Воспоминания о Зачачье. Сенокос

                Сенокос

Сенокос – это не просто летняя пора страды, а жизненно важный период для каждого коллективного и частного хозяйства. В эти дни заготовка сена для скота и других животных становится главной задачей. От того, насколько успешно хозяйства справятся с этим делом, напрямую зависит как переживут животные зиму, а значит, и продовольственная безопасность всего нашего общества. Можно провести параллель между сенокосом и посадкой/сбором урожая. Для северных регионов это сродни выращиванию картофеля, а для южных – посеву и уборке пшеницы. Хотя, конечно, география этих культур гораздо шире, чем я перечислил.

Мои дедушка и бабушка заготавливали сено по старинке. Им помогали дядя, а мама и тетя, приезжая в отпуск из Ленинграда, также присоединялись к работе. Дед и дядя косили вручную. Я хорошо помню, как дедушка старательно отбивал косы, сидя на крыльце на специальной станине. Ему это давалось так нелегко, ведь после фатального несчастного случая на Новой Земле он потерял один глаз. В нашем хозяйстве всегда была корова с теленком и небольшое стадо овец. Корову, которую бабушка ласково называла кормилицей, мы очень ценили. Из ее молока получали топленое масло, а небольшую часть молока продавали. Наше молоко славилось своей жирностью, а саму кормилицу звали Альта. Теленка бабушка продавала, а овцы обеспечивали семью мясом круглый год. Свежее, без посторонних запахов, мясо доставали из русской печи. На нём варили суп или борщ,и выкладывали на большое блюдо в центре стола. Признаюсь, я был удивлен, когда позже узнал, что баранина может иметь неприятный запах. Именно такое типичное для сельской местности частное хозяйство и требовало заготовки сена, хотя стоит отметить, что коров держали далеко не все жители.

Но наиболее яркие воспоминания связаны, когда мы подростками ходили на пожни и  помогали в уборке совхозного сена. Нас даже официально оформляли на работу, хотя точные условия для несовершеннолетних мне сейчас сложно вспомнить. Деньги были небольшими, но для мальчишек нашего возраста вполне ощутимыми. Главным же магнитом для нас была компания и, конечно же, лошади, с которыми приходилось работать. Мы приходили рано утром, к семи-восьми часам, на конюшню. Лошади либо стояли в стойлах, либо гуляли в загоне. Затем мы надевали на своих лошадей хомут и сбрую и легким галопом отправлялись через всю деревню на луг, расположенный между реками Чачей и Северной Двиной. Там мы запрягали лошадей в дровни.
Несколько лет я работал кучевозом. Задача была несложной: возить сено, которое укладывали в дровни, а затем разгружали там, где метали стог. И так – снова и снова…В последние два года моя роль стала более ответственной. Мне доверили собирать скошенное и высохшее сено с помощью "грабилки". Сначала мы формировали из него ровные длинные ряды, небольшие валы, а затем собирали их в кучки – скучковывали. Это была уже более сложная и ответственная задача, ведь нас было всего двое, а "грабилка" работала не всегда исправно. Педаль для автоматического подъема сена часто сбоила, и приходилось вручную поднимать железную ручку рядом с сиденьем. И требовало немалых физических усилий, к тому же сено приходилось собирать не только на ровных участках, но и в низинах с кочками. Работа кучевозом казалась легкой верховой прогулкой по сравнению с управлением этим дивным аппаратом под названием "грабилка". Правда, и платили за работу на "грабилке" немного больше.

Во время обеденного перерыва все отдыхали. Лошадей отводили в тень, кормили сеном, а сами, изрядно проголодавшись, спешили к манящему аромату супа, приготовленного на костре. Бабушка всегда заботливо давала мне с собой бутылку молока и выпечку – это был мой дневной запас для перекусов, но в обед он был ни к чему, ведь еды хватало всем. После трапезы можно было ненадолго прилечь. Кульминацией рабочего дня для всех, и особенно для нас, ребят, было возвращение домой с сенокоса. Уставшие люди и лошади жаждали скорейшего возвращения и отдыха. Обратный путь превращался в стремительный галоп, мы неслись изо всех сил. Топот копыт по лугу, мостам и деревенской дороге разносился издалека. Будучи помладше, я не раз наблюдал эту картину со стороны. Местные жители знали о нашем «необъявленном заезде» и старались держаться подальше. Это были настоящие скачки, в которых участвовало около шести-семи лошадей, и так продолжалось каждый вечер, пока длился сенокос.

Мое время пришлось на эпоху коня по кличке «Смелый», кто был на этом коне тот в чаще всего и приходил первый. Он был молод, высок, поджар, серой масти в яблоках, но очень пуглив. Часто наезднику приходилось слетать с него из-за его страха. Да и остальные лошади пугались даже внезапно выбежавшей кошки или любого неожиданного предмета на пути, например вылетевшей от ветра газеты. Мне доводилось ездить на этом рьяном коне, но не на пожнях. Последние два года на пожнях на «Смелом» ездил мой друг Миша Космынин.

Если возвращение на конюшню было кульминацией рабочего дня, то завершение всего сенокоса -  «борода». Это был заслуженный итог нашего общего, нужного и нелегкого труда. Признаться, мне запомнилось только одно окончание сенокоса. Все собрались на лугу. Были вкусные угощения, кажется, даже привозили товары на распродажу. Мы уже были подростками, лет четырнадцати-пятнадцати. То ли нас угостили водкой, то ли мы взяли ее сами. Этот напиток тяжело пьется даже взрослому, не говоря уже о неокрепшем организме. Но под закуску и в хорошей компании мы тогда изрядно напились. Утренние, дневные и вечерние муки отравления алкоголем не хочется и вспоминать. К счастью, я пришел в себя, главное – выжил, настолько плохо мне было.

Не хочется заканчивать рассказ на таком курьезном случае, но последствия празднования сенокоса в тот год, были таковы. Если говорить о проблеме пьянства в нашей стране и целом в мире, то это отдельная тема для размышления, которая напрямую не имеет отношения к сенокосу. Жаль лишь одно, мы часто забываем неприятные для себя моменты: похмелье, или другие жизненные провалы. Наша память оказывается очень короткой. Это касается как отдельной личности, так и, увы, человечества в целом.