, и нам от этих бесед перепадет что-нибудь толковое. Но руку на пульсе держать надо!
                9
     Маслов был  удручен. Разговор со Стариковым разозлил и раздосадовал его. Он опасался, что теперь наверху могут закрыть его проект, и тогда снова придется неприкаянно скитаться по  углам, просить, унижаться и  убеждать в своей правоте, почти не имея шансов на то, что ему разрешат продолжить начатые исследования. Он боялся, что все это отнимет у него то драгоценное время, которое еще у него есть. Он не знал, сколько еще может выдержать его оргшанизм, его больной мозг, какие сюрпризы готовит ему вирус, необъяснимо исчезнувший в никуда, и где ему найти такого человека, который хотя бы отдаленно мог заменить ему профессора Стучевского. .Поспелова, вертевшегося рядом, Маслов отверг сразу. Его необузданная вера в искусственный интеллект доводила Маслова порой до бешенства. Он не возражал Поспелову, отмалчивался и старался как можно меньше общаться с ним. Скептиков вокруг него хватало. А вот такого, как профоессор, преданного их идее, не было.
     - Пока есть возможность, буду работать, - решил он. – Вернуться в свой сарай я всегда успею. Пусть верят не верят, другого пути нет.
     Потянулись однообразные дни, Маслова никто не трогал. Рутинная работа шла своим чередом, и он постепенно успокоился. То, что его не трогали, говорило за то, что наверху все-таки решили дать ему продолжить его изыскания и опыты. Маслов не знал про приезд Гринера и про то, что ему разрешили встречу с ним. Но, когда Поспелов с довольным видом сообщил ему о том, что знаменитый профессор Гринер хочет с ним встретиться, Маслов не мог скрыть своего волнения и радости.   
     - Мы с ним встретились еще на симпозиуме, - тарахтел Поспелов, - он хорошо знал твоего Стучевского. – Поспелов лукаво посмотрел на Маслова. -  он очень тепло о нем отзывался, о его работе, о его учениках и припомнил тебя. – Маслов почувствовал, как к его вискам и щекам прилила кровь, и в висках застучали молоточки. – Я сказал, что ты был его тлюбимым учеником, и теперь продолжаешь его дело. Он очень хотел бы встретиться с тобой. Что ты на это скажешь?
     Маслов вдруг почувствовал такой прилив сил и такую радость, что немедленно схватил руку Поспелова и затряс ее с такой силой, что Поспелов поморщился.
     - Непременно, - не выпуская руку Поспелова, с жаром говорил он. – непременно и как можно скорее. Ты даже не можешь представить себе, как мне сейчас это нужно!
     - Я рад, - высвобождая свою руку, сказал Поспелов. – Его пригласят в институт, тебе ообщат…
     Маслов вдруг понял, что тем человеком, которого он искал, может остать профессор Гринер. Тот самый Гринер, о котором столько расскзывал ему Стучевский. Тот самый Гринер, который, как и они, занимался проблемами и загадками не искусственного, а естественного интеллекта и который, без сомнения, тоже имеет некоторые результаты в этой области. Маслов не был лзнаком с Гринером лично, но читал его труды и в чем-то соглашался, а в чем-то  и не соглашался с ним. Он как будто почувствовал толчок извне. Он не был теперь одинок и горел от нетерпения встретиться с тем, кто мог заменить ему профоессора Стучевского.
     Встреча состоялась через два дня. Еще в холле института среди толпы сопровождавших профессора Гринера Маслов безошибочно узнал его по пронзительному умному взгляду. Вездесущий Поспелов ловко отодвинул остальных и подвел Гринера к нему.
     - Вот, профессор, - указал он на Маслова, - это тот самый любимый ученик профессора Стучевского – Всеволод Павлович Маслов, которым вы интересовались и который продолжает дело своего учителя.
     Гринер протянул руку и уставился на Маслова своими глазами-буравчиками, внимательно изучая его, словно хотел вывернуть все его нутро наружу. Маслов смутился. Его природная застенчивость заставила  неуклюже пожать профессору руку и что-то промямлить, отчего профессор вдруг неожиданно рассмеялся и похлопал Маслова по плечу.
     - Не тушуйтесь, молодой человек, - сказал он с явным немецким акцентом. – Мы с вашим профессором знавали друг друга долгие годы. Он был прекрасный ученый, прекрасный человек и, как я вижу, прекрасный педагог. – Маслов покраснел еще больше. – Я рад, что вы продолжаете его дело. Я рад, что мы уходим не без наследников. Я думаю, нам есть о чем поговорить.
     Маслов утвердительно кивнул. Накануне полковник Иванов еще раз напомнил ему о том что можно говорить и что нельзя. Маслов, как школяр, разделил по полочкам, что он может говорить, а о чем будет молчать. Но увидев профоессора, понял, что все его школярские уловки были напрасны. Этот пронзительный проницательный взгляд перемешал в нем все в одну кучу. Мысли лезли друг на друга, опережая здрав смысл, который должен был торомозить их. Маслов понял, что с его мозгом что-то творится, но не мог понять что. Все это было так некстати, что она испугался.
     - Ну что вы, - заметив испуг Маслова.  усмехнулся Гринер, - я совсем не страшный. Не волнуйтесь, я не собираюсь экзаменовать вас или тащить из вас тайны, - он еще раз усмехнулся. – мы поговорим по общим вопросам. Так сказать, наметим общие направления, а нюансы… Мы с вами ученые, а не политики. И потом, вам вредно волноваться. Ваш мозг нестабилен, и для вас это чревато многими неприятностями.
     Маслов был обескуражен. Он поочувствовал неловкость от того, что именно сейчас с ним может случиться очередной приступ, последствия которого никто не может знать. И этому будет свидетелем человек, который знает больше других о том, что творится внутри серого вещества при подобных случаях. Голова Маслова кружилась так, как будто его мотали на центрифуге, его мутило, и он держался из последних сил. 
     - Простите меня, - почти шепотом проговорил он, - я сейчас не могу беседовать с вами. – Маслов, пошатываясь, пошел прочь.
     - Немедленно положите его  куда-нибудь, - заорал Гринер, увидев, как он кулем валится на пол. – голову, держите прямо голову – Маслова положили на кушетку тут же в холле. – Расстегните ему рубашку, - командовал Гринер, снимите галстук – и врача, немедленно врача!
     Последнее,  что почувствовал Маслов, была пронзительная головная боль. Потом наступила тишина. Ему стало легко и радостно. Он плыл мимо вспышек, которые озаряли темноту белым теплым светом. И в этой тишине кто-то громко звал его.
     - Всеволод  Павлович, вы слышите меня, - Маслов открыл глаза и увидел бледное лицо врача, стоявшего возле него и испуганно озиравшегося на кого-то. – Кажется очнулся, - сказал врач,  снова обернувшись куда-то в сторону.
     - Пустите меня, - услышал он требовательный голос с акцентом.
     Цепкая рука оттолкнула доктора и Маслов увидел профессора Гринера.
     - Вы, Ваш мозг, - Гринер почти орал, - это невероятно! Вы помните, что-нибудь, вы можете сказать?..  - Не мешать! – Гринер отпихнул врача. Не мешать!
     - Сначала была боль, - вспомнил Маслов, -  сильная боль. Потом огни. Вспышки, белые и теплые,  и тишина… Больлше ничего…\
     - Больлше ничего, - разочарованно протянул Гринер. – А мозг… Эти бешеные импульсы… Я не знаю, как это сформулировать, но у вас нечеловеческий мозг!
     Маслов смотрел на Гринера и не понимал его слов. Ему казалось, что он еще в бреду и слышит издалека его странные слова, которые пульсируют в его мозгу, как вспышки из прежней тьмы и тилшины, окутавшей его во время приступа. Голова его была тяжелой. Он силился поднять ее от подушки, но не мог. Тело его отказывалось ему повиноваться, как при параличе. Маслов испуганно дернул головой.
     - Лежите-лежите, - услшал он голос Гринера. – Вам нельзя сейчас волноваться и вставать. Ваш мозг испытал чудовищные нагрузки… После того, что мы видели… - Гринер потер лоб рукой, его пронзительный взгляд сейчас был растерян, - то, что вы живы – это чудо!
     Севка по-прежнему не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой.
     - Что со мной? – Голос его дрожал. Ему было страшно представить себя беспомощным и неподвижным, не способным не только к работе, но даже к самым простым вещам. Он с тревогой и надеждой смотрел на профессора, ожидая свой приговор.
     Гринер отвел глаза. Совсем недавно, стоя у кровати Маслова, он наблюдал электрические метания его мозга, непонятные импульсы из его коры, запредельное давление, при котором должны были лопаться все сосуды,  и температуру, при которой мозг человека должен был просто сгореть. И этот человек, если он человек, должен был уже несколько раз умереть у него на глазах, а он жил. Более того, он очнулся  и даже разговааривал с ним, не потеряв рассудка, способности мыслить и понимать происходящее и совершенно необъяснимым образом чувствовать и помнить.
     - Не знаю, - Гринер отчаянно замотал головой, - и никто не знает. Сейчас вам никто ничего не скажет. Разве что господь бог,  или сам черт- добавил он, - если он существует, и это его проделки. – Постарайтесь уснуть, сон покажет, что с вами случилось. Либо вы… - он запнулся, не договорив, - либо все будет хорошо.
     Маслов и впрямь понял, что очень хочет спать. Так всегда было, когда он слишком долго нагружал свой мозг работой, и сон давал ему тот единственный отдых, который возвращал ему силы и свежесть. Сейчас он чувствовал себя совершенно обессиленным. Приступ высосал из него все, и он медленно с наслаждением погружался в вязку, как ил, темноту, теплую и баюкающую его неподвижное тело. Он слышал, как к его телу и голове снова налепили датчики, и под слившийся шум голосов наступила тишина. Ему опть стало легко и приятно.
     - Все будет хорошо, - вырываясь из темноты прозвучал чей-то голос. – Не надо бояться. Ничего не надо бояться.
     - Профессор, это вы? – Закричал Маслов, но тут же понял, что он кричит беззвучно. И крик этот у него  внутри. – Я не понимаю…
     - Профессор сейчас придет, - так же беззвучно услышал он тот же голос. – Не спешите, он все вам расскажет. И не торопитесь, всему свое время.
     - Кто вы? – Снова внутри прокричал Маслов.
     - Тише,Сева, - Маслов увидел стоящего рядом профессора Стучевского. – Это телепатия. Надеюсь, тебе не нужно объяснять, что это такое. Я хочу тебя поздравить. Тебе раскрыли каналы мозга, которые дадут тебе возможность общаться с нами когда и где тебе угодно. Тебе больше не поднадобится летаргический сон или, Боже упаси, смерть. Ты сможешь посещать наш мир во сне. То, что произошло с твоим мозгом, не могу объяснить даже я.
     - Это вирус? – Спросил Маслов.
     - Отчасти да, - подтвердил профессор, но в большей части – Они. Это Они владеют тайнами нашщего мозга, и Они блокируют каналы связи с нашим миром. И не спрашивай меня о Них. Я знаю немногим больше твоего.
     - Но почему?
     - Ответить на твой вопрос я могу только субъективно, - сказал Стучевский. – Мы слишком самонадеянны, самовлюбленны и эгоистичны, чтобы давать нам в руки такие силы природы, которыми мы не сумеем, не захотим пользоваться разумно, не переходя границ дозволенного. За все время своего существования человек мало изменился в своей сути. Он также жаждет власти и  денег, превосходства над другими – и в этой корысти он не знает запрета. Все попытки религии и учений, воспевающих всеобщее равенство и братство, потеропели крах, ибо природа человека осталась такой же.Тебе ли не знать, что нет ни одного открытия, которое не принесло бы вреда самому человеку и земле, которая его кормит, поит и частичкой которой является он сам. Сильный навязывет свою волю, а слабый подчиняется. Так было всегда и – увы! – так будет, пока существует человечески мир! На земле нет ангелов, мой друг!
     - Но люди  стремятся… - возразил Маслов.- И, может быть, в конце концов…
     - Да, люди стремятся, некоторые, - добавил Стучевский. – Но в конце концов, все возвращается на круги своя…Только не подумай, что я пессимист.  Я просто реалист, Сева. И практик…Хватит об этом, - внезапно прервал разговор профессор. – Поговорим о другом. Итак, ты теперь вхож в наш мир. Я не советую тебе слишком распространяться об этом. Все, что ты здесь узнаешь и увидишь, слишком нереально для вашего мира. Человечеству еще нужно много потрудиться и усовершенствовать себя, чтобы достичь того, что тебе откроется. Да, - профессор внезапно помрачнел. – Не думай, что все дано тебе просто так. Нет, мой мальчик. За все даже в нашем мире приходится платить. Тебе многое дали и открыли, но ты заплатил за это… - в глазах профессора блеснули слезы. – Не могу… – он отвел глаза, - потом сам все узнаешь… Ничто не дается даром, - вновь повторил он и вздохнул.
     - Я останусь калекой? – Выдавил из себя  Маслов
     - Ну что ты, - профессор замахал руками, - Нет,  это другое. С твоим телом будет все в порядке. Это другое… Ты поймешь все сам… потом.,. потом…Не спрашивай меня. Теперь еще, - профессор посуровел. – Теперь ты знаешь  Гринера. Он большой ученый. Он умнница и дока. Я не могу тебе сказать про него ничего плохого, но будь осторожен.Помни про все, что я тебе сказал. Не говори лишнего. Мы слишком доверчивы, и это частенько подводит нас. Умей держать язык за зубами. А теоперь пора…
     Снова Маслова окружила тишина, такая же липкая и теплая. Он открыл глаза и пошевелил рукой. Тело послушно повиновалось его мозгу. Маслов сел  на кровати и отодрал от себя датчики. В палате было темно. Он осторожно встал и подошел к зеркалу. Включил свет и увидел заросшее щетиной лицо. Он не понимал , что за изменения оставил на его лице прошедший приступ, но оно изменилось. Не то, чтобы он стал не похож на себя, но лицо его стало словно чужим, похожим на него, но чужим.  Чувствовал ли он в сеебе какие-то перемены? Да нет. Ощущения его были  прежними, но слова профессора заронили в нем сомнения и тревогу. Чем должен он заплатить за возможность запретных знаний, к которым теперь ему открыли доступ? Почему профессор не сказал ему об этом? Маслов внимательно вглядывался в свое   прежнее, но новое лицо. Что-то мутное и неуловимое закрутилось у него в голове. «Так меняются лица у покойников, - вспомнил он. – Так же непонятно и странно. Мое лицо осталось прежним, но стало другим. А значит… - Маслов вздрогнул. – Это мое лицо из того незнакомого мира, который называется Зазеркальем!».
                11
     Гринер был вне себя от ярости. Его знаменитого на весь мир ученого очень вежливо, даже почтительно, но все-таки бесцеремонно попросили не тревожить этого пока еще никому толком не известного ученика профессора Стучевскогор, с которым они творят странные эксперименты, в которых, наверняка, понимают гораздо меньше, чем он. То, что улалось ему видеть не вмещалось ни в какие критерии, не объяснялось никакими известными на сегодняшний день знаниями и не имело никаких аналогов за все годы его научной деятельности. Гринер пытался убедить, объяснить, предложить свои услуги для изучения этого феномена, но напрасно. Эти упрямые русские практически вытолкали его вон, расшаркиваясь перед ним и идиотски  улыбаясь.
     - Теперь достать этого парня будет непросто, - резко и отрывисто говорил он сидевшему напротив человеку  в роговых очках. Вам придется приложить немало усилий, чтобы узнать хотя бы что-нибудь. Я уверен, что русские запрут этого малого на сто замков. И будут вытворять с ним что-то такое, - Гранер покрутил руками, - о чем мы с вами не можем даже думать. Впрочем, меня давно интересует то, что вы считаете глупыми фантазиями и чудесами. А между тем, я собственными глазами видел некое чудо, которое не могу объяснить. Все ваши игры с искусственным интеллектом – чепуха по сравнению с тем, что увидел я. Это мозг живого человека, переродившийся в нечто , - профессор замялся, - в нечто нечеловеческое. Я уверен, что возможности этого мозга превосходят все наши самые сммелые предположения. И пока мы возимся здесь с ИИ русские открывают ящик Пандоры…
     - А я не знал, что вы такой впечатлительный человек, - спокойно возразил ему собеседник . Все, что вы говорите очень интересно, но нам нуны факты.
     - Факты – это ваше дело, - резко оборвал его Гринер. -Я говорю вам о том, что видел собственными глазами. Поверьте, я кое-что понимаю в этом. И скажу вам больше. Тем, что я занимаюсь, занимался и Стучевский, учитель этого парня . При мне с ним случился приступ, и датчики его мозга показали такое!... – Гринер развел руками. – Это невероятно!Вряд ли теперь мне удастся встретиться с ним, а вот вы… вас это должно интересовать не меньше, чем меня.- Гринер в сотый раз прокручивал в голове случившееся. – Там есть еще один человек, -   продолжил Гринер. – Его фамилия Поспелов. Мы познакомились с ним на симпозиуме в Страсбурге. Он тоже занимается ИИ, знаком с этим парнем, но, по-моему, весьма далек от того, чем тот занимается. Возможно, его просто не допускают до этой темы, а возможно… Короче, попробуйте начать с него. Шансы небольшие, но все-таки…
      Человеком в роговых очках был Стивенсон, полковник разведки. Когда-то они вместе закончиили один и тот же университет с Гринером. Стивенсон подавал большие надежды, но потом пути их разошлись, хотя нельзя было сказать, что они забыли друг друга. Гринер знал, что Стивенсон внимательно следит за его учеными результатами, но как бы со стороны, не вмешиваясь, но и не не снимая с него всевидящего ока. Безусловно, Стивенсон не забудет этот разговор и доложит куда надо.
     - Жаль, что сейчас не девяносто первый год, - ухмыльнулся он. – Тогда нам удалось очень многое. В той неразберихе мы наловили много золотых рыбок. Но теперь другие времена.И будет непросто…
     - Просто не бывает никогда, = отрезал Стивенсон. – Однако, люди есть люди. И во все времена кто-то недоволен, кого-то обидели, а кто-то очень любит деньги и так далее. Всегда можно найти человека, который будет нам полезен. Мы умеем искать и находить то, что над нужно.  - Стивенсон широко улыбнулся. – Мой старый друг, когда нам что-то нужно, мы не жалеем ни средств , ни сил. – Гринер удовлетворенно кивнул. - как там фамилия этого, который был в Страсбурге?
     - Поспелов, - Гринер  вбуравил свой взгляд в Стивенсона. – Пощупайте его. возможно, всплывет что-нибудь интересное…
     Стивенсон умел работать головой. Он никогда не светится в ученом мире, но всегда был в курсе всяких новинок и идей. Он не жалел, что не сделал карьеры в науке. Его стезя пролегла в другом, но параллельном направлении. Он был блестящий аналитик, слыл компанейским парнем, но держался обособленно, не входя в дружеский клинч ни с кем из своих сослуживцев. Стивенсон считал, что дружить на  их службе нельзя. Здесь всегда хватало лишних ушей, глаз и языков. Он никогда не лез на рожон,  не мозолил глаза начальству, и, несмотря ни на что, всегда был весел, элегантен и . лоялен ко всем и ко всему.  Они с Гинером прекрасно понимали друг други и охотно помогали друг другу, если это было выгодно обоим. Сейчвс был именно такой момент.
     Теперь Гринеру в Москве делать было нечего. Как бы то ни было, а ему улыбнулась удача, о которрой он даже не смел мечтать. Он не только познакомился с лулчшим учеником Стучевского, но и стал очевидцем и участником необычного события, которое дало еще больший толчок его научной мысли. Гринер понимал, что это счастливая случайность, и русские не предоставят ему такой возможности больше никогда. Но для этого существовал Стивенсон, которого Гринер, как бульдога, направил по нужному следу. И Стивенсон не упустит своего.
     В другое время Гринер обязательно задержался бы в Москве на пару дней. Но теперь он спешил в свою лабораторию Ему не терпелось поделиться увиденным с коллегами и услышать их мнения. Дела фирмы – это только ширма для его приезда в Россию, а там, дома, Гринера ждала настоящая работа.
     - Ну что ж, – сказал Стивенсон, протягивая Гринеру руку, - возвращайтесь домой и ждите известий. Не обещаю, что они будут скоро, но они будут. И не показывайте вида, что вы обиделись. Позвоните русским, поблагодарите их за гостеприимство, поинтересуйтесь  здоровьем  этого бедняги и обязательно отзвонитесь Поспелову, - посоветовал Стивенсон. – Даже если он не в курсе того, чем интересуетесь вы, он все-таки может быть нам полезен. Разыграйте перед ними добродушие, они это любят.
     Гринер неохотно кивнул. Он с удовольствием послал бы всех этих русских к черту. Но Стивенсон никогда ничего не говорил просто так.
     Московская осень смотрела в окна гостиницы серым небом и желтыми листьями. Гринер поежился. «У нас теплее, - подумал он. – Говорят, уезжать в дождь - хорошая примета. Что ж, еще несколько часов и я буду дома. Жена начнет расспрашивать, как Москва, а я… Я так и не посмотрел, что здесь изменилось.Кажется ушла ввысь… Впрочем, не это главное…Главное то, про что не говорят…»
     За окном тихо  и монотонно закапал дождь.
                12
    Поспелов облегченно вздохнул, когда Гринер сказал ему, что уезжает. Его сверлящий взгляд выдавал неподдельный интерес ко всему, что было связано с Масловым и что он, Поспелов, наболтал лишнего. А потом замолчал об этом в отчете. Все это пугало и раздражало  Поспелова. Он снова почувствовал себя второстепенным лицом, которое нужно только для того, чтобы приблизиться к его сопернику и тому, что он делает. Реакция Гринера на внезапный приступ Маслова  убедила его окончательно в том, что целью его приезда явился именно он, а не какая-то фирма. Поспелову стало не по себе. Он вспомнил Страсбург и первый разговор с Гринером. Как ловко тот выудил из него про Маслова! И именно он, Поспелов, дал понять Гринеру, что Маслов продолжает работы Стучевского . А потом, по приезде замолчал это в своем отчете. Поспелов трусил и одновременно старался утешить себя. «Да что собственно, такого я сказал? – оправдывался он. =- Только подтвердил, что знал сам Гринер. Да, Маслов  ученик Стучевского, и он продолжает его эксперименты. И ничего более. По сути, я далек от их темы . Более того, меня не допускают к ней и всячески стараются оградить. Я занимаюсь своим делом, и мне нет никакого дела до исследований этого доморощенного гения, - злился Поспелов. -  Да я, черт возьми, почти ничего и не знаю!».
     Чувство опасности не давало Поспелову покоя. И он решил пойти к Иванову и рассказать все, как было.
     - Болтун! – Рявкнул Иванов. – Как можно было об этом не сказать! Нашумевшее дело с трупом профессора Стучевского не могло не вызвать интересов таких людей, как Гринер. Вдовушка профессора подняла такой хай, что по Москве поползли черт знает какие слухи. Воскресший труп!.. И вы думаете, что это никого не заинтересовало? Гринер большой ученый, он работал параллельно с нами, и,  наверняка, знает многое из того, что делал Стучевский. Его не мог не заинтересовать самый способный профессора. Конечно, никакая фирма здесь ни при чем! Ему нужен Маслов. И потом … этот приступ…Он видел, что творилось с его мозгом! Знаете, какой он сделал вывод? – Иванов на секунду замолчал. – Он заявил, что это нечеловеческий мозг!- Поспелов был раздавлен. – Этого старого лиса нам с большим трудом и почестями едва удалось выдворить из института, - продолжал Иванов. – И вы думаете, что они остановятся на этом?!.
     Поспелов побледнел.
     - Занимайтесь своим делом, - резко сказал Иванов, - и держитесь подальше от Гринера. Если с его стороны будут какие-либо попытки связаться с вами, немедленно докладывайте нам.
     Поспелов не помнил, каак он вышел оиз кабинета Иванова. Он брел по коридору, не видя и не слыша никого и ничего. Он чувствовал сейчас только одно – что он не может работать , не может ничего. Его охватили безразличие и апатия. Чего теперь ждать? Конец карьере – годы упорного труда зачеркнуты, его закроют,  и он будет прозябать каким-нибудь рядовым сотрудником в тихой шарашке, и все, к чему он так стремился, не жалея сил, пойдет прахом. Поспелов стиснул кулаки. Если бы мождно было заплакать, он бы заплакал…
                13
     После приступа Маслов ощущал в себе перемены каждый день. Он и раньше был молчалив. А теперь не разговаривал почти совсем. Он считывал мысли своих коллег и тут же мог дать им ответ, если это требовало дело. Его мозг одновременно вычислял, анализировал и прогнозировал всю получаемую информацию с потрясающей точностью. Головные боли прошли, и он каждый день открыввал все новые и новые возможности своего мозга. Но главное, - он мог каждую ночь бывать там, где можно было узнать будущее и прошлое и получать знания и возможности, которых нет на земле. Теперь ему открыли каналы, и он получил  доступ в Зазеркалье  еще при жизни, и уже наверняка знал, что земная жизнь не обрывается, а просто переходит в другое состояние с другими законами , энергиями и всем тем, во что с трудом можно поверить здесь, на земле. С каждой новой возможностью, которая являлась перед ним, мозг его увеличивался. И датчики вновь показывали странные отклонения.
     Внезапный отъезд Гринера несколько расстроил Маслова. Несмотря на предупреждение профессора Стучевского, он не против был обсудить с ним некоторые вопросы и услышать его мнение. Но скоро и без слов понял,  что этого сделать ему не дадут. Маслов знал, что за ним пристально следят.И только ночью, в том мире, который он назвал Зазеркальем, он совершенно свободно мог говорить и спрашивать, о чем угодно.
     - Все, что разрешено тебе здесь, запрещено там. – наставлял его профессор. – Не нужно все рассказывать. Еще не время. Тебя не поймут и даже могут обвинить в шарлатанстве. Будущее и прошлое неоднозначно. И там, и там есть страшные вещи, о которых лучше не знать до поры, потому что , даже зная об этом, ничего нельзя изменить. Тебя станут ненавидеть, если ты раскроешь им страшную  правду. И нельзя людей осуждать за это, потому что так легче жить. А ты теперь знаешь, что будущее многослойно и соткано не только из добра. В будущем человечество потеряет очень многое из того, что не будет восполнено ничем. Приобретая, оно будет терять…Не доверяй компьютерам, в них нельзя хранить тайны.
     - А чем заплачу за все я, профессор? - Спросил Севка. - Вы тогда не дали мне ответа.
     Профессор горько усмехнулся.
     - Ты все поймешь, мой мальчик, - правда, не сразу.
     - Мое лицо… - Маслов обвел его рукой, - оно словно не мое. Я не могу понять в нем перемен. Не волнуйтесь, профессор. Я не испугаюсь и не стану сожалеть. Но я хочу понять…
     - Хорощо, ответил профессор, -  но ты обещал…-  Стучевский испытующе посмотрел на своего ученика. – Ты живой человек, но у тебя лицо покойника. Такова плата за то, что тебе позволили войти в мир Зазеркалья. Ничто не дается просто так.
     Маслов содрогнулся. Слова профессора прошли по нему стекленеющим холодом.
     - Теперь ты можешь представить себе, что будут чувствовать люди, если ты будешь рассказывать им страшные вещи из того, что уже знаешь сам, - сказал Стучевский. – Человечество еще не готово знать все свое будущее…
     Только теперь Маслов осонал, что поколения, которые жили обычной человеческой жизнью, уходят в прошлое. И он  - представитель последнего поколения , которое живет еще по тем старым вековым законам. Все меняется стремительно и неотвратимо, выскальзывая из  человеческих рук по глупой неосторожности людей в железо и электронику. Сами того не понимая, люди куют против себя оружие, способное погубить все человечество, если их мозг не сможет остановить обезумевший ИИ. Люди перекладывают свои функции на электронные мозги, невольно потрафляя лености своего мозга и в результате начинают терять то, что было наработано веками и тысячелетиями его развития. И это неминуемо и незаметно приведет к тому, что человек проиграет,  вырастив себе конкурента, с которым уже не справится. И что тогда? Человек вырастит себе монстра, которому будет не нужна живая плоть, потребляющая теже ресурсы, что и он, ленивая и множащаяся без всякой пользы для него. Человечество станет изгнанником на собственной земле и будет планомерно и методично уничтожаться рациональным , не имеющим понятия жалости и морали, ИИ. Если только сама природа не сделает этого раньше…
     - Самое главное, - продолжил профессор, - что бесполезно пробовать останавливать эту гонку. Деньги и власть будут сметать на своем пути все препятствия, пока это будет сулить им большие выгоды. Пока этот монстр не начнет порабощать и их. Наш мозг сильнее. Но ему нужно гораздо больше времени для развития, а у него этого времени нет.  Тебе повезло. Тебе дали эту возможность, и за короткое время твой мозг прошел пять тысячелетий. Ты многое можешь и сможешь еще больше. Но ты один, и ничего не сможешь сделать…
     - Все, что вы говорите, профессор, довольно мрачно, - Маслов осуждающе посмотрел на Стучевского. – Насколько я знаю и вижу, пока все идет довольно неплохо. Реализуются новые проекты, новые планы…Лет через пятьдесят…
     - Вначале всегда бывает эйфория, - возразил Стучевский. – Мало кто смотрит в конец и просчитывает последствия. А между тем, все не так радужно, как видится в самом начале…Это потом начнут жалеть, что не подстелили соломки, а пока… Мы с тобой вскрыли мир мертвых. И это тоже ящик Пандоры, в который заглядывать опасно. Надеюсь, ты понимаешь это? Мальчик мой, ты обладаешь теперь такими возможностями и знаниями, которые сделают тебя предметом охоты всех, кто хотя бы сколько-нибудь поймет или догадается об этом.
     - Я это знаю, - Маслов согласно кивнул в ответ. – Мои приступы уже многое вскрыли помимо моей воли. Мне верят и не верят, от меня ждут реальных фактов…Профессор Гринер…
     - Время покажет, - сухо сказал Стучевский, - пусть немного подождут и наберутся терпения. А Гринер… Это один из охотников, который наверняка на тебя уже нацелился… Мы оба занимались с ним одними и теми же проблемами и шли голова в голову. Он очень умен, этот старый лис… И, если ты попадешь ему в рукп, он тебя не выпустит.
     После каждого разговора с профессором Маслов становился задумчив и печален. Окружавшие его люди были коллегами, но не были ему близкими по-человечески. Все оьтносились к нему с почтением и даже боязнью, отмечая в нем непонятные странности, которые отталкивали их от него. Хорошая квартира, хорошее питание и обслуга давали комфорт, которого  у него никогда не было, но не давали ему того покоя, который был необходим ему для полного отдыха и ощущения защищенности и покоя. Он ностальгически вспоминал свою студенческую пору, увлеченность наукой,  похожую скорее на игру, и необыкновенную полетность мыслей, которыми они перебрасывались с профессором . Он никогда не был чересчур общительным, но это не угнетало его. Наука поглощала и его самого,  и его время.  Но теперь объем информации, который он имел в голове, требовал выхода, которого нельзя было допустить.
     Каждый разговор с профессором Маслов аккуратно фиксировал в тетрядях, таким образом давая выход бушевавшим в его голове знаниям. Он прятал их под книжный шкаф, и время от времени проверял, не брал ли кто-нибудь их для прочтения.. Об этом он не говорил даже профессору, опасаясь его гнева, но по-другому он уже не мог жить.
                14
     Больше всего Поспелов боялся жены. Это она с ее неуемным характером постоянно толкала его  в спину и, не давая ему передышки, болезненно давила  на его  самолюбие и заставляла двигаться вверх. Она, как осенняя муха, зудела ему, что карьеру нужно делать вовремя, а поэтому время терять зря нельзя. Она ревностно следила за его служебными успехами. И его подавленное состояние не скрылось от ее внимания.
     - В чем дело? – Требовательно спросила она мужа, увидев его посеревшее лицо. -  Не вздумай мне врать, я прекрасно вижу, что что-то случилось.
     Поспелов знал, что отмалчиваться бесполезно. Не мытьем, так катанием она заставит рассказать все.  За годы их брака она прекрасно изучила его, и всегда давала нужный полезный совет в затруднительных положениях. Жена была его локомотивом  и тем единственным близким человеком и  другом, которому он мог, не опасаясь, говорить про все. 
     - Дурак, - заявила она,  выслушав его. – Дурак и трус! Тебе нужно работать и помалкивать. Твоя заслуга в том, что ты берешь задницей, поэтому никуда не лезь и не завидуй. Тебе повезло, что ты попал в струю в нужное время. Так будь доволен и не суй свой нос в чужие дела!
     Поспелов злобно глянул на жену. Ему хотелось наговорить ей кучу гадостей, послать к черту, сказать ей, что она, как червь яблоком, живет им, но он промолчал. По сути, она была права, и он это знал.
     - Сиди тихо, - назидательным тоном наставляла она. – Не жалуйся и не вздумай показывать вид, что обиделся. Пусть пройдет время. И забудь про этого гения. Понемногу все встанет на свои места. Кстати,  кто он?  Ты никогда не рассказывал про него.
     - Он ученик профессора Стучевского. О нем мало кто згнает. Он сильно болел и, кажется, еще и сейчас не здоров. Он не в нашей теме…
     - Женат?   
     - Кажется, нет. Он вообще никого и ничего не видит вокруг, кроме своих опытов. Его знает очень узкий круг людей. И потом, я же тебе сказал, к нему не дадут подступиться.
     - Вот  и не лезь! Для  своего же блага!
     Поспелов внял ее совету. Он стал незаметен, старался  ни у кого не вертеться на глазах, не вступал ни в какие обсуждения  и споры, а только внимательно слушал,  по разговорам коллег старась понять, не сменился ли гнев на милость.
                15
Искусственный интеллект шагал семимильными шагами. Маслов постоянно ощущал вокруг себя некую эйфорию, царящую вокруг этого,   и только горько усмехался их самообману. Почти каждую ночь его тело оставалось на земле, а сознание летело в Зазеркалье и черпало оттуда все новые и новые знания. Ему показывали картины прошлого и будущего. И, пробудившись, он чувствовал, как его мозг словно разбух от увиденного . Будущее, которое представляло себе человечество, вовсе не было тем феерическим и безоблачным, какое оно рисовалось ему в его воображении.
     Искусствбенный интеллект, которому был сейчас дан такой мажорный старт, порабощая человеческий мозг, делал людей его заложниками, ослаблял его собственный мозг и физическое развитие. Человечество, не замечая этого, постепенно становилось рабом железа. Вмешательство человека в естественные процессы природы, привело к разбалансировке всех земных процессов. И земля как будто взбесилась , желая отомстить неблагодарным двуногим. Человек, возомнивший себя царем природы, был жалок и бессилен перед ее гневом.
     - Природа начала нам мстить уже сейчас, - говорил профессор,-  но человоек словно не замечает этого. Бесплодие супружеских пар и рождение больных детей – есть предупреждение природы, которое человечество беззаботно игнорирует, пытаясь спорить с ней и беря на себя функцию бога. Странно, как она еще терпит ваше свинство.
     Вы решили вручить свою судьбу в руки железа, довериться бездушию голого расчета машин и обрекаете свой мозг на деградацию, но это приведет вас к катастрофе, которая положит конец человечеству.
     Человечество молится богам и лезет в те сферы, в которых ничего не смыслит, не думая, какие последствия могут быть от его вмешательства.
     - Но никто не хочет сделать плохо,-  возразил Маслов, - все делается только во благо.
     - Во благо? – Странным металлическим голосом переспросил профессор.- Вы думаете во благо? Законы земли формировались миллионы лет. А вы хотите их переделать в считанные годы, дни, секунды…Вы нарушаете естественный ход событий и хотите быть безнаказанными? Не надейтесь! Всякое насилие над природой закончится катастрофой.
     - Вы говорите о том, что человечество исчезнет?
     - Да, - коротко отрубил профессор. – Рано или поздно исчезнет и человечество,  и земля. Этот естественный процесс неминуем. Но вы ускоряете его освоим безрассудным поведением. Вы нарушаете все естественные процессы, естественный отбор… Человечество глупеет и деградирует физически. В ваших лабораториях клонируют людей…
     - Это запрещено, и вы не можете этого не знать, профессор,  – грубо прервал его Маслов.
     - Запрещено, - усмехнулся Стучевский. – Кем? Государством? - Он снова усмехнулся.  Ты знаешь , сколько частных лабораторий есть на земле, которые не знают никаких запретов? Сколько закрытых военных лабораторий, которые желают вывести сверхчеловеков и не собираются поступаться своими интересами? Скажу больше. Такие люди уже есть и в немалом количестве. Они живут среди вас, за ними пристально наблюдают, сравнивают с рожденными естественным путем и делают определенные выводы… Просто об этом никто никогда не скажет широкой общественности. И это тоже вызов природе, который может непредсказуемо сказаться на всем человечестве. 
     - Вы говорите о страшных вещах, - профессор, - Маслов чувствовал, как по его спине потекли струйки холодного пота. – Почему так мрачно? Никто не хочет ничего плохого. Хочется жить лучше. Дольше. Богаче…
     - Вот-вот, - закивал профессор, - люди эгоистичны. Самим жить лучше, дольше. Богаче. А за чей счет? Получается, что за счет природы, других живых существ, которых не просто так создала природа, а потому…Вы сейчас, как     буйнопомешанные гонитесь за своим ИИ, но  скоро он отрезвит ваш пыл… Только заплатите за это вы снова большими жертвами…Хочу предупредить тебя – не говори о том, что я тебе сказал сейчас. Ты подвергнешь себя большой опасности. В лучшем случае тебе не поверят, а в худшем… знаешь сам Держи все в голове и не вздумай делать какие-нибудь записи.
     - Но это может предотвратить… - Маслов запнулся, увидев разгневанное лицо профессора.
     - Не может, - резко осек его профессор. – Никто из вас пока не может  переписать то, что предназначено кем-то или чем-то… Если бы это было не так, никто не мог бы увидеть ни прошлого, ни будущего. Вывод только один – все уже предрешено заранее. А вот кто он, этот программист,  пишущий судьбу всех и каждого, пока не знает никто, и я тоже. Религия утверждает, что это Бог, самый справедливый и милосердный… Но тогда почему Бог допускает  столько несправедливости, страданий , жестокости и глупости?! Разве виноват чем-то ребенок, заболевший раком еще в утробе матери и рожденный страдать сам  и мучить свою мать? Где и в чем здесь справедливость и милость Господа? Почему праведник страдает, а червь человеческий живет в благоденствии? Где же тогда ЕГО ИСТИНА?
     Маслов молчал. Его и самого часто тревожили подобные вопросы. Он не был атеистом или богохульником, но все, что он знал, ставило перед ним многие вопросы, на которые не было ответа. Наука, постепенно открывая одни тайны,  тут же рождала другие. Но кто или что за этим стояли по-прежнему  не имело ответа.
     - Наш мозг – великий маг, - продолжал профессор. – Смешно ставить его в один ряд с железкой и трагично дать железке его поработить! Человечеству миллиарды лет, а оно так и не сумело раскрыть себя, свои собственные тайны.
     Двадцать первый век заменит многое естественное на искусственное, и придется приложить немало усилий, чтобы вернуть  настоящее. Жаль, что вы не понимаете это сейчас. Многое желаемое выдается теперь за действительное. Самообман сладок, потому что он ограждает от неприятной правды. Это свойственно человечеству. Вот почему оно не хочет слышать или видеть свое горькое лекарство. Я говорю тебе это не потому что хочу испугать, а потому , что хочу, чтобы ты увидел все так, как оно есть на самом деле, без прикрас и глупой эйфории.
     Люди, которым, как тебе,  открыты некоторые каналы Зазеркалья всегда были , есть и будут. Тебе посчастливилось, тебе раскрыто больше, чем остальным. Но помни, что каждое твое слово имеет большой вес, не спеши говорить то, что люди пока не могут осмыслить. Дай им время постичь это. Ты должен понять, что теперь ты не принадлежишь себе. Тебя будут ненавидеть, бояться, заискивать перед тобой – будь осторожен.
     - Мой мозг сейчас под прицелом, - сказал Маслов. - Его изучают вдоль и поперек.
     - Пусть их, - засмеялся профессор. – Пока у них нет возможностей раскрыть его. Они могут удивляться, восхищаться, делать предположения, но и только. Объяснить что-либо членораздельно, они не смогут. Наука пока бессильна объяснить эти явления. Они скоро прекратят мучить тебя.
     - А приступы? – Маслов болезненно поморщился. – Мой мозг…
     - Приступов больше не будет, - оборвал его профессор. – Тебе итак дано больше, чем следует. Дальше – двери закрыты. Тебе дадут продолжить работу и будут вести тебя, но подопытным кроликом ты больше не будешь. И запомни еще одно – тысячу раз подумай, когда тебе будут задавать скользкие вопросы, как на них ответить. Если сможешь – уклонись, а нет – скажи все, как есть. Но помни – за все придется платить…
      Маслов боялся признаться профессору, что он горько сожалеет о том, что у него есть такие способности и возможности. Но не мог. Это было бы равносильно предательству их общего дела, дела которому профессор посвятил всю свою жизнь и которое должен был теперь продолжить его любимый ученик, кому он доверил эту тяжелую ношу. Маслову припомнилось, как выхаживал его  профессор во время болезни, как хлопотал о нем потом, как он выжил вопреки всем прогнозам.
     - Все не просто так, - вслух сказал он. – Все не просто так
                16
     Стариков был не в духе. Ему не раз приходилось стоять на ковре и выслушивать неудовольствие начальства, но в этот раз было особенно неприятно получать, как он считал, незаслуженные оплеухи. Лаборатория под руководством Маслова не давала таких результатов, на которые возлагались огромные надежды. Стариков чувствовал, что многое ему не договаривается, не фиксируется в документах и компьютерах, но ничего поделать не мог. Залезть в голову Маслова он не мог,  а сведения, которые ложились ему на стол, были пока мало пригодны для прорывного доклада верхам.
     - н явно знает больше, чем говорит, - упрекали его наверху. – Мы точно знаем, что такими же работами занимается не только он, а и наши недруги, которых он, кстати, очень интересует. Например, небезызвестный профессор Гринер. Вас это не наводит на определенные размышления?.. Все, что он скрывает от нас, может стать добычей этих охотников…
     - Согласен, - кивнул Стариков, - но все наши исследования его мозга зашли в тупик. По сути дела, мы ничего не можем обнаружить такого, что могло бы нас натолкнуть на какие-либо мысли по поводу его уникальных способностей. Возможно, это сделано специально…Мы плотно следим за ним. Никаких посторонних связей у него нет. Он вообще довольно самодостаточный человек. Ему комфортно в одиночестве. Он так и не сошелся ни с кем из окружающих его людей. Были попытки наладить с ним контакт у Поспелова, но мы запретили ему лезть в эту сферу. Поспелов занимается ИИ и довольно успешно. А что касается Гринера… то они с профессором Стучевским занимались практически одной и той же темой, и было бы странно, если бы он не интересовался нашим подопечным, который продолжает дело своего учителя. Я докладывал вам, что Гринер присутствовал при приступе и сам наблюдал за тем, что творилось с мозгом  Маслова.  Он был шокирован увиденным. Он сказал, что это нечеловеческий мозг.
     - Вот видите, -  начальник шумно вздохнул. – Гринер давно бы нашел с ним общий язык и давно бы уже знал то, что нужно, а мы…   
     - Нам нужен такой человек, - сказал Стариков, - но у нас его нет. Его окружение – это просто обслуга, а рядом с ним нужен такой же, кто понимает и будет ему вроде ушедшего Стучевского – коллегой, соратником… Вопрос в том, где такого взять? Может быть, снова попробовать подпустить к нему Поспелова?..
     - Я думал над этим вопросом, - как будто еще сомневаясь говорить  или нет, медленно произнес начальник. – В институте мозга есть одна женщина, она тоже занимается проблемами мозга человека и отчасти теми же чудесами, как вы. Нет, она не обладает такими же уникальными способностями, как он, но кое-что она все-таки может. Я поговорю с ней. А вы подумайте, как нам ввести ее, не вызывая никаких кривотолков и подозрений. Особенно у Маслова. Она умная женщина, недурна собой, незамужем… Поставим ей задачу найти к нему подход.
     Стариков криво усмехнулся.
     - Не знаю, - честно признался он. – У него в лаборатории хватает симпатичных и неглупых женщин, но за все время он не обратил внимания ни на одну из них. По-моему, он вообще не интересуется женщинами. И это еще одна его странность. Он вполне еще молодой человек, но… - Стариков развел руками. – Не знаю…
     - Поставим ей задачу, - повторил начальник, - а там посмотрим. 
     Старков не возражал. Перечить начальству , не имея никаких предложений, глупо. Но как ввести эту женщину без ненужного любопытства и домыслов, он не знал. В таких случаях выполнение указания начальства возлагают на подчиненных. И Стариков вызвал к себе Иванова. Кратко объяснив ему суть вопроса, Стариков коротко бросил ему: «Выполняйте!». – и тут же погрузился в какие-то бумаги,  давая понять, что разговор закончен.
     Чертыхаясь и посылая по известному адресу и Маслова, и генерала, Иванов нехотя поплелся к кадровикам, Перебрав достаточное количество свободных вакансий, он так и не смог найти что-нибудь подходящее, что могло бы оправдать присутствие этой женщины в лаборатории, не вызывая ничьего недоумения. Идти к Старикову было не с чем.
     - Все это не годится, - вздохнул он. – Она не девчонка, она тетка умная. – И вообще смешно думать…- Иванов осекся.
     Он знал, что Стариков сейчас начнет на него орать, и тогда он, Иванов,  приведет ему убийственный аргумент: Маслова  не только не удастся обмануть, но , возможно, он уже знает, что они хотят сделать и с какой целью. Тогда что он может предложить взамен? Ничего…
     Стариков сначала молча выслушал Иванова, потом смачно выругался и опустил голову. Минуты две оба молчали. Потом Иванов тихо, опасаясь  нового гнева генерала., неуверенно предложил решить эту проблему ей самой.
     - Правильно, - обрадовался Стариков. – Она лучше нас разбирается в таких делах и пусть сама думает, как и что … У баб,  знаешь ли, несколько другие мозги, и потом она тоже не вполне такая… - генерал замялся, - ну, не как все.  Вот и пусть разбираются между собой, как хотят…- Стариков повеселел и схватился за телефон. – На днях, думаю, будет, - бросил он Иванову. – Так что ждите.
                17
     Ниикто не вел с Масловым никаких разговоров, не вызывал его для отчета, но он все время чувствовал вокруг себя некую вибрацию, которая будоражила и раздражала его. Эта вибрация  мешала ему собраться с мыслями, мутила его и давала ощущение опьянения. Он словно улавливал около себя чье-то незримое присутствие, но никак не мог сосредоточиться, чтобы понять, что это может быть. Периодически у него кружилась голова, и в его мозг врывались непонятные звуки. Сон его был прерывист и беспокоен, как поломанный . Перед его глазами всплывало чье-то незнакомое лицо, проступавшее, словно из тумана. Усилием воли он прогонял его, и тогда мозг словно очищался , но оно возвращалось снова и снова, отнимая у него силы и прерывая невидимую связь с Зазеркальем. Как будто сквозь помехи, в его мозгу стучало слово «женщина», и тогда он понимал, что это ее лицо, и мешает ему она.
     Маслов сразу узнал ее, как только Иванов ввеел ее к нему в кабинет. Даже не взглянув на Иванова и не поздоровавшись с ними, Маслова резко выкрикнул ей прямо в лицо.
     - Это вы! Не возражайте, это вы! Зачем она здесь, - теряя самообладание, заорал он на Иванова, - шпионить за мной?! Вы хотите приставить ко мне эту бабу, чтобы она шпионила за мной? Мешала мне?! Мы так не договаривались.Вы нарушаете наш договор! Я сейчас же пойду к Старикову и откажусь от дальнейшей работы увас! Я не желаю , чтобы мне мешали и не хочу быть рабом ваших амбиций!
     - Вы можете идти к кому угодно, но для начала успокойтесь, - как можно мягче начал Иванов. – Это не моя идея. Вы виноваты отчасти сами. Вы многое скрываете от нас, и мы не можем допустить этого. Нам нужно знатиь все, а вы… Это вынужденная мера,  - продолжил он. – И это не совсем то, что вы думаете. Эта женщина, вы , наверное, уже догадались, кое-что умеет. Конечно, не все, что дано вам. И вам должно быть интересно с ней. Здесь вы один. И она совсем не простая баба, как вы выразились. Она из института мозга и занимается теми же проблемами . Может быть, хотя бы она частично заменит вам вашего профессора Стучевского. Помнитс, к Гринеру вы отнеслись весьма благосклонно. На вашем месте я бы для начала извинился.
     - Мне никто не нужен! – Грубо прервал его Маслов. – И за что мне извиняться? За то, что она несколько дней мешала мне? Впрочем, за «бабу» извините!..Но это все…
     - Нет не все! – Таким же жестким тоном ответила женщина. – Хотите вы или нет, работать вместе нам придется. Так что для начала давайте познакомимся. Про вас я знаю достаточно. А про меня…
     - Я знаю все, - еще более раздраженным тоном ответил Маслов. - Не думаете же вы, что можете  от меня что-то скрыть. Это смешно. -  Он расхохотался ей в лицо.- Я поставлю защиту, и вы все равно ничего не узнаете. Я довожу до вас только то, что мне разрешено самому.
     - И все-таки, давайте познакомимся как положено. Не я проявила инициативу работать  с  вами и не мне решать,  уходить мне или оставаться. Итак,  я Решетникова Полина Владимировна, кандидат медицинских наук. Работаю в институте мозга. Так что хотите вы или нет, мы с вами коллеги. Не будем начинать наше знакомство с неприязни. А бегать по  начальству и жаловаться -  не по-мужски. Давайте хотя бы попробуем.
     Маслов ничего не ответил. Он чувствовал страшное раздражение, ему хотелось нагрубить этой женщине, попросить ее немедленно удалиться и никогда больше не появляться в его лаборатории. Но он знал, что  это невозможно, никто не позволит ему это сделать по одной причине – она специально приглашена для него.
     Он демонстративно отвернулся, так и не ответив ей. В душе он сознавал, что поступает некрасиво, неправильно и даже отвратительно, но ничего не мог поделать с собой. Все его существо бунтовало против, не хотело мириться с присутствием этой женщины и сопротивлялось крайним возбуждением и неприязнью.
     Она же напротив, словно не заметив такого отношения с его стороны, как ни в чем ни бывало, попросила представить ее другим коллегам и удалилась,оставив после себя шлейф тонкого аромата, который стойко держался в кабинете Маслова.
     - Нехорошо, Всеволод Павлович, - назидательно произнес Иванов, чуть задержавшись в его кабинете. – Очень нехорошо! Не зная человека, так пренебрежительно относиться при первой же встрече…
     - Я не просил! – Оборвал его Маслов. – Я не просил! – Еще раз прокричал он в спину уходящему Иванову.
     До его слуха доносился дробный стук каблучков Полины Владимировны и бархатный баритон Иванова, который, по-видимому, оправдывал его перед ней.
     Иванов и вправду оправдывал его, как мог, ссылаясь на его приступы, нервную возбудимость и то, что это не совсем обычный человек, от которого нельзя требовать того, что предъявлялось простым людям. Однако сам он был очень расстроен. Первое же знакомство сразу показало, что сдружить их или сделать их сотрудничество тесным и плодотворным вряд ли получится.
     - Ничего, - сказала Полина Владимировна после того, как ее представили остальным, - все перемелится. Работа есть работа. Он будет делать свое, а я свое. Я только попрошу вас не вмешиваться, что бы ни случилось. Я сама…
     - Это первое, что вас объединяет, - усмехнулся Иванов. Он – сам, вы – сама…  Это внушает некоторый оптимизм. Но все-таки вы не очень наседайте на него в том смысле, что не очень открыто следите за ним.
     Решетникова промолчала. Она не показывала вида, но в душе жалела, что дала согласие на эту работу, которая могла стоить ей многих нервов, унижений и даже оскорблений от этого странного человека, который уже почти ненавидел ее.
     - Мужлан, - непроизвольно вырвалось у нее.
     Иванов согласно закивал головой. Сейас ему надо было идти к Старикову докладывать о том, как все прошло, а порадовать начальство было нечем. Он глубоко вздохнул: вероятнее всего, Стариков опять разозлится.
     - Да ничего, все обойдется, - сказала Решетникова и лукаво улыбнулась.
                18
     Стариков слушал, не перебивая. Он ходил по комнате и, казалось, совершенно не обращает внимания на то, что говорил ему Иванов. Он не злился, не чертыхался, как в прошлый раз, а спокойно и обыденно подвел итог.
     - Не пойму, что он за мужик, совсем еще молодой,  при деньгах, при благах, а ничто его кроме работы не интересует. Ни выпить, ни погулять, ни с бабами замутить… Как будто он не в нашем мире живет, а в том… - Стариков посмотрела на Иванова. – А ты что думаешь про это?
     - Кто их этих гениев разберет, - уклончиво ответил Иванов. – Может, он в том мире развлекается, - он засмеялся. – Что ему в этом мире…
     - Вот-вот, - подтвердил Стариков, - а мы ни хрена не знаем или почти ни хрена… Надеемся на эту красотку, а пока ничего не клеится. Мне говорили , что она тоже кое-что может, не в этом ли дело?.. Конкуренция или как там у них… Пригласи-ка его ко мне еще разок.
     - Конкуренция вряд ли, - сказал Иванов, а впрочем… Поговорите с ним, посмотрите…
     Приглашение на ковер, Маслова не удивило. Он знал, что после визита этой дамы, его обязательно вызовут. Его раздражение не унималось, и он боялся , что оно вырвется наружу прямо в кабинете Старикова. Решетникова не произвела на него впечатление, как женщина, но раздражение его было вызвано чем-то другим, и пока он не мог понять чем. Он не боялся ее и не  видел в ней конкурента, но не признавал ее и за коллегу. Единственным человеком, который был ему нужен и который таковым оставался по сеей день, был профессор Стучевский, который вел его  и в этом мире, и  в Зазеркалье.
     Стариков решил поговорить с ним по-отечески, по-домашнему. Он радушно поздоровался  с Масловым и усадил его в кресло за маленьким столиком. Им принесли чай и Стариков подвинул к Маслову печенье.
     - Угощайся, - перешел он на «ты», - не возражаешь?
     - Нет, только я к вам по-прежнему на «Вы», неудобно. Возраст и чины Ваши…
     - Понимаю, - кивнул генерал. Пусть так… - Стариков отхлебнул глоток чая. – Ты мне скажи, что с тобойй происходит? Ничего и никого ты не видишь и не слышишь. Не монах же ты! Я в твои годы за бабами бегом бегал, как петух! А ты… Сидишь сам в себе и еще где-то, а все мимо тебя проходит…Женщина  вот эта, Полина Владимировна, она ведь тоже вроде тебя, как мне говорили…- Маслов нахмурился. – Ну не такая, как ты, конечно, - поправился Стариков, - но чуточку…Тебе бы с ней… Ты же один…Она баба умная, она тебе может помочь … - Стариков чуть помолчал, - ну и вроде из себя неплоха… Что молчишь?
     - Сказать нечего, - ответил Маслов. – Не понимаете вы меня,  потому что многого знать не можете. И я вам сказать не могу…Вот к примеру, вы верите в бога?
     Стариков ошарашенно посмотрел на Маслова.
     - Как тебе сказать… в партии был – верить было не положено, а сейчас… не верю, только что-то там эдакое есть…
     - Есть, - подтвердил Маслов. – А вот не открывается нам, закрыто… Приоткроют немножко дверцу некоторым, и то не все разрешат говорить… по разным причинам.  О каких-то сами можем догадаться, а какие-то нам знать не положено…
     = Эк тебя понесло, - с деланным смехом проговорил Стариков, - философ и только! А зачем тогда кому-то вроде тебя открывается нечто?
     - Сам не знаю, - признался Маслов. – Может помочь хотят,  а может, предупредить… Можно увидеть прошлое, но изменить его нельзя. Можно заглянуть в будущее, а  изменить тоже нельзя! Как будто кто-то за нас его уже давно написал, как программу компьютерную, и что мы ни делай, ее по-другому написать не можем. Нет у нас таких возможностей.
     - А говорят, можно… если что-то предпринять…
     - Ерунда! – Глаза Маслова загорелись бешеным огнем. - Ерунда! Ничего изменить не можем. Врут! Там написано, как на граните высечено. Если кто и сможет изменить, то не мы…А кто, не знаю… и там не знают, - Маслов ткнул пальцем вверх. – Им тоже не все можно! Только туда,  где могут и знают,  вообще никому доступа нет!
     Стариков молча сел напротив Маслова. Странное лицо смотрело на него в упор. Оно было похоже на маску, без морщин, как бдто разглаженное утюгом, и только глаза горели изнутри мерцающим светом. Старикову стало не по себе. Он вдруг ощутил не просто страх, а нечто леденящее, которое называют жутью.Если бы его сейчас спросили, кто перед ним сидит, он бы ответил что это живой мертвец.
     - Не спрашивайте меня больше ни о чем, - голосом , похожим на ветер,  сказал Маслов. – Вам страшно?..
     - Кажется, я кое-что понял… - Стариков не узнал свой голос. –
     - За все нужно платить, - вновь пронеслось возле его ушей. - Это скоро начнут замечать все. Но чем позже, тем лучше… Маслов вперил глаза в Старикова. – Вы будете молчать? Вы должны молчать…
     Стариков согласно закивал.
     - Я не сожалею об этом, - сказал Маслов. – Это мой выбор. Или чей-то выбор, - подумав, добавил он.  - Там все написано. Я не знаю, сколько мне отпущено. Об этом молчат. Но мне нужно успеть как можно больше.А эта дама, - он запнулся. – Эта дама… она раздражает меня, и  я не знаю этому причину…
     - Не завидую я вам, Всеволод Павлович, ой, не завидую! – Покачал головой Стариков. И хотел бы помочь, да не знаю, как…Разве что прикажу, чтобы лишний раз не тревожили вас. Тяжела ты,  шапка Мономаха!..
     Распрощавшись со Стариковым, Маслов вдруг ощутил такую апатию и усталость, которые обрушились на него свинцовой тяжестью всего тела. Он еле добрел до своего кабинета и кулем свалился в кресло. Почти тут же в голове его замутилось,  и его окутала темнота. Маслов попытался стряхнуть ее, но не смог. Это не было сном и тем, что предшествовало его связью с Зазеркальем. Тогда все было легко и безболезненно. А сейчас тяжесть давила все его тело и просто раскалывала голову пополам, как будто по ней кто-то шарил руками, пытаясь залезть к нему в мозг. Какая-то другая сила выдавливала эти руки из его головы и жалила их обжигающим огне, от которого Маслову становилось жарко.
     Все длилось несколько минут. Но ему показалось, что прошли часы. Он не мог понять, был ли это новый приступ, или некий эксперимент, который могла провести так раздражающая его новая дама. Маслов был измучен.В маленлькой комнате, примыкающей к кабинету, он лег на диван и закрыл глаза. Убаюкивающе тикали кабинетные часы. И он постепенно почувствовал, как расслабляется его тело, как голова становится вновь легкой и над ней появляется круглый белый шар, источающий приятный теплый белый свет, но не такой, как дневной, а особенный , пронизывающий его всего необыкновенной радостью  и легкостьдю, граничащей с невесомостью. Это было ощущение полета, полной свободы и еще чего-то очень хорошего, что , наверное. и называется счастьем. Маслову никогда не было так хорошо. Он бы согласился, чтобы это состояние не заканчивалось никогда, но свет внезапно погас и с ним ушла легкость полета, уступив место обычным ощущеним. Но теперь в нем не было ни усталости, ни тяжести, ни боли. Маслов встал с дивана и подошел к зеркалу. На него по-прежнему смотрело неподвижное каменное лицо.
     = Если это не Зазеркалье,  тогда что? – Спросил он сам себя. – Ведь это все для чего-то?.. Она, она! – Мелькнула у него мысль, и он опрометью выскочил из кабинета.
     - Где она? – Гневно выкрикнул он, ворвавшись в зал, где сидели его сотрудники.
     - Ее здесь нет, - догадался кто-то, - вероятно, у себя…
     Странное каменное лицо Маслова,  и его гневный срывающийся голос, не совпадающий с застывшим выражением этого лица, поразили коллег. Он предпочитал как можно реже встречаться с ними и теперь , увидев его застывшее лицо, они испытали неприятное пугающее ощущение неизвестности.
     - Это она,-  в бешенстве бросиил он, и помчался по коридору, заглядывая в каждую попадавшуюся на пути дверь.      
     Она сидела в аппендиксе коридора одна, щелкая костяшками клавиатуры компьютера. Когда дверь распахнулась и свистящий шепот Маслова раздался у нее за спиной. она даже не оглянулась, так же спокойно продолжая щелкать клавишами.ш
     - Это вы, не отпирайтесь, я знаю, что это вы, - щипел он над ее ухом. – Кто позволил вам ставиить надо мной эксперименты?  Вы выскочка, вы мало что знаете, но лезете в незнакомые сферы, как слон в посудную лавку! Вы хотите разрушить меня?!. - Маслов задыхался от гнева. – Я сейчас же свяжусь со Стариковым и поставлю вопрос ребром!..
     - Успокойтесь и объясните, в чем дело, - наконец оторвалась она от клавиш. – Это вы ворвались ко мне, как слон. Я уже имела возможность ощутить на себе ваше раздражение, но всему есть предел!
     - И вы имеете наглость требовать от меня объяснений! - Взревел Маслов, - Ваши эксперименты с моим мозгом… кто вам разрешил?!
     - Наш институт мозга… - начала она.
     - Вы можете делать в своем институте что хотите, - снова заорал Маслов,  – но не здесь и не со мной! Вы раздражаете меня. – выпалил он, - одно ваше присутствие, один ваш вид…
     - Я просто хотела наладить с вами контакт на расстоянии, - тихо сказала она. – Я не собираюсь навязываться вам , но моя работа…Вы не можете постичь все один. Я не собираюсь вам вредить, наоборот…- Голос ее дрогнул. – Поймите же вы наконец, рано или поздно… По крайней мере, первыми будем мы, а не наши враги…
      - «Рано или поздно», - передразнил ее Маслов, - да поймите же вы наконец, все,  что я могу дать, я пишу в своих отчетах. На многое существует запрет, и я не могу его нарушить. Там все по-другому , и не мы там хозяева. Мой мозг, я сам… Я стал другим, но я не всесилен! И нам ничего не откроется раньше того, как решат там… Уходите, - уже тихим голосом закончиил он и вышел из ее кабинета.
     Он знал, он уже чувствовал, что сегодня будет новый сеанс с профессором, что профессор непременно даст ему нужный совет и подсказку, но его не покидало странное предчувствие опасности, которая надвигается на него стремительно и неотвратимо.
                19
     Никогда еще Маслов не ждал разговора с профессором так  жадно. Предчувствие чего-то страшного заставляло его мозг испускать непонятные импульсы, которые отдавались в его мозгу эхом  слов Решетниковой. Она не оставляла его в покое.
     - Я все знаю, - сказал Стучевский, как только Маслов начал свой рассказ. – Этого следовало ожидать. Не думаешь же ты. Что только тебе одному приходила мысль наладить контакты с другим миром, который вы наываете Зазеркальем. Над этим бьются лучшие умы человечества. Мы с тобой одни из них. Профессор Гринер, другие, - Стучевскицй помолчал.  – Наш мозг – великий творец, в этом его непререкаемая сила. ИИ будет пытаться приобрести это качество живого мозга, - профессор улыбнулся, - но это ему не удастся! Он сможет своровать идею, скопировать что-то даже лучше человека, но создать нечто подобное живому мозгу – никогда! Железо не способно стать творцом.  Эта женщина одна из нас, и она…
     - Она раздражает меня, профессор, - я черт знает что могу натворить от этого раздражения…
     - Она раздражает тебя, потому что ее поле соприкасается с твоим. Она пыталась залезть в твой мозг и посмотреть то, что там скрыто. Но это ей не удастся. Тебе поставлена сверхмощная защита. Даже я не могу ее преодолеть. Твоя боль связана с тем,  что твой мозг оказывал сопротивление ее воздействию, - сказал профессор. -А потом дал тебе возможность восстановить затраченную энергию. Этот белый теплый свет, который окутал тебя  и дал ощущение легкости и блаженства. – Стучевский помолчал. – Это тоже ОНИ,  но это не дано знать даже нам,здесь.
     - Я хочу, чтобы она ушла, - заявил Маслов. - Я хочу просить об этом.
     - Не надо, она не уйдет. - Ученый мир настырный, он не любит тупиков. Спроси себя, разве это не так. Сколько раз тупики пытались нас остановить, но разве мы остановились? Мы упрямо искали выход. Она тоже из таких… Тебе совсем не нужно с ней контактироввать. Самое большее, что ей позволит твоя защита, это телепатия.  Пусть ее…
     - Но она раздражает меня, - повторил Маслов.
    - Ее вибрация, - кивнул проессор. – Наслоение полей… Она тебе не конкурент, но придется потерпеть … Ей тоже что-то разрешено для каких-то целей. Но ей открыта щелочка, а тебе дверь. Ты вхож в наш мир, а она – нет. Она выполняет какую-то свою  частную задачу, и каждый из  таких людей выполняет свою определенную задачу, а ты – многозадачность.
     - Они хотят знать все, - вздохнул Маслов.
     - Этого тебе не дадут сделать, - строго произнес Стучевский.-  Все, что ты знаешь, ты сможешь открывать только в назначенное ИМИ время и никогда по своей воле. Сегодня я могу сказать тебе об этом. Ты будешь в нашем мире, но сможешь пребывать в земном в разное время, когда понадобятся те знания, которые не могут быть вскрты сейчас и будут потребны тогда. Ты будешь там чужой, и все и всё будет тебе там чужое. Но это твоя плата за то, что тебе открыли и дали. Выполнив здесь свою функцию, ты исчезнешь.
     - Я умру? – Сдавленным голосом спросил Маслов.
     - Нет, тебя переместят в то время, в котором будет в тебе необходимость, - ответил профессор. - Там ты откроешь людям еще одну ступень знаний. И так будет всегда пока в тебе будет необходимость.  Наши встречи станут реже и реже. Ты избранный. Тебе откроется то, что закрыто здесь для нас всех. Скажи, мой мальчик, ты жалеешь о том, что тебе предстоит, жалеешь, что захотел заглянуть  в таинство сущего и отдать себя  без остатка, пожертвовав всем земным?
     - Не знаю, - Маслов отрицательно замотал головой, - не знаю , профессор!
                20
     Стивенсон пребывал в прекрасном расположении духа. Он рассматривал две фотографии, то и дело переводя взгляд с одной на другую и довольно хмыкая. Его последний разговор с профессором Гринером оставил у него не слишком приятное впечатление. Но теперь ему не терпелось встретиться с ним вновь.
     - Добрый день, профессор! – Бодро начал он, включив трубку на громкую связь. - есть неплохие новости. Как вы смотроите на то, чтобы встретиться?
     - А новости того стоят? – С ехидцей спросил Гринер. – Честно говоря, у меня много работы, и я не хотел бы тратить время зря.
     - Стоят, - ответил Стивенсон – Мне нужна ваша консультация и вообще…
     - Тогда я жду вас через час, - последовал ответ Гринера. -И, пожалуйста. Не затягивайте с визитом. Мне некогда.
     В трубке раздались гудки. Стивенсон поморщился. Пусть этот старик и умница или даже гений, но кто дал ему право так разговаривать, как будто он делает ему, Стивенсону, одолжение. Не из праздного же любопытства он, Стивенсон, хочет встретиться с ним! Стивенсон вспомнил сврелящий взгляд профессора. Этот ученый упырь не располагал к себе, но работа есть работа…Стивенсон положил фотографии в боковой карман пиджака и направился к выходу.
     Гринер работал в получасах езды от Стивенсона. Можно было не спешить, но Стивенсон решил приехать раньше. Охрана была в курсе и его пропустили. Но Гринер заставил его ждать , пока не истек назначенный им час. Его педантичность разозлила Стивенсона. И,  когда Гринер пригласил его в свой квбинет, он  не без удовольствия съехидничал.
     - Однако вы бережете свое время и не бережете чужое, - ядовито сказал он Гринеру. – А мое время…
     - Ваше время – это ваше время, - парировал Гринер. – Я назначил вам встречу через час и принял вас через час. Остальное меня не касается. Если вам угодно приезжать раньше и ждать, это ваше дело.  Итак, с чем пожаловали?
     Стивенсон молча проглотил пилюдю. В другой раз он мог бы поставить старика на место, но сейчас ссориться с ним ему было не с руки.
     - Вот, - Стивенсон вынул обе фотографии и положил их перед Гринером на стол. – Узнаете?
     - Это Всеволод Павлович Маслов… - Гринер ткнул пальцем в фотографию мужчины. – А эту женщину я не знаю. Кто она?
     - Это Решетникова Полина Владимировна, кандидат медицинских наук и новый сотрудник лаборатории вашего русского коллеги. Раньше она работала в институте мозга, а теперь недавно ее перевели к русскому. По нашим сведениям, у нее хорошие перспективы в вашей области. Мы думаем, что она там не сдучайно. А что скажете ввы?
     - Пока не знаю, - Гринер внимательно рассматривал фотографию Решетниковой. – Она тоже занимается проблемами мозга? - Стивенсон кивнул. – Любопытно. Но я не слышал про нее. И что она там делает? Лечит этого парня или работает с ним в связке?
     - Пока точно ничего не знаем. Знаем только, что у нее тоже есть некоторые небольшие способности, напоминающие способности этого парня и то, что он не поладил с ней с первого же знакомства.
     - Вы хотите через нее подобраться к нему? – Гринер засверлил Стивенсона глазами. – Каким образом? Насколько я о нем наслышан, он нелюдим и совершенно не обращает внимания на женщин. Конечно, она, видимо, не глупа и совсем не дурна собой, - Гринер еще раз посмотрел на фотографию Решетниковой,-  но, по-моему, это все зря.
     Стивенсон засмеялся.
     - Ваши рассуждения верны, - сказал он, но они со знаком минус, а мы будем действовать со знаком плюс.
     - Понял, - Гринер расплылся в улыбочке. – Вы хотите подсунуть этой бабе хорошего жеребца. Как говорится, оседлать предложение, от которого она не сможет отказаться и потом…
     - Вот именно, -  Стивенсон закурил. – Вы не против. профессор? – Гринер махнул рукой в знак одобрения. – Она не замужем. Может быть, она и умная, но она одинокая, и она – баба. Поверьте, профессор , мы умеем делать такие вещи.
     - Не сомневаюсь, - глаза Гринера лукаво поблескивали за стеклами очков. – А как наш старый друг Поспелов? Вы что, уже совсем списали его в тираж?
     Стивенсон выпустил колечко дыма и пожал плечами.
     - Как сказать, профессор. Он сейчас с головой погружен в свою работу по  ИИ. Почти не выходит из своего кабинета, и совершенно удалился от нашего интересанта.  Мы потихоньку присматриваем за ним, и если что-то пойдет, как надо, мы воспользуемся им. Не думайте, что мы интересуемся только естественным мозгом, наши интересы куда больше . И   ИИ интересует нас не меньше, чем ваши опыты. Конечно, русским еще далеко до нас и китайцев, но они роют землю…
     - Сейчас все роют землю с этим ИИ, - вспылил Гринер. - Тратятся колоссальные деньги, ресурсы, а потом…
     - Фу. профессор! – Фыркнул Стивенсон. – Хватит нас пугать! Пугайте лучше русских, чтобы они , не дай бог, не догнали нас! Они шустрые ребята, эти русские!  А деньги, ресурсы… Все окупится, профессор, будьте уверены!
     - Будьте уверены! – Заорал Гринер. – Лучшие умы мира предупреждают вас об опасности этого ИИ в будущем, а профаны вроде вас нежно убаюкивают и успокаивают общественное мнение, чтобы успеть нахапать, не понимая, что за все придется заплатить и им самим! Вы говорите, что русские отстали?! Могу вас разочаровать. Русские медленно запрягают, но быстро ездят! Вы зря почиваете на лаврах, они догонят и перегонят вас! Могу вас заверить, у них хорошие, нет, отличные мозги! Вся беда в том, что все нужно делать в меру. А вы забываете про это.
     - По правде говоря, - смутился Стивенсон, - есть уже некоторые отрицательные моменты. Но это мелочи. Все исправят. Не сгущайте краски!
     - Мне не досуг с вами спорить! – Отрезал Гринер.- Но, как говорят русские, «лучше перебдеть, чем недобдеть!»! Ваш замечательный ИИ с девяностых годов успешно оболванивает мозги молодых. Это факт и его уже невозможно скрыть! Не было бы поздно…
     - Я понимаю вас, - проговорил Стивенсон. – Но «пока гром не грянет, мужик не перекрестится» - как видите, я тоже знаю русские поговорки. -Стивенсон самодовольно улыбнулся.
     Гринер встал из-за стола, давая понять, что разговор законен.
     - Не беспокойтесь, профессор, я не буду отвлекать вас по пустякам, - откланялся Стивенсон. – Только, если будет что-то очень важное… В остальном мы справимся сами.
     - Надеюсь, - сухо ответил Гринер и снова сел за свой стол.
     Стивенсон вышел из кабинета Гринера с чувством облегчения. Общаться с этим стариком было непросто. Стивенсон поймал себя на мысли, что боится его. Он не мог объяснить почему, но под сверлящим взглядом профессорских глаз ему было неуютно и холодно. И что в самом деле он мог противопоставить его знаниям, он, профан  и дилетант , нахватавшийся по верхушкам каких-то обрывков чужих мнений?
     «Не следует лезть в чужие дебри, - сказал он сам себе.-  Пусть все эти ученые мужи спорят, ссорятся, доказывают – мое дело сторона. Время покажет, кто прав. А мое дело – подыскать для этой русской бабы хорошего жеребца…» - Стивенсон улыбнулся: это было его дело.
     Он с удовольствием выпил бы сейчас виски,  потому что  заслужил это и чувствовал, что ему нужно расслабиться, но за рублем он никогда не пил. 
                21
    Полина Владимировна Позднякова была женщиной с мужским характером. Ее семья за внешним благополучием скрывала вечный эгоизм отца, постоянную заботу матери , на которую кроме работы был возложен весь быт. И та детская свобода, которая называется улицей, была в полном распоряжении Полины. Мать жестко следила только за ее  учебой, мало интересуясь ее делами. Полина была по-мальчишески драчлива, упряма и терпеть не могла девчачьих слез. В школе она училась хорошо, и мать вскоре перестала ходить на родительские собрания, считая, что это напрасная трата времени. Ее вечная занятость сослужила дурную шутку. Между дочерью и матерью доверительных и близких отношений  так и не сложилось. Все решения Полина принимала самостоятельно и никогда не советовалась с матерью. В девятом классе Полина увлеклась биологией, твердо решив пойти в медицину. Когда у матери обнаружили опухоль мозга, ее решение созрело окончательно. Смерть матери не выбила ее из колеи. В тот же год она поступила в мединститут и закончила его с отличием, после чего поступила в аспирантуру и так же отлично защитилась.  В институте мозга ее видели будущим блестящим ученым.
     Нельзя сказать, что мужчины не уделяли ей должного внимания. Но они побаивались ее и чувствовали рядом с ней себя неуверенно. Ее интеллект угнетал их мужское самолюбие, и они отступали, боясь признаться в собственной слабости. Полина понимала это. Но казаться дурочкой не хотела. И. когда ее научный руководитель предложил ей, стать  его  женой, она согласилась. Наука связала их только на год. Они расстались вполне мирно, никого не посвящая в эту тему и не испытывали  друг к другу никаких претензий.
     То, что ей поручили обратить самое пристальное внимание на Маслова заинтересовало и заинтриговало ее только как ученого. Она была погружена в науку с головой, отдаваясь ей со всей своей кипучей энергией и не считаясь ни с чем. Мозг этого человека, его нобъятные возможности могли дать ключ ко многим знаниям, скрытым от человечества. И она с удовольствием приняла это предложение.
     Первое же знакомство с Масловым порушило все ее планы. Его раздражительность , переходящая в презрение, не обескуражили  а только подстегнули ее желание заняться им вплотную. Ей хотелось проникнуть в его голову, разобрать его мозг, как она говорила, по винтикам, подключиться к нему и считать, все, что он мог и знал. Но никакие ее возможности не давали результата. Его мозг словно опускал темный занавес и ломал ее. Она впервые почувствовала себя беспомощной девочкой, стоящей у бездны, которую она не в силах преодолеть. Она столкнулась с чем-то таким, чему у нее не было никакого объяснения. Полина понимала , что без личной помощи Маслова ей ничего не удастся сделать. Но он не шел с ней ни на какой контакт. Ей было известно, что он дал ей прозвище Дама и никогда не называл ни по фамилии, ни по имени отчеству.
     Посоветоваться и поплакать в жилетку было некому. Круг людей, знающих про Маслова, был резко ограничен и не предусматривал каких-либо посторонних контактов. И она на свой страх и риск решилась идти к нему сама. Она знала, что Маслов почти ни с кем из коллег не общается, и никто не имеет права сам заходить к нему в кабинет без вызова. И все-таки решилась идти.
     Перед дверью его кабинета она почувствовала почти животный ужас. Все ее тело пронизал холод, и она с трудом переступила порог его клмнаты.      Маслов сидел за столом один. Он тупо смотрел на монитор и даже не обернулся, когда она вошла.
     - Добрый день, Всеволод Павдович, - не узнавая своего голоса, ледяным тоном произнесла Позднякова. – Я решилась прийти к вам только…
     - Вы нарушили мой запрет, - не ответив на ее приветствие, глухим голосом произнес он и повернул к ней свое каменное лицо. – Сюда никто не имеет права входить без моего разрешения.
    - Я знаю, но я…
     - Я не могу вам помочь, - отрезал Маслов. – То, что вы хотите знать, не только моя тайна. Своими действиями вы причиняете мне боль, вы хотите знать то, что знать не положено. И не я тому виной.
     - Я никогда не причиню вам зла, - сказала Полина. – Никогда… Но есть люди…Не мы одни занимаемся этой проблемой, и не мы одни интересуемся…
     - Знаю, - грубо прервал ее Маслов. – Ваши эксперименты пока не принесли результата. У вас нет ключей… - он помолчал. – Но ключей нет и у меня. Они там – он неопределенно махнул рукой, - Там, у Них… Если Они решат…
     - Кто Они? – Позднякова напряглась и послала импульс в мозг Маслова.
     - Прекратите! - Заорал он. – Мне больно!  Я не знаю, кто Они…
     Маслов нажал кнопку громкой связи.
     - Никогда, никогда больше не пускайте ко мне эту Даму! – Закричал он.
     Его неподвижное лицо не выражало никаких эмоций, но тем страшнее звучал его голос. В нем слышалось что-то такое, что пронизало ее до мурашек и побежало внутри обжигая горячей струей. Ей показалось, что сейчас он начнет рвать ее на части, как разъяренный вепрь. Не помня себя, она выскочила за дверь и опрометью побежала к себе. На столе разрывался телефон.
     -  Что вы наделали? – Раздался голос Иванова. – Кто вам разрешил? – Он едва сдерживал себя. – А если с Масловым что-нибудь случится? С нас голову снимут! Немедленно прекратите ваши экспериментальные пытки! Нам,  конечно, нужен результат, но не ценой его смерти! А мы не знаем… Мы ничего, черт возьми,  не знаем!
В трубке послышались гудки.
     «Вот и все, - подумала Позднякова. – Эксперименты закончены. Меня возвратят в мой институт и засунут куда подальше. Но какого черта!..»..
     Ее мысли прервал очередной звонок.
     - Здравствуйте. Подлина Владимировна! – Услышала Решетникова  голос генерала Старикова. – Зайдите ко мне, мне нужно поговорить с вами.
     Голос генерала звучал озабоченно, но не грозно. Это несколько успокоило ее.
     - Да, конечно, - ответила она, чувствуя еще , как по всему ее телу бегают горячие волны.
     Никогда она еще не осознавала себя такой разбитой и никчемной, как сейчас. Не нагоняй боялась она получить от генерала, не то, что ее откомандируют назад в институт, а то, что впервые ей придется признаваться в своем профессиональном бессилии и некомпетентности в отношении этого странного человека по фамилии Маслов.
     - Здравствуйте, товарищ генерал, - поздоровалась она со Стариковым и увидела сидящего там Иванова. – Вероятно, вы уже в курсе дел? – Решетникова кивнула в сторону Иванова.
     - В курсе, - подтвердил Стариков. – Садитесь и расскажите нам, что подвинуло вас на этот поступок. Вы же знаете, что вы раздражаете Маслова и что он… -генерал замялся. – Он не хочет идти с вами на контакт.
     - Я впервые чувствую себя ничтожеством, = призналась Решетникова. – Я сталкиваюсь с какой-то невидимой преградой и его страшным нежеланием мне , - она поправилась, - нам всем помочь. Эта проблема не только наша, и мы стараемся…А он не хочет… Он вообще… Вы видели его лицо? – Внезапно спросила она. – Оно словно изваяно из камня. Оно мертвое! – Вырвалось у нее. – Мертвое, понимаете? – Полину внезапно осенила догадка. – Оно мертвое, - уже тихо повторила она.
     - Не говорите глупости, - осадил ее Иванов. – Маслов живой человек. Да у него странное лицо. Но он и сам странный человек.
     - У живых людей не бывает таких лиц, - возразила Позднякова. – Он , он…
     - Ну что вы мямлите. – раздражился Иванов. – скажите же наконец.
     - Он живой мертвец, - сказала Решетникова и посмотрела на генерала. – Я не имею таких способностей, как он. Но кое-что могу знать. Мой мозг тоже имеет некие каналы связи с тем миром, - она запнулась. – Но я не знаю, не могу понять, как он…
     - Как он может быть одновременно здесь и Там? – Закончил за нее Стариков. – Этого не знает, вероятно, никто кроме него самого. Но я вызвал вас еще и за тем, чтобы вы рассказали нам о людях, подобных Маслову, пусть даже и не в такой степени. Вы знаете их, кто они?
     - Насколько я в курсе, подобных Маслоу нет нигде, - отрезала Решетникова. - Есть слегка напоминающие его по своим малым способностям. Но и таких весьма мало. Одна из них – я. - Решетникова пристально посмотрела в глаза Старикову. – Могу заверить вас со всей ответственностью, что всем нам очень далеко до Маслова. Это феномен, которому пока нет объяснения.
     - Вы так считаете? – Стариков переглянулся с Ивановым. – А что вы скажете о профессоре Гринере ? Вам знаком этот человек?
     - Лично – нет. Но я много слышала о нем и много читала его научных трудов. Он тоже занимается данной темой. И, по-моему, он был коллегой профессора Стучевского, учителя Маслова. Это один из крупнейших специалистов в нашей области.
     - Тогда вам небезынтересно будет узнать его мнение о мозге Маслова, - По лицу Решетниковой пошли красные пятна. Было видно, что она сильно нервничает. – Так вот, при одном из приступов Маслова он оказался случайным свидетелем и наблюдателем его нервных импульсов. Знаете, что он сказал после этого? – Стариков сделал паузу. Решетникова сцепила руки в замок и впилась глазами в генерала. – Он сказал, что у Маслова нечеловеческий мозг.
     Решетникова расцепила руки и откинулась на спинку стула, как человек только что проделавший очень тяжелую работу.
     - Значит, я права, - коротко сказала она.-  Гринер не мог ошибиться. Маслов действительно живой мертвец. Но как все это объяснить и доказать, я не знаю и ыряд ли кто знает.
     Стариков и Иванов основа переглянулись.
     - А как вы думаете,  - осторожно начал Иванов, - Этот самый Гринер не захочет ли проявить к Маслову еще больший интерес, узнав такое или оставит его в покое, побоявшись нарваться на крупные неприятности с нашей стороны? Мы дали ему понять, что ему не следует проявлять к Маслову повышенный интерес.
     - Конечно, не оставит. Ни один настоящий ученый никогда не бросит дело своей жизни, даже если это сопряжено с большим риском, а тем более, если оно сулит прорыв в такие сферы, которые еще не были доступны человеку .
     Несколько минут в кабинете стояла тишина. Потом Стариков встал из-за стола и подошел к окну.
     - Вы правы, - сказал он, не оборачиваясь, - по нашим сведениям, к Маслову уже проявили интерес некоторые службы Германии и Штатов. И мы хотим обратиться к Вам с просьбой помочь нам.
     Стариков отошел от окна и снова сел за стол. Решетникова опустила голову и молчала.
     - Вы давно работаете в этой теме и достаточно компетентный человек, - продолжал Стариков, - вы легко поймете и разберетесь, если почувствуете что-то неладное от кого-либо в отношении Маслова…
     - Я поняла, - Решетникова подняла голову и в упор посмотрела на Старикова. – Я ученый, - сказала она, - и мне бы не хотелось играть в шпионские игры. Но, очевидно, у меня нет выбора.
     - К сожалению, да, - подтвердил Стариков. – Нам просто некем Вас заменить. Поверьте, это решение далось нам не просто.  И Ваше нежелание естественно. Но есть вещи…
     - Не нужно патриотического пафоса, - прервала генерала Решетникова. – Так что мне нужно делать?
     - Пока ничего, - вступил в разговор Иванов. – Работайте, как работали. Только, пожалуйста, не ищите больше личных встреч с Масловым без нашего  ведома, Вы уже наломали дров… Продолжайте ваши эксперименты, наблюдайте за ним издалека и очень аккуратно. И, если кто-то вдруг проявит к Маслову профессиональный интерес, сразу поставьте нас  в известность. И не волнуйтесь. Мы всегда будем рядом. Когда будет необходимо, Вас проинструктируют о дальнейших действиях.
     - Я думаю, все будет хорошо, - Стариков подошел и протянул Решетниковой руку. – Надеюсь, что мы еще встретимся, а пока желаю Вам успехов на Вашем научном поприще!
     - Разрешите идти? – По-военному спросила Решетникова, пожав генералу руку.
     - Ну зачем же так, Полина Владимировна, вы человек штатский , - улыбнулся генерал,-  до свидания!
     - До свидания, - попрощался и Иванов. – Я позже зайду к Вам.
     Решетникова чувствовала, как они оба проводили ее глазами до двери. У нее было странное ощущение, что все , что сейчас случилось, произошло не  с ней. Она плотно закрыла за собой дверь и еще несколько секунд постояла рядом. За дверью было тихо.
     Когда по коридору раздался стук ее каблучков Стариков посерьезнел.
     - Что скажете,  Андрей Иванович? – Спросил он у Иванова.
     - Не знаю… - откровенно признался Иванов. – Ученый, может быть, она и хороший, но в нашем деле дилетант. Терпения маловато, напористая, упрямая… С такими сложно.
     - С ней нужно как следует поработать, - сказал Стариков. Она  женщина умная, должна все понять. Жаль, что у нас не работают с женщинами так, как в «Штази». Было бы намного легче. Придется работать с ней индивидуально. Возьмите все под свой контроль, Андрей Иванович. От того, как вы с ней поработаете. Будет много зависеть. И еще – не упускайте из вида Поспелова. Он хоть и притих пока, но вряд ли и его оставят в покое. Так что держите ухо в остро. Маслову дайте время успокоиться. Но, если что, - сразу докладывайте!
     - Есть! – Коротко ответил Иванов. –Разрешите идти?
     -Идите!
     Оставшись один, Стариков долго ходил по кабинету. Предстояла долгая напряженная работа. Надо готовить доклад наверх, представить свои предложения , разработать все до мельчайших подробностей, а пока известно слишком мало. Есть только информация, что к Маслову проявляется огромный интерес, а значит,  ко всем работам,  связанным с ним, и к тем людям, которые возле него. Но как, кто и когда – пока неясно. Есть только один Гринер. Но не этот же старик будет  лезть напролом.  А вот кто и каким образом – пока ззагадка. И может случиться так, что ни Решетникова, ни Поспелов им не понадобятся.      
     «Надо еще раз все проверить и перепроверить, - подумал он, - Еще раз…»
    Стариков вновь подошел к окну, как во время разговора с Решетниковой. Стоял сентябрь. С деревьев тихо облетали желтые листья. А на ветках еще было много зелени. «Одни мертвые, а  другие еще живые, - подумалось ему. – Живой  мертвец, - откуда-то выплыли слова Решетниковой. Стариков почувствовал, что его мутит.  Он вспомнил лицо Маслова. – Живой мертвец, - всплыли снова в памяти слова. – Значит, он и желтый лист, и зеленый одновременно? Сказки наяву или?..»
     Стариков не знал ответа. Если бы кто-то еще полгода назад сказал ему, чем он будет сегодня заниматься, он бы рассмеялся в ответ и послал бы ко всем чертям этого шутника. Но теперь, столкнувшись с тем, что было за гранью человеческого понимания, он никак не мог смириться с тем, что такое может быть, хотя факты говорили за.
     Его учили мыслить материалистически. И такого не могло быть, а оно было! И материализм терпел крах , и с этим ничего нельзя было поделать! И он, седой уже человек, проживший большую часть своей жизни в этих рамках, стоял теперь на пороге чего-то , что выворачивало человечество с корнями из привычного в другую плоть, и не понимал, как это может быть.
                22
     Стивенсон сидел за столом и внимательно разглядывал фотографию Решетниковой. Он уже многое о ней знал, но ему хотелось самому составить ее психологичекий портрет. Перед ним стояла задача подобрать агента, способного не только заинтересовать ее, но и влюбить в себя для того, чтобы она, потеряв волю и здравый смысл,  могла слепо следоваать его желаниям знать все и вся , что их интересовало.  Стивенсон был уже искушен в таких делах, но сейчас случай был особенный.
     Решетникова не была красавицей, первый ее брак был неудачен, и теперь она вся отдавалась науке, погружая свое одиночество в работу. Все было бы гораздо проще, если бы она не отличалась умом и способностями, которые могли свести на нет все его усилия.
     Стивенсон потер лоб. У него было несколько кандидатур на эту роль, но все они сейчас казались ему слишком тусклыми  и примитивными для этой роли. Решетникову следовало не только ошеломить красотой и мужественностью мужчины, но и его интеллектом,  а такой кандидатуры у него пока не было Рассчитывать на успех можно было только в таком случае.
     - Черт бы побрал этих умных баб, - вслух сказал он, - с дурочками легче. Старику Гринеру легко ставить задачи. А где же я найду ей такого жеребца, от которого она не сможет отказаться? Обаять дурочку проще простого – деньги, комплименты,  вино , красивые фразы, наконец, постель – и дело в шляпе. А тут… - Стивенсон отшвырнул фотографию Решетниковой. – К черту! – Выругался он. – Пусть Томпсон думает сам, как одурачить эту русскую бабу. В конце концов, это его идея.
     Откровенничать Стивенсон позволял себе только с собой. В кабинете Томпсона он знал свое место и не позволял ни одного грубого слова.
     - Мне нужен Ваш совет, сэр, - начал он , - и я не потревожил бы Вас подобным вопросом, если бы задача была проще. – Томпсон вопросительно посмотрел на Стивенсона. – Эта русская, сэр.  Гринер утверждает, что она очень умна и к тому же обладает некоторыми способностями, которые позволяют ей читать чужие мысли. Подобраться к такой особе непростое дело. Но у меня нет таких умельцев. К тому же он должен обладать соответствующей внешностью. У меня нет таких типов.
     - Я понял вас, - кивнул Томпсон. - Нетривиальные задачи требуют нетривиальных решений.  Ну что ж, попробуем решить их нетривиальными способами. Как говорят русские, мы тоже «не лыком шиты». Кое-что подобное есть и у нас. Я постараюсь вам помочь . Но учтите, этот человек далек от наших дел и с ним будет много возни. Займитесь им лично. Нам не нужны лишние глаза и уши. Отнеситесь ко всему с крайней серьезностью. Я буду лично держать это под контролем.
     Стивенсон знал, что , если Томпсон что-то обещает, он это  сделает. Но сдерет три шкуры, если что-то пойдет не так.
     «Мне предстоит получить кота в мешке и сделать из него суперагента, - нервно посмеивался он про  себя. – В хорошенькое дельце я влип. Пожалуй, было бы интересно, если бы не эта работа, которая не признает никаких ограничений для достижения цели».
     Некольк дней прошли в бесплодном ожидании. Стивенсон уже хотел было снова наведаться к Томпсону, но он опередил его своим звонком.
     -  Доброе утро Стивенсон, - бодрым голосом начал Томпсон. – Вы . наверное, уже заждались своего нового подопечного. Готов вас порадовать. Он сидит у меня в кабинете и с нертерпением ждет встречи с вами.
     - Доброе утро, сэр, - в тон ему ответил Стивенсон. – Понял вас. Лечу!
     Стивенсон, как пружина выскочил из своего кресла и , не чуя под собой ног, помчался к кабинету Томпсона. В голове его кружились какие-о мысли. Но он никак не мог собрать их  в какую-нибудь очередность. Они хаотично роились друг на друга и создавали в его голове такой сумбур, который выбивал его из колеи.
     Томпсон сидел за столом и вертел в руках свои очки. Рядом с ним Стивенсон увидел худощавого,  высокого, голубоглазого человека приятной внешности. Но далеко не красавца. У Стивенсона вытянулось лицо. Кандидат Томпсона явно не тянул на неотразимого соблазнителя.
     - Кот в мешке Вас разочаровал? – Рассмелсч человек и посмотрел на Томпсона. – Ваш подчиненный хотел бы видеть здесь не меня, а эдакого мачо, - сказал он и вновь рассмеялся. – Не обессудьте, уж что есть…
     Слова о коте в мешке заставили Стивенсона передернуться. Кружившиеся в голове мысли мешали ему сосредоточиться, и он забыл,  что даже не поздоровался. Стивенсон чувствовал, что ему не по себе.
     - Успокойтесь! – Пришел к нему на помощь Томпсон. – Я нашел вам нужного человека. Знакомьтесь и не удивляйтесь, - Томпсон с хитринкой посмотрел на Стивенсона. – и, пожалулйста, будьте осторожны в своих мыслях. Это поможет вам не попасть в просак. Итак, это Ковров Олег Дмитриевич, один из лучших сотрудников наших мозговых центров. Большой знаток в этой области и обладатель паранормальных способностей, которые нужны для вашей словместной работы.
       Стивенсон молча протянул руку.
     - Полковник Стивенсон, - представился он и посмотрел на Томпсона.
     - Не удивляйтесь, проговорил Томпсон, - он из семьи русских эмигрантов. Родился, учился и работает у нас. Но прекрасно знает русский язык и обычаи и, как видите, может применить их на практике. И не выдавайте так откровенно своего разочаровани. Женщин не всегда можно сразить красотой, лучше положиться на ум и на то, что называется обаянием или, если хотите, магнетизмом. А это у нашего подопечного есть. Вы скоро убедитесь в этом.
      Голова Стивенсона все еще кружилась. Он перевел взгляд на Коврова.
     - Сейчас пройдет, - с усмешкой сказал Ковров. Я просто хотел немножко развеять ваши сомнения.
     Стивенсон хотел было разразиться в адрес Коврова новой рулладой ругательствв. Но воврем остановился, вспомнив совет Томпсона.
     - Ничего, - снова рассмеялся Ковров. – Это рабочие моменты. Я не обижаюсь.
     - Вы свободны и желаю лудачи! – Выпроваживая их из своего кабинета,  проговорил Томпсон.
     - Боюсь, что мне нелегко будет работать с вами, - сказал Стивенсон, как только за ними закрылась дверь кабинета Томпсона. – У меня впечатление, что я нахожусь перед аппаратом рентгена. Вы так и будете все время светить меня?
     - Только когда будет это нужно, - ответил Ковров уже без улыбки. – Я видел эту женщину, по фото, - добавил он. – Она сильный соперник. И то, что мне предстоит… Не думайте,  что я искушен во всех  таких делах, это совсем не так. Вам придется со мной помучиться. И пусть у вас не сложится обо мне предвзятого мнения. Уверяю Вас, я не такой страшный, как кажется. Я многое умею. Но многого и не могу.
     - Дело есть дело, - коротко сказал Стивенсон. - Мне поручено сделать из вас мачо,  и я его сделаю. – Стивенсон посмотрел на худощавую фигуру Коврова. – Спортзал вам не повредит, завтра начнем. И прошу не пищать. Вам придется многому научиться, прежде чем мы позволим вам выйти на Решетникову. - Ковров кивнул. – Мы не можем позволить себе быть сентиментальными и слюнявыми. Атрибуты нашей профессии включают в себя иногда недостойные поступки, если этого требует работа. И, если для этого нужно переступить через себя, вам придется это сделать. Надеюсь, вы поняли меня и объяснять не придется?
     - Не придется, - твердо ответил Ковров. – Я сделал осознанный выбор.
     - В таком случае, я снимаю с себя все препоны.  И запомните, никто и никогда не должен знать, чем вы занимаетесь и где вы бываете. Болтайте где угодно и что угодно, главное – чтобы вы ничего не сказали. Поверьте мне, это не простое искусство. И я вас этому тоже научу.
     - Я постараюсь быть хорошим  учеником. А пока я покажу вам несколько фокусов авансом за ваше учительство.
     В голове Стивенсона поплыл туман, как после хорошей дозы выпивки.
     - Ну-ну, - сказа он и похлопал Коврова по плелчу.
                23
     Через месяц Коврова было не  узнать. Спортзал и специальное питание сделали свое дело. Из худощавого субтильного молодого человоека он превратился в спортивного играющего мускулами мужчину, на фигуру которого женщины смотрели бы с явным удовольствием.
     - Другое дело, - произнес Стивенсон,  с одобрением взирая на перекатывающиеся кубики на груди Коврова. – Женщины редко любят ботаников. Здесь ваши успехи очевидны, но это самое легкое, что вы должны усвоить. Теперь поработаем с вашей головой. Фокусы, которые вы мне показали, далеко не то, что может принести вам желаемый успех. Меня, конечно, это впечатлило. Но ей демонстрировать свои способности ни в коем случае нельзя. Она этого не должна знать. Вы для нее должны быть, как все прочие. Это сложнее, чем накачать гору мышц. Теперь займемся основным…
     - За месяц я набрал пять килограммов, несмотря на дикие нагрузки, которые вы мне назначили. Теперь нужно будет это все бросить?
     - Зачем? – Стивенсон еще раз с удовольствием оглядел Коврова. – Продолжайте. Просто основным занятием теперь будет умение скрывать свои возможности, нравиться и правильно вести себя для того, чтобы взять эту женщину на крючок. Короче, все, что потребуется для такой тонкой и деликатной работы.
     Ковров презрительно фыркнул.
     - Не относитесь к этому пренебрежительно, - менторским тоном осадил Коврова Стивенсон. – Вы слишком полагаетесь на свои умения, а этого мало. Поверьте моему опыту, я знаю, что говорю. Эта женщина умна, и вряд ли ее будет интересовать только то, что ниже пояса. – Стивенсон закурил. – Возможно даже, что ее способности превосходят ваши. И не надо думать, что, как это у вас, русских говоряыт, «у бабы волос долог, но ум короток». Я правильно привел вашу поговорку? – Ковров согласно кивнул. – Так вот. Не стоит пренебрегать никаким своим противником. Женский ум, мой дорогой, гораздо изощреннее мужского. Запомните это. И вероятнее всего, только она сможет нас привести к Маслову.
     - Я что-то слышал о нем от Гринера, - почесывая переносицу вспомнил Ковров, - он говорил, что это очень непонятный субъект.  Он так и сказал «субъект», - на удивленный взгляд Стивенсона подтвердил Ковров.
     - Вы все подробно узнаете в процессе обучения, - строго сказал Стивенсон. Именно, как вы говорите, этот субъект и интересует нас . И дорожка к нему лежит через Решетникову. Не думайте, что вам будут рассказывать сказки или небылицы. Это даже не фантастика, а объективная реальность. Гринер не играет в бирюльки. Этот Маслов знает то, что не знает никто. Он владеет ключами от будущего и прошлого. И мы должны отнять у него эти ключи.
     - Ключи? – Изумился Ковров.
     - Я так называю его темные знания, которыми он обладает. Мы должны забрать у него эти ключи, чтобы открыть двери могущества, дающего нам превосходство над всеми.
     Коввров присвистнул. Реальность превосходила все его ожидания. Когда Гринер отрекомендовал его Томпсону, он и предположить не мог, с чем ему придется столкнуться. Ковров лихорадочно припоминал все, что профессор Гринер говорил про Маслова. Но кроме нескольких брошенных фраз так ничего и не вспомнил.
     - Мне уже очень интересно, - сказал он Стивенсону. И я буду стараться изо всех сил.
     - Старайтесь, - сухо проговорил Стивенсон. – А я буду строго следить за вашими успехами.
     Никогда еще не приходилось Стивенсону готовить людей к чему-то подобному. Для него это тоже было впервые. Парень был сыроват, самонадеян и к тому же русский. Все это заставляло Стивенсона нервничать. Тоеперь следовало придумать ему легенду,  и такую, которая  не вызывала бы никаких подозрений у русских. То, что парень по происхождению был русским и отлично знал родной язык было ему большим плюсом. Но у него, родившегося и выросшего здесь, в Америке, были уже  типичные черты американца. Надо было стереть их напрочь, сделать из парня русского из России, а не из Америки. А привычки трудно стираются.
     В глубине души у Стивенсона свербила червоточина – можно ли вообще так доверять русским, даже если это американские русские? Он гнал сомнение прочь, но оно упорно вылезало наружу и не давало ему покоя. И Стивенсон решился высказаться Томпсону.
     Я понимаю вас и разделяю ваши сомнения, - выслушав Стивенсона, сказал Томпсон. – Но что делать? Приходится работать с тем материалом, который есть. К сожалению, ничего лучшего пока не нашлось. И вообще, Стивенсон, наша профессия предполагает сомнение и недоверие во всем и ко всем. – А разве можно положиться на индуса или японца, или кого-то еще? Да и даже на американца? Предатели не имеют национальности. Это нутро. Мотивы, Стивенсон, мотивы – вот из чего складывается симфония. А русский пришел к нам осознанно. Он знает, что мы хорошо ему заплатим. Поможем с карьерой и даже при успехе дела воздадим ему славу и почести,  Так разве этого мало? Впрочем , сомневайтесь. Сомнение – это хороший предохранитель от глупости и самонадеянности.
     Стивенсон молча кивнул.
     - Я сейчас работаю над его легендой, - начал он.  – Он будет проходить у нас под именем «Факир».
      - Интересно, - одобрил Томпсон. – Кажется факир играет на дудочке и змея, выползая из своей корзины, начинает слушаться его мелодии? Забавно… Если несколько фривольно истолковать суть нашей операции, то можно найти даже некоторое сходство. Действуйте, Стивенсон!
     Стивенсон давно работал с Томпсоном и знал его сильные и слабые стороны. Томпcон охотно поощрял и поддерживал , если все шло хорошо, но при неудаче всегда старался вывернуться из-под удара и подставить под него кого угодно, не стесняясь никакими обязательствами и споcобами.
     То, что они готовили сейчас, сулило и большие выгоды, и большие риски. Быть первопроходцем и почетно, и опасно. И в случае неудачи Стивенсону грозил бесславный конец карьеры. Томпсон сразу забывал все былые заслуги и мог  переступить через любого, минуя всякую мораль, для спасения своей задницы.
     Время подгоняло, а спешить было нельзя. Стивенсон знал, что от того, как тщательно он подготовит легенду этому русскому малому, будет зависеть немалый успех операции. У него уже было несколько вариантов, но все они казались ему сомнительными , наводящими на некоторые размышления. А ему была нужна легенда правдивее правды, как говороил он сам себе, когда удачно находил такую.
     Стивенсон не любил русских. Но он уважал их и никогда не считал глупее себя. До сих пор ему не приходилось работать в одной свзке с русским, и теперь он с явным любопытством наблюдал за успехами своего подопечного и утверждался в своем мнении об их способностях и возможностях.  Более того, он даже проникся некоей симпатией к этому упорному русскому, который так старательно учился своему делу.
     - Из вас, Ковров, будет толк, - сделал он вывод, - если не свихнетесь и не сломаете себе шею. – Не удивляйтемсь моим словам. Вы скоро поймете, что я имею в виду. В нашей работе мало романтики, но много рутины и нервов. Забудьте о Джеймсе Бонде. Это сказка для детей и женщин. Здесь нет позиии. Но очень много прозы…
    -  Проза не так изысканна, как поэзия, - парировал Ковров, - но она бывает интереснее стихов.
     - Мне нравится ваш ответ, - расхохотался Стивенсон. – Что ж, посмотрим, какую прозу нам с вами удастся написать. Только не бегите впереди автора. Наша работа не кино, переснять ничего невозможно.
     «А он не дурак», - прочитал Ковров мысли Стивенсона. А вслух произнес:
     - Я рад, что  не разочаровал Вас. Мне все-таки приятна Ваша грубоватая оценка моего скромного ума.
     Стивенсону стало неловко . Он покраснел и распрощался.
                24
     Маслов все больше и больше ощущал в себе непонятные перемены. Где-то внутри него поселилось ощущение пустоты и холода, которое медленно, но верно двигалось вверх к сердцу и голове. Руки и ноги, все его тело были по-прежнему теплыми, но внутри себя он не чувствовал ничего, как будто он был выеден до оболочки.  В нем поселилась воздушная легкость, он перестал ощущать свой вес. И когда шел, ему казалаось, что любой порыв ветра может поднять его на воздух.
     Маслов ничего не мог объяснипть и боялся своих догадок, вспоминая слова профессора Стучевского. Все, что с ним происходило, он подробно описывал в своих тетрадях, не доверяя больше никому своей тайны.
     Вечером, оставаясь дома один, он с еще большим желанием ожидал встречи с профессором. Но сеансы становились все реже, а он никак не мог решиться задать ему пугающий его вопрос.
     Решетникова больше не предпринимала попыток нарушить его  одиночество, но он знал, что она по-прежнему следит и интересуется им, терпеливо выжидая результатов.Маслов опасался, что именно она может заметить его новое состояние, и поэтому почти не выходил из своего кабинета, вызывая сотрудников к себе и разговаривая с ними с опущенной головой. Иногда он чувствовал ее вибрацию, но , как только начинал нервничать, защита тут же гасила ее. И он, откидываясь на спинку кресла, злорадно улыбался ее неудаче.
       Маслов боялся признаться себе, что не чувствует себя уже тем плотским человеком,  которым был ранее. И все окружающие его люди стали какими-то другими, отделенными от него неким барьером времени и места. Единственным его близким человеком, другом и учителем по-прежнему оставался только профессор Стучевский. И Маслов смертельно боялся потерять с ним связь, которая стала и его жизнью, и его наказанием.
     Сеансов с профессором не было почти две недели. Во сне Маслова мучила темнота, которую он хотел разгрести и не мог, а проснувшись, голова его была тяжелой и муторной, как после жуткого запоя.
     Прерваннач связь восстановилась неожиданно. Тьма как будто рассеялась,  и он четко и ясно услышал голос профессора.
     - Я все знаю, Сева. – сказал он. - Не надо бояться изменений. Я же предупреждал тебя,  что тебе придется расплатиться за все, что тебе дано. Теперь новый мир потихоньку забирает тебя к себе. И ты должен принять это как данность.
     - Я скоро умру? – Спросил Маслов.
     - Не знаю, - ответил профессор. – Это могут знать только ОНИ. Ты можешь пробыть в земном мире  еще очень долго, но постепенно Они будут тебя забирать сюда. И ты должен быть готов. Чем больше тебе будут открывать тайных знаний, тем реже я стану к тебе приходить. С течением времени я перестану тебе быть нужным. Другие поведут тебя дальше…
     Сеанс прервался так же неожиданно, как и начался. Маслов потер лоб рукой. Холодная струя прошла по всему его телу, и он почувсмтвовал, как тело его словно остекленело. «Кто я теперь? – подумал он про себя. – Моя плоть еще здесь, а я сам уже в другом мире? И что мне это – наказание или торжество , на вершине которого я пока одинок?».
     Для простого смертного это называлось бы судьбой, но для него это было предназначение, которое выбрал он,  и которого выбрили ОНИ. И он уже не мог ни отказаться от этого, ни изменить хотябы что-нибудь.
     Окружающие списывали его странности и  и необычный внешний вид на результаты болезни и приступов, но никто из окружающих даже отдаленно не догадывался, какие истинные причины могут объяснить это.
     Маслову вдруг смертельно захотелось бросить все и оказаться в своем маленьком сарайчике у тети Паши, где никому не было до него дела, где он был предоставлен сам  себе, не подотчетный никому, где он запросто мог поболтать с тетей Пашей ни о чем и быть простым Севкой, которого тетя Паша поила парным молоком.
     - Мне нужен отпуск, - заявил он Иванову. – Я устал.
     - Но… - начал было Иванов.
     - Никаких «Но», - резко оборвал его Маслов. – Иначче…
    - Я доложу Старикову, - поспешно добалвил Иванов. – Где бы Вам хотелось отдохнуть?
      – Я сам выберу, где  мне отдохнуть, не беспокойтесь, - устало сказал Маслов. – Лишь бы подальше от вас…
     Генерал Стариков возражать не стал..
     - Черт с ним, пусть отдыхает, - сказал он, - все равно пока от него толку нет. Присмотрите  за ним потихоньку, чтобы не сболтнул лишнего. а так… пусть едет куда хочет…А мы пока, - Стариков с хитрецой посмотрел на Иванова. – Мне тут подкинули идейку… - генералв еще раз лукаво поглядел на Иванова. – Про искусственный интеллект… Не догадываешься?
     Ивановв отрицательно покачал головой.
     - Эх, ты! Есть предложение передать все данные по мозгу Маслова на обработку ребятам, которые занимаются ИИ. Столкнуть, так сказать… Пусть этот ИИ пощелкает у него… Вдруг что-нибудь толковое получится… Не зря же Гринер так суетился… Что скажешь?
      - Честно говоря, не знаю, Григорий Иванович, - признался Иванов. -  Сами же знаете, какая за ним может быть охота… Решетникову готовим…
     - Знаю, знаю! – Озабоченно проговорил Стариков. – Да дело буксует. Чудной он, этот Маслов. Не от мира сего… Тяжело с ним… Не хочет он нам  многое говорить, крутит все…
     - А может, не может, - осторожно вставил Иванов. – Кто знает, как он там…- Иванов никак не мог подобрать нужное слово, - как он там с этим…
     - В том-то и дело, - вздохнул Стариков. – Поэтому и рискуем. А вдруг этот ИИ выдаст что-нибудь эдакое, что на нужные мысли натокнет… Противоборство, знаешь, иногда какие нужные результаты дает! И Решетникову привлечем. Пусть она здесь тоже поколдует…Она, кстати, как?
     - Ничего. Работает. Не лезет никуда. Неглупая женщина.
     - Вот и хорошо. Ты, Андрей Иванович, с ней поговори об этом. Только чтоб она никакой инициативы больше не проявляла. Только в рамках…   
 - А кто непосредственно это будет исполнять?
     - Поспелов, помнишь такого? Докторскую защитил. Как раз по этому ИИ. Ну и его команда, конеччно.
     - Так ведь он…
     - Помню, - Стариков поморщился. – Слабоват, конечно, на язычок. Но выводы правильные  сделал. Никуда больше не лезет. Сидел над своей диссертацией. Притих. Так мы ему еще раз внушение сделаем, чтоб не забыл.  И присмотрим, конечно. Так что пусть Маслов отдыхает…
     - Думаете он не узнает, обмануть его хотите? Не получится, - убежденно произнес Иванов. – Он же как сквозь землю все видит.. А мы… Оскандалимся, что тогда делать будем? Вдруг взбесится и откажется?
    Стариков помрачнел. Случись что с Масловым – не сносить ему головы! И нужных результатов не будет – тоже не похвалят.
     - Попробуем, - наконец сказал он. – Чем черт не шутит… Не может  же он все обо всем знать всегда?! Может, чего и не узнает. Сами не болтайте лишнего. 
     Иваанов согласно кивнул. Ему вдруг стало жалко Маслова, над которым, как над подопытным кроликом, собирались поставить новые эксперименты, и он подумал, какой он счастливчик, что у него обыкновенный человеческий мозг, до которого никому нет дела.
                25
     Решетникова получила кодовое имя «Дора». Вопреки ожиданиям руководства операцией Решетникова восприняла их решение поставить эксперимент с Масловым с привлечением ИИ и Поспелова резко отрицательно.
     - Я категорически против, - отрубила она , когда Иванов рассказал ей о замысле Старикова. -  Это может привести к к непредсказуемым результатам и последствиям, - с жаром возражала она. – Вы же видели, как он отреагировал на мои попытки сканировать его мозг, и после этого изолировали меня от него. А теперь? А теперь вы хотите…
     - А теперь мы хотим, - прервал ее Иванов, - поставить научный эксперимент с привлечением ИИ и под руководством опытного ученого , чтобы попытаться вскрыть или каким-то другим образом заставить его дать нам ту информацию, которую он тщательно скрывает, объясняя тем, что ее невозможно пока раскрыть. Эксперимент будет проводить доктор наук Поспелов и ваша обязанность помочь ему в этолм. Поспелов один из крупнейших специалистов по искусственному интеллекту в нашей стране. Для эксперимента он разработал специальную программу. И разве вам не будет любопытно поработать с ним?
     - Подобные эксперименты проводятся только с согласия испытуемого, - резко крикнула Решетникова. – А если вы разрушите этот мозг, а если Маслов сам разрушит весь ваш ИИ? Вы понимаете, что тогда будет? Убеждена, что он будет вредным не только Маслову, но и вашему ИИ.
     Иванов  нервно передернулся.
     - Я тоже был против, - сказал он. – Но… мы вынуждены… В мире есть много специалистов, которые занимаются подобными проблемами. И мы не можем позволить себе отставать от них. И, если бы Маслов был хотя бы немного сговорчивее, мы обязательно посвятили бы его в нащи планы. Но он никогда не даст своего согласия. Вам ли этого не знать? Мы предпримем все меры, чтобы не навредить ему. И хоется Вам или не хочется, - Иванов посуровел, - но придется принять в этом эксперименте самое активное участие.      
     Иванов вышел, хлопнув дверью. На душе у него было муторно. Он прекрасно понимал, какое свинство по отношению к Маслову делают они все. Но приказ есть приказ. И он, человек военный, обязан его выполнить.
     Едва войдя в своя кабинет,  Иванов тут же позвонил Поспелову.
     - Зайдите, - сказал он тем же суровым тоном, с каким он говорил с Решетниковой.  – Нужно уточнить некоторые детали.
     -А что случилось? – В голосе Поспелова послышалась тревога. – Мы кажется…
     - Зайдите! – Повторил Иванов и положидл трубку.
Через несколько минут запыхавшийся Поспелов сидел напротив Иванова.
     - Решетникова категорически против., - сообщил Иванов. – Если она откажется, наш эксперимент будет под угрозой срыва. Ее беспокоят последствия, которые могут быть с Масловым или с вашим ИИ. Что вы можете сказать по этому поводу?
     У Поспелова нервно задергалось лицо. Еще недавно он радовался тому, что на него вновь обратили внимание и какое! Эксперимент, который должен был пройти под его непосредственным руководством сулил огромные перспективы и выводил его в лидеры, перед которым раскрывались широчайшие возможности по всему миру. Получив данные наблюдений за мозгом Маслова,  он тщательно обработал их и ввел в программу исследования и теперь предвкушал если и не полную победу, то наверняка такой прорыв, клторый взорвет все ранее знаемое, что такое мозг.
     - Я так и знал, - упавшим голосом проговорил он. – Знаете, когда приходитя рисковать, лучше не обращаться к женщинам. Природа сделала их более осторожными и более сентиментальными, чем мы, мужчигы. Она боится, это естественно. А ее неудача заставила ее бояться еще больше.
     - Да, она боится, - подтвердил Иванов. – Но это не трусость. Она боится потерять этого уникума – вот в чем здесь дело. И еще она сказала, что мозг Маслова способен разрушить ваш ИИ. Насколько я знаю, это дорогое удовольствие. Что вы скажете, если это произойдет,  и все полетит к черту?!
     Несколько минут в комнате стояла гробовая тишина. Поспелов нервно жевал губами и молчал. Иванов пристально глядел на него и тоже молчал. Наконец, Поспелов , тупо глядя куда-то в угол кабинета,  выдавил:
     - Так что, эксперимента не будет? Мы закрываем программу?
     - Я доложу генералу Старикову, - ответил Иванов. – Пусть там наверху решают сами. Она права, черт возьми! Мы не имеем права ставить над … - Иванов запнулся, - над… даже если он живой мертвец, - наконец проговорил он, - подобных вещей. Не имеем!
     Поспелов разочарованно кивнул. Его можно было понять - потрачено много сил, уйма времени – а теперь все может оказаться напрасным трудом, который никому не нужен.
      Странное чувство охватило Иванова. Он ощущал неловкость перед Поспеловым и вину перед Решетниковой и Масловым.
     - Я сообщу вам о решении руководства, - сказал он Поспелову. – Не расстраивайтесь. Работайте пока в штатном режиме.
     Поспелов еще успел услышать, как Иванов по прямому телефону обратился к Старикову. Но плотные двери не пропускали звуков. Он еще не был знаком с Решетниковой, но уже начинал тихо ненавидеть ее. Ему хотелось сейчас же ворваться к ней и накричать, наорать на нее. Сказать ей, сколько труда, сколько времени и нервов он отдал , чтобы подготовить эксперимент. А теперь, по ее глупой трусости, все летело к черту. Внутри Поспелова бушевала ярость. Он всегда относился с иронией и даже некоторым презрением к женщинам, которые занимались наукой. Никогда не ставил их на одну ступень с мужчинами и про себя называл их учеными курицами. Где-то в глубине его души шевелился червячок, который грыз, язвил его  тоненькими совестливыми нотками, оправдывая Решетникову и заступаясь за Маслова. Но самолюбие и тщеславие глушили эти тонкие нотки громкими голосами возмущения.
     Поспелов внезапно вспомнил про Гринера. Он представил его пронзительные сверлящие глаза и подумал, что Гринер не отступил бы ни на йоту. У него не было бы никаких сомнений и колебаницй. Гринер, старый волк науки, не остановился бы ни перед чем. Знал бы Гринер, какую колоссальную работу проделал он со своим ИИ, предвкушая этот эксперимент!..
      Удушливая  волна ярости вернула Поспелова в реальность. Он вдруг испугался своих мыслей, испугался, что вспомнил Гринера,  и как будто почувствовал его  живое присутствие.  Успокоился  он только когда в его кабинете раздался телефонный звонок.
     - Это полковник Иваанов, - раздалось на том конце. – Мы решили познакомить Вас с Решетниковой еще до эксперимента. Поговорите с ней, убедите ее в полной безопасности своих действий. Помогите ей понять всю важность этого эксперимента. Только не допускайте резких выражений. Она умная женщина, она должна Вас понять. Мы все делаем общее дело.
     - Хорошо, Андрей Иванович, я попробую, - в голосе Поспелова зазвучали бодрые нотки. – А если… - он снова осекся.
     На конце трубки посышалсы вздох.
     - Тогда эксперимент придется закрыть, - сказал Иванов.-  Будем работать с ним по-старому. Генерал Стариков очень надеется на Вас. Он тоже поговорит с Решетниковой.
     - Когда вы планируете знакомить нас? – Спросил Поспелов. – Думаю, не следует долго тянуть.
     - Да хоть сейчас,  - предложил Иванов. - Добро получено.
     - Нет, лучше завтра. Мне нужно собраться с мыслями
     - Добро. Жду  вас завтра в 10 часов утра в своем каабинете.
     Cердце Поспелова радостно забилось. Он понял, что еще не все потеряно, и все зависит  от того,  сумеет ли он убедить Решетникову дать согласие на его эксперимент. Он взял лист бумаги и, как школьник, не торопясь, стал по пунктам тезисно писать все положительные аргументы, свидетельствующие о безопасности и эффективности его замысла. Закончив, он еще раз прочитал свою шпаргалку и удовлетворенно ухмыльнулся. Он считал, что Решетниковой нечего будет  противопоставить таким  незыблемым фактам. И как бы она ни сопротивлялась, поддержка Иванова и Старикова ему обеспечена. Не будут же, в конце концов, трое мужиков слушать ее бабий лепет!
     Поспелов был настолько уверен в себе, что на следующий день вошел в кабинет Иванова, как победитель. Иванов и Решетникова сидели молча друг против друга. Было видно, что они только что закончили разговор, и он не был приятным для обоих.
     - Доброе утро! - Поспелов  зыркнул в сторону Решетниковой. Ркешеьрикова молча кивнула, даже не взглянув на него. Иванов протянул руку и гостеприимно предложил сесть.
     - Доброе утро, Павел Петрович, - сказал он, - познакомьтесь с нашей новой сотрудницей. Ваша коллега, кандидат медицинских наук Решетникова Полина Владимировна. Занимается изучением мозга нашего общего подопечного Маслова. Правда, пока, к нашему сожалению, без особого успеха. - Иванов сделал паузу. – Мы вот предложили ей вашу помощь, но она категорически против вашего эксперимента.   Я и генерал Стариков, как вы понимаете, ее переубедить в обратном не можем, так что Вам и карты в руки. Иначе… - Иванов развел руками…
     - Я готов, - не сводя глаз с Решетниковой, твердым голосом сказал Поспелов. – Вот, - он вынул расписанный лист бумаги, - здесь я постарался изложить все положительные аргументы нашего эксперимента.  – Он подвинул лист к Решетниковой. – Ознакомьтесь, пожалуйста. Если что-то покажется Вам непонятным или не совсем убедительным, я постараюсь дать дополнительные разъяснения, 
     Несколько минут Решетникова внимательно изучала написманное на листе. Затем отодвинула его от себя и решительно покачала головой.
     - Это не меняет ситуации, - сказал она. – Все, что Вы здесь приводите как неопровержимые аргументы – не может быть таковыми. Мозг Маслова уникален. Он практически не изучен. И мы не можем утверждать, что Ваш эксперимент не будет вреден ему. Кроме того, реакция его мозга, импульсы, которых нет в мозге обычных людей,  могут иметь такие же непредсказуемые последствия и для вашего ИИ. Мои поверхностные попытки вмешаться в его мозг с помощью нашей аппаратуры имели для него такие болевые ощущения, что он буквально впал в бешенство. А вы хотите со своим ИИ влезть в него,  как слон в посудную лавку,  да еще и без разрешени хозяина? – Решетникова разозлилась не на шутку. – Вы же ученый, а толкаете всех на преступление! И какие бы  здесь доводы вы ни приводили, - она сурово посмотрела на Иванова. – политические, патриотические или другие – я своего согласия не дам! А если вы все же решите провести этот эксперимент, я напишу свое особое мнение на этот счет. – Решетникова встала из-за стола и направилась к выходу. Перед самой дверью она обернулась. – Это  подло, - сказала она, - Так поступать с Масловым, прикрываясь интересами человечества!
     Дверьс ердито захлопнулась.
     - Ну что? – Сказал Иванов и притянул листок к себе. – Серьезная штучка. Я твой листок покажу генералу Старикову. Пусть тоже ознакомится. Только вряд ли… Если что с вашим ИИ  случится, он переживет. А вот с Масловым… С него за него голову снимут. Второго Маслова не сделаешь – этот аогумент все твои перевесит. Так что не обессудьте, Павел Петрович, а не даст генерал согласия.
     Поспелов едва  сдерживался от бушевавшего внутри гнева. Досада, раздражение, злость, ярость , ненависть слились в нем сейчас в одно черное ядовитое жерло, которое поглощало все его «Я».
     - Вы трусы, - выкрикнул он , - вы все трусы! Наука – это всегда риск. А вы трусы! Эта баба… = он задыхался от ярости.
     - Возьмите себя в руки! – Жестко оборвал его Иванов. – Не вам учить нас, что такое риск. Но риск должен быть разумным! Если мы потеряем Маслова, мы потеряем все! Это вы можете понять?! И потом, он все-таки человек, а не подопытный кролик… Идите, - сказал он уже более спокойным тоном, - мне нужно доложить генералу.
     Поспелова будто окатило холодной водой. Его стал бить озноб.  Он уже жалел о том, что сорвался, что нагрубил Иванову и, наверняка, навсегда испортил свою репутацию, ибо такого не прощают и не забывают. Сейчас он ненавидел их всех – Маслова. Решетникову, Иванова, и себя. Поспелов еще не знал, какую драматическую роль уготовила ему судьба с этими ненавистными ему людьми в скором будущем. Но он знал одно – что он тоже не простит их и обязательно отомстит, потому  что иначе не сможет.
                26
     Генерал Стариков выслушал доклад Иванова молча.
     - Я так и предполагал, - сказал он. – Не убедил, значит Поспелов Решетникову? Крепкая баба, ничего не скажешь. А как с ее подготовкой? Справляется? С ее характером надо держать ухо в остро.
     - Да ничего, не жалуемся, - ответил Иванов. – Бывает, конечно… Но так, рабочие моменты… А так ничего… Не профессионал, конечно… С нее всего не спросишь. Умная женщина. Только…
     - Что только?
     - Мнение свое на все имеет, и если упрется… Тут не прикажешь…
     - Дров наломать может?
     - Может.
     - А вы постарайтесь, чтобы не наломала. Для этого вы с ней и работаете. – Сурово оборвал Стариков. – По нашим сведениям, там тоже времени зря не теряют. Гостей ждать надо. С какого бока подъедут неизвестно. Так что внимательнее на ее окружение смотрите. И на Поспелова этого  тоже. Обиделся, поди. Такой шанс потерять и не обидеться?.. Сам знаешь, Андрей Ивванович, чем сказаться может…
     - А Маслов как? – Внезапно сменил генерал тему разговора. – Отдыхает все?
     - Отдыхает, - сказал Иванов. – В деревеньке , той, откуда мы его привезли. У старушки, с которой в институте работал. В сараюшке том же. Подозрительного ничего не замечено. Приступов никаких с ним не было. Ни с кем кроме бабки этой не общается. Волк-одиночка – и только.
     - Ну и пусть его отдыхает, - вздохнул генерал. – И нам беспокойства меньше. присматривайте там за ним потихоньку и не лезте ни с чем…
                27
     Маслов вел обычную деревенскую жизнь простого мужика. Колол тете Паше дрова, таскал воду, помогал на огороде и пил парное бабкино молоко.               Тетю Пашу не испугало его мертвое лицо. Впервые увидев его после долгой разлуки, она всплеснула руками и только плаксиво затараторила.
     - Эко, миленький, тебя работа твоя ударила, Болезный ты мой! Что ж они там, не видят что ли? Ты больной, а потому полегче нужно. За все не берись. Не то сядут и поедут.
     В душе Маслов улыбался тете Паше, а лицо его оставалось таким же неподвижным и мертвым. Он только качал головой в знак согдасия, умиляясь ее наивности и простоте. Ему было хорошо и спокойно. И, если бы он мог, он никогда больше не вернулся бы в институт к тем людям, которые мучили его, не понимая этого и считая , что все делают на благо ему и всем. Он знал, что ему дали только передышку. И потом все начнется заново. И он опять будет напряжен, как натянутая струна. И эта дамочка, возможно, снова захочет поковыряться в его мозгах. Иногда он чувствовал в голове легкую лвибрацию и усилием воли выгонял ее из себя. Приступов и боли больше не было. Но подспудно в нем поселилось нечто волнительное и странное, чего не было раньше,  и чему он не находил объяснения. Это предчувствие было смутно и не давало проникнуть ему в свою суть. Оно то наплывало, то уходило прочь, как тень при ветре. Маслов знал, что оно где -то рядом, совсем близко, но неуловимо. Отпуск подходил к концу , и тревога нарастала. Спасительная помощь могла прийти только от профоессора Стучевскогол, но сеанса не было, и это угнетало Маслова с еще большей силой. Он мучительно пытался понять, в чем дело, но не находил решения…
     Сеанс начался неожиданно и внезапно каким-то толчком извне. Был еще день, и солнце только начало закатываться за горизонт, когда в его голове зазвучал знакомый голос. Голос еще глушили дневные звуки, но Маслов уже знал, что это профессор, и сейчас непременно все прояснится.
     - Я не ждал вас в такой ранний час, - мысленно начал разговор Маслов, привалившись к стене своего сарайчика. = Я звал Вас, но Вы не шли. Никто кроме Вас не сможет мне помочь разобраться в смятении, ОХВАТИВШЕМ МЕНЯ. Я КАК БУДТО ОКРУЖЕН КЕМ-ТО ИЛИ ЧЕМ-ТО, ЧТО ПЫТАЕТСя НАРУШИТЬ МОЕ ВНУТРЕННЕЕ СОСТОЯНИЕ, ЗАСТАВИТЬ МЕНЯ ПЕРЕСТАТЬ БЫТЬ САМИМ СОБОЙ… я ПОЧТИ ФИЗИЧЕСКИ ОЩУЩАю ЧЬЕ-ТО ПОСТОЯННОЕ ПРИСУТСТВИЕ ВОЗЛЕ СЕБЯ. И ОНО ТЯГОТИТ МЕНЯ, ВЫСАСЫВАЕТ МОИ СИЛЫ И ЖАЖДЕТ МЕНЯ.
     Профессор долго озабоченно молчал, давая высказаться своему любимому ученику, прежде чем тот услыышит его ответ.
     - Боюсь разочаровать тебя, - начал он, - но я тоже  не всевидящий пророк, и мне не всегда ясны и видны все житейские тайны твоего земного мира. Нам открыто многое, но не все. Даже здесь нельзя знать всего. Скажи мне, ты чувствуешь живое тепло или нечто другое?
     - Я чувствую что-то такое, что невозможно объяснить, - проговорил Маслов. - Я, как загнанный зверь, который бросается в разные стороны и веде натыкается на препятствия. Со мной такого никогда не было. Профессор, это она, эта дамочка?..
     - Нет, Сева, нет, - профессор резко отвел руку в сторону. – Это другое, чуждое… Я не могу сформулировать… Смутное , смутное, как зыкрытое чем-то непроницаемым…
     - Это ОНИ? Что им нужно? – Гневно спросил Маслов. – Я не нарушал ваших законов, мне не нужно запредельных знаний, достаточно и тех, которые вынуждают меня молчать и жить вне времени…
     -  Успокойся, единственное, что я тебе сейчас могу сказать, что это не ОНИ.Это… - лицо профессора стало бледнеть и размываться, как в тумане. – Это оно… Береги себя Сева! 
     - Что, что оно? – Еще успел крикнуть Маслов в размытое туманное пятно. Но слова его увязли , как в вате.
     Холод пробежал по всему телу Маслова. Он понял, что внезапное исчезновение профессора значило только одно – ему не дали предупредить его о чем-то очень опасном,  что уже стояло рядом  у его порога, и о чем он сам не догадывался или ему не давали знать специально, всячески препятствуя получению знания об этом. Он вдруг понял, что теперь остался совсем один. Один на один с тем, о чем пытался предупредить его профессор. Он понял, что профессор больше не придет к нему, что это была их последняя встреча, и теперь ему придется в одиночоку справляться со всем, что будет стоять у него на пути.
     Маслов поежился. Холод не отпускал его. Он охватил свое окаменевшее лицо руками и заплакал. Он плакал так, как плачут дети, громко, не стесняясь, ощущая себя сейчас настолько одиноким и брошенным в этом чужом ему мире, что готов был проклясть все данное ему свыше и отдать за единственный час доброго общения с профессором из той прежней жизни, когда он был еще простым студентом.
     Ему не было стыдно за свою слабость. Наоборот, теплая волна поползла по его холодному телу, потихоньку мягко и нежно убаюкивая его. Маслов уснул, а когда проснулся была уже глубокая ночь.
     - Надо ехать, -сказал он сам себе. – Это там, там. – Сердце его бешено заколотилось. – Это там. То, что мучает меня – там, в городе. Надо ехать. Нельзя прятаться от них, нельзя давать им думать, что я боюсь. Я не боюсь! Я приму их вызов, что бы это ни было! – Маслов почувствовал в себе наливающуюся силу. – Пусть они все не думают, что я не смогу. Я смогу, я чувствую, что смогу.
     Маслов приехал на первой электричке. И, не заходя домой, в своем деревенском обличье заявился в лабораторию. Он ловил на себе недоуменные взгляды коллег, но они его не смущали. Он даже хотел своим внезапным возвращением внести сумятицу в этот тихий муравейник, чтобы понять где, откуда шла будоражащая его тревога. «Приехал, приехал!..» - Шелестело за его спиной. И почти тотчас же , едва Маслов успел войти в свой капбинет, за его спиной раздался голос Иванова.
     - Неожиданно! Мы Вас,  Всеволод Павлович, не ждали. Надоело в отпуске? На работу потянуло?
     - Потянуло, - ответил Маслов, подавая свою руку в ответ Иванову. - Новости есть? – Он внимательно посмотрел на Иванова. И, ощутив легкий, почти незаметный толчок, ответил сам себе – Есть, есть новости.
     Иванов смутился.
     - Какие новости? Вас ждем. Почему не позвонили? Мы бы приехали. Привезли бы с комфортом.
     - Так лучше, - ответил Маслов, и Иванову стало не по себе. – Так что вы тут придумали?
     Иванов передернулся. Посвящать Маслова в планы руководства никто не разрешал. Маслов смотрел на него в упор. И хотя его каменное лицо было непроницаемо, Иванов понял, что Маслов злится.
     - Да так, ерунда была,- нехотя признался он. – Отменили, как недейственное,  не по вашей линии. Без Вас куда же? Так, мелочевка всякая…Сделали  аналитику всех опытов, систематизировали… Да я не очень разбираюсь в этом,-  врал Иванов. – Скажите лучше, как одохнули?

     - Хорошо, только бездельничать надоело, - ответил Маслов. А вы ведь врете, - внезапно добавил он и снова посмотрел в упор на Иванова. – Дамочка эта как?
     - Вы имеете в виду Решетникову? - Стараясь выиграть время, спросил Иванов, - ничего. Работает потихоньку. Сидит,  как мышка, у себя, никуда не лезет. Не волнуйтесь, она к вам и на пушечный выстрел не подойдет.
     «Не она,-  про себя подумал Маслов. – Ее я бы почувствовал».
     - А начальство наше? – Тело Маслова  странно напряглось и завибрировало. – Что вы тут с ним задумали?
     Ему стало ясно, что он на верном пути. Но опять как будто какая-то мутная завеса встала перед ним и мешала  явно понять, что произошло в его отсутствие.  Иванов смутился.
     - Хотели а расхотели. – уклончиво оветил он.-  Говорю же Вам, без Вас ничего не может быть, а Вы не верите.
     - Не верю, потому что вы врете! – Резко возразил Маслов.
     - Тогда спрашивайте генерала, - Иванов разозлился. – Еще раз говорю вам, что без Вас ничего мы не делали. И вообще, можно подуммать, что кроме Вас у нас нет никакпих других проблем и дел. – Иванов перешел в наступление. – Не зазнаватесь, Всеволод Павлович, не берите на себя больше, чем можно. Если хотите знать, у нас и без Вас дел по горло.
     Маслову стало ясно, что ему просто не хотят говорить о том, что здесь  хотели делать,  и что это непосредственно касалось его. Но что именно, он никак не мог увидеть четко, сумбур кружил в его голове , мешая слова, картины и лица. Где-то в этом сумбуре находилась истина, которую ему нужно было знать и о которой так озабоченно и тревожно предупреждал его профессор.
     - Ну что ж, придется идти к генералу, - согласился он. -  Я не люблю, когда от меня что-то скрывают под специальной защитой, особенно, если это касается лично меня.
                28
     Томпсон сидел за столом , уткнувшись в кипу бумаг. Стивенсон терпеливо ждал, когда он закончит чтение. Временами Томпсон одобрительно кивал и смотрел на Стивенсона, по лицу которого блуждадла самодовольная улыбка. Он молчал и терпеливо ждал, когда Томпсон закончит чтение.
     - Ну что ж, - наконец проговорил Томпсон и отодвинул от себя бумаги, - судя по вашему отчету, наш подопечный вполне пригоден теперь к работе. Еще раз проконсультируйтесь с профессором Гринером и будем отправлять нашего Факира , - Томпсон усмехнулся, - показывать фокусы русским. Мне нравится ваша легенда и то, как вы собираетесь подпустить его к этой даме, кажется. Решетниковой?
     - Совершенно точно, сэр, - поддакнул Стивенсон. – Мы сделаем его бизнесменом по запчастм к машинам и инсценируем небольшую аварию с этой мадам, конечно, без тяжелых последствий, - успокоил он Томпсона. – Наш Факир только слегка помнет ей машину и сможет таким образом с ней начать контакт. Приедет полиция, все будет, как по маслу. Он возьмется ей помочь – и дело в шляпе. Дальше уже он сам…
     - Неплохо придумано. – одобрил Томпсон. – Кому придет в голову, что мы начинаем с полиции… Как я понимаю, нащ Факир предложит ей помочь отремогнтировать машину, как истинный мужчина и бизнесмен, который занимается запчастями к ним?
     - Именно так.
     - Завяжется знакомство, - продолжил Томпсон, - и ей даже в голову не придет, что это неспроста. Вы молодец, Стивенсон. Я думаю, что лучшего знакомства с этой дамой не придумать. Полиция будет неплохим прикрытием для его внедрения и притупит ее бдительность. – Томпсон придвинул Стивенсону коробку с сигарами. Это означало , что Томпсон очень доволен Стивенсоном. – Курите, - предложил он. – И не забудьте Гринера.
     Стивенсонг с удовольствием заурил. Томпсон курил отличные сигары. По кабинету заструился приятый аромат.
     - Гринер очень доволен нашим Факиром, - сказал он. пуская колечки дыма. – Малый оказался сообразительным. У него неплоха голова, и Григнер сказал, что, если бы он захотел, он мог бы построить хорошую карьеру в науке. Поверьте, он знает, что от него ждут.
     - А как насчет мужского обаяния, - Томпсон обвел свое лицо ладонью, - он может вскружить женщигне голову? Наши старания не прошли даром?
     - Вполне, - засмеялся Стивенсон. – Его сейчас просто не узгнать. Наши специалисты поработали с ним на славу. Конечно, Решетникова специфическая особа, но она тоже женщтна. И, как говорят русские, «Какая барыня ни будь…» - он громко рассмеялся. – думаю он справится. Обязан справиться. Иначе, какого черта мы с ним так долго возились?
     - Вы циник, Стивенсон, - расхохотался Томпсон. - Но в нашей работе это неплохо. И все-таки загляните еще ра к  Гринеру. Помнится, он беспокоился о своем коллеге..
      - Поспелове, - подхватил Стивенсон. – Мы пока не трогаем его. Кажется. он что-то затевал. Но его остановили. Что-то пошло не так.
    - И что он затевал, - Томпсон поправил очки и строго уставился на Стивенсона. – Это надо знать точно. Проконсультируйтесь с Гринером. Он может дать вам нужное направление.
     - Поспелов работает с ИИ, его не допускают к Маслову. Это не его тема.
     - Его не его, -  раздражился Томпсон, -  нужно точно знать, что он хотел делать. Разработки русских в области ИИ нас тоже интересуют не меньше, чем этот Маслов. Нельзя быть таким близоруким, Стивенсон. Его тоже могут привлечь, а может быть, уже и пытались … Этот Маслов…
     - Он был в отьпуске. Только вернулся. И пока у нас нет никаких сведений о дальнейших разработках его мозга.
     - Затишье всегда сулит бурю, - сердито заметил Томпсон. -  Не оставляйте без внимания ни того, ни другого. И держите в курсе Гринера. Вы не новичок, Стивенсон. Мы начинаем нелегкую игру. И русские не дураки, помните об этом.
     Стивенсон вышел от Томпсона с подпорченным настроением. Его пиджак еще хранил аромат дорогой сигары, но у Стивенсона уже не было этого благодушного расположения, которое он испытывал еще несколько минут назад. Стивенсон подумал, что Томпсон как никто умеет назидательным тоном портить настроение. А ему приходится терпеть, выслушивая эти назидания. как будто он глупее Томпсона. Стивенсон вовсе не купался в самодовольстве, прекрасно понимая, что сейчас наступает очень ответственный момент начала всей операции. И как все пройет – половина успеха. А теперь нужно еще вплотную заниматься с Поспеловым. Этот въедливый старик Гринер накидает ему кучу дополнительных проблем с Поспеловым и будет нудеть Томпсону , который станет трясти его, как грушу. Идти к Гринеру не хотелось. Стивенсон вспомнил разговор с ним и поморщился.
     - Помяни черта, - сказал он слух, когда в его телефоне раздался звонок, и высветился номер телефона Гринера.
     - У меня мало времени, б обиняков начал Гринер, - и я вас жду. Томпсон сказал,  что это срочно. Прошу не опаздывать.
     Трубка замолчала. Стивенсон выругался. Нужно было бросать все и мчаться к этому старику выслушивать его замечания и наставления. Ему придется почтенно кивать и ублажать этого желчного старикашку с буравчиками вместо глаз, потому что он может наябедничать Томпсону и тогда ему не поздоровится. Стивенсон подумал, что когда-нибудь такие, как Гринер, научат вездесущий ИИ самостоятельно вскрывать всякие секреты, и такие, как он, Стивенсон, не будут  нужны , а станут вроде архивных крыс и экспонатов, как неандертальцы из каменного века.
     Стивенсон любил водить машину. Это успокаивало его. Но сейчас, сидя за рулем, он ловил себя на мысли, что, вероятнее всего, вскоре и это придтся отдать новомодному ИИ, о котором брюзжат на каждом углу. И тогда остагнется только нажимать кнопки…
     Знакомые ворота. Знакомый двор и окна кабигнета профессора. Там, за ними сейчас его ждет всемирное светило, с которым так не хочется иметь дело.
     - Профессор ждет, - коротко сказали ему.
     Гринер стоял у окна. Он не повернулся даже когда Стивенсон вошел к нему в кабинет и поздоровался. Но Гринер не ответил, и все так же стоял неподвижно у окна и смотрел куда-то вдаль. Стивенсон нетерпеливо кашлянул.
     - Я видел, что вы приехали, - все так же не оборачиваясь и не здороваясь, произнес Гринер. – Это не мой каприз. Томпсон  сказал, что это срочно. Я знаю, что вы не любите меня. Но это ерунда. Я тоже не в восторге гот вас. Так потерпим ради общего дела. Меня интересует Поспелов… Он успешно защитил докторскую диссертацию, и, по нашим сведениям, разработал некую новую программу, которую по неизвестным причинам запретили и закрыли…Это наводит на некоторые размышления…
     - Поспелов занимается ИИ, - раздраженно сказал Стивенсон. – Маслов не его тема.
     - Разработки русских по ИИ не могут не представлять для нас такого же большого интереса, - невозмутимо продолжал Гринер, - и вы напрасно думаете, что можно оставить без внимания то, что они делают. Поспелов…
     - Не нужно вмешивать его в ваши запросы, - резко оборвал Гринера Стивенсон.- У него другие задачи. И не нужно подвергать его дополнительному риску. Мы подумаем…
     - Мои задачи не менее важны. – закричал Гринер. – не судите о том, в чем вы мало разбираетесь! Никто не станет зря тратить время и деньги!
      - Но вы же сказали, что ему запретили, - потеряв терпение, заорал и Стивенсон. – Не значит ли это   пустую трату сил? Возможно, это просто тупик, и поэтому все закрыли. А вы…
     - Даже, если это тупик,  все равно я  должен знать об этом, - примирительным тоном ответил Гринер.
                29
     Когда Иванов доложил Старикову, что Маслов собирается лично выяснить с ним, что  здесь собирались делать в его отсутствие, генерал струсил не на шутку. Стараясь не показывать своей боязни, он перешел на крик, накалом своего возмущения пытаясь скрыть от Иванова  охватившее его смятение. Стариков знал, докопайся Маслов до истины, ему не миновать скандала.
     - Черт бы его подрал! – Орал генерал. – Не хватает только, чтобы он скорифанился с Решетниковой. Следите, чтобы она не развязала язык. Если она хотя бы намекнет Маслову о наших намерениях, нам всем не сдобровать. И поработайте с Поспеловым. Он болтун. Пусть тоже прикусит язычок. Отрицайте все, как бы он ни давил на вас. Нужно похоронить эту идею так, словно ее и не было. Иначе…Красное лицо Старикова пошло пятнами.
     - Он не успокоится, - возразил Иванов. – Он решил идти к Ва , и он придет. Вам все равно придется объясняться с ним, так что будьте готовы. А что касается Решетниковой и Поспелова, то здесь можно не беспокоиться. Поспелова мы прижмем без особого труда. И он будет молчать, как рыба. Решетникову же Маслов просто не выносит на дух, и вряд ли станет с ней общаться.
     - Она неугомонная баба, - просопел Стариков, - от нее можно ждать чего угодно. Возьмет и рванет к нему сама с предупреждением и тогда… Не спускайте с нее глаз, держите ее в ежовых рукавицах. А насчет меня не беспокойтесь. Я знаю, как его обломать.
     Стариков не знал. Но он не мог позволить себе показать даже малой слабости перед Ивановым. Он был уверен только в одном – что он, Иванов и Поспелов будут молчать. Что касается Решетниковой, то никакой гарантии на ее молчание у него не было. Внезапная мысль осенила его.
     - Знаете что, Андрей Иванович, - медленно, обдумывая каждое свое слово, сказал он, - я скажу Маслову, что это Решетникова носилась здесь с какой-то своей идеей, но мы ей запретили даже думать об этом. Он не станет с ней говорить, даже если она попытается  хотя бы намекнуть ему на что-то. Она его раздражает, и, таким образом, мы окончательно закроем ей рот.
     Иванов поморщился.
     - Вы хотите ее подставить? И сделать без вины виноватой?.. – Иванов почувствовал, как внутри его замутило.
     - Не подставить, - рассвирепел Стариков. – а сделать так, чтобы она не наломала дров! Она сама пыталась сначала залезть к нему в голову без его ведома. И к чему это привело? – Стариков понизил тон – Запомните, Андрей Иванович, без вины виноватых у нас здесь  не бывает!      Так что передайте Маслову, пусть приходит. Я его жду
     Когда через полтора часа Маслов пришел к нему в кабинет, Стариков излучал полное спокойствие и дружелюбие. Он радушно поздоровался с Масловым, вежливо осведомился о том, как он отдохнул и, не дожидаясь вопросов Маслова, сам осторожно начал щекотливую тему.
     - Знаю, знаю, зачем пришли, - только зря волнуетесь, Всеволод Павлович, - генерал вальяжно откинулся в  кресле напротив Маслова. – Хотели мы тут немножко пошалить без вас, но без вас куда же…  Решетникова что-то там хотела затеять, но мы…
     - Она опять начала свои опыты? – Вспылил Маслов. – Уберите от меня эту даму! Я знал, что она не оставит своих попыток. Ее карьера ученого, – Маслов начал сильно нервничать, - дороже… -  Руки его задергались и затряслись.
     - Мы категорически запретили ей все, - испуганно закричал Стариков. – Категорически! Не волнуйтесь! Она больше не будет заниматься своей чепухой! Я сам, я лично, я гарантирую вам, что она не будет больше Вас тревожить! – Стариков испугался, что с Масловым случится очередной приступ прямо у него в кабинете. – Не надо так близко принимать все к сердцу. Без Вашего разрешения и участия никто не шевельнет даже пальцем!
     Слова Старикова кружились в голове Маслова вихрем. собираясь в  какой-то странный клубок без начала и конца. Сквозь это кружало прорывалась муторная догадка «Врет!». И чем дольше генерал говорил, тем отчетливее становилась эта догадка. Маслов обхватил свою голову руками и отчаянно замотал ею из стороны в сторону.
     - Вы врете, - устало проговорил Маслов. – Вам не терпится, вы хотите получить то, что нельзя пока получить. Вы хотели… - Маслов внезапно осекся  и закричал от боли. – Темно, темно, я ничего не вижу, - Несколько минут он сидел, качаясь из стороны в сторону. Он слышал, как Стариков кричал в трубку , вызывая врача, Но, когда боль отступила так же внезапно, как и появилась, резко мотнул головой. – Не надо врача! Я знаю, я понял, что вы хотели. Но я не могу, не могу, это решается не мной, ТАМ…
     В коридоре послышался торопливый топот ног. Несколько врачей вбежали в кабинет, но Маслов остановил их рукой.  - Не надо, я в порядке. – Это защита. моя защита. Я не советую вам пытаться взломать ее, это чревато   - Маслов  сделал паузу. -Это плохо кончится для вас.
     Он неторопливо встал из-за стола и направился к выходу. У двери он оглянулся и еще раз посмотрел на Старикова и врачей.
     - Мне жаль вас, - почти шепотом произнес он, - но я ничего не могу поделать…
     Врачи недоуменно переглядывались между собой, а Стариков сжал губы и растерянно молчал. Его хитроумный ход не сработал, и теперь он не знал, что же будет дальше. Как поведут себя Маслов и все остальные, которые были посвящены в этот авантюрный замысел. Если Маслов откроет рот и пойдет выше, для всех закончится все печально и быстро.
     - Вы свободны, - стараясь выглядеть  спокойным, сказал Стариков отпуская врачей. – Ничего страшного. Очередной бзик гения. Нам никогда не понять, что творится в его голове. .мне кажется, что даже он сам не знает  этого толком. Прошу вас не распространяться о случившемся. Разве что понаблюдать за Масловым издалека, не тревожа его…
     Стариков дорого бы дал сейчас за то, чтобы знать, о чем думает Маслов, и что он намерен предпринять теперь, когда он обо всем догадался.
     - Найдите мне срочно Иванова, - по громкой связи затребовал он. – Срочно! – Стариков чувствовал такое опустошение, словно всего его выели изнутри, оставив только  внешнюю оболочку, которая еще могла лвигаться по кабинету. 
     Когда в кабинет влетел запыхавшийся Иванов, Стариков без стеснения наливал себе в стакан коньяк. Он молча выпил и кивнул Иванову. – Выпьешь со мной?  - И , не дожидаясь ответа Иванова, налил ему второй стакан. – Провал, - коротко сказал он, - с треском провалился. Теперь не знаю, что будет. А ты что думаешь? Да ты пей, не стесняйся!
     Иванов покрутил стакан в руках и выпил.
     - Хороший коньяк, - одобрительно отозвался он. – Что бог ни делает, все к лучшему. Подлости не сделали, женщину не подставили. А Маслов… Моя бы воля, я бы и сам от него сбежал куда подальше.
     - Чего нам теперь от него ждать, Андрей Иванович, как ты думаешь?- Генерал озабоченно  смотрел на Иванова.
     - Кто ж его знает, - уклончиво ответил Иванов. – Чужая душа – потемки, а его и тем более. Что там в его гениальном уме делается, он и сам не знает, поди. Не хотелось бы мне быть на его месте. Сдается мне, Григорий Иванович, что не в нем дело. Не он себе хозяин, а кто-то… А вот кто, того ни ему, ни нам знать не дано. Жаловаться , думаю, не будет. А только и добровольно ни на какие наши эксперименты не пойдет.
     - Побоится, думаешь?
     - Не сможет. Не дадут ему.
     - Тогда что? Докладывать на верх, чтобы закрыли тему? Раз толку не будет?
     - А вот этого, Григорий Иванович, нам с вами не дадут! Ищите, скажут, решение.
     Стариков молча налил по второму стакану коньяка.
     Ну что же, - сказал он, поднимая стакан, - как говорится, прикажут искать у бурундука крылья, значит, будем искать.
                30
     Решетникова чувствовала себя подавленной. Она понимала, что теперь к ней будут относиться с большой осторожнотью. Нет, она не собиралась жаловатьсч или идти к Маслову, но работать с людьми, которые могли переступить некую моральную черту даже ради высокой идеи, она не могла. Как ученый она видела, что за все время наблюдений за Масловым они все добились немногого, и ее научный ум требовал найти выход из этого туопика, но не опутем обмана, который мог завершитьсч трагедией. Она с удовольствием бросила бы сейчас все и вернулась к своей обыденной жизни в институте мозга, но знала, что  теперь, когда она посвещена в детали опасно и сложной игры, это невозможно.
     Ей никто не докучал, не упрекал, все даже были вежлилвы и галантны, но холодок, пробегавший в шелесте слов не мог скрыть той отчужденности, которая теперь окружала ее в отношениях с коллегами.  Она не знала про визит Маслова к Старикову и про их разговор , поэтому фиаско с экспериментом приписывала только себе.
     - Я знаю, -  сказала она, столкнувшись с Ивановым в короидоре, - что вы все злитесь на меня. Но я уверена, что поступила правильно. Теперь меня мучает  только один вопрос – зачем я здесь? Дайте мне хотя бы какую-нибудь работу. Или отпустите меня…
     - Ваша работа сейчас – ждать, - сухо ответил Иванов. – А пока займитесь чем-нибудь из своей прошлой практики. Научитесь терпеть. И не думайте, что вы тот камень преткновения, через который никто бы не переступил. Дело не в вас. – Иванов глубоко вздохнул. – Дело в Маслове. Это он остановил эксперимент. Он узнал все. И потом,  – Иванов несколько секунд помолчал, - я тоже был против, я дал согласие с тяжелым сердцем. И рад, что все закончилось ничем.
     - Маслов знал? Он был у гегнерала?
     - Да. И мы пока не можем противопоставить ему ничего. Займитесь каким-нибудь своим делом И ждите. Когда Вы понадобитесь, Вас найдут.
          Решетникова испытала огромное облегчение. Она радовалась что никакие лазейки и защиты ИИ пока не могут справитьсч с силой мозга Маслова, этого никому не понятного и и даже пугающего человека, напоминающего живого мертвеца. Но, как ученый, она знала и понимала, что его не оставят в покое и будут искать новые средства, способные вскрыть тайные каналы и знания этого мозга, и это просто дело времени.
     Чтобы хоть чем-то занять свои пустые дни, Решетникова начала перечитывать публикации профессора Стучевского и, наткнувшись в его работах на ссылку профессора Гринера, отыскала и несколько его работ. Читая их, Решетгикова с удивлением обнаружила, что этот знаменитый ученый не только шел голова в голову с профессором Стучевским, но даже в некоторых случаях имел весьма интересные догадки, которые могли иметь отношение непосредственно к Маслову. Голову Решетниковой как будто обдало кипятком. Она потерла свой горячий лоб. «Научитесвь терпеть», - вспомнила она слова Иванова.
     - Мне нужно с вами поговорить, - хватив трубку и поспешно набрав номер Иванова, крикнула она. И, не дожидаясь его ответа, почти бегом направилась к его кабинету.
     - В чем дело? – Увидев ее разгоряченное лицо, тревожно спросил Иванов. – Сядььте и успокойтесь.
     - Гринер, профессор Гринер, - торопливо заговорила Решетникова. – Это он, он может стать тем, кого мы ждем. Несколько его статей… Он занимается тем же, чем и мы. И у него есть некоторые догадки, которых не было у профессора Стучевского… Маслов…
    - Успокойтесвь, - раздраженно прервал ее Иванов. -Мы знаем. Гринер знаком с Масловым, он даже был очевидцем его приступа. Не думайте, что мы едим хлеб зря. Только уверяю Вас, сам Гринер не станет делать то, что ему не положено. Этим займутся другие люди. И Вы должны будете помоччь нам их найти и обезвредить. А пока… Ждать и терпеть. И не волнуйтесь. Умейте управлять своими эмоциями.
     Решетникова конфузливо замолчала. Ей стало неудобно за то, что она, как девчонка, дала волю своим порывам и выглядела сейчас перед Ивановым наивной и глупой дурочкой.
     - Не волнуйтесь, - опять повторил Иванов. – мы всегда будем рядом. – И продолжайте копать. Возможно, Вы еще накопаете нечто интересное, что пригодится и Вам, и нам, - он улыбнулся. – Только, пожалуйста, старайтесь сдерживать свои эмоции.
     Решетниковой было стыдно и неловко. Она ругала себя последними словами. Ей казалось, что теперь ни Иванов,  ни Стариков не будут принимать ее всерьез, а просто снисходительно станут наблюдать за ее неуклюжими попытками сыграть роль подставной утки.
     Несколько раз она видела Поспелова, который отворачивался от нее, как бы не замечая. Он даже не пытался скрыть свою неприязнь к ней, когда им приходилось общаться с кем-либо   другим, не стесняясь и даже злорадствуя тому, что может уколоть ее при всех. Она отвечала ему презрительным молчанием, и это бесило его еще больше.
     После работы Решетникова садилась за руль своего маленького автомобильчика, который она ласково называла «мой мопсик»,  и делала несколько кругов по городу. Она любила водить машину. Это успокаивало ее. Спешить домой было не к кому, и она кружила по городу, наслаждаясь его ночной жизнью. Шум улиц, разноцветные огни за окном дарили ей детскую радость, как в Новый год, когда ждешь чего-то необычного. Она не лихачила и совершенно спокойно воспринимала незлобливые  шутки своих коллег , имевших более дорогие и престижные машины относительно своего «мопсика».
     Ее небольшая однокомнатная квартирка не отлилчалась особенным уютом и хозяйской заботой. Было видно, что быт для хозяйки не главное и ей нет никакого  дела до всевозможных женских безделушек, которые создают женский мир. Это не была аскеза, это была необходимая и достаточная простота. Иногда Решетникова приглашала к себе друзей, и тогда здесь стоял дым коромыслом. Но это было нечасто. Время хлебосольных и гостеприимных домов уходило в прошлое. Теперь предпочитали встречаться в кафе и ресторанах .Это было менее уютно и раскрепощенно, но и менее обременительно для хозяев. Время вносило свои коррективы.
     Сразу по приходе Решетгникова везде включала свет и на всю громкость телевизор. Она любила умные программы и с презрением относилась к социальным сетям, считая их глупым и бесполезным времяпрепровождением. Пока она на скорую руку стряпала себе что-нибудь на ужин, она успевала откомментировать все политические события дня и сделать свой независимый вывод.
     Что касается развлечений, то она по-детски любила цирк, кино и музыку, особенно классику, которая,  по ее выражению, хорошо очищала мозги от всякой дряни.
     Подружиться с ней было непросто. Что же касается мужчин…Она предпочитала обходить эти темы, не давая прямых ответов. Ее первое замужество казалось ей недоразумением. Она вспоминала его легко и просто. Никому и никогда не завиждовала и не заморачивалась о будущем, наслаждаясь той жизнью, которая у нее была.
     Выбрав науку, она добилась в ней определенных успехов, но не стала ученым сухарем и была совершенно согласна с тем, что у нее мужской характер. Теперь же ей предстояло окунуться совершенно в другую среду, которая требовала выдержки, терпения и артистизма, которому нельзя научиться. Ибо это или есть, или его нет. Теперь она знала и умела то, чего она не предполагала ранее.  Если обстоятельства ставили ее в положение невозмоности принять желаемое решение, нужно было вывернуться так, чтобы, как минимум, не проиграть, а как максимум – одержать победу!
                31
    Решетникова проспала. Она удивленно посмотрела на стоящий на тумбочке возле кровати будильник. Секундная стрелка мерно двигалась по кругу. Часы показывыали восемь утра. Ровно два часа назад она должна была встать и , не торопясь, начать собираться на работу. Теперь же времени у нее не было.
     Решетникова не любила торопиться. Она предпочитала иметь в запасе минут 15-20, чтобы спокойно застелить постель, приготовить кофе и сделать макияж. Она редко обращалась к парикмахерам.Стриглась и причесывалась сама и так набила руку, что многие думали, что она завсегдатай салонов, где у нее свой мастер. То, что она работала преимущественно  с мужчинами заставляло ее держать форму. Она с глубокой благодарностью вспоминала свою наставницу, которая всегда была безупречно и с большим вкусом одета, причесана и накрашена, и не преминула взять с нее пример. Постепенно это вошло у нее в привычку, и на едкие выпады завистниц, что она выглядит будто пришла на праздник,   Решетгникова отвечала с легкой усмешкой, что  праздники не такие частые, а в театры и концерты приходится ходить редко. Работа же  - большая часть жизни, поэтому выглядеть нужно хорошо всегда. Иначе не стоит попусту тратить деньги на хорошие вещи.
     Сегодня она собиралась второпях, без кофе, как по тревоге,  на ходу одедваясь и приочесываясь одновременно. Ее маленькая машинка сиротлилво стояла во дворе.
     Решетникова с ходу нажала на газ. Она не любила опаздывать и теперь хотела хотя бы на немного сократить время своего опоздания. Дороги уже были довольно плотно забиты машинами, и ей приходилось лавировать между ними,  чтобы быстрее доехать до места. «Черт бы побрал этот будильник, - ругалась она про ссебя. – Нужно будет разобраться, в чем там дело. Не хватает только , чтобы застрять в пробке…». Она вывернула руль влево и тут же почувствовала удар сзади. Ее машинка слегка качнулась, подалась влево и издала странный чавкающий звук. Решетрникова оглянулась и увидела, что в ее левое крыло врезалась чужая «Audi».
     - Только этого мне не хватало, - вздохнула она, вылезая из машины. Левое  крыло было смято, задняя левая фара разбита.
     С переднего сиденья «Audi»  в окошко выглядывала голова водителя.
   - Вылезайте!- Грозно приказала Решетникова, набирая номер полилции. – Вы разбили мне машину. Сейчас оформим протокол…
     - Девушка, - из «Audi» вышел высокий молодой человек спортивного телосложения и приятной внешности, - зачем полиция? Давайте обойдемся без протоколов. Я готов возместить Вам ущерб полностью и даже с походом. Договорились?
     - Не договорились, - отрезала Решетникова. – Сделаем все официально, как положено…
     - Зря, - парень улыбнулся. – Я, знаете ли, имею неплохой автосервис и магазин запчастей. Мы могли бы решить эту проблему и без полиции. Уверяю вас, что все было бы сделано так, что комар носа не подточит. А Вы сразу в полицию…- Парень провел рукой по смятому крылу и оглядел разбитую фару. – Ерунда, - сказал он, - дело не стоит выеденного яйца.  А Вы… Давно за рулем?
     - Не ваше дело, - огрызнулась Решетникова. – Вот сейчас оформим протокол и тогда поговорим о возмещении ущерба. И, кажется, это  вы врезались в меня, а не наоборот.
     - Если бы Вы не виляли на дороге задом своей машины, пытаясь вклиниться в густом потоке, я бы не врезался,  - съязвил парень. – Не стоит спешить, если водишь плохо…
     Полицейский сигнал прервал их препирания.  Проверив документы обеих сторон, сержант деловито осмотрел место аварии, заполнил бланки и о чем-то пошептался с парнем.
     - Здесь не будет никаких трудностей, - заключили полицейские. - Геннадий Евгениевичч Лагутин полностью признает свою вину и готов возместить Вам ущерб в полной мере. Протокол составлен и подписан. Возражений нет?
     - С моей стороныы нет, - поспешил ответить Лагутин.
     - С моей тоже, - кивнула Решетникова.
     - Теперь вы довольны? – Спросил он, садясь в свою машину. -Я позвоню Вам. Не волнутесь, все сделаем быстро и классно. = Лагутин протянул ей свою визитку.
     Решетгникова ничего не ответила. День был окончательно испорчен. Она мельком взглянула на визитку и сунула ее в карман.
      Ее «мопсик» тихо доколыхался до института, и она спокойно, как будто ничего не случилось, прошла в свой кабинет. Настроение было паршивое.Мало того, что не клеилось с работой, так еще и авария. Нужно объясняться, почему опоздала, а всему виной этот будильник. Решетникова вздохнула. Ей подумалось, что, может быть, и не нужно оправдываться за опоздание, докладывать про аварию. Может быть, никто и не заметил ее отсутствия, потому что она сидит здесь, предоставленная сама себе и никому до нее нет дела. Она включила компьютер и стала перебирать кипу научных журналов. Читать не хотелось. За стеклом своего кабинета она увидела припаркованного «мопсика». Он стоял, скривившись левым боком, как собачка, получившая чей-то пинок. Решетгникова взяла трубку.
     - Здравствуйте, Андрей Иванович, - сказала она. – Можно зайти?
     - Здравствуйте. Полина Владимировна, - ответил Иванов, - не можно, а нужно. Жду вас.
      «Кажется, они уже все знают, - подумала она. – Тем лучше. Не придется вдаваться в подробности». Она не ошиблась. Иванов был в курсе.
     - Я из-за будильника и  из-за аварии, - начала она, как только вошла в кабинет Иванова. – Вот, - она положила перед Ивановым визитку Лагутина. -Все оформили официально, виновный обязался возместить ущерб полностью.
     - Знаю, - коротко сказал Иванов. – и часто будильник подводит Вас? – Он внимательно посмотрел на визитку. – Бизнесмен, - задумчиво протянул он, - автосервис и запчасти. Интересно. И как он?..
     - В каком смысле? – Спросила Решетникова. – Не скандалил, на все согласился. Правда, сначала хотел без протокола, без полиции. Но возражать не стал. Вину признал, хотя по честности… - она немного сконфузилась. – Если бы не моя спешка и неважный опыт вождения, этого могло и не быть… Обещал сделать все быстро.
     - Н , дай бог! – Сказал Иванов. – Не опаздывайте и больше не спешите. Вы наам еще понадобитесь.
     Решетникова разозлилась. Ей хотелось наговорить Иванову кучу неприятных вещей, что она уже устала ждать и терпеть, устала бездельничать и развлекать себя сама всякой научной ерундой. Но сдержалась. «Мы всегда будем рядом» , - вспомнила она слова Иванова. Ей стало не по себе. Ощущать, что каждый твой шаг у кого-то на прицеле, неприятно . Теперь она точно знала, что все, что она делает им известно. И дело вовсе не в ней, а в Маслове, в этом непонятном, необычном человеке, обдающем незаурядными знаниями,  на которые охотятся не только они. Потому что  обладая ими, можно стать единоличными властителями всего мира.
      Между тем Иванов уже докладывал генералу Старикову о происшествии с Решетгниковой и о ее новом знакомом Лагутине Геннадии Евгеньевиче.
     - Значит, бизнесмен, - рассуждал Стариков, - прощупайте-ка этого бизнесмена. как следует. Что он  за птица, откуда – короче, все до мелочей. Конечно, это может быть и случайность, но нам нужно знать точно. И усильте наблюдение, как за ней, так и за Поспеловым. Маслова пока не тревожьте, дайте ему успокоиться.  И как только появится что-то новое, немедленно докладывайте. Не забывайте, мы ждем гостей, а гости могут быть самые неожиданные…
     Вскоре Иванов уже знал, что Лагутин Геннадий Евгеньевич, 1990 года рождения, уроженец города Вятки, зарегистрирован в Москве и, действительно, владеет магазином запчастей и автосервисом , который недавно выкупил у незадачливого хозяина и теперь приводит его в порядок. Холост. Переехал в Москву после смерти матери, рос без отца, законил Московоский автодорожный институт и ни в каких дурных делах замечен не был. Снимает квартиру в Строгино и имеет  машину марки «Audi».
     Лагутин, действительно, вскоре позвонил Решетниковой и назначил ей время ремонта машины. Никаких других разговоров или попыток сближения с ней не проявлял. И, по отзывам Решетниковой, сделал все, как и обещал, быстро и качественно.
     - Если чт , обращайтесь, - сказал он ей на прощание, - поможем. Только больше не спешите…
     Больше никаких попыток наладить контакт с Решетниковой Лагутин не предпринимал. Ни у Иванов, ни у Решетниковой он тогда не вызвал никаких подозрений. Они ждали «гостя»,  который давно уже был здесь…
    

 




    

    
   
 

 
    
     -

     __
   
     -
 
 




 

   
    





 
    





     -