Сказка про месяцы и лесных жителей. часть 2

Июль накинул на плечи плащ из солнечных лучей и отправился осматривать новые владения. Дорога вела через луга, где ещё держался аромат свежей зелени. По пути ему захотелось заглянуть к Маю — поздороваться, узнать, как там ранние цветы, да и просто поболтать.

Он постучал в резную дверь домика, увитого вьюнком, и Май распахнул её с радостной улыбкой.

— А, Июль! Проходи, садись! Сейчас самовар поставлю, угощу тебя земляничным вареньем.

Июль вошёл, стряхнул с сапог дорожную пыль и сел у окна. И стоило ему присесть, как небо тут же подернулось лёгкой дымкой, в воздухе запахло дождём, а ветер принёс прохладу — будто сама природа вспомнила о майских грозах.

Май вздохнул, помешивая ложечкой варенье, и тихо проговорил:

— Знаешь, я всё ещё немного сержусь на Июнь. Такой торопливый! Всё у него бегом: цветы — распускайся, травы — расти, дожди — лейте! А ведь майская нежность — она не терпит суеты. Хотелось бы, чтобы он хоть чуточку бережнее к весне относился…

Июль слушал, кивал, но в душе ему было неловко: ведь он сам, приняв ключи, так и не зашёл к Июню, чтобы по-настоящему поблагодарить его. И теперь, сидя в уютном домике, где пахло сиренью и мокрой листвой, он вдруг остро почувствовал, что поступил не очень-то вежливо.

А где-то далеко, в своей светлой горнице, Июнь складывал в сундук последние свитки с записями о росах, ветрах и цветении. Он время от времени подходил к окну, выглядывал на дорогу — и каждый раз, не увидев там Июля, вздыхал. В груди становилось тесно, будто кто-то сжимал её тёплой, но тяжёлой рукой.

«Наверное, ему сейчас не до меня, — думал Июнь, стараясь говорить с собой строго, как с непослушным учеником. — У него свои заботы, своя жара, свои колосья…» Но всё равно было горько: словно всё, что он так любовно растил и лелеял, тут же забыли, едва часы пробили полночь.

Тем временем в домике Мая капли дождя забарабанили по крыше, трава за окном стала изумрудно-яркой, а в саду раскрылись поздние тюльпаны — словно сама весна на мгновение вернулась, чтобы утешить гостя.

Июль смотрел на эти цветы и вдруг понял: нельзя принимать новое, будто перечёркивая старое. Он резко поднялся, чуть не опрокинув чашку с чаем.

— Прости, Май, но мне нужно срочно кое-что исправить! — воскликнул он и выбежал под дождь.

Капли стекали по его плащу, но он не замечал их. Он спешил — теперь уже к дому Июня.

Июнь как раз собирался выйти, чтобы обойти поля и в последний раз проверить, всё ли готово к июльской поре, когда услышал торопливые шаги. Он обернулся — и увидел Июля: мокрого, запыхавшегося, с виноватым взглядом.

На мгновение оба замерли, будто боялись спугнуть этот миг.

— Прости меня, Июнь! — выпалил Июль, не давая себе времени на раздумья. — Я так увлёкся своими делами, что даже не подумал, как это будет выглядеть… Сначала к Маю завернул, болтал с ним, слушал его, а к тебе и не зашёл. А ведь без твоего труда моё лето просто не состоялось бы. Ты столько сил вложил в это лето, столько красоты создал — и я должен был первым делом поблагодарить тебя!

Июнь помолчал, глядя на друга, а потом уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Ладно, прощаю, — сказал он мягко. — Главное, что ты понял. Лето — оно ведь не по дням живёт, а по памяти: каждый месяц — как кирпичик, без него стена не будет крепкой.

Июль протянул руку, и Июнь крепко её пожал. И в тот же миг дождь прекратился, тучи разошлись, и солнце залило поля тёплым, густым светом — настоящим июльским светом, в котором чувствовалась и июньская забота, и майская нежность.

— Знаешь, — тихо сказал Июнь, глядя, как над лугом кружатся стрекозы, — я ведь не просто так торопился. Мне хотелось успеть всё: чтобы и клевер зацвёл, и земляника налилась, и чтобы каждый листок успел напитаться светом. Не потому, что весна хуже лета, а потому что у каждого времени свой срок.

Июль кивнул, прислушиваясь к этим словам, как к чему-то очень важному — словно это и были настоящие ключи от лета, куда ценнее серебряных, с зубцами в форме лепестков.

— Тогда давай я не буду всё переделывать, — предложил Июль. — Пусть июньское останется. Пусть роса по утрам будет такой же густой, как раньше, а в тени деревьев пахнет влажной травой. А я добавлю своё: пусть днём солнце греет так, чтобы колосья наливались золотом, а вечерами воздух звенел от кузнечиков.

Июнь улыбнулся — на этот раз уже без грусти.

— Вот это правильно. Лето — как пирог: в нём и весенняя кислинка, и июньская свежесть, и июльская сладость. Если убрать хоть один слой, вкус уже не тот.

И они пошли вместе — сначала по тропинке вдоль реки, где вода была прозрачной и прохладной, потом через поле, где уже начинали золотиться первые колосья. По дороге Июнь показывал Июлю, где земля особенно благодатная, где цветы держатся дольше, а где травы растут так густо, что в них можно спрятать целый мир.

Когда они дошли до опушки леса, навстречу им выскочил Заяц — он подпрыгивал на месте, будто пружинка, и тараторил без остановки:

— А я тут считал солнечные зайчики! Получилось сто семь! Но потом один убежал за куст, и я сбился… Помогите найти, а? Он такой яркий, наверняка где-то прячется!

Июль улыбнулся и щёлкнул пальцами — и тут же по траве запрыгали золотистые блики.

— Держи, — сказал он. — Пусть теперь они сами к тебе прибегают.

Заяц радостно запищал и умчался, оставляя за собой вихрь из травинок и лепестков.

Чуть поодаль, на поваленном стволе, сидела Лиса. Она хитро прищурилась и протянула им корзинку:

— Тут у меня земляника — самая спелая. Угощайтесь. Я её не сама собирала, я наблюдала: видела, где пчёлы кружились, значит, там ягоды самые сладкие. Вот и запомнила все полянки. Если хотите, могу провести вас тайными тропами — там, где роса дольше держится и воздух прохладнее.

Июнь благодарно взял ягоду, вдохнул её аромат и кивнул:

— Спасибо, Лиса. Как раз такие тропинки мне и хотелось Июлю показать. Пусть он знает, где лето дышит тише.

Из-за куста показался Ёжик — он тащил на иголках несколько крупных капель росы, словно стеклянные бусинки.

— Это для цветов, — серьёзно объяснил он. — Им жарко, а роса — как глоток воды. Я собираю, где побольше, и разношу по полянкам. Хотите, покажу, где сегодня самые тяжёлые капли висят?

Июль наклонился к нему и тихо сказал:

— Ты, Ёжик, самый заботливый сторож росы в лесу. Спасибо тебе. Пусть мои дни будут такими же внимательными — чтобы не высушить то, что ты так бережно собираешь.

Ёжик важно кивнул и покатился дальше, аккуратно неся свои драгоценные капли.

На ветке над ними устроилась Сова. Она медленно моргнула и произнесла:

— Рада, что вы вместе идёте. Лес любит, когда месяцы не спорят, а слушают. А то в прошлом месяце, когда Июнь торопился, а Май сердился, даже деревья шептались громче обычного — волновались.

Дуб, стоявший неподалёку, будто в подтверждение её слов, тихо зашелестел листвой:

— Да, помню. Тогда трава росла вкривь и вкось, будто не знала, чего хотеть: то ли тянуться к солнцу, то ли прятаться в тень. А теперь… теперь слышно, как всё на свои места встаёт.

Берёза рядом тихо добавила:

— И птицы поют спокойнее. Словно знают: лето в надёжных руках.

Тут из высокой травы вылез Барсук — он почёсывал бок и зевал, но при виде месяцев тут же постарался принять серьёзный вид:

— Я, это… я тут за порядком слежу. Ну, насколько получается. Особенно за пирогами. Если где-то пекут — я сразу чувствую. Так что если вдруг понадобится дегустатор… я тут.

Волк, который до этого сидел в тени, выпрямился и не без гордости проговорил:

— А я за границами слежу. Чтобы ни ветер не буянил, ни тучи не заходили без спросу. Порядок — это важно. Но… — он чуть смущённо покосился на Июня и Июля, — если скажете, что порядок — это когда все вместе, я тоже так скажу.

Июнь тепло улыбнулся ему:

— Порядок — это когда каждый на своём месте. Ты — сторож границ, Барсук — хранитель угощений, Лиса — знаток троп, Ёжик — собиратель росы… А мы с Июлем будем следить, чтобы солнце и тень друг друга не перебивали.

Медведь, который всё это время молча шёл рядом, вдруг хлопнул себя по лбу и радостно пробасил:

— А я могу устраивать праздники! Ну, когда обход закончится. Чтобы все собрались, поделились, кто что нашёл, кто что сберёг… И чтобы обязательно был мёд! И малина! И… ну, в общем, всё вкусное.

Все невольно рассмеялись, даже строгий Волк чуть приподнял уголки губ.

Дальше они шли уже не вдвоём, а целой компанией: впереди Лиса показывала тайные тропы, рядом семенил Ёжик с каплями росы, чуть поодаль важно шагал Барсук, время от времени принюхиваясь к воздуху, Заяц скакал вокруг, ловя солнечные блики, Сова летела над ними, замечая с высоты, где трава чуть поникла, а где цветы особенно ярки. Дуб и Берёза провожали их шелестом листьев, будто благословляя путь.

К вечеру они вышли на большую поляну, где уже кружились стрекозы, а в воздухе витал запах нагретой травы и спелых ягод. Июнь остановился, глубоко вдохнул и тихо сказал:

— Вот оно… настоящее лето. Не моё, не твоё, а наше.

Июль положил руку ему на плечо и улыбнулся:

— Наше. И пусть каждый, кто сюда придёт, почувствует: здесь рады всем — и майской нежности, и июньской спешке, и июльской силе.

С той поры в лесу стали говорить, что именно тогда лето окончательно обрело свой настоящий голос — голос, в котором слышались и майская нежность, и июньская спешка успеть всё на свете, и уверенная сила Июля.

А лесные жители, разойдясь по своим делам, ещё долго вспоминали этот день: как месяцы шли вместе, как слушали лес и как поняли самое главное — что красота лета рождается не в одиночку, а в согласии.

продолжение следует.....