Старинное пианино

     Тётушка Мила, пожилая интеллигентная женщина, была потомком одного из Московских купеческих родов. Она родилась незадолго до Октябрьской революции 1917 года в одном из Московских особняков, принадлежавших их богатой семье. Революционную Москву она, безусловно, не помнила, поскольку была ещё совсем маленьким ребёнком, но события, происходившие в то время в доме, остались у девочки в памяти. Нет, конечно, ничего страшно-трагичного на её глазах не свершалось: никого из их семьи не арестовывали, не расстреливали, не уводили ночью безвозвратно в небытие. Многие представители Московского купечества с 1905 года контактировали с революционными организациями, жертвовали значительные средства на революционное движение, и эти связи сохранились к 1917 году. Сам Савва Тимофеевич Морозов, к примеру, финансировал издание нелегальной марксистской газеты «Искра» и выступал за справедливые условия труда для рабочих, за реформы, но, конечно, не за социалистическую революцию.
     Наверное, учитывая всё это, новая власть отнеслась к купеческой семье довольно благосклонно: из всего особнячка им оставили две, довольно большие, смежные комнаты с находившейся там мебелью и всем содержимым. Девочка Мила, правда, не могла сначала понять, почему ей нельзя теперь заходить в другие комнаты, но взрослые объяснили ей, что теперь всё будет по-другому, потому что тем рабочим, которые трудились на фабриках, тоже нужно создать хорошие условия жизни, поделиться с ними своим имуществом. Поэтому фабрики будут теперь принадлежать всему народу. И некоторые рабочие поселятся в комнатах их дома на равных правах с членами семьи. А возражать серьёзным дядям, представлявшим новую власть, ни в коем случае нельзя!
     Дети в семье привыкли слушаться взрослых, и девочка Мила поняла всё правильно. Она училась радоваться этой новой жизни! В комнатах, где теперь жила семья из восьми человек, всё было по-прежнему, если не считать, конечно, того, что свободного места теперь почти не было. В большой комнате стали жить Мила с папой Василием Михайловичем, мамой Екатериной Фёдоровной и старшим братом Виктором, а за ширмой стояла кровать их домработницы Груни, которая считалась полноправным членом их семьи. В маленькой комнате поселились мама Екатерины Фёдоровны Мария Васильевна и две её младшие дочери Надежда и Ольга, то есть Милины родные тётушки. Они переехали в дом, которым владел Милин папа, поскольку их собственный дом новые власти забрали под общежитие работников транспорта.
     Но жизнь продолжалась, Слава Богу! В большой комнате под потолком висела всё та же большая красивая бронзовая люстра с искрящимися, переливающимися хрусталинками, на камине стояли статуэтки белых ангелочков, а большие часы в красном мраморном корпусе, стоявшие там же, звонко и весело отбивали каждый час новой жизни! В комнатах оставалась привычная, очень красивая, резная, с инкрустациями, мебель: шифоньер, буфет, комод, книжный шкаф, зеркало, туалетный столик, столик для рукоделия, большой диван с валиками-подлокотниками и высокой спинкой, украшенной резьбой по дереву, а также круглый, большой обеденный стол с массивными стульями. Но самое чудесное из всего, что новая власть оставила семье, это было ПИАНИНО! Оно было любимо всеми! К нему относились бережно и ласково, почтительно и трепетно! На пианино играли все члены семьи (Кроме Груни, которая, искренне, никак не могла взять в толк, как это можно запомнить, когда и на что надо нажимать, чтобы лилась такая красивая музыка). Чудесное пианино «J.Becker» было произведено в конце 19 века. Его выразительный деревянный корпус глубокого чёрного цвета был украшен резными декоративными элементами и двумя бронзовыми подсвечниками. Инструмент был самодостаточен своей строгой, благородной красотою! Клавиши под пальцами были необыкновенно нежны, а звук инструмента был бархатно-чарующим! Раньше, до революционных событий, на пианино играли каждый вечер! Милу тоже учили этому необыкновенному искусству владения клавишами! Это было сродни некоему таинству, когда от нажатия её пальчиков на клавиши комната вдруг начинала наполняться волшебными звуками! Конечно, взрослые члены семьи играли на пианино необыкновенно красиво, как настоящие музыканты! Особенно, мама! Миле же только предстояло учиться этому! Однако в создавшихся новых реалиях это оказалось не так-то просто.
     Поселившиеся в других комнатах и плотно обосновавшиеся на кухне новые жильцы были, в общем-то, вполне миролюбивыми людьми, но, одно дело, когда звучали вальсы Шопена в исполнении мамы, и этой музыкой можно было наслаждаться, и совсем другое дело, когда ребёнок разучивает гаммы. В этом случае соседи были крайне недовольны тем, что происходило в комнатах бывших хозяев. Тем более, что своим детям работники фабрик такую возможность тогда ещё предоставить не могли. Вызывать же недовольство рабочих не рекомендовалось лицам непролетарского происхождения во избежание каких-либо неприятностей. Это Мила поняла, когда однажды к ним в дом пришли серьёзные дяди и попросили папу оказать финансовую помощь делу революции, чем он сможет. Папа сказал, что все ценности семья уже добровольно отдала, но дяди сказали, что очень надо! Тогда папа собрал всё столовое серебро, оставив минимум ложек и вилок с ножами, чтобы только самим было чем покушать, и, сложив всю серебряную посуду в две наволочки, отдал её на дело революции! Серьёзные дяди вежливо поблагодарили папу.
     А что же пианино? А пианино, Слава Богу, не представляло тогда для дела революции никакой ценности. Оно никому не было нужно, кроме тех, кто умел на нём играть, кто вырос с этим инструментом, для кого оно было символом их семьи, некой константой, удерживавшей в тяжёлых ситуациях, и отогревавшей душу своим звучанием. Играли теперь на пианино редко и недолго, чтобы не мешать соседям. Мила, конечно, овладела инструментом, но не настолько, чтобы играть так красиво, как мама.
     Прошли годы. Мила выросла, окончила бухгалтерские курсы. Однажды к ним в дом пришёл молодой красноармеец Пётр. Он попросил главу семьи Василия Михайловича принять назад находящееся в двух стареньких наволочках, некогда принадлежавшее их семье, столовое серебро. Оно, почему-то, не пригодилось тогда делу революции и лежало до сих пор где-то в хранилище; странным образом не будучи никем присвоенным. Пётр сказал, что он – племянник того самого красноармейца Ивана, которому папа Милы когда-то отдал серебряную посуду. И сейчас его дядя, Комиссар ВЧК, просматривая опись хранящихся национализированных предметов, увидев среди них то самое столовое серебро, посчитал, что тогда с этой семьёй обошлись слишком жёстко и теперь надо вернуть назад тем людям предметы их кухонной утвари, если уж они не пригодились делу революции. Посуду приняли назад в семью, а Мила вскоре вышла замуж за красноармейца Петра, который любил её всю жизнь и, когда куда-то уезжал из дома, то писал ей такие чудесные послания на поздравительных открытках, что современные женщины просто обзавидовались бы, узнав, какими трепетными и нежными словами может обращаться мужчина к своей жене!
     Свадеб тогда не отмечали, но ужин по поводу регистрации брака Милы и Петра был организован в комнатах старинного особнячка, и именно с привлечением той серебряной посуды, которая чудесным образом вернулась домой. Знакомиться уже в качестве члена большой семьи с новой роднёй пришёл дядя Петра Комиссар ВЧК Иван Васильевич Максимовский – красавец мужчина! У него было атлетическое телосложение, и когда-то в юности он был настолько силён и крепок физически, что выступал как ассистент самого Ивана Поддубного! С Иваном Васильевичем пришли в гости его жена Вера Сергеевна, урождённая Морозова (Потомок одной из ветвей того самого купеческого рода) и совсем ещё юная красавица дочка Роза, в которую тут же влюбился старший брат Милы Виктор, в последствии ставший её мужем.
В тот вечер из окон старинного особнячка лилась на Арбат волшебная музыка! Пианино играло и играло, наслаждаясь той атмосферой, которая царила в семье! Вместе с Верой Сергеевной Морозовой-Максимовской в старый Московский особнячок на Арбате пришли её сёстры Ксения и Наталия Морозовы. Конечно, Московские барышни замечательно владели музыкальным инструментом! У пианино был праздник его светлой музыкальной души! Оно было счастливо!
     Под Московским небом в сложные годы революций и гражданской войны, неукоснительно следуя и повинуясь законам матушки-природы, объединили свои ветви представители разных родов и разных политических воззрений.
     Семья прошла вполне достойно все этапы становления и выживания страны. В том числе, и годы репрессий, когда Комиссару ВЧК Ивану Максимовскому, будучи арестованным, в течение двух лет пришлось доказывать свою невиновность перед революцией; и который выжил благодаря твёрдости и убеждённой преданности своей стране, и богатырскому здоровью, которым наделила его природа. А может быть, и благодаря храбрости и силе духа его жены Веры Сергеевны (урождённой Морозовой), которая не побоялась вступиться за своего мужа и с доказательной просьбой о его освобождении дошла до Самого Товарища Сталина (Говорят, что Вождь уважал смелость жён революционеров)! Пережила семья и Блокаду Ленинграда. Ивана Максимовского освободили в 1939 году, восстановили в должности, вернули ему все награды и направили работать перед войной в Ленинград, где семья в войну выживала наравне со всем народом.
     Оставшиеся в Москве члены большой семьи, среди которых была и наша Мила, уже давно и не вспоминали о том, что когда-то чем-то там владели, что-то там имели более того, чем другие. И только старинное пианино непозволительной роскошью своего вида пробуждало трепет в душе, ничего не требуя взамен, кроме как, чтобы с него вытирали назойливую пыль мягкой тряпочкой и иногда касались пальцами его клавиш, чтобы оно могло пробудиться ото сна…
    В семидесятые годы коммунальные квартиры в центре Москвы стали расселять. И Миле с её мужем Петром и её отцом, бывшим в советские годы ответственным работником одного из министерств, дали хорошую двухкомнатную квартиру (Но не более того) в районе Красной Пресни. Остальные члены семьи Милы: её бабушка Мария Васильевна, мама Екатерина Фёдоровна и её сёстры Надежда и Ольга, а также и Груня - к тому времени уже покинули этот мир. Брат Милы Виктор жил отдельно. Общалась Мила с ним редко, хотя и любила его всей душой. У брата была красавица жена Роза, та самая дочка Комиссара Ивана, дама с весьма сложным характером, которая не очень-то шла на контакт с роднёй мужа, так как считала себя гораздо выше их по происхождению, поскольку была, во-первых, из «очень бывших», то есть потомком одной из ветвей самих купцов Морозовых, а во-вторых, дочкой высокопоставленного Комиссара – Красного Директора!
   В новую квартиру Мила с семьёй перевезли то, что сохранилось из обстановки в особняке. Та старинная мебель из дерева делалась когда-то мастерами на века: шифоньер, комод, буфет, зеркало, столик для рукоделия и, конечно же, ПИАНИНО! Всё это смотрелось несколько странно в современной квартире, но всё это было родным и составляло неотъемлемую часть жизни семьи. Огромную бронзовую люстру сняли с потолка, разобрали на составляющие части, сняли хрусталинки, всё это упаковали в коробки и перевезли на новое место жительства. Люстра так и осталась стоять разобранной, в коробках, так как в собранном виде она бы занимала треть комнаты и ни один потолок в новом доме её бы не выдержал. А ПИАНИНО гармонично вписалось в новый интерьер! Оно как будто даже ожило после долгого сна! Мила пригласила настройщика, он что-то где-то подтянул, подправил, настроил, и инструмент зазвучал прелестным тоном, расправив свои «лёгкие» теперь уже в отдельной квартире! Да, кругом тоже жили люди, и, возможно, что слышимость в квартирах была значительно больше, чем в старом особняке, но пианино не унывало! Оно подстроилось под эту новую жизнь! А что делать? Это – просто жизнь! Мила могла играть на нём, совершенно не обращая внимания на соседей! Они ведь теперь тоже учили своих детей музыке.
    А у Милы с Петром детей не было. Так уж вышло. Через несколько лет после переезда ушёл в мир иной отец Милы. В последние годы он очень тяжело болел и Мила за ним долго ухаживала. Но физическая жизнь на Земле когда-то заканчивается… Вскоре вслед за отцом Милы скончался её муж Пётр. И род их совсем обмелел…   
     Пальцы уже не слушались, когда Мила пробовала играть на пианино. Суставы болели. Пальцы изменили с возрастом свою форму… Да и клавиши стали западать, залипать, как будто тоже жаловались на свой возраст, хотя им и не полагалось этого делать. Бронзовые подсвечники, к сожалению, не сохранились, но сам инструмент был жив! А за окнами опять была какая-то непонятная Миле революционная ситуация, опять ломались строй, страна и всё вокруг. Но только теперь Мила была уже очень пожилая, одинокая, болезненная женщина, и уже не было сил справляться с этой жизнью. Она замкнулась в одиночестве в своей квартире со своими старыми вещами. Она разговаривала с ними, как с родными людьми, и однажды заметила некую странность. «Ну, ведь не сошла же я совсем с ума…» - подумалось Миле. Пианино при прикосновении к его клавишам не просто воспроизводило звуки, а как будто напевало что-то. Мила начала внимательно прислушиваться и вскоре в музыке стала немного различать слова, целые фразы, конечно, едва уловимые. Сначала Мила испугалась, что у неё полное помутнение рассудка, но, прислушиваясь, с каждым разом всё яснее и яснее начинала понимать то, что говорил ей её инструмент своими клавишами, вплетая в музыку абсолютно здравые слова. То ли эти слова сами собой зарождались и звучали в её голове?.. Но пианино каждый раз «говорило» ей, что она, чтобы не остаться совсем одной и беспомощной в конце своей долгой жизни, должна вспомнить, что у её брата Виктора, который сейчас уже тоже пребывал в мире ином, была когда-то семья, был сын! Он сейчас уже, должно быть, взрослый мужчина, и у него ведь были маленькие дети, две дочки. Это же настоящая близкая родня!
     Телефон племянника был в старой записной книжке мужа.   
     Пианино мягко и нежно пело Миле о необходимости восстановить родственные связи! Мила гладила своего друга и объясняла ему, что ей не совсем удобно это делать. Что, дескать, раньше она не объявлялась, а теперь, когда стала старой, больной и немощной, просится в родню. Тогда пианино начинало сердиться! Издаваемые им звуки были грозными и гневными! Оно поскрипывало и как будто даже пыхтело и стонало, только не известно чем. Пианино решило, что надо действовать жёстче! И оно, методично и серьёзно, при каждом к нему прикосновении, внушало своей родной хозяйке, которой было уже за восемьдесят, что она может в одиночестве умереть в своей квартире, а её пианино, за ненадобностью, посторонние люди выбросят, разломают и просто сожгут в печке, как сухие дрова. А если отыщется родня, то они оба, может быть, ещё и поживут, хотя вовсю уже шумел и гремел двадцать первый век со своей электроникой и новыми технологиями, но им, родившимся ещё при царском режиме, надо достойно дожить отпущенный им век.
     Мила отыскала в старой записной книжке телефон, собралась с духом и набрала номер (Городские телефоны тогда в Москве ещё не снимали. Было ещё живо поколение, которое ими пользовалось). Как же хорошо, что она это сделала! На другом конце провода ей были рады!
    И племянник Сергей, и его дети, Евгения и Татьяна, которые были уже взрослыми, очень по-доброму восприняли появление в их жизни тётушки Милы. Они втроём быстро наладили в квартире всё то, что за годы одиночества успело поизноситься или сломаться. Родственники занялись и тётушкиным здоровьем, потому что искренне хотели, чтобы она ещё пожила на этом свете. Они обеспечивали её продуктами и всем необходимым, а Татьяна очень заинтересовалась историями из жизни большой семьи, которые тётушка Мила при каждом удобном случае вспоминала и рассказывала своей внучатой племяннице. Рассказывала Мила и о тех вещах, которые её окружали и были ей так дороги. Особое место в рассказах занимало ПИАНИНО. Мила говорила о нём как о родном живом существе, которое находится с нею всю её жизнь. Она поведала Татьяне, что именно пианино настояло на том, чтобы его хозяйка отыскала свою родню и не была бы больше одинока. Тётушка просила племянницу не смеяться над нею и не считать её старушкой, выжившей из ума. Но Татьяна совершенно нормально отнеслась к откровениям тётушки Милы, рассказав ей, что сейчас в обществе такие предположения воспринимаются совершенно нормально, что предметы, которые долго служат своему хозяину-другу, а, тем более, если они переходят от одного родственника к другому, то вбирают в себя энергетику этих людей; у предметов накапливается некая внутренняя энергия, то есть у них как бы появляются зачатки души, и такие предметы, как живые, одухотворённые существа начинают общаться и друг с другом, и со своими близкими людьми. Конечно, пока эти теории существуют на уровне предположений, но всему своё время! Тётушка Мила слушала и ощущала невероятное успокоение в душе. Она могла теперь больше не беспокоиться за судьбу своих вещей. Их не выбросят. Они ещё послужат людям. Она, ничуть не таясь, при Татьяне, обратилась радостно к пианино: «Ты слышал? Нам поверили, что ты не просто какой-то там инструмент, а ты мой родной живой друг!» Пианино от удовольствия нежно заурчало всем своим старинным музыкальным нутром. Пианино даже попробовало самостоятельно, нажимая на клавиши силой своей удивительной энергетики, немного поиграть для Милы и Татьяны «Весенний вальс» Фредерика Шопена. Татьяна, ничуть не испугавшись и не удивившись услышанным ею звукам, села тотчас за пианино и стала наигрывать этот чудесный вальс.
     В это же самое время в комнате.
«Вот видишь, я же тебе говорила, что у нас всё получится! Пианино и все остальные вещи перейдут в хорошие родственные руки! И наша дорогая племянница Милочка теперь не одна! Как хорошо! Что ни говори, а очень многое изменилось за последние сто лет земной жизни именно в том, как воспринимают люди нас, ушедших в иную реальность», - шептала Надежда своей сестре Ольге.
«А кто всех надоумил и разработал план действий? Это же я!» - гордо и самоуверенно сказала Роза. – А кто учил пианино правильной напевной речи? Это же моя мамочка учила, Вера Сергеевна Морозова, выпускница Бестужевских курсов!»
  «Девочки! Перестаньте шептаться. Не мешайте мне слушать. Я должна буду подучить Танечку кое-чему. Она, конечно, неплохо владеет инструментом, но ей предстоит ещё много заниматься. Я ей, несомненно, буду теперь в этом помогать», - строго сказала Госпожа Вера Сергеевна Морозова, в замужестве Максимовская.
«Мамочка, милая, а у тебя получится сия затея?» - спросила Роза.
«Девочки, у вас же получилась ваша затея с пианино, и у меня получится!» - был ответ Госпожи Морозовой.
«Мамочка, а, может, твоя сестра тётя Ксения поработает в направлении реставрации пианино? Кажется, у неё в этой области есть хорошие связи», - обратилась Роза к своей маме.
«Ну, вот ты сама её об этом и попроси. Вы же с ней так хорошо дружите. И Милину маму, Екатерину Фёдоровну, приобщите. Вы там все рядышком находитесь!» - посоветовала Вера Сергеевна своей дочери.
     Пианино, слушая, как общаются между собой души хозяев, и предоставив свои клавиши нежным девичьим рукам, млело от восторга и вдохновенно улыбалось своей старинной клавиатурой всем присутствующим!..

[Прах Госпожи Ксении Сергеевны Морозовой, её племянницы Розы, самой Милы, её брата Виктора и их мамы Екатерины Фёдоровны, а также Сергея (сына Виктора и Розы) и некоторых других членов этих семей покоится на Донском кладбище в Москве].

02.11.2026.   Ирина Ажнина.   
 [Благодарю моих родственников, потомков Розы и Виктора, за предоставленную личную информацию. Старинное пианино (фото подлинного инструмента) в скором времени будет отреставрировано. Поживёт ещё!]