Солнце на босых ступнях. Гл. 18 Футбол нашего двор
«Мы с тобой одной крови — ты и я»
— Р. Киплинг, «Маугли».
Дворовый футбол в Баку — не про правила и не про форму, а про жизнь. Пустырь в Нашем дворе в долю секунды становился настоящим футбольным полем. Всё, куда можно было приткнуть пятую точку, превращалось в трибуну. Старый бассейн — главная трибуна. Далековато. Зато удобно. А корни грецкого ореха — лучше некуда! Плотная крона служила навесом от палящего солнца. Сидеть на ветвях, в тени, когда поле как на ладони, — все тридцать три удовольствия. Было одно «но»! — риск быть сбитым мощным ударом прилетевшего мяча и полететь ласточкой вверх тормашками. От этого желающих занять эти места меньше не становилось. Со всех сторон поле облеплено болельщиками как мухами.
Ворота были делом договорённости, а не конструкции. Одни — со стороны тихой дороги, где практически не ходили люди, — стояли как вкопанные. Они были даже основательные: сваренные из труб. Суровая буква «П» без всякой сетки. Мяч, влетевший туда, мог перелететь через декоративный заборчик с башенками, точно такой же, как у райкома, и оказаться на тротуаре, где само собой шныряли прохожие. Невысокий — доставал взрослому по пояс и служил идеальной трибуной во время наших матчей. Обзор с этого места — шик, блеск, красота. При мощной подаче мяч запросто мог впендюрить по голове какому-нибудь из зевак, в лучшем случае улететь на проезжую часть сквозь сосны. Редко, но бывало.
А вот те, что напротив, были условными. Никаких стоек — просто две метки из камней, брошенных прямо в пыль. Ну, не совсем брошенных. Уж мы-то старались. С самого раннего утра пацаны, мои ровесники — мелюзга — подтаскивали бут от общего забора между дворами, а те, что постарше — Мамедка, Толян Павлов, Серёга «Лошадь» — старались выложить их аккуратненько. И только потом наши старшие братья проверяли их на прочность. Уговор. Если мяч пролетел между ними — значит, гол. После игры камни снова становились просто камнями, теряясь в общей пыли двора. Настоящий футбол начинался только тогда, когда эти две реальности — одна железная, другая нарисованная камнем — смотрели друг на друга.
Сарафанное радио извещало — матч не за горами. Болельщики спешили занять места согласно «купленным» билетам — а точнее, успел, значит на коне — в первых рядах. Лучшие места, само собой, доставались нашим. Мы здесь жили. И с самой ранищи — тут. Тот двор подтягивался и тоже в дамках. Ну, а потом — сони. Пришлые, с разных Дач. Чтобы было ясно: Дачи — это те же дворы. Почему их так называли? Не нашего ума дела. Короче, припозднился — смотри стоя!
Попасть домой во время матча — без шансов. Ой, ладно — выход есть всегда. Крюк: через Тот двор, вдоль нашего общего забора из бута. Потом, поднявшись на возвышение, выныривать у сарая тёти Розы — и только оттуда двигаться в нужном направлении. Это длинный путь. Короткий — напрямик через поле. Но там можно было запросто получить мячом по башке или быть сшибленным во время атаки. Так что, как говорил дяденька Бармалей: «Нормальные герои всегда идут в обход». Да, ещё вариантик! Урвать момент, когда на поле игроки джигалят, ну, или пинальти — ноги в руки — и рви домой рысцой, пригнув голову.
Старшие собирали команды, а мы, младшие, смотрели во все глаза и мечтали когда-нибудь встать в строй рядом с ними. Не могу сказать с уверенностью, но наша команда — сборная солянка. За наших играли братья Васильевы, Миша и Костик с Того двора, Ариф, Эльмиркин брат. Жил через дорогу. С Нашего — Курбан и мой старший брат Женька. Больше и не помню. Не важно.
Брату было пятнадцать, когда мы приехали в этот двор. Он был другим. Книги, самбо, духовой оркестр... Футбол сблизил его с местными мгновенно. Женька был сыном футболиста, хоть и бывшего. Когда меня ещё не было на свете, он с родителями жил на Западно-Капитальной. Папа тогда вратарь. Так что Женька поездил с ним по соревнованиям и на тренировках с папкой пропадал. Знал толк в футболе не понаслышке.
Уж если я, девчонка, могла так запульнуть мяч ногой, подковырнув носком, что он улетал в невидимую даль — к всеобщей зависти пацанов, — то что говорить про Женьку? Когда я рассекретила свой клад, Женька стал выходить на поле в папиной футболке: голубой с синей каймой вокруг груди. Она была настоящей!
Футбол тут был языком единения: он собирал ребят из разных семей, с разными историями, и на эти пару часов мы все становились одной командой — или, по крайней мере, одной толпой болельщиков, которая одинаково кричала и одинаково переживала.
Раздавался свисток, команды выстраивались на поле, зрители замирали. И начиналось... Честно скажу: я на матчах не присутствовала. Носятся взрослые дядьки по полю, как взмыленные лошади, и орут. Все. И на поле, и вокруг. Так орут, что если я уйду в дальнюю третью комнату — уши затыкай. Правда, зайчиком несколько раз приходилось по полю скакать во время игры, не переться же в обход, через Тот двор. Зашикали — ну и что. Бывали случаи, и по башке получала. В глазах — звёздочки, а голова «шандарах» и вбок «Чпок». Бьют-то по-серьёзному. Со всей дури. Особенно Миша. Длинный, здоровый, как фигакнет — мало не покажется. Самое сложное — с невозмутимым видом — а фигня, не больно. Выжила. И всё равно лучше зайчиком, чем в обход.
Во дворе мяч был не просто мячом — он был главным событием дня. Он переходил из ног в ноги, как горячая лепёшка, которую боятся уронить. Кто-то кричал «пас!», кто-то шипел «не бей!», а мяч всё равно летел туда, где его меньше всего ждали. Он ударялся о стену барака, отскакивал, делал странный, почти виноватый полукруг и снова оказывался в самой гуще. И в тот момент, когда казалось, что уже всё, что сейчас точно промах, мяч вдруг находил щель между ногами защитника и нырял в неё, как кот в подворотню.
Пока мяч был в игре, всё вокруг исчезало: и крики, разрывающие воздух со всех сторон, и запах жареной рыбы, и даже солнце, которое било прямо в глаза. Оставались только ноги, пыль и этот кожаный, потрёпанный мяч, который сегодня решал, кто герой, а кто просто стоял в защите и выжидал свой звёздный час.
Прижавшись к стволу на корнях ореха, мы ловили каждое движение старших: присест Женьки перед пасом, неотрывное ведение мяча Мишей. Запоминали, копили, примеряли на себя — чтобы, когда они уйдут, выйти на поле уже не зрителями, а игроками. Игра шла без свистка, но ритм знали все: короткий пас, резкий разворот, удар с ходу, пока защитник ещё не успел перевести дыхание. И этот момент, когда мяч отрывался от носка, — в нём был весь двор: пыль, крик и общее «давай-давай», которое катилось волной от бассейна к воротам ведомственного сада. И вдруг волна стихла.
Тишина. Наши старшие братья стоят как вкопанные. Они не просто тяжело дышат — они замерли на полуслове. Костик поправляет спущенную гетру, Курбан вытирает пот тыльной стороной ладони, размазывая грязь, Ариф закатывает размотавшуюся штанину спортивок. Мяч лежит в центре, и они смотрят на него или друг на друга. В их позах нет расслабленности: мышцы ног напряжены, готовые в любую секунду сорваться с места. Это кадр прерванного движения.
Удар «всем телом» — это не про красоту, это про выживание. На такой земле, в таком темпе нельзя бить «щёчкой»: нужно втыкать мяч в эту спрессованную землю, чтобы он долетел.
Короткий, резкий удар — и, пролетев через всё поле, мяч вонзается в ворота противника. И это радостное для кого-то «Гооооол!», а для кого-то досадное «Ооооох!» сливаются в едином звуке, в едином порыве. Распиравшие Мамедку чувства срывают его с места в каком-то немыслимом танце рук и ног. Толян с Валеркой хлопают друг друга по плечам и начинают скакать, как горные бараны, подпрыгивая на краю бассейна.
Прохожие останавливались и замирали. Побелённый забор служил идеальной трибуной. Но риск быть сбитым мячом — велик. Кто-то давал дёру с опасного отрезка улицы, а кто-то орал во всю мощь глотки: «Афери;н! Чох яхшы;!»
Проезжающие машины останавливались и по негласному обычаю включали сирены. Если сравнить ор во время нашего матча и игру «Нефтчи» по телеку — наш зашкаливал. В разы.
Гул уходил далеко за пределы наших дворов. Пыль, поднятая десятками ног, теперь медленно золотилась в лучах заходящего солнца, и казалось, сам воздух стал густым от усталости. Никто не торопился расходиться по домам. Да и куда спешить? Дома вот они, в двух шагах. Победители, уставшие, но довольные, сияют, как медные пятаки.
Я стояла на своей веранде, всматривалась в темноту двора и слушала, как этот гул понемногу оседает, будто пыль после удара по мячу. Всему своё время. В воздухе повисает густой запах овечьей шерсти, мужского пота и резкий аптечный дух айланта — ветки которого пацаны в порыве радости срывали. Привычные звуки возвращаются: скрипит качалка, шуршит метла у кого-то во дворе. Наступает тишина, двор пустеет.
Воспрянула духом зурна. Выводит свою мелодию тихо, ненавязчиво, словно колыбельную. Луна застыла в небе — прислушивается. Звёзды озоруют, подмигивая в вышине. Спать пора.
* * *
День, когда железные станки оказались больше неба, а первая настоящая работа закончилась обожженными пальцами и гордостью, которую не купишь ни за какие деньги.
* * *
Продолжение следует: Мы с работы. http://proza.ru/2026/08/20/637
Свидетельство о публикации №226110200506