Ключ от перехода. Гл. 33

начало: http://proza.ru/2026/10/29/996


  Словно натянутая струна, я был максимально сосредоточен на операции, а когда всё закончилось, чуть было не расклеился и от избытка чувств готов был целовать всех за проделанную работу, всю нашу слаженную команду, бросившую вызов смерти. Битва за выживание завершилась. Она завершилась нашей победой, чудом.

Я вернулся домой счастливым. Мне хотелось, чтобы об этом узнал весь мир и порадовался за моё счастье.

Настя встретила меня у двери.

- Я голодный, как волк! – весело объявил я с порога, унюхав запах пирогов, - И готов съесть даже твою склизкую интернатскую кашу!

Настя засмеялась: «Сегодня без каши. Мама приезжала, пирожки с мясом испекла. Я укутала их шубой, должны быть тёплые.»

- Я готов съесть их холодными вместе с шубой.

Настя тихонько засмеялась.
Я ел, а Настя смотрела на меня с нежной грустью: «Я опять не вижу тебя…» - она прижалась ко мне, - «и всё же мне спокойно от того, что я знаю где ты.».

* * *
Я просматривал статью по сосудистой хирургии в британском медицинском журнале, когда дверь тихонько скрипнула и из-за неё показалась пара любопытных серых глаз.

- Дедушка, а ты чей? – спросила Маечка.

Отец растерялся: «А, пожалуй, ничей. Посторонний.»

- У тебя что ли нету дома?

- Есть. Есть и квартира, и дом большой в деревне.

- А у бабы Гали тоже есть дом в деревне. Я там в речке купалась. И коровы там есть, и свиньи. А у тебя есть корова?

- Нет, коровы у меня нет. Есть собака – Сенька.

Маечка засмеялась: «Так собак не зовут, так людей зовут. А можно к тебе в гости, к Сеньке?»

- Конечно, можно! Даже нужно! Приезжайте всей семьёй. Летом приезжайте. У нас есть и лес, и речка. Поутру на рыбалку пойдём или в лес… Грибов там, ягод…руки корзинами оборвёшь. А можно и зимой! На санках кататься будем…

- А Сенька какой?

- Хм…м…м… Обычный…серый… На волка похож, только хвост кольцом. Сын сказал, что это «лайка», порода такая.

- А я видела волка в зоопарке... И он совсем не страшный! А Сенька сейчас где? С сыном?

- Нет, сосед за ним присматривает, кормит.

- А почему ты лежишь?

- Бездельничаю, - улыбнулся отец.

- Ты – лентяй? – удивилась Маечка.

- Ещё какой! – засмеялся отец.

- А тебя как зовут?

- Виктор. Для тебя дед Витя. А ты, верно, Маечка?

Маечка довольно кивнула.

- Вот и познакомились. Только я ещё твоего брата не видел. Миша, кажется?

Маечка снова кивнула: «Миша вредный. Он в школе.»

- Маечка, не приставай к дедушке, он болеет – подал я голос.

- А почему он болеет у нас дома? Мы тогда можем заразиться!

- Его болезнь не заразная. А вот ты, кажется, забыла поговорку про любопытную Варвару.

- Нет, не забыла! «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали.»

- Вот и молодец! И если ты не хочешь, чтобы тебя постигла участь Варвары, беги к маме и помогай накрывать стол, а я буду дедушке Вите перевязку делать.

- А можно я лучше тебе помогать буду?

Я покачал головой.

Отец улыбался, но я чувствовал за этой улыбкой щемящую печаль. И я знал от чего.
Я обработал швы и сменил повязку. Отец, не проронивший ни слова, какое-то время следил за мной, сопровождая глазами каждое движение, пока лицо его не приобрело озадаченное выражение. Наконец, он заговорил.

- Знаете, Серафим, вы мне очень напоминаете моего сына. Нет, нет, не внешне! Вы совсем разные. И всё же, что-то есть такое…неуловимое, вот только я не могу понять, что. Иной раз, прямо ерунда какая-то в голову лезет. Даже и говорить стыдно. Я ведь неверующий, но готов, порой, поверить…в…переселение душ... Видно, вы были очень близки с моим сыном. И я так рад, что у него есть такие друзья. Простите, если я наговорил вам глупостей.

* * *
Ещё на площадке я почувствовал дразнящий ноздри запах жареного лука с мясом. Дверь мне открыл Павлик, одетый в серые домашние брюки и черную футболку с эмблемой «Peugeot» (чёртов фанат!), а на ногах были мои «султанки» из черного бархата, расшитые золотом, которые Светка ради смеха привезла из какой-то восточной страны. Он стоял в этих нелепых тапках, дожевывая обед, и с видом хозяина высокомерно смотрел на незваного гостя. Эти тапки я не носил, надевал иногда подурачиться, но было крайне неприятно видеть их на Павлике. Потому, что они – мои! Мне их привезла Светка, не ему.

- Вы к кому?

«Окопалась, косоглазая морда!» - подумал я с презрением.

Мои руки непроизвольно сжались в кулаки и, превозмогая неприязнь, я ответил сухо: «Здравствуйте! Мне Свету. Светлану Николаевну… Она дома?»

У Павлика как-то тягуче вытянулось лицо, и вся его надменность вмиг улетучилась. Он обернулся и нехотя позвал: «Светонька, это к тебе!»

««Светонька»… Как же я вас ненавижу обоих!»

Светка, душистая, накрашенная, с волосами под «платину», выглянула из-за угла с заготовленной кокетливой улыбкой. Новый пеньюар, из отливающей сталью ткани, купленный уже без меня, смотрелся на ней празднично и вызывающе счастливо для той, кто совсем недавно похоронил мужа. Увидев меня, её улыбка тут же сползла с губ, лицо исказил испуг, и она, тыча пальцем в мою сторону, закричала истерично: «Это он, Павлик! Он! Тот маньяк, что к Димке приставал!»

«Ну не дура ли?» - я прямо дар речи потерял. - «Столько лет прожить с «больной на голову» и не замечать этого!»

- Иди, дорогая! Мы тут сами разберёмся. – ласково произнёс Павлик.

««Дорогая»…гады вы… Ну какие же вы – гады!»

- Если что, я звоню в полицию! – зло предупредила Светка и вильнув подолом обновки, скрылась в кухне.
Я лишь рассмеялся.

Павлик вмиг набычился: «Тебе чего, придурок?!»

««Придурок…» Сам ты - придурок, Павлик! Если б ты только знал, кто стоит перед тобой…»
Я театрально вздохнул и покачал головой: «Похоже, Борис ошибался, называя вас хорошим другом, Павел.» - и, смерив его с головы до ног, усмехнулся – «И тапки у вас – дурацкие», а после развернулся и демонстративно направился к лифту.

- Погоди, парень! – Павлик выскочил за дверь, на ходу теряя шлёпанцы.

Я остановился и невозмутимо посмотрел в его рыбьи глаза, в которых читалось беспокойство.

- Борис? Ты сказал – «Борис»? – Павлик явно нервничал.

«Не психуй, Павлик, покойник не предъявит тебе счёт! Носи его тапки, спи с его женой, живи в его доме… Всё это теперь твоё. Вот только Димку я тебе не отдам!»

- Передайте Светлане Николаевне, что её тесть перенёс второй инфаркт. Сейчас он находится в моём доме, восстанавливается после операции.

Я достал из кармана куртки блокнот и ручку, и черканув адрес, вырвал листок из блокнота. И тут мне в голову пришла шальная мысль. Я скомкал листок и сделал новую запись Борькиным почерком.

- Вот, держите! – я сунул листок в руку Павлику. - Если вдруг захочется навестить, то возьмите с собой Диму. Обязательно возьмите, Виктор Андреевич очень скучает по нему!

* * *
Они пришли этим же вечером. Пришли все втроём. Пришли тихие, зажатые, словно виноватые в чём-то. Светка уже не глядела на меня, как на злодея, точнее, старательно избегала смотреть мне в глаза, глядела в сторону, в пол…, куда угодно, лишь бы не пересекаться со мной взглядом. Димке я протянул руку, как взрослому и мы обменялись рукопожатием.

Павлик протянул мне пакет: «Здесь фрукты…сок.»

- Спасибо, это всё есть.

Он растерялся: «Возьмите, прошу вас.»

И я взял, предложив: «Давай на «ты»?»

- Добро! – кивнул Павлик.

Раздался топоток детских ног, а вслед за ними, на ходу вытирая полотенцем руки, вышла из кухни Настя.

- Настя, знакомься. Это Светлана Николаевна…

- Можно просто «Света», - смущённо улыбнулась Светка.

Настя ревниво стрельнула в меня глазами. Я сделал вид, что не заметил.

- А это Павел и Дима. Близкие Виктора Андреевича. Моя жена Настя и наши сорванцы – Миша и Маечка.

Маечка показала язык Мише: «А я первей тебя познакомилась с Димой!»

Миша пожал плечами: «И что?»

- Ничего – разочарованно отозвалась Маечка.

Женщины натянуто обменялись улыбками, и Настя снова убежала в кухню, а я провёл гостей к отцу, оставив с ним наедине.
Спустя минут двадцать они вышли. У Светки было зареванное лицо и я вновь увидел в ней ту, свою Светку, с которой прожил долгие годы.

- Я не знала, простите меня! Вы спасли ему жизнь. Да-да, мне Виктор Андреевич всё рассказал. Ох, как я виновата перед ним… А теперь и перед вами. Понимаете, после смерти Бориса, я будто помешалась. Мне казалось, что и Димке моему грозит опасность. Я не верю в этот несчастный случай. Борька ведь и не пил почти … Можно сказать, что совсем не пил! Ну так, очень редко… А, чтобы на работе – никогда. Но экспертиза подтвердила…

- Да, я знаю, - мягко перебил я её, - но упасть может и совершенно трезвый человек, - я не хотел, чтобы она пребывала в дальнейшем страхе, - таких случаев сколько угодно.

Она задумчиво покивала.

- Мы заберём его, - сказал Павлик. – Вы ведь целый день на работе, ему нужен присмотр. А Светочка всегда дома.

- Моя мама присматривает за ним, когда нас нет, не беспокойтесь. А сейчас пойдёмте к столу, Настя испекла большущий пирог с капустой, одним нам не одолеть.

* * *
В дверь тихонько постучали. Я пошёл открывать. Не знаю почему, но я совершенно не удивился, когда я увидел на пороге Эмму Францевну. В синем строгом платье из тафты и чёрных лаковых туфлях на каблуках, она стояла с видом самой кротости, теребя кончик зелёного газового шарфика, кокетливо повязанного на шее: «Я стучу, потому, что у вас дома больной старичок.» – сообщила она полушёпотом. – «Как у него самочувствие? Бедный…бедный… Я тут ему травок принесла сердечных – мелиссу и одуванчик.»

Я улыбнулся: «Спасибо не нужно, Эмма Францевна! Да вы зайдите в дом, не стойте на площадке.»

Она шагнула за порог.
 
- Я буквально на минуточку, - снова зашептала Эмма Францевна. – Я вижу, у вас гости. – она вытянула шею, заглядывая мне через плечо, в сторону кухни. – А у меня снова беда с Грандиком! Лапку переднюю порезал...правую… И где он умудрился, polisson (озорник, фр.)? Вот я и пришла просить вашего совета – что лучше? Заклеить пластырем или забинтовать?

««На минуточку»…да…»
Я кинул взгляд на её губы в кирпичной помаде, щедро сдобренные прогорклой пудрой мятые щёки и, приобняв старуху за плечи, вновь улыбнулся: «Давайте-ка пить чай, Эмма Францевна! А с Грандиком после разберёмся.»

- А давайте! – жеманно поведя плечом, радостно согласилась она.

* * *
Мы болтали обо всём на свете, непринуждённо, как старые друзья. Я сидел за столом с близкими мне людьми - с теми, с кем знаком тыщу лет и с которыми только что познакомился, - и был по-настоящему счастлив. Рядом сидели трое моих детей, но ни один из них доподлинно не знал, кто я для них, впрочем, точно так же, как и не знали все остальные. Да и важно ли это? Важно, что тьма отошла, уступив место свету.




Окончание следует…