И кофе стыл в моих горячих руках...

«Читали ли вы Кинга?» — спросила она,
Чуть сдвинув на лоб очки.
«Кто? Я? Конечно же, да!» —
Безбожно соврал, считая глотки,

И тут же лихо, дабы не выдать ложь:
«Сияние — мой любимый том».
Едва дышал, ресниц замечая дрожь,
И тайным обзаводился грехом.

Она улыбнулась, ее взгляд потеплел,
Заговорила про «Мизери» и страх,
Она ела эклер, а я зависал,
И кофе стыл в моих горячих руках.

Не знаю, зачем уточнил, как зовут,
Она же, раздевшись, сказала в ответ:
«Поверьте, бастионы мужские падут,
Если вам предложить… ….».

Я отрицал и, смеясь, возражал,
Она же ждала, не спеша.
Пошел покурил, включил сериал,
И сам себе напомнил ужа.

Выкручивался, спорил с собой
И злился: ты жив или мертв?!
Фантазии лезли наперебой,
И в убежденьях уж не был я тверд.

Нам по пути, и мы прочно на «вы»,
У каждого свой предлог.
Мне бы выкинуть встречу из головы
И бежать от нее со всех ног.

Но мы же в купе, закрыты, одни,
И время не ждет, стук колес;
И ночь впереди, мелькают огни,
И это же всё не всерьез.

«Сомнения? А телефон отключил,
Лежит он экраном вниз...
Неужто верность так долго хранил?»
— спросила она, поняв мой каприз.

Смутившись, я что-то трещал, обольщал,
Она вдохновлялась в ответ...
На утро новую встречу ей обещал,
Она отвернулась, смяв свой билет.

Лишь на перроне, когда «Ну, пока!»
Она подняла укоризненный взгляд:
«Когда-то и моего вот так мужика...
Она ведь знала, что он был женат».

Я побледнел, не найдя, что сказать,
Она же, смахнув слезу:
«Сегодня твоей придется решать:
Себя выбирать или «прощу»;

Ей отослала всю свою боль,
Но легче ли мне от того?
Я лишь сыграла печальную роль,
А ранить — выбрал ты сам, в душе, глубоко».