Над нами - Южный Крест

Южный Крест, загадочный и кроткий,
В душу льёт свой нежный свет ночной –
И душа исполнена предвечной
Красоты и правды неземной.
И. Бунин

В детстве я любил рассматривать школьный глобус, географическую карту, грезил путешествиями, хотел посмотреть мир своими глазами. Однако в то время совершить вояж в какую-либо экзотическую страну было не просто. Мечта же была настолько сильна, что наперекор всем преградам сама шла навстречу.
В 1962 году меня призвали служить на Тихоокеанский флот, а после увольнения в запас я остался во Владивостоке, окончил в 1973 году отделение журналистики университета и стал работать в газете Дальневосточного морского пароходства. Вот она –  мечта, приблизилась, почти в моих руках! Для начала сходить в один-другой рейс в качестве корреспондента, матроса, наконец…  Однако все мои попытки обращения к редактору с просьбой посодействовать заканчивались неудачей.
– Да отпусти ты его в рейс! – просит редактора Спицына за меня бывший моряк писатель Лев Князев. – Только закончилась война во Вьетнаме, порт Дананг открыли для захода судов. Вот сейчас готовится к отходу теплоход «Толя Шумов».  Пусть бы сходил на нем к братьям-вьетнамцам. Он тебе и напишет, и фотографии привезёт. Это же будет репортаж с места события!
– Не-е-т, он нам здесь нужнее, – возражает редактор.
Ответственный секретарь редакции Люся Хрипунова дала совет:
– Ты принеси бутылку хорошего коньяка, закуски и пригласи Анатолия Матвеевича поговорить по душам.
Я так и сделал. Редактор выпить любил, обычно он принимал на грудь водочку в одиночестве вечером, когда в редакции уже никого не было. Приглашение принял с большим удовольствием.
– Да-да, конечно, надо тебе сходить в рейс, будет польза и для тебя, и для газеты, – соглашался редактор. Пока у него хмелела голова, беседа проходила в положительном для меня русле. Часа через два редактор протрезвел и уже начинал сомневаться в целесообразности моей командировки и, наконец, закончилась наша беседа ничем. Я тогда не знал истинной подоплёки отказов редактора (узнал позже: редактор боялся, что я стану невозвращенцем).
Иду к начальнику пароходства Валентину Петровичу Бянкину. На мой вопрос «могу ли…» он ответил:

– Слава, а почему нет?!  Я сделаю все, что от меня зависит. Время ещё есть, не меньше десяти дней «Толя Шумов» будет стоять под погрузкой во Владивостоке. Так что давай, оформляй визу…
Я как на крыльях летел в редакцию, начальник дал согласие! Но, на пути серьёзный барьер – заграничная виза. Для начала мне нужна характеристика-рекомендация с места работы, что я такой-то и такой-то по своим деловым, морально-политическим качествам достоин представлять нашу страну за рубежом. Председатель нашей профсоюзной организации Люся Хрипунова искренне порадовалась, что меня могут наконец, пус-тить в рейс, однако, сославшись на занятость, написать характеристику отказалась:
– Напиши о себе сам, у тебя хорошо получится! А мы за тебя проголосуем. Редактору и партийному секретарю ничего не останется, как подписать. Дерзай, голубчик, – сказала она ласково и склонилась над макетом очередного газетного номера.
– Видишь, какой ты молодец! – сказала Люся, когда через полчаса я принёс на себя характеристику. Она бегло пробежала по строчкам:
– От скромности не умрёшь!
– А куда деваться?  Себя не похвалишь… 
Но и эта попытка закончилась ничем. Редактор, парторг, профорг, а потом и в парткоме пароходства подписали характеристику, однако визу не открыли. Почему, я не стал выяснять причину.
Тут приходит ко мне в редакцию мой коллега по службе в оркестре штаба Тихоокеанского флота и по работе в эстрадном оркестре «Волна» тромбонист Ярослав Балагуш. 
– Меня в КГБ вызывали, пообещали мне статью припаять за незаконные валютные сделки.
Надо сказать, Слава был одним из самых известных коллекционеров джазовой музыки не только во Владивостоке, но и в других городах страны. У него была мощная звукозаписывающая аппаратура, огромный объем пластинок, кассет, дисков, даже была своя популярная среди любителей музыки программа выступлений по радио, во время которых он интересно рассказывал о разных стилях и направлениях джаза, о знаменитых музыкантах с демонстрацией записей из своей коллекции.
– Так что случилось конкретно?   
– Кто-то накапал на меня в КГБ, что будто бы добываю баксы, а их у меня отродясь не было, и вступаю в сделки с моряками, которые привозят нужные мне пластинки, кассеты из Штатов. Действительно, я просил знакомого парня раздобыть «золотой диск» Рэя Чарльза. Он за свои доллары купил и привёз, а я с ним расплатился обыкновенными советскими рублями. Об этом я честно и рассказал кэгэбэшником. Они меня припугнули и отпустили с миром.
– А ещё о тебе спрашивали. Знаю ли Лоскутова.
–  Интересно, какая причина интереса ко мне…
– А помнишь во время гастролей в Москве у нас был выходной, ты, я и два саксофониста ходили на вечер джаза в кафе «Печора» на Арбате? 
– Да-да
– Мы со стойки взяли вина, закуску и сели за свободный стол. В кафе было много иностранцев, и к нам подсели несколько человек. Наверное, это были французы. Смешно, мы даже с ними о чём-то пытались говорить, хотя языка никто не знал.
– Ну, конечно, помню. Когда вечер подходил к концу, иностранные гости ушли, в это время к столу подошёл высокий стройный парень лет 25 и попросил предъявить документы. «Какие ещё документы? – говорю я. - Может, ещё дать ключ от сейфа, где деньги лежат?». Он опять настойчиво, при этом спокойно и вежливо просит показать документы. 
– Кто ты такой? Покажи свои, тогда, может быть, мы и свои предъявим.
Он вытаскивает из внутреннего кармана красные корочки, разворачивает: Комитет государственной безопасности СССР, Московское управление и т. д. Тогда мы вытащили свои удостоверения музыкантов оркестра. Парень переписал наши фамилии, имена и удалился.
Оказывается, отчёт московского агента о наших контактах с иностранцами прибыл во Владивосток! Дескать, следите за ними! «…Сегодня он играет джаз, а завтра Родину предаст…»
…Корреспондент краевой газеты «Красное Знамя» Гера Орловский сидел на редакционном собрании, заскучал, зевнул и произнёс тоскливо:
– Как я хочу опять в Париж!
Все отвлеклись от темы беседы, повернулись к нему с удивлением, а одна из коллег спросила:
– Ты что, в Париже был?
– Да нет, не был. Хотел побывать, потом забыл о мечте. А сейчас опять хочу в Париж.
Вот и я опять вспомнил о своей мечте попутешествовать
В 1975 году запланировал съездить по турпутёвке в Италию. Написали мне положительную характеристику-рекомендацию, подписала профорг, а потом состоялось закрытое партийное собрание, на котором должен быть вынесен вердикт от имени редакции газеты. Он был отрицательный.
На учёте в парторганизации состояло лишь трое наших сотрудников-коммунистов, а большую часть представляли три пенсионера, совершенно не знавшие меня, собственный корреспондент «Водного транспорта» Иван Тарасов и корреспондент радиостанции«Тихий океан» Борис Метелев.
Я и спрашиваю коллегу:
– Боря, а что за причина?
– Ну, старик, ты многое хочешь знать. Есть же партийная дисциплина.
Я не отступал. И Боря раскололся:
– Выступил редактор Спицын и сказал, что он против. Лоскутов, мол, тёмный человек, не женат, изучает иностранные языки. Сбежит, а мы потом будем отмываться. А ещё тут на него пришла повестка в суд, фотоаппарат украл на старой работе.
Вот так, не разобравшись, редактор меня прилюдно оклеветал. И со слов редактора партактив проголосовал – не пущать!
А с фотоаппаратом вот что произошло. В 1970 году я начал работать литературным сотрудником газеты Дальморепродукта «Звезда рыбака».  Редактор Света Коломеец спросила:   
–  Умеешь фотографировать?
– Приходилось держаться за камеру.
– У нас в газете не хватает снимков. Сходи в профком, там тебе дадут фотоаппарат, попробуй
Председатель профкома вытащил из сейфа «Зенит-6». Видел я в ГУМе такой, дорогущий, стоит 400 рублей. Покрутил, повертел. Есть «зум» – объектив с переменным фокусным расстоянием. Очень интересно!
Сразу заметил проблему с объективом, он нерезкий. Можно фотографировать лишь дальние планы, выставив режим съёмки на «бесконечность». Я был разочарован.
«Старик, это очень неудачная камера, брось, не мучайся», – сказал мне коллега журналист Юра Луганский.
 Через несколько дней после нескольких попыток сделать снимки я вернул фотоаппарат в профком…
Прошло года 3-4, приходит в редакцию «Дальневосточного моряка» председатель профкома Дальморепродукта и задал вопрос в лоб:
– Где фотоаппарат?
– Не понял, какой фотоаппарат?
– Зенит-6.
– Я же его вернул!
Председатель молча вытаскивает из кармана сложенный лист бумаги, разворачивает и показывает мою расписку в получении фотоаппарата. Доказывать, что у меня его нет, бесполезно.
– Что я должен, бутылку коньяка?
– Да нет, коньяком не обойдёшься. Фотоаппарат или взнос в кассу 400 рублей.
Вот влип! Моя наивная доверчивость, постеснялся спросить расписку или просто забыл о ней… Мешок таких бракованных фотоаппаратов в базарный день за рубль не продашь, а тут 400 рублей, три моих месячных зарплаты!
– Поищите, где-то у вас лежит.
– Хорошо, поищем. Не найдём – подадим в суд. Согласен?
– Согласен.
Спустя, наверное, полгода почему-то не мне лично, а в редакцию, в руки редактора попадает повестка в суд. Он мне её и передаёт. Являюсь во Фрунзенский районный суд. Судья в присутствии председателя профкома и бухгалтера управления предприятия заявляет о моей вине. Я высказал, своё мнение. Во-первых, фотоаппарат старый, естественный износ – это уже не 400 рублей; во-вторых, бракованный.
– А как это доказать, если фотоаппарата нет? – спрашивает судья.
– А почему же в бухгалтерии вспомнили, как минимум три года спустя об исчезновении фотоаппарата? Почему не было ревизии? – выдвигаю довод.
Бухгалтер-женщина – в слёзы. У ней маленькие дети, низкая зарплата и пр.  Короче, присудили мне и бухгалтеру внести по 50 рублей в кассу предприятия. Можно сказать, почти happy end, если бы не моё желание осуществить мечту о путешествии, загубленную клеветой редактора.
Буквально после партсобрания на следующий день редактор вызывает к себе в кабинет. У него хорошее настроение, у меня – не очень…
– Сходи в порт, нужно подготовить материал о передовой бригаде докеров.
– Хорошо, сейчас иду.
Пошёл к двери, а затем, повернувшись к редактору, говорю строго и твёрдым голосом:
–  А за клевету придётся ответить.
Редактор испугался не на шутку.  Он уже один раз был сурово наказан. Будучи корреспондентом газеты Тихоокеанского флота «Боевая вахта» в 1963 году капитан третьего ранга Спицын написал письмо в грубом тоне всесильному первому секретарю ЦК КПСС Хрущёву, обвинив его во всех смертных грехах. И подленько подписался фамилией коллеги, которого по какой-то причине не уважал. Чекисты нашли истинного автора письма! Спицына из редакции уволили, лишили офицерского звания и прочих воинских привилегий. О «подвиге» бывшего флотского коллеги стало известно в журналистских кругах Владивостока. На работу брать его никто не спешил. Ему только удалось устроиться на мизерную ставку (80 рублей) корреспондента в «Дальневосточный моряк». Через три года Спицын возглавил редакцию газеты.
Я все-таки не стал поднимать шум из-за клеветы. Думал, редактор извинится передо мной. Он стал меня часто поощрять за хорошую работу, а за освещение военно-патриотической темы к 30-летию победы в ВОВ, я был удостоен Почётной грамоты пароходства и денежной премии – это все я указал в характеристике, которую писал опять сам накануне будущего и желаемого путешествия.
Тут коллега Володя Рыбаков подбросил идею:
– Прочитал в рекламном приложении краевой газеты, есть горящая турпутёвка с посещением Кубы и Перу.
Я загорелся желанием совершить вояж в Южную Америку. До отъезда ещё полтора месяца. Подав заявление в профком, купил учебник испанского языка и стал его estudiar.
На этот раз все подписи есть – редакторская, парткома пароходства в том числе, на характеристике-рекомендации. Осталось два дня до вылета, а я ещё не выкупил путёвку. Опять осечка? И только за день до отправки мне редактор сообщает, что его вызывали в крайком партии и спросили:
– Вы доверяете своему сотруднику, не подведёт? – рассказывает уже мне Спицын.
– Доверяю.
И добавляет, что, конечно, не мог отказаться от своей подписи на характеристике. Не поймут.
Тут же звонит Слава Гончаров, инструктор отдела культуры из горкома партии, мой однокурсник по университету:
– Я за тебя поручился, выкупай путёвку!
 Ну, и дела, тернист путь к осуществлению мечты –  посмотреть мир своими глазами!
Экзотическое путешествие оставило сильное впечатление. Прилетел во Владивосток, в первый же день выхода на работу собкор «Водного транспорта» Иван Тарасов мне рассказал:
– Спицын очень переживал, говорил, не дай Бог, ты сбежишь. Беспокоился, ему же квартиру скоро получать…   Я ему, что ты, Матвеич! Да, чтобы Слава сбежал?  Расслабься, спи спокойно!
Однако первое путешествие недостаточно утолило мою жажду. Хотелось большего! Помогла «перестройка». Хотя в начале 1985 года мне открыли визу, в командировку опять не отпустили. Тогда я уволился из редакции и перешёл работать в плавсостав. Пассажирский теплоход «Александр Пушкин» в начале зимы направляется в десятимесячный фрахт, и я буду работать в судовой типографии.
«Александр Пушкин» был построен в 1965 году в Висмаре (ГДР) для Балтийского морского пароходства. Водоизмещение судна 20 000 тонн, скорость 19 узлов. Теплоход стоял на линии Ленинград – Монреаль и мог брать на борт до 750 пассажиров. Экипаж 330 человек. С 1984 года «Александр Пушкин» в составе Дальневосточного морского пароходства и с этого же времени зафрахтован советско-английской туристической компанией СТС (Charter travel company).

Владивосток
27 ноября 1985 года
Итак, я – печатник, наборщик и начальник типографии теплохода «Александр Пушкин». Жена Люся с дочерью Диной меня провожают в рейс.  Покидаю их на 10 месяцев!  Дина:
– Папа, привези мне мишку-коалу!  Он такой маленький, красивый и кроткий.
– Хорошо, – говорю, –  постараюсь привезти вместе с Красной книгой, в которую этот зверь занесён.
Дине ещё 4 года, и она этой шутки не понимает, и уж особенно ей невдомёк, что я ухожу надолго:
– Ты вечером принесёшь коалу...?
Папа был сдержан при прощании и, кажется, сам не верил в долгое расставание. Не успели друг другу многого сказать...
28 ноября, 00 час.
Граница закрыта, скоро отойдём от причала на рейд. Пошёл снег. Экипаж собрался в музыкальном салоне. Капитан-пограничник по нескольку раз повторяет фамилии моряков, приглашая их на процедуру «сличения». Весёлое оживление граничит с тишиной и храпом. В это время и бывалые моряки, и флотские новички дружно кемарят в креслах. Обычное дело при оформлении загранрейса ночью. 
Внезапная и противоречивая мысль вдруг влезла в голову: «Зачем мне нужен этот 10-месячный фрахт...!?» Что-то душа болит за семью, за дочь, как она без меня...   
В 7 часов снялись с рейда. К обеду следующих суток ветер поднялся до 5 баллов, покачивает.  В экипаже много знакомых и приятных мне людей.
Теплоход, на мой взгляд, к фрахту недостаточно готов, правда, в Гонконге сделают косметический ремонт. Но «мелочи», главные из которых прогнившие и протекающие трубы, низкий комфорт в пассажирских каютах, останутся.
29 ноября. 
Чувствуется, идём на юг, уже +16 градусов. С утра пошёл в типографию, надо познакомиться с её оборудованием и привести в рабочее состояние клишограф западногерманского производства. Техника (электроника), кажется, хорошая и совершенно новая. А почему её до меня не использовали в работе – непонятно. Видимо, не могли завести эту машину. Использовали же готовые клише ТАСС, присылаемые из Москвы, но они были совсем плохого качества…   
Надо почитать инструкцию, она на немецком языке. Мой недостаточно хорош. Есть добровольные помощники: старший помощник капитана Геннадий Чумаков и старший электромеханик Геннадий Подлесский.
30 ноября. 
В столовой команды одессит системный слесарь Толя Кириленко, с аппетитом уплетающий борщ, рассказывает, смешно пародируя помполита парохода «Советский Союз»:
– Когда я був у Нiмеччинi, цэ бачив такого величезного кобеля, а коштуэ дорожче за моэ найбiльше порося.
Помполит жил на Голубинке, выращивал поросят, которым носил с судна мешки с сухарями и прочие отходы камбуза. В отдельные рейсы «Советский Союз» брал на борт вместе с экипажем свыше 2000 человек, а потому забот у комиссара во время береговой стоянки хватало: он челноком носился между десятым причалом и сопкой Голубиная падь во Владивостоке, где на самой вершине стоял частный дом. Хозяйственный был мужик этот помполит.
1 декабря.
Каждый день провожу в типографии по 12 и более часов. Ноги гудят. Дело понемногу осваивается. В каюте жарко. Вода за бортом +27 градусов.
2 декабря. 
Подходим к Гонконгу. Небоскрёбы, небоскрёбы...  На рейде много судов и, естественно, больше всего китайских. В черте города – аэропорт: постоянно заходят на посадку или взлетают огромные «Боинги-747». 
В увольнение не отпустили. Я был расстроен. Не отпустили именно меня. Одного! Но почему…?! Помполит Шмавц мямлил что-то невразумительное, но причины так и не назвал. Узнал позже. По словам предпрофкома Эдуарда Салина (тоже из помполитов), оказывается, есть такая традиция на «Пушкине», применяемая к молодым морякам. Суть её в том, что, по мнению… (Салин не сказал, чьему мнению), резкий контраст между социализмом и капитализмом, не дай Бог, ударит новичка в голову, и он может свихнуться от увиденного изобилия на буржуазных прилавках. Потому возможны воровство или, что ещё хуже, желание остаться за границей (мне уже 42 года, и за «бугром» не впервые, – и, надо же, не свихнулся и не остался там!?). Да не традиция это, а произвол. Как бы чего не случилось, и никто бы не сбежал…!   
…Видно даже с борта теплохода: город роскошный. От нечего делать торчал в типографии целый день, там ещё и прохладно.
3 декабря. 
Старший штурман Чумаков о плотнике, замерявшем воду в питьевом танке:
– Он мне докладывает, что в трюме воды 2 метра!?  Представляешь, каких морячков набрали?
– Плотник Коля Синепалов? Да, просто оговорился, он же опытный моряк знает, где трюм, а где питьевой танк.
Идут авральные работы накануне приёма первых пассажиров. Боцман Гена Кочнев надел на руки ворсистые перчатки и опустил их в ёмкость с белой краской, ухватился за леера и – влево-вправо – начал их таким образом окрашивать. Я поразился. Очень сноровисто, никакой кистью так аккуратно и быстро не сделаешь.
– Этой науке я у китайцев научился.
4 декабря.
 Целый день ушёл на приправку клише. На палубу выходил два раза. Покачивает и чуть тошнит.  Дали всему экипажу таблетки от малярии. Но мало кто их принимает. Все же решил попробовать.  Увидев, как я перед обедом проглотил спасительное лекарство, многоопытный моряк системный слесарь Егор Бражкин произнёс:
– Не поможет. Ерунда все эти пилюли.
– А что же тогда может помочь?
 Егор указал пальцем вверх.
– Капитан или помполит? – иронично спросил моторист Сергей Недоцуков.
– Бог.
В 14.00 снялись на Манилу. На борту всего 250 пассажиров, в основном из Австралии.
Вечером в кинотеатре «Аврора» показывали английский фильм «Медвежий остров», в котором принимал участие теплоход Дальневосточного пароходства «Любовь Орлова» (в фильме – «Morning star»), зафрахтованный для съёмок в американском порту Джуно, столице штата Аляска. 
Экипажу, конечно, замполит Миша Шмавц  запретил смотреть буржуазное кино с участием знаменитой актрисы Ванессы Рэдгрейв и других звёзд Голливуда.
А так хотелось!
5 декабря. 
С 8.30 до 20.30. – в типографии. Приправлял газету «The see star» и, прежде чем напечатать 200 экземпляров, трижды менял декель, замучился, весь перемазался. …Надо же было сначала отрегулировать работу лакокрасочного аппарата…  Почему я это не сделал? Да потому, что к полиграфии никакого отношения не имею. Сам удивляюсь, как меня приняли работать без необходимых профессиональных навыков и документов. В отделе кадров знали, конечно, что я работаю в газете «Дальневосточный моряк», но почему-то слова «редакция» и «типография» для кадровиков были синонимами, и никто не удосужился у меня спросить квалификационные свидетельства печатника, наборщика, линотиписта… Ну, повезло...
Так что все типографские науки приходилось осваивать методом «тыка».
 …С утра мутило от качки, аппетита нет. Выдул литр молока. За бортом +30 и вода +31 градус.
На швартовой палубе сидят два слесаря судовых систем. Вид у обоих замученный. Егор Бражкин говорит своему коллеге Толе Кириленко:
– Вот, дурачки, пошли в этот рейс. Лучше бы уж на «Орлову»... (пассажирский теплоход «Любовь Орлова» ходит обычно в каботажные рейсы. – В.Л.) Спишусь после первой половины фрахта. Пусть кадры других полоумных поищут.
В самом деле, слесарям тяжело. Теплоход старый. Трубы, раковины, туалеты, души текут. Пассажиры жалуются, что их заливает водой, дерьмом. И работы у слесарей, как и дерьма, по самые уши…
6 декабря.
Подошли в Манилу в 6 утра. Липкая жара, постоянно хочется пить. На причале – базар. Мальчишки торгуют газетами и сигаретами. Забавный мужик с бутылками виски.
– Самодельное?  – спрашиваю.
– Заводское! – Продавец широко улыбнулся без всякого комплекса, хотя во рту, как у новорождённого, ни единого зуба.
На борту – толпа людей в синей униформе.  Иммигрантские власти. Обычная для Филиппин практика. Приходят поесть.
Появился и министр иностранных дел страны Пасифико Кастро. Увидел табличку на баре «Pacific», заулыбался и пожелал сфотографироваться на её фоне вместе с капитаном Иваном Гаркушей и послом СССР в республике Филиппины Юрием Шолмовым, «корешком» Брежнева.
…Прочитал в австралийской газете: «На теплоходе “Александр Пушкин” – сервис 20-х годов...»  Обидно, все так стараются. Но, увы, доля истины в этих словах есть. Сам видел: недовольные старик со старухой стоят у лифта и ждут. Несколько раз нажали кнопку, а лифт не идёт. «Занят», – подсказываю, хотя сам не уверен в этом. Те ворчат: «Куда попали, что это за такое круизное судно?» – «Зато дёшево. По цене и сервис», –  отвечаю  мысленно.
В основном пассажиры довольны и доброжелательны. Но поведение некоторых порой удивляет: то окурки бросят на деревянную палубу (например, этим грешит сам директор круиза и известный австралийский актёр кино Джон Игэн); то двери в каютах раскроют, и кондиционеры работают вхолостую (идёт перерасход топлива, которое нам обходится за границей очень дорого).
7 декабря.
 В море Сулу встретились с контейнеровозом нашего пароходства «Максим Михайлов». Поменялись токарями. У нашего какие-то проблемы в семье, и он повернул во Владивосток.  ...Что-то и мне захотелось. Пока никакого удовлетворения. Человек я все-таки не морской.  На сколько же хватит моей романтики…? А мир надо посмотреть – все впереди.
Ура! Выпущен первый номер газеты.
8 декабря.
 Море Сулавеси. Я эти воды уже бороздил в качестве туриста на паротурбоходе «Советский Союз» в декабре 1974 года. Рейс назывался «Из зимы – в лето». Мы, «советико туристо», виз не имели, нигде не высаживались, только облизывались, разглядывая на большом расстоянии живописные берега с завораживающими пальмами. Был потрясающе красивый закат. И туристы попросили капитана Гаркушу (сейчас возглавляет экипаж нашего «Пушкина») пройти по возможности поближе к острову, хотя бы издалека посмотреть на пальмы. Иван Иннокентьевич согласился и поправил курс, судно теперь шло примерно в 5 милях от южной оконечности острова Минданао. Но радость наслаждения экзотикой была скоротечной, стремительно наступили сумерки, и пассажиры пошли в ресторан. Во время ужина одно место за столиком было свободно, но никто не придал этому значения…
Уже поздним вечером судовой радист поймал какой-то «вражий» голос, известивший на русском языке, что «государственную границу Республики Филиппины нарушил путешественник Слава Курилов с парохода «Советский Союз» из страны под одноименным названием…».
Это был турист из Ленинграда, океанограф и якобы чемпион страны по подводному спорту. Он не раз просился в зарубежную командировку, не отпускали. Слава Курилов решился испытать судьбу и купил путёвку на круиз «Из зимы – в лето». Хотя это морское путешествие было без заходов в порты, но мы близко проходили у берегов Филиппин. Слава Курилов, ознакомившись с маршрутом паротурбохода, понял: у него есть шанс, и он его удачно использовал. Когда «Советский Союз» взял курс на Макасарский пролив, лавируя между небольшими островами, Слава Курилов с кормы судна недалеко от острова Сиаргао прыгнул в море... 
* * *
…За бортом +32, вода +34 градуса. Ночь в тропиках наступает мгновенно.  Только что было яркое солнце уходящего дня, я потащил свинец (точнее, гарт – типографский сплав со свинцом) на бак и попал в абсолютную темень: черным-черно, ничего не видно, духота. Даже растерялся сначала – туда ли попал.  Подумал, если не в сауну, то в какое-то другое судовое помещение, где не работает кондиционер…
В ресторане пассажиры оставляют у себя на память меню  с автографами официанток (у меня надо брать автограф, дамы и господа!  Меню печатаю я!)
9 декабря. 
Отправил Люсе радиограмму, чтобы получила деньги с 20 по 23 декабря. Завтра пройдём экватор.
12 декабря.
Клишограф работает, наконец-то запустили. Фотографии в газете получились просто великолепные. И даже не потому, что выполнены мной. Старался! Дело в весьма приличной немецкой технологии... 
Прошли Торресов пролив, под килем всего 12 метров.
…К слову сказать, когда проходишь над Марианской впадиной, то становится немного жутковато от мысли: больше десяти километров до дна! Хотя, какая разница – судно может затонуть и на 12 метрах глубины…
13 декабря.
Подходим к порту Морсби, столице Папуа-Новая Гвинея. Порт хорошо оснащён технически. Наш Владивосток, к сожалению, отстал… И вообще место тут райское. Бухта красивая и удобная. Швартовали нас ноздреватые папуасы, огромной толпой тянули мокрые канаты к причальным тумбам.
Запомнилось, как лоцман-англичанин, лихой мужик, на ходу прыгал с катера на судно. А вечером, после проводки теплохода на открытый рейд, также на полном ходу, бесстрашно прыгнул на свой pilot. 
14 декабря.
Фотографировал на палубе пассажиров по просьбе редактора газеты Виталия Макарчева.
Интересно, австралийские мамочки могут и раздеться догола, купаясь в бассейне, а их 2 – 4-летние дочки одеты в бикини.
Много претензий от пассажиров: низкое качество обслуживания.
Намотал 18 катушек черно-белой фотоплёнки. Цветную бы ещё... Такие дивные морские пейзажи!
За бортом +36 градусов, вода +33. Бассейн совершенно не бодрит.
15 декабря. 
Отправил две радиограммы: одну – в газету «Дальневосточный моряк», другую – жене, написал три письма.
17 декабря. 
19 градусов тепла и 32 градуса южной широты.  Стоим недалеко от Сиднея. Шли без стабилизатора качки на 18 узлах, спешили.  И пришли раньше времени. Ждали лоцмана, а потому, прежде чем войти в бухту Порт Харбор, долго стояли у створа. 
18 декабря.
Рано утром пошли на швартовку. По огромной бухте ходят яхты. Как говорят военные моряки, они буквально режут нам корму. И вдруг видим с левого борта: навстречу идёт контейнеровоз FESCO «Новиков-Прибой». Именно на нем пошёл в командировку бывший корреспондент нашей газеты, а сейчас «Водного транспорта» Саша Михасенко. Уверен, он где-то стоит наверху и смотрит на парадный вход нашего теплохода.
Вот он! Вижу его на пеленгаторной палубе, одетого в красную майку, машу ему.
 – Саша!
…Где там... Не видит. Он даже не знал, что я пошёл в рейс. На обоих судах свободные от вахт моряки стояли на палубах и приветствовали друг друга вскинутыми вверх руками. Так и разошлись. Мы пошли к иностранному причалу, «Новиков-Прибой» – к родному.  Для обоих дальневосточных экипажей было несколько минут радости.
После швартовки начался таможенный досмотр. Прошёл он просто молниеносно. Есть с чем сравнить: во Владивостоке на досмотр пассажирского судна уходит часов 10.  А тут через какие-то полчаса пассажиры уже столпились у трапа и, груженные багажом, медленно спускались на причал. Много встречающих.
– Так и мы волнуемся в ожидании, когда приходим во Владивосток», – с нотками ранней ностальгии сказал боцман Гена Кочнев.
Моё первое увольнение.  Старший нашей «тройки» – пассажирский администратор Вася Тушкин. Меня не задело, что бразды правления дали ему, хотя по возрасту я ему гожусь в отцы.  Вася, во-первых, переводчик с английского.  У него морской стаж уже несколько лет, не говоря уже о том, что в Сиднее он не первый раз. Задело другое.
Вася – «металлист» и бегал в поисках записей тяжёлого рока из магазина в магазин. А мы с бортпроводницей Татьяной Степенко, как ниткой связанные, – за Васей. И так почти часа два. Мы едва поспеваем за командиром. Его физическая подготовка отменная.
Но, как он, вроде воспитанный парень, не понимает, что так поступать просто неприлично…?  Нам с Таней, главное, – не отстать, чтобы вернуться на борт вместе!  Иначе...  Нет, «иначе» просто не может быть!   Вернуться только «тройкой»!
Мы с Таней, наконец, не просто устали – озверели. Увольнение превратилось в пытку, да и просто потеряло смысл.
– Может, пусть он побегает по магазинам без нас, а мы тут по площади походим, да и мороженое купим? – предлагаю я спутнице. – …Надо же с нами хоть немного считаться. 
Таня с благодарностью поддержала меня. Мы решили оставить Васю-металлиста. Не потеряемся. Прошёл час. Тут вспомнили: у нас же есть командир, и мы стали его ждать в том месте, где расстались. А Васи все нет, и мы не на шутку забеспокоились. Куда же он запропастился в поисках «тяжёлого металла»? Наконец, видим: идёт! На наших лицах – радость, на Васином – нескрываемый гнев.
– Где были? – сурово выдавил он.
– В кино ходили, – спокойно говорю я.
– Ушли самовольно, сбежали!  Я все расскажу помполиту.
– Может быть, напротив, ты нас бросил и захотел сбежать? Мы тоже поделимся информацией со Шмавцем. Нас двое, а ты один, – возразил я.
– А-а-а, договорились!
Мы пошли на судно и всю дорогу молчали. Я был уверен: все будет хорошо, без огласки и скандала. Но после этой прогулки по Сиднею, уверен, ни со мной, ни с Таней Вася в увольнение больше не пойдёт. И не ошибся.
19 декабря.
Идём в Новую Зеландию. Помполит Шмавц напоминает мне, – когда пытаюсь проявить репортёрскую инициативу, – заняться своими делами, и что здесь я прежде всего член экипажа и работник типографии, а не журналист. Миша наделён очень высокими правами.  И даже когда их, казалось, нет, он может поступить так, как захочет. Раньше, с берега, я даже не представлял себе в полной мере, что такое первый помощник. Комиссар! В рейсе он даже может ходатайствовать о смене капитана с этой должности и с согласия пароходских властей передать управление судном старпому – так было на теплоходе «Ольга Андровская» в 1980 году.
…Вспомнилось вдруг высказывание Троцкого: 
– Комиссар должен постоянно держать одну руку на револьвере.
22 декабря. 
Ошвартовались у маленького пирса, расположенного на одном из группы островов Bay of Islands. Бухта искусственная, отделена от пролива молом. Пахнет морем, рыбой, скошенной травой и цветами… От пирса вверх тянется извилистая дорога к деревеньке под названием Опуа. Здесь чайки попрошайничают и, совсем как наши голуби, ничуть не боятся людей.
Чиновники в униформе министерства сельского хозяйства Новой Зеландии стоят у трапа, ходят по всему судну, бдительно охраняя свои ухоженные острова от случайной заразы: нельзя выносить на берег продукты, даже если они куплены в другом порту в этой же стране, нельзя удить рыбу с судна на своей наживке и пр. Перед сходом на берег тщательно протираем обувь на коврике, смоченном антисептиком, а футболисты ещё и очищают от заморских бактерий бутсы.
Побывал на экскурсии в соседнем городке Паихия и его историческом районе Вайатанги.
6 февраля 1840 года во временно разбитом шатре с названием «здание соглашения» состоялась совместная ратификация договора Вайатанги представителями Великобритании и руководителями майори из союза объединённых племён Новой Зеландии. По государственному соглашению Новая Зеландия официально приобрела статус колонии и, таким образом, вошла в состав Британской империи. Эта дата считается днём рождения современной Новой Зеландии, а 6 февраля отмечено как национальный праздник страны – День Вайатанги.
Посетили мемориальный музей, парк – в нем гигантские боевые каноэ индейцев племени маори.
Вышли из Бухты Островов в 16 часов. Мелко. Винты подняли со дна ил, и всклокоченный пенистый темно-жёлтый след ещё долго тянулся за кормой теплохода.
23 декабря.
Пришли в Окленд. Напротив нас бросила швартовы английская «Ориана» – пассажирский круизный лайнер компании  Р & O. Наш конкурент…
Город красивый. В парках коровы и бараны щиплют траву. Вместе с пассажирами ездил на экскурсию. В автобусе шикарные «дублёнки» – так я бы назвал в нем сидения, обитые овчиной. Приехали в парк. Птица киви – национальный символ Новой Зеландии, живёт в тёмном вольере за стеклом (не выносят света!). Туристы подолгу стоят у почти чёрного стекла, чтобы за ним что-то рассмотреть. Я тоже уставился – сплошной мрак. Лишь спустя какое-то время вижу едва заметный силуэт большой и неуклюжей птицы с длинным изогнутым клювом.
…Мальчик-панки навесил в мочки, щеки и губы колечки и английские булавки. Жуть! Эти железные украшения называются «пирсинг».  ...Наш народ покупает подержанные швейные машинки за 25 – 40 новозеландских долларов. Моя попытка раздобыть такую роскошь не удалась. Не хватило этого почти дармового добра на весь экипаж. 
26 декабря. 
Французская Полинезия. Стоим у пассажирского терминала порта Нумеа (Новая Каледония). Город патрулируют военные, объявлен комендантский час. Местные аборигены-канаки ведут борьбу за независимость от Франции.
Ездили на пляж. Девушки загорают, купаются без бюстгальтеров. ...Группа мальчиков-канаки. Один из них прицелился из пистолета, совсем не игрушечного внешне, и «расстрелял» всю нашу «тройку», не пожалев женщины, – мы же белые. Правда, в автобусе (80 франков или 1 австралийский доллар – проезд) женщина-каначка поняла, что мы не французы и приветливо спросила: 
– Итальяно?
27 декабря. 
 Шли 5 часов с лоцманом по очень узкому и живописному проливу, как по реке, и встали на рейде Соснового острова. Утром начинается перевозка пассажиров на мотоботах. Один сразу же заглох (хорошо, что без туристов). Второй никак не заводится (вот она, безопасность мореплавания). Старший штурман Чумаков опустил голову:
– Какой позор! 
А тут ещё никак не можем завести концы на бочки. Капитан Иван Гаркуша своему дублёру капитану Аверьянову по портативной рации:
– Вячеслав Александрович, скажи лоцману: нам не завести концы при таком ветре и техническом состоянии мотоботов.  Будем высаживать пассажиров с подветренной стороны!
28 декабря.
Зашли в Коралловое море. На корме швартовой палубы – котёл для утилизации мусора и прочих отходов. Это только для отвода глаз иностранных сюрвейеров. Четвёртый механик Игорь Титков иногда в котле что-то сжигает. Для пепла, чтобы при случае его показать сюрвейерам: «Да-а, конечно, сжигаем, утилизируем!» А фактически в течение светлого времени дня наши девчонки, стюардессы и официантки, выносят на корму огромное количество мусора, упрятанного в черные полиэтиленовые мешки, чтобы с наступлением темноты выбросить их за борт. 
…Неужели на иностранных судах также поступают?  Представляю, сколько хлама скопилось на морском дне. Название-то какое поэтическое: Коралловое море...  А в нем – советский мусор. 
30 декабря.
Судно ошвартовалось в центре Сиднея у терминала напротив знаменитого оперного театра «Opera House».
Ходил в зоопарк, посмотрел на прелестных медвежат-коал. Долго ждал момента, чтобы хотя какую-то активность проявили – бесполезно. Спят себе на деревьях. И даже в таком качестве – забавные зверьки.

31 декабря.
Выступление художественной самодеятельности. На столах – пирожные, чай. Экипаж принял обязательство вести трезвый образ жизни. Всё в духе безалкогольной компании Егорки Лигачёва. Ну, конечно, после показухи все разбегутся по каютам – и... даже «трезвый» помполит Миша врежет за наступающий 1986 год.


1 января 1986 г.
Встретили Новый год с размахом: так, как я и записал вчера. Спиртного было столько, что желающие могли бесконечно опохмеляться.
Приболел. Навестил доктора.
Юра Поспелов пощупал левую ногу: она опухла и потемнела. Прошло 4 дня с тех пор, как я заметил, что с ней и вообще с моим самочувствием что-то творится. Думал, пройдёт, потому и не спешил идти к врачу. Но лучше не становилось.
 – Рожа! – мгновенно, как экстрасенс, поставил диагноз Юра и с круглыми от страха глазами отскочил от меня. «Рожа» для меня прозвучало как не очень приятный комплимент, но по реакции врача понял: что-то, вероятно, серьёзное. Другой врач, Женя Порицкий, которому я тоже пожаловался на свои проблемы, заметил: «Сам он – рожа.  ...Не беспокойся, все пройдёт», – и дал какую-то мазь.
2 января.
Скоро – порт Вила (Республика Вануату, или, по-старому, Новые Гебриды). Ленивое и нудное покачивание. Летающие рыбки выскакивают впереди форштевня.
3 января.
Раннее утро, идём к пирсу порта. Он пустой. Вдруг из-за портового одноэтажного здания вышел оркестр, впереди – дирижёр. Он и все музыканты одеты в белые мундиры и черные брюки с сиреневыми лампасами, подпоясаны зелёными поясами, на головах красные фуражки с черными околышами. В петлицах что-то среднее между лирой и короной. Оркестр заиграл и стал маршировать, перестраиваясь на ходу в шеренги, колонны. А потом музыканты сели на стулья, и мы услышали нашего «Стеньку Разина». Вполне сносно играли.
…Ходили на мотоботе к дикому пляжу. Купались, топали босыми ногами по высокой траве тропического леса, собирали кокосовые орехи. В песке копошились раки-отшельники, в некоторых раковинах и даже орехах жили муравьи.  …Да, дивные эти декоративные островки, щедро покрытые зелёной растительностью и увенчанные кокосовыми пальмами.
 Вечером у причала удили рыбу. По бухте ходили лодки на поплавках. На волнах качаются загадочными кривыми линиями тени швартовых концов. В воздухе неописуемый аромат цветов. Догорающая заря быстро уходила за горизонт, и море постоянно меняло цвет. Моряки-новички шумно выражали восторг от такой экзотики.  Даже моторист Серёга Недоцуков, моряк со стажем, не один раз обошёл шарик, где только не бывал, а тоже с восхищением говорит:
 – Вот ведь какую красоту видим, раньше бы даже и не представил подобной...  Нарисовать бы.
4 января.
Ловлю себя на мысли, что, когда судно у причала, сон не крепкий. А на ходу спится лучше, несмотря на вибрацию корпуса.
5 января.
У острова Амиди. От катаний на мотоботах пассажиры в саже. Им это даже нравится, они не в претензии к экипажу. Для них это тоже экзотика. Хотя, конечно, нас эта сажа в полном смысле слова не красит.
…На швартовой палубе сидела, сжавшись в комочек, утка. Обессиленная, она уже никого не боялась.
– Может сдохнуть, надо её выбросить в море, в воде быстрее отойдёт, – заметил жалостливо системный слесарь Егор Бражкин.  Матрос Толя Тимофеев нагнулся, осторожно взял утку двумя руками и выпустил её через клюз. Птица камнем рухнула вниз, у самой воды тяжело взмахнула крыльями и полетела в сторону берега.
– Видимо, устала в дороге вот и залетела к нам отдохнуть.
– Нет, это она в темноте ударилась обо что-то.
На острове побывал старший механик Ульянов, следил за работой мотоботов и ворчал по-стариковски:
– Перевелись старшины мотоботов, не те стали.
Так ведь почти все мотоботы тоже стали не «те», старые и разбитые.
Вечером пришли в Нумеа.
6 января.
Бездарно провёл время в увольнении, ходил с девчонками по магазинам. Опухоль на ноге спала, держалась 10 дней.
8 января.
Беседа на  швартовая палубе:
– Во Владивостоке сейчас – 23 мороза, по радио передали.
– Корюшка пошла хорошая.
– Да и навага идёт.
– Восемь с половиной осталось...  Полтора месяца только отбухали.
– Не слышали, какой курс сейчас в Гонконге? (это об австралийском долларе. – В.Л.)
– В начале года он падает…
– Да какой прок смотреть эти сексуальные фильмы?
– Что импотентом стал?
– Наоборот. Я к тому: насмотришься порнухи – и ночью спать не будешь.
– Кто-то будет, а кто-то и нет.
Дружный смех.
9 января.
Под впечатлением от вчерашней беседы со вторым пассажирским помощником капитана, а точнее, подполковником КГБ Александром Фоминым. 
Он мой старый университетский знакомый. Мы вместе, с разницей в один год, учились в ДВГУ на отделении журналистики. У нас была одна и та же тема дипломной работы. После окончания университета Саша стал работать на гражданской должности в военной газете «Пограничник на Тихом океане». Проработав в ней три месяца, ленивый и безответственный Фомин к радости коллег уволился из редакции и стал учиться в школе КГБ в Минске. А я пришёл в редакцию на освободившуюся вакансию.
Мне очень понравилось в этой редакции, коллектив хороший, интересные командировки, но…  через полгода я тоже положил заявление редактору на стол.
– Что за причина? Ты что, тоже в КГБ подался? –  спросил удивлённо редактор майор Олег Петров, глядя на меня поверх очков, сползших на кончик носа.
– Боже упаси!
– Вроде мы с тобой сработались, и ребята тебя уважают, – недоумевал редактор. – Может, обиделся на кого-то?
– Да все здесь хорошо.  …Только вот много запретов. Я хочу съездить в Италию по путёвке. А здесь военное учреждение, поэтому и запреты на путешествия.
У Петрова от удивления очки с носа упали на стол.
– Ну, посмотри-ка на него, все рассчитал… Ты что, еврей?
   … Так о Фомине продолжу. Его права на судне исключительные! Ниже я расскажу об одном эпизоде, а пока:
– Саша, у тебя есть магнитофон? – спрашиваю как-то его в начале рейса.
– Зачем тебе?
– Хочу заняться английским.
Фомин посмотрел на меня пристальным взглядом:
– А зачем тебе английский?
– Странный вопрос... Да хотя бы в городе ориентироваться, вывески читать...
– От изучения английского можно свихнуться – и отправим тогда тебя домой на «морковке…»  («Морковки» – 8 теплоходов ДВМП финской постройки, ледового класса: борта окрашены в красный цвет. Зимой они стояли на линии Владивосток – Сидней. Кстати, в первом увольнении экипажа в Сиднее двое парней из штата ресторана якобы попытались оторваться от своих групп и сбежать, остаться в Австралии. Но им помешали бдительные чекисты и их активные помощники из экипажа. На этих самых «морковках» ребят отправили во Владивосток. Для них флотская жизнь закончилась.)
 – Вредно изучать английский язык, – продолжал Фомин.
 – Это не про меня.
 – Ну-ну, дай-то Бог.
На этом и расстались. Я кипел от негодования, от намёка, что я могу (причина – учу английский!) сбежать с теплохода.
– Ничего особенного не произошло, не бери в голову. Это обычная практика. Здесь, как в армии, – успокаивал меня потом сотрудник международного отдела ТАСС и редактор нашей газеты Виталий Макарчев. Он сын дипломата, женат на француженке.
10 января.
Вчера в вестибюле меня останавливает незнакомый мужик. Сначала даже и сомнения не было в том, что он моряк: как-то запросто подошёл ко мне – и на «ты»:
– У тебя есть штатив?
– Есть.
– Дай, пожалуйста, мне на вечер, хочу концерт поснимать.
– Хорошо. Пойдём в каюту.
Подойдя к двери с надписью only crew, я повернул ручку. И вдруг меня осенило: да я же ещё не всех в экипаже знаю. А если этот мужик – пассажир? Эмигрант!? С ними морякам общаться-то запретили, а не то что вести к себе в каюту. …Я же собираюсь подписать себе приговор…!
Притворно бью себя в лоб:
– Совсем забыл! Меня же срочно вызвал капитан. Извини, сейчас, к сожалению, не могу дать – занят. Давай так: я сам принесу штатив минут через 15 в reception desk, и тебе там его передадут. Хорошо? А когда закончишь съёмку, вернёшь штатив туда же, чтобы не искать меня.
– Ну, конечно! – соглашается незнакомец и протягивает мне свою визитку, где написано, что её владелец Влад Дубоссарский, и что он выпускник операторского факультета московского ВГИКа; телефон и домашний адрес в Сиднее.
   Вот, думаю, хорошо, вовремя сориентировался. Но контакт с эмигрантом уже есть. Визитку у него взял. Это мигом будет известно тем, кому надо все знать...
Вечером в музыкальном салоне состоялся традиционный «капитанский коктейль» – знакомство пассажиров с капитаном теплохода и участие судовой художественной самодеятельности. Редактор Виталий Макарчев попросил меня сделать снимки в газету. До начала ещё несколько минут. Пассажиры облюбовали удобные точки для фото- и видеосъёмок. И я вижу «моего» эмигранта, прикручивающего на штатив видеокамеру. Он тоже обратил на меня внимание и обрадовался:
– Друг, сделай милость! Встань в середину сцены и покрутись, пожалуйста. У тебя как раз белая рубашка, а мне нужно для камеры определить white balance (уровень цвета для съёмки видео. – В.Л.).
Слово «друг» из уст эмигранта да сказанное ещё, наверняка, при чекистах – это уже   статья(!) для советского моряка.   
– Попроси кого-нибудь из девушек-туристок. Им это удобнее. Я тут почти на правах распорядителя вечера.
Сказал нарочито громко, чтобы слышал слова сидящий неподалёку человек, подозрительно смотревший на меня: явно не пассажир. Да, моряки тут есть, представители комсостава, им положено присутствовать в музыкальном салоне, все они были в представительской белой униформе. А этот джентльмен в голубой рубашке и темных брюках явно из наших, работал на КГБ, я его впервые увидел и, естественно, ещё не знал.
– Ах, извини! – с пониманием сказал Влад и обратился на английском с той же просьбой к знойной девушке, стоявшей с бокалом шампанского, и та с удовольствием покрутилась перед камерой.
После концерта меня вызывает помполит Шмавц. Начал издалека.
– Ты почему в музыкальный салон приходишь одетый не по форме? 
–  Видимо, потому, что у меня её нет, да она мне и не полагается. Белая рубашка, тёмные, отглаженные брюки, что плохого в моей одежде?   Прелюдия к дальнейшему разговору
– М-да… Владислав, но ты нарушаешь правила советского моряка. Разговариваешь с эмигрантами», – уже ближе к делу продолжает разговор комиссар.
– Да, он же сам со мной первый заговорил. Не ответить ему было бы неприлично. А вчера я ему, думая, что он из экипажа, дал штатив. И я рассказал Шмавцу допустимые подробности. Помполит слушает и делает вид, что будто об этом узнает впервые.
– Ну, ладно. Будем это считать недоразумением. Но помни: ты здесь не корреспондент газеты, а член экипажа», – уже на низких тонах вполне миролюбиво закончил Миша.
Я сразу же пошёл в reception desk, где пассажирский администратор с многозначительной ухмылкой передал мне два пакета: в одном – штатив, в другом – литровая бутылка шотландского виски «Белая лошадь». Сам того не подозревая, эмигрант тем не менее наградил меня провокационным подарком.
Экипаж теплохода должен на ближайшем профсоюзном собрании принять решение – бороться за звание «экипаж трезвого образа жизни». А у меня –  бутылка виски. Да ещё от эмигранта! Две статьи. Можно, конечно, демонстративно на виду у пассажиров и наших членов экипажа её разбить и возмутиться происками вчерашнего соотечественника – и дело кончено. Будет геройский поступок. Ещё и наградят. Но так поступить мне мешало крестьянское происхождение: добро все же в бутылке (а ёмкость такая нарядная!). …Не по-хозяйски это. Да и уверен, подарок туриста был искренним.  Ну, как можно не взять!?
…А помполит все равно узнает о бутылке виски. Немедленно иду к Шмавцу.
– Это ты правильно сделал, что принёс, – обрадовался Миша. Он любовно посмотрел на неё (40 долларов стоит в баре), погладил и небрежно поставил на пол, около холодильника. Ему она, безусловно, пригодится. Может, пригласит линотипистку Галю Филиппову (она работает со мной в типографии, глаза и уши помполита – так я называю её про себя), вместе выпьют за моё здоровье, поиронизируют.…    Вот, мол, лох.
Я пошёл в каюту, вытащил штатив. Смотрю, а его головка свёрнута. Сломан. Да-а-а, ну и дела.  Впереди ещё почти девять месяцев фрахта.  Надо предъявить претензии Владу. Естественно, через помполита. Иду опять к нему.
– Вот чего я боялся! Вот чего я боялся! – запричитал вдруг Миша, хватаясь за сердце. – Да ты же входишь в прямой контакт с этим эмигрантом!  Ты это-то хотя бы понимаешь?!
– Что тут особенного?!  Он сломал мой штатив, о чём я и скажу ему, и пусть мне его отремонтирует.  Только и всего. Он, надеюсь, нормальный человек, поймёт все.
Шмавц повернулся к книжной полке, стал рыться в бумагах и, вытащив несколько ксероксных копий из австралийских газет, сунул их мне:
– Вот, посмотри!  Почитай! Ты что этого хочешь?
Читаю. Написано о случае почти годовой давности, когда администратор ресторана Виктор Синельников 8 марта 1984 года не вернулся на судно, попросив у австралийских властей политического убежища.  Я был хорошо знаком с ним. Мы не раз встречались в Находке, где Виктор работал заместителем директора интерклуба.
– Нет, – говорю, – не хочу, но и не пойму намёка.  Причём здесь одно и другое? 
– А ты прочитал, как здесь меня назвал Синельников?  Первый помощник капитана в экипаже – полицейский! Это же надо – так вот сказать!
Почему же? – думаю про себя, очень даже точно сказано. (Записываю все это в записной книжке так мелко-мелко, что понять в состоянии только я.  Мало ли, могут устроить обыск.  Здесь, всю корреспонденцию читают, включая письма, особенно если их авторов в чём-то подозревают. Похоже, я из таких.)
– Да, несправедливо, – сказал я притворно.
Миша положил бумаги на полку и опять за своё:
– Зачем ты ему дал штатив?
– Решил, что он из моряков. А если и турист?! Ну, попросил человек. Вроде бы наоборот хорошо: оказал услугу пассажиру от имени экипажа, за свой счёт, бескорыстно. А что я ему должен был сказать? Помполит не разрешает? – сказал я с издёвкой. А Миша продолжает своё:
– Да ведь потом в сиднейских газетах появятся статьи, что вот какие советские моряки – жлобы…
– Ничего не появится. Это вполне нормальная практика за рубежом: предъявить иск и отреагировать на него.
– Как ты собираешься ему обо всем сказать, тебе же нельзя появляться в пассажирских каютах? 
– Пойти с тем, кому можно.
Шмавц позвонил пассажирскому администратору Игорю Моносову и договорился, чтобы тот проводил меня. Я тогда и сказал помполиту, что, видимо, надо вернуть эмигранту виски – коли я собираюсь предъявить претензии, то от подарка надо отказаться.
Комиссар, уже отправивший виски в холодильник, вытащил ещё не успевшую охладиться бутылку и, заботливо потерев рукой матовую испарину стеклянного сосуда, с явным сожалением на лице отдал его мне.
Каюта Влада была закрыта на ключ. Мы нашли пассажира в баре музыкального салона. Я сразу:
– Влад, ты же мне штатив сломал.
– Да!?  Извини, но я этого не заметил.
– Вот, посмотри.
– Хорошо, что я должен сделать? Заплатить за поломку?
– Мне нужен штатив.
А мне так хотелось сказать, что не возразил бы ничего против де-нег, мол, сам его куплю. Черт с ним, советским задрипанным штативом. На Элизабет-стрит видел такие дешёвые японские объективы «секонд хэнд» для своего «Олимпуса»...  Но, рядом стоит администратор Моносов... Он-то может не упустить случая доложить, куда надо, если я попрошу деньги.
– Какой штатив?
– Любой. 
– Хорошо. Когда вы завтра отходите?
– Как всегда, в 18 часов.
– Я привезу штатив к отходу.
– А это забери, – протягиваю я Владу пакет с виски.
– Ну, что ты, Владислав!? Это подарок! Извини уж, что так получилось. Спасибо тебе, выручил.
Администратору Моносову надоело опекать меня, и он исчез. Пакет с виски без свидетеля перекочевал в мои руки.
Утром пришли в Сидней и ошвартовались у пассажирского терминала напротив оперного театра. Вечером, перед отходом, по трансляции объявляют:
– Лоскутову подойти к трапу!
Протолкнувшись сквозь толпу пассажиров, столпившихся к выходу на причал, вышел на главную палубу. Подошёл к трапу. Второй штурман Дима Чернышев (земляк-уралец, из Перми) протягивает мне увесистый пакет, говоря с ухмылкой:
– Агент Джон Малигэн передал... Вон он стоит. Хоть спасибо ему скажи.
–Thank you!
Я хотел поблагодарить и Влада, верил в него, порядочным оказался. Посмотрел на заполненный людьми причал терминала, но не увидел эмигранта среди большой толпы. На борт его не пустили – шла посадка.
В каюте вытащил содержимое пакета. Ба, ну точно такой же советского производства штатив! Целёхонький... 
Позже узнал, что «засек» меня в музыкальном салоне и заложил помполиту Николай Филонов, агент КГБ, значащийся в судовой роли как дублёр старшего механика.
***
...Сидней. Стоим на 13-м причале. Рядом наш контейнеровоз «Художник Жуков». Нельзя даже сходить в гости: ни они – к нам, ни мы – к ним. Помполит причину не назвал. Но как пояснили мне, запрет вызван опасением контрабандного сговора, так как «Жуков» идёт во Владивоток. Впрочем, старшие командиры ходят куда угодно и когда угодно...  Им можно.  Рядовым – нельзя, они прокажённые. Пока у нас на борту нет ни перестройки, ни демократии.
Зато поехали в сафари, на экскурсию. Туда и обратно 4 часа. Дельфинарий, кенгуру, яркие попугаи-красавцы, страусы, ковбой со змеями. Львы – на свободе, а люди – в «клетках» (машинах). Один страус, голова которого на высоте моего роста, долго рассматривал меня, зажав в угол. Мне посоветовали снять очки, а то может тюкнуть клювом.
Туалеты на территории сафари названы с выдумкой: не для джентльменов и леди, а для львов – lion и для львиц– lioness...
Обратно ехали, и я смотрел на одноэтажную Австралию, на фермерские ухоженные поля, на уютные коттеджи, каждый из которых увенчан национальным флагом.

11 января.
18.15. – Судно ощутило неожиданно сильный толчок. Спросил вечером у старшего помощника Гены Чумакова, что же это такое было.
– Сами не могли понять. Вероятно, столкнулись с китом.
13 января.
Порт Нумеа. Напротив нас, через бухту, дымят трубы завода «Ла Никель» – есть чего ради французам отстаивать свою заморскую территорию. Никелевые рудники приносят метрополии огромные доходы… Канаки продолжают бузить. В небе кружат два боевых вертолёта.
14 января.
С редактором Виталием Макарчевым ездили в местную редакцию газеты «Нувель Каледонни». Хорошо у них. Уютно, прохладно, работают бесшумно кондиционеры. В коридоре на столике стоит электротермос, на большой тарелке – бутерброды, тут же кофе и прочие напитки.  Как это удобно. В нашем «Дальневосточном моряке» об этом мы и мечтать не можем. Корреспондентка Николь:
– О-о, никогда не видела русских! Я хочу угостить русских багет, – и она протянула тонкий, около 70 сантиметров длиной, батон – сдобную французскую булку.
Слышал о таких, но никогда не видел и не ел. Съедобно. Даже вкусно. Но наши девчонки на борту пекут хлеб ничуть не хуже.
Жак, друг Николь, возил нас по городу. Подъехали к огромному католическому собору, около него – памятник Жанне д’Арк (одноименный крейсер ВМС Франции ошвартовался и стоял недалеко от нашего теплохода). У входа – громадная раковина, а в ней – святая вода. Подошла девушка, сунула в неё пальцы, смочила их и, прикоснувшись ко лбу, вошла внутрь храма…
Проехали разрушенное большое здание. Жак пояснил: здание министерства юстиции, взорванное несколько дней назад канаками … Улица rue Sevastopol, названная, надо полагать, в честь нашего Севастополя. Или, точнее, в честь «подвигов» французских войск во время Крымской войны.
16 января.
Идём в Новую Зеландию. Судно ржавеет, и его постоянно подкрашивают.
Один из пассажиров требовал удовлетворить иск: каюту залило водой, и попортились вещи. Ему ещё повезло. Других заливало не только водой…
17 июня.
Для экипажа – концерт австралийского квартета «Экватор» с участием Ол Стайн и Кей Элоун (вокал). Терпимо...  Идём в море Фиджи.
18 января.
Мы вновь в райском месте Новой Зеландии – Заливе Островов. В увольнение не с кем сходить. Одни решили поспать, другие –«что там делать?»... 
А я так лучше работу ночами сделаю, чтобы было время сходить в увольнение. …После морской качки по земле, да ещё в таких дивных уголках ногами не потопать…? Я ради этого пошёл работать на флот.
Кому не до романтики – мотористам: надо готовить машину в рейс. Потому выбраться в увольнение у них шансов значительно меньше, чем у меня. А точнее, их практически нет. Что ж, как говорят, кто на кого учился…
19 января.
Порт Тауранга на Северном острове. У входа в бухту – маяк-чёртик. Город-курорт. Говорят, похож на Сочи. Не знаю, к сожалению, не был в этом российском раю…  А тут чистейшие пляжи под норфолкскими соснами, прибой, катание на досках – сёрфинг. Яхты под флагами многих стран.
...Подскочил от боли – так резко кольнуло в районе поджелудочной железы.

20 января.
Окленд. Почти миллионный город, самый большой в Новой Зеландии. Наши ребята во главе со спортивным организатором электриком Сашей Салием (из города Чусовой, почти земляк) играли в футбол с местными докерами на чистом и уютном стадионе. На ярко-зелёном поле идёт спортивное сражение, а за его пределами в густой и высокой траве пасутся коровы. Такое разве можно представить в центре Владивостока?!
21 января.
Сидней. Вчера на переходе работал в типографии, взял у линотипистки Гали Филипповой карандаш и, забыв его вернуть, положил себе на стол. Галя подняла скандал из-за этого пустяка. Я тут же извинился, вернул карандаш. А все равно с Галей случилась истерика. Не мог успокоить. Вот она грустная тема: море и женщины. Гале бы семью иметь, детей воспитывать, а она, отработавшая на флоте уже около 20 лет, опять пошла в рейс. 
Вся в слезах, пошла на меня жаловаться своему другу Мише Шмавцу. Но у того хватило ума, чтобы на этот раз меня не воспитывать. Хотя вижу: недоволен. В карандаше ли дело? Вдвоём прессингуют меня...  Миша после случая со штативом (просто смешно!) стал проявлять ко мне повышенную бдительность: не сбежал бы…
22 января.
Сильно беспокоит поджелудочная железа. К докторам идти не хочется. Может, пройдёт. Хотя, наверное, схожу, сколько же можно терпеть.

23 января.
У боцмана хорошее настроение, поёт: «Делу – время, делу – время, а-а-а потехе – ч-а-ас». Песни Пугачёвой сейчас очень популярны, особенно после её триумфального выступления во Владивостоке. …А мне что-то петь совсем не хочется – так ноет поджелудочная. Наверное, дело все в питании. Судовая пища тяжёлая и для меня непривычная.  В ежедневном рационе очень много высококалорийных продуктов: мясо, молоко, сметана, творог, сыр, колбаса, яйца, селёдка, белый хлеб.  Ржаного хлеба вообще не бывает. Овощей очень мало, да и те не вкусные. Из фруктов: одно яблоко или апельсин, или груша в день...   
24 января.
Пришли опять в Сидней. Ходил с редактором Виталием Макарчевым в город, зашли в «Макдоналдс» и съели по «бигмаку» – вкуснятина, но… за 3 доллара с половиной. Дорого очень для нашего кармана. Зато очень быстро обслуживают.
–  Если через минуту не принесут заказ, то по правилам компании полагается посетителя накормить бесплатно, – просветил Виталий.     …Нам не повезло – обслужили в мгновение.
Капитан-дублёр Аверьянов летит во Владивосток, а оттуда во Францию, в Гренобль, где будет тренироваться на каком-то суперсовременном навигационном тренажёре. Передал с ним письмо домой.
75 лет военно-морскому флоту Австралии. В Сиднее, главной базе ВМФ страны, праздник, в бухте – боевые корабли. На площадях и улицах толпы людей. Ветераны с наградами, знамёнами, свидетельствующими о ратных делах в Корее, Вьетнаме, Палестине, на островах Крит, Мальта, и, конечно, одетые в белоснежную форму моряки. По Питт-стрит маршировали оркестры из музыкантов, одетых в шотландские юбки и играющих на волынках, оркестры военных моряков и студентов, школьников. Под ритм и дробь барабанов гремят трубы, тромбоны, свистят флейты, оглашая огромный мегаполис эхом бравурной музыки. Все, как будто во Владивостоке на параде в честь 7 ноября или 1 мая.  Все оркестры прекрасно звучат, просто удивительно.  Инструменты у музыкантов великолепные (у нас, во время моей службы в штабном оркестре ТОФ, таких не было). Отснял несколько плёнок. Очень интересно.
– Где ты был? – прогундел Миша Шмавц, увидев меня на главной палубе. – Ищу тебя по всему пароходу... Такой праздник в Сиднее, надо было заснять…   
Интересно, кому это надо и для чего!? Лукавишь, Миша. Нужны тебе эти снимки… Наверное, опять думал, что я убег?
Отход. В который раз восхищаюсь австралийскими лоцманами. Смелые, как каскадёры... 
Два дня подряд во время обеда в столовой слышу из динамика одну и ту же увертюру Франца фон Зуппе «Поэт и крестьянин».  Мы её играли в военном оркестре. Красивая музыка.
...При каждом шаге чувствую резкие уколы по поджелудочной железе. Даже подскакиваю…  Стараюсь вида не подавать, что болею.  Спишут – и баста, лечись дома. Не могу же я отказаться от просмотра этого   романтического для меня спектакля «Морские круизы, или Над нами – Южный Крест» …
25 января.
Что-то со мной творится... Все хуже и хуже. Боль в левое плечо отдаёт.
28 января.
Не работаю с 25-го. Уколы, таблетки. Не умереть бы тут, за тридевять земель...
29 января.
То же самое...
31 января.
Уже полегче. Слабость.
...Что же случилось со мной? Ещё редактор заметил, что я «какой-то не такой» и опять посоветовал обратиться к докторам:
– Не беспокойся, один-другой номер пропустим.… Это не страшно, отдохни!», – обрадовался Виталий неожиданной возможности и самому отвлечься от работы. Около него постоянно крутится рой девушек, наших и австралиек. Парень он внешне приятный, стройный, обходительный.
…Так что же со мной? С левой стороны, подмышкой, воспалились лимфатические узлы, стали влажными. Да и вся левая часть тела стала невыносимо болезненная. Захромал к тому же. Нога почернела –  и я очень перепугался.
Старший врач экипажа Юра Поспелов, осмотрев меня, решил, что у меня все же инфекционная болезнь «рожа» (такой диагноз он уже ставил около месяца назад), и отправил в изолятор. Все про меня забыли. Ладно, есть не несут – аппетита все равно нет. Но в изоляторе жарко, попить бы воды! Никто и не думает обо мне, забыли что ли. …Время ужина. И я пошёл на камбуз. Там переполох – все уже знают, оказывается, о моей проказе. Все от меня шарахаются. Помполит тут как тут, на лице испуг, на расстоянии держится:
– Ты, почему здесь...? В изолятор немедленно – тебе все, что нужно, принесут!
Вот он коммунизм – наступил!!! Действительно, притащили еды на целую неделю. Поел. Попил.
Пришёл доктор Женя Порицкий:
 – Не волнуйся, сейчас сделаю тебе капельницу – и станет легче, – сказал он сочувствующим голосом. – Никакой у тебя инфекции нет. А насчёт рожи Поспелов загнул. С чего это он такой вывод сделал…?  Я ему уже говорил: сам он рожа. 
Женя опять оголил мою чёрную ногу и внимательно её рассматривал:
– Да, но что же такое с тобой? Может, у тебя проблема аллергического характера? Сам-то как думаешь?  Наверное, чего-нибудь съел экзотического?  Или потрогал?
– Да, нет. Хотя…
И, вспомнив, я рассказал, как мы с Серёгой Недоцуковым в Тауранге поднялись на гору Мангануи. Мне показалось, когда мы прилегли на густую в два метра высотой траву, то что-то будто бы ужалило, как крапивой, сквозь рубашку. Но так слабо, что я тогда не придал этому значения.
– Возможно, где-то здесь собака и зарыта, – сказал Женя. Поставив треногу с лекарственным раствором, он воткнул иглу в вену.
– Я с тобой буду сидеть. Не волнуйся, все будет нормально, –  сказал доктор Женя так ласково, как говорят только в больницах. Наверное, он заметил, как я был напуган, и, как мог, пытался меня успокоить. И у него это получилось.
Прошло три часа. Если бы не Женино присутствие, было бы мучительно находиться под капельницей одному в душном изоляторе. Голова нестерпимо трещала, не переставая. Беседуем. И вдруг часа через два замечаю: головная боль чуть поутихла. У меня приподнялось настроение.
– Вот видишь, как хорошо! Завтра ещё сделаю капельку, поправляйся, – и Женя ушёл.  Главное, он убедил начальство, что я не заразный, и меня освободили из КПЗ (камеры предварительного заключения!). Пошёл в свою каюту.
Сплю плохо. Только – на правом боку, при этом под локоть подкладываю несколько книг, чтобы не было прикосновения к телу, и чтобы не беспокоить воспалённые лимфоузлы: они превратились в большие и влажные, постоянно кровоточащие и очень болезненные шишки.
1 февраля.
      У линотипистки Гали Филипповой какие-то проблемы, и она засобиралась домой в Ленинград. Жаль, она очень опытный специалист, быстро набирает тексты, практически без ошибок. Правда, характерец у неё…  Но это ничего, можно перетерпеть.  Я озабочен, остаюсь один. Пока пришлют кого-то, пройдёт не меньше месяца. А то и меня отправят домой из-за ненадобности. Иду к старшему механику Евгению Ульянову и, объясняя создавшуюся ситуацию, говорю:
– Найти бы среди твоих ребят такого, который смог бы освоить линотип, конечно, без ущерба в работе машинной команды.
– Ишь чего захотел! Ущерб будет.
Но, посочувствовав, сказал:
– Есть один очень толковый парень, учился даже в политехническом институте, поговори с ним, если согласится, я не буду возражать.
Стармех назвал его имя –  моторист Сергей Недоцуков.    
Ура! Серёга Недоцуков будет работать в типографии и освоит быстрыми темпами линотип (в ПТУ на линотиписта учатся 2 года). Есть подробная инструкция, написанная таким суконным языком, что в «День смеха» впору зачитывать со сцены. У меня были опасения, что Серёга в ней запутается. За ужином спрашиваю:
– Ну и как тебе даётся инструкция?
– Знаешь, читаю запоем, как детектив! Даже с интригами.
– Вот и отлично, стало быть, дело наше пойдёт.
...Состояние терпимое, но в тропиках, в условиях влаги шишки подсыхают плохо. Конечно, сплю очень беспокойно. Тело болит. У меня для сна только правый бок – рабочий. Но, чуть пошевельнёшься – и просыпаешься от резкой боли. А тут у соседа, Игоря Моносова, пассажирского администратора, «критические дни». Он не спит. А не спит, потому что «сова», и бессонницу проводит за чтением книги при ярком электрическом свете, постоянно пьёт кофе, громко помешивая чайной ложкой сахар в стакане. Я ещё в первый день болезни попросил Игоря не включать верхний свет, есть же настольная лампа. Он проигнорировал. Я долго терпел, с неделю. Наконец, не выдержал, спрыгнул с верхнего яруса, и, потрясая сжатыми кулаками, подскочил к нему с угрозами. До рукопашной дело не дошло. Игорь в ответ слабо взбрыкнул и сказал, чтобы я не сходил с ума, а сам вскоре послушно лёг в койку. Наутро он пожаловался на меня комиссару. Надо отдать должное Шмавцу, он тут же решил проблему сна и мою, и Игоря, выразив вдруг при этом неожиданное сочувствие:
– Надо же, человек болеет, а этот хотя бы какое-то сострадание проявил. В следующий фрахт Моносов не пойдёт. Переходи в каюту к матросу Валентину Шарагину, там есть свободное место.
…Завтра пойду работать, стало полегче, чернота с ноги почти исчезла.  Да и устал уже от безделья.
2 февраля.
Очередной номер газеты не вышел. Редактор Виталий Макарчев готов был пропустить и не один. Ему понравилось отдыхать: внимание девушек, чтение любимого фантаста Айзека Азимова, бары, пиво, занятия на спортивных тренажёрах.  Он и говорит с сожалением:      
– Зря ты, Слава, мог бы ещё поболеть. Ну, куда ты так спешишь? Я уже дал радиограмму в Москву, что выпуск газеты приостановлен на две недели.
…Системный слесарь Толя Кириленко развеселил.
Во время обеда я оторвался от тарелки: по радио транслировали отрывок из моей любимой 5-й симфонии Бетховена. Толя тоже прервал трапезу, прислушался к печальному минору оркестра, насторожился и, глядя на меня, спросил:
– Что, опять кто-то дуба дал? 
Да, страну беспрерывно сотрясали похороны престарелых членов Политбюро ЦК КПСС. После обеда спускаюсь вниз по трапу в типографию и вижу на полке у зеркала лежит журнал «Тайм». Любопытно. Вернулся и спрятал его в каюте. Вечером решил попрактиковаться в английском и почитать. Почти половина номера посвящена похоронам умершего Генерального секретаря Черненко. Огромное количество цветных фотографий.  Под одной из них подпись: «В Москву прибыл и присутствовал на панихиде Государственный секретарь США Джордж Шульц. Он уже стал профессиональным плакальщиком. Это его шестые похороны членов Политбюро ЦК КПСС»

...У австралийской дирекции круиза поломался ксерокс, и к нам в типографию приходила делать копии очень миловидная стройная женщина по имени Мия. Я никакого повода для контактов не давал, только приветствие – How are you – и все. Тем не менее, Мия пыталась несколько раз заговорить со мной. Я извинялся – мол, работа – и отходил от греха подальше. За контакт с иностранцами спишут с теплохода в течение суток! А однажды иду по закрытой прогулочной палубе, и кто-то, подойдя сзади, закрывает мои глаза ладонями. Оборачиваюсь и чуть не подскакиваю от испуга: Мия! Хорошо, никого рядом не было. Все обошлось (боже, чего боюсь, сам удивляюсь себе).  Мия, увидев мою странную реакцию, больше ко мне не подходила. Мол, дефективный... А девушка хорошая!
6 февраля.
Смотрел в сиднейском оперном театре (последний ряд – 8 долларов) оперу «Микадо» английского композитора Артура Салливана. Напоминает больше оперетту. Понравилась музыка, игра актёров, хотя, конечно, содержание представления без либретто почти не понял.  После концерта прочитал афишу. Приезжает на гастроли Берлинский симфонический оркестр (ГДР).
...Катастрофа с «Челленджером», фотография взрыва корабля в журнале «Тайм» – видел в витрине киоска.
8 февраля.
Порт Нумеа. Напротив нас стоит однотипный теплоход Балтийского морского пароходства «Михаил Лермонтов». Он на порядок комфортабельнее нашего «Пушкина».
Мы с редактором Виталием навестили коллег. Типография точно такая же, рядом с прачечной – суда ведь однотипные. А оборудование у них шикарное. Печать офсетная, цветоделитель. Мечта! Бармен с «Лермонтова», старый знакомый Виталия, подарил ему выжженную на фанере копию картины Айвазовского «Девятый вал» с надписью: «Пусть с вами в море никогда не случится подобного!»  Виталий в ответ:
–  Спасибо.  И не дай бог.
Потом ребята из типографии «Лермонтова» побывали у нас. Я отдал по просьбе старшего помощника капитана лишнюю раму для печатной машины «американки».
А потом команды экипажей сыграли в волейбол. Выиграли балтийцы – 2:1. Затем подали автобусы для футболистов и болельщиков.
И на пустыре, заросшем колючей травой, парни с «Пушкина» тоже безнадёжно проиграли – 2:6. Говорили, что в команде соперников было несколько игроков из питерского «Динамо».
Вечером оба теплохода снялись на Сидней и шли некоторое время параллельными курсами. Из Австралии мы идём на остров Таити, а «Лермонтов» –  в Новую Зеландию.
17 февраля.
Стоим в порту Папеэте (о. Таити).  Утром узнали, что вчера вечером в проливе Кука при выходе из новозеландского порта Пиктон затонул теплоход «Михаил Лермонтов». Кровь застыла в венах от этой новости. Я вспомнил подарок бармена нашему редактору. У нас только и разговоров об этой катастрофе. Ужас!  Недавно вместе стояли у причала. Погиб один моряк...  Жаль парня. Да и потеряли такой теплоход! Какая причина трагедии, пока не сообщили, узнаем по приходу в Сидней.
***
Французская Полинезия в Тихом океане по территории как Западная Европа – около 2500 тысяч квадратных километров. В ней 130 островов в пяти отдельных архипелагах, в одном из них – Общества – и находится Таити. Остров вулканического образования, потому-то песок на пляжах темно-коричневого цвета. Половина из 170 тысяч жителей населения Французской Полинезии (75 процентов) – маори.
Остров Таити называют драгоценным камнем в тихоокеанской короне.  В центре – горы, окаймлённые широкими долинами, в одной из которых и стоит город-порт Папеэте.
Тепло, кристально чистые лагуны, яркая зелень, много цветов, водопады, голубое небо, захватывающие дух величественные закаты солнца и прохлада океанского бриза На Таити есть все, чтобы забыть о проблемах, тяготах, которые изо дня в день одолевают нас, тут люди овладевают прекрасным искусством ничегонеделания. Здесь нет бешено мчащихся автомобилей, привычного городского шума, демонстраций, конфликтов, войн... Таитянцы красивы и легки в общении, радушны, дружелюбны.   
Город Папеэте небольшой, около 30 тысяч жителей, но ему тоже присущи проблемы урбанизации: есть безработица, преступность и пр.  Как сказал местный журналист: «Остров Таити стал жертвой собственной известности». Пузатые аэробусы пяти иностранных авиакомпаний выплёскивают на небольшой остров толпы пассажиров из Японии и США, Канады и стран Юго-Восточной Азии, Европы, Австралии, Чили, Новой Зеландии, Фиджи.
По моей инициативе с докторами Женей Порицким и Юрой Поспеловым пошли в сторону мыса Венеры. Там, по легенде, Магеллан якобы оставил свои пушки. Безумно устали, прошагали пешком под палящим солнцем, наверное, километров 20. Всемирно известный рай, а идёшь, и попадаются кучи мусора, грязные помойки, вонь, а на чёрном песчаном пляже валяются облепленная мухами дохлая собака, кокосы. ...Да, известность Таити – это в значительной степени реклама.  К примеру, на островах архипелага Вавау (Фиджи) или даже где-нибудь в Союзе не хуже. Но там такой, как на Таити, туристической инфраструктуры нет. Вот и вся разница.  Для отдыха тут созданы все условия на любые вкусы. 
...У нас ночная стоянка. Над Папеэте тропическая ночь пыталась воздвигнуть тёмный непроницаемый шатёр. Но вот город засветился уличными огнями, засверкал рекламами, витринами богатых магазинов, отелей. К борту «Пушкина» подъехало несколько мобильных магазинчиков-фургончиков с мороженым и разной едой. Тут же на причале пристроились рыбаки с лампами, сбросили в воду удочки – и ждут удачи. Доносится запах жареного мяса. Чёрная мгла над бухтой. Влажную духоту медленно сменяет прохлада лёгкого океанского бриза... Смотрю на берег – он чуть-чуть выше уровня поверхности моря. Кажется, подует ветер – и зальёт остров, и останется в центре одна большая зелёная гора…

20 февраля.
Порт Апиа, Западное Самоа. Ездили на экскурсию на водопад. Реклама ему сделали хорошую. На самом же деле течёт ручей по камням (не река!), потом небольшой обрыв – и вниз метра на два падают струйки воды.  Весь водопад.
 …А вот дорога вдоль побережья около зарослей, блестящих на солнце маслянистых листьев кокосовых пальм, произвела впечатление. Остановились около какого-то колледжа, рядом с которым на большой поляне одетые в юбки студенты играли в бейсбол. У обочины дороги стоял маленький грузовик, набитый зелёными кокосовыми орехами. Каждому из нас предложили по одному, и я с удовольствием выпил около литра вкусного молока, утолил жажду и даже насытился. …А мы-то собирали на Гебридах орехи и удивлялись, почему в них не молоко, а только небольшое количество воды и копра. Оказывается, в опавших светло-коричневого цвета плодах молока и не должно быть, оно только в зелёных плодах.
...Идёт парень в юбке, а в курчавой голове – цветок. Это означает, что он не женат и ищет невесту.
Во всех дворах домов развеваются длинные полотна разноцветных тканей. Можно подумать, что был выходной день, и в городе прошла массовая стирка. Но, оказывается, во дворах небольших домиков похоронены люди, а полотна тканей – это элемент ритуала, память предкам.
27 февраля.
«Пушкин» –  в Нукуалофе (в переводе с тонганского – приветливый остров). Это порт и столица королевства Тонга. Люди тут здороваются друг с другом, как в нашей среднерусской деревне на Урале. Идёшь по улице, а женщина из окна протяжно кричит: «Мэло алелей!» (доброе утро). Так всюду. В самом деле, все приветливы.
…Король Тупау 4-й весит больше 150 килограммов, большой любитель свинины. В прошлом году навестил теплоход и лично подарил экипажу несколько поросят. 
На базаре очень дешёвые фрукты.  Огромная связка бананов, как и 20 кокосов стоят всего по 1 австралийскому доллару. 
…Навязчивый сервис. Подхожу к мастеру всевозможных поделок из дерева. Спрашивает меня: «Как звать?»   Называю своё имя, и он на-чинает вырезать на короткой декоративно обработанной палочке Slava:
– 5 долларов, сэр.
– Я же не хотел это покупать и даже не просил это вырезать!?
– 5 долларов или я сейчас позову полицейского, – пригрозил мастеровой. Вот и другая сторона «приветливого» города Нукуалофа!  Мастеровой был настойчив. Тогда я сказал ему, что буду стоять здесь и говорить всем туристам, что он мошенник. Отстал… 
Мужики в стране тоже ходят в юбках, но в отличие от других тонганцы поверх одежды ещё повязывают соломенные рогожки (женщины – тоже). Это выглядит особенно забавно на костюмах банковских служащих.
***
Галя Филиппова подбросила мне идею:
– Слава, знаете, на местном базаре наше хозяйственное мыло можно выменять на отличные сувениры.
– У меня нет такого мыла, – говорю я, усматривая в её предложении откровенную провокацию.
–  Я с вами могу поделиться, – сказала она.
– Нет, спасибо, – отказался я, зная, чем может закончиться такой обмен... Морякам такие обмены запрещались. Хотя втихаря-то кто-то и что-то менял, конечно, если не было свидетелей.
Думаю, кто же посоветовал Гале «мыльную» идею? Или сама додумалась? Нет сомнения, в том, что она расскажет о разговоре Шмавцу.  Хотя эта провокационная идея могла исходить и от него.
В Нукуалофе нашим футболистам пришлось встретиться со сборной королевства. Почётный проигрыш — 1:2. Наш 120-килограммовый повар Володя Олейник  по прозвищу «папа» вместо мяча иногда попадал в игроков, сбивал их с ног, после чего Серёга Недоцуков родил афоризм: «Папа ударил по мячу, промахнулся и сделал из соперника отбивную».
29 февраля.
Во время стоянки в Окленде к нам на борт пришли русские эмигранты из общества «СССР – Новая Зеландия». Много пожилых.
...Шуру угнали из Украины в Германию. Чувствуется, была когда-то красавицей. В лагере она познакомилась с голландцем Джеральдом Вестмайером. Полюбили друг друга, и после войны Шура осталась на Западе. Родился сын Вовка. Чем-то не устроила семью жизнь в Голландии, и Вестмайеры переехали в Новую Зеландию, в Гамильтон. Как будто все хорошо. Но Шура постоянно скучает по России. Вот и сегодня она в гостях у русских моряков. Ей дали булку тёплого белого хлеба, испечённого классными судовыми пекарями, – и Шура расплакалась. Рядом стояли смущённый супруг Джеральд  и длинноволосый пьяный вдрызг сын.  Вовка по-русски ни бум-бум, только, качаясь, постоянно повторял: «I,m ukrainien».   
– Да, какой ты юкраиниэн! Ты алкаш. Говно. Хоть бы сегодня-то в такой день мог не пить. Мне стыдно за тебя.
Вовка мотал пьяной башкой и по нескольким известным ему русским словам (на «говне» он вздрогнул, не первый раз услышал) понимал, о чём говорит мать.

2 марта.
Идём в Сидней. В рейсе коммунисты хотели провести открытое партийное собрание с участием моряков, свободных от вахты. Это можно было сделать в кинотеатре «Аврора». Но там священник проводил каждый раз службу с туристами. Ждали, перенесли на другое время, но так и не провели собрания. Пассажиры часто молились, может, на их повышенную религиозность подействовала катастрофа с «Лермонтовым». 
Молитвенный сервис для пассажиров – в ущерб работе судовой партийной организации!
4 марта.
Сидней. На борту полно всяких комиссий, сюрвейеров. Проверка всех систем – отголосок катастрофы с «Лермонтовым». Старший механик Женя Ульянов: «Это хорошо. Проверки встряхивают».
26 апреля.
Виталий Макарчев улетел домой в Москву. Мучаемся с новым редактором-склеротиком. Все забывает. У нас много суеты и лишней работы. К тому же у Коли Мойкина  просто мало журналистского опыта, зато его английский язык превосходен.  Говорит свободно.
Стоим на рейде между островами в архипелаге Вавау. Место напоминает Залив Островов в Новой Зеландии. Идём на мотоботе к берегу. Тут туристов ждали, и аборигены развернули базар с навесами из пальмовых листьев. Серёга купил за 8 долларов огромный панцирь черепахи и очень доволен приобретением.
– А где мясо? – спрашиваю у торговки.
– Съели. Нашей семье из 8 едоков мяса хватило на три дня, – ответила она.
Морские ежи облепили всю причальную стенку. Серёга занялся промыслом и пока нырял за ними, я беседовал с аборигеном, ему лет 45, одет в коричневую юбку и подпоясан поношенной рогожкой. Уильям  – учитель школы в местной деревушке. Очень уважаемый здесь человек. Он спросил, откуда мы, и, услышав ответ, задумался:
– Нет, не знаю такой страны.
– Ну, как же, – опешил я, – в северном полушарии есть самая большая страна на планете – Советский Союз, её ещё называют Россией!  Столица – Москва.
– А-а, знаю! – тут же выразил восторг Уильям. – Советский Союз – это такой город, кажется, в Америке. И Москва – в Америке.
        Мы не стали переубеждать учителя. Хотя нас такие знания удивили. Уильям затем предложил посмотреть своё жилище. Мы с удовольствием приняли приглашение. Весьма простое покрытое пальмовыми листьями сооружение, похожее больше на шалаш; непритязательная утварь; из углов торчат диковинные и мастерски сделанные маски, миниатюрные деревянные скульптуры; на полу – циновки, сотканные из тех же пальмовых листьев. Вообще пальма в жизни тонганцев занимает самое заметное и почётное место. Кокосы – главное питание. Их едят и собаки, куры. Благо все вокруг в зарослях пальм. А продукция из пальмового дерева пополняет казну королевства.
Опять пришли в Нукуалофу. На рейде – американский фрегат Redgard, на его борту восемь ракет.
Каждому офицеру старшего комсостава на борту «Александра Пушкина»  Шмавц ежемесячно выдаёт талончики (редактор ТАСС Саша Нечаев их назвал «шмавцевки») на сумму 50 долларов,  на  которые можно  резвиться в баре.  Так что «борьба» с пьянством на судне, –  пустая  формальность.
После памятной инициативы Егорки Лигачёва морякам вместо «тропикана» – сухого вина – стали выдавать соки. Вот и нам, когда мы только-только вошли в тропики, выдали по 3-литровой банке виноградного сока. Я выпил стаканчик и, поставив банку в нишу над холодильником, забыл о ней. Недели через две заходит Серёга Недоцуков:
– У тебя в каюте такой приятный дух стоит, – и он шумно потянул носом воздух, –  бормотушкой пахнет. Налей, что у тебя там есть.
– Ничего нет, – удивился я. – С чего ты взял?
– Да я же чувствую, что есть. Что ты жмёшься? Не бойся, не заложу, – настаивал Серёга.
И тут я вспомнил о банке. Может, забродил сок? Достал банку с холодильника, снял неплотную крышку, понюхал. Точно: в нос и глаза крепко ударило спиртным. Налил стакан Серёге.
– А себе-то чего не налил?
–  Не хочу.
–  Нет, сперва ты, боярин, выпей! – сказал Серёга словами персонажа из знаменитого фильма «Иван Васильевич меняет профессию». Он очень любит фильмы режиссёра Гайдая.
–  Ты проявил инициативу, ты и пей.   
–  Как хочешь. – Серёга перекрестился и махнул стакан в рот.
– Ну и как напиток?
– Отлично, плесни ещё.
После такой оценки я тоже присоединился к Серёге, и через полчаса мы осушили всю банку, изрядно захмелев. Хорошо, что наступил уже вечер, и работа в типографии была уже сделана.
– А теперь поделись, как ты сделал такую прелесть, – поинтересовался Серёга.
– Получилось совершенно случайно: поставил сок на холодильник – и забыл про него.
– Приятная забывчивость и старое алиби типа «поскользнулся, упал, очнулся – гипс, закрытый перелом…». Я в сок и дрожжи клал, и сахар добавлял – никакого толку. Мутная моча. А у тебя совсем другое дело. Ну, не темни…
– Я тебе сказал истинную правду.
Не поверил Серёга и даже обиделся на меня.
Когда выдали в очередной раз сок, я уже сознательно «забыл» его на холодильнике – и успешно. Так и прослыл, в узком кругу, конечно, специалистом в области браговарения. А все дело, видимо, в нужной для брожения температуре – в моей каюте кондиционер работал плохо и было довольно жарко  +24 – 25 градусов. Возможно, это была идеальная температура для аэробной ферментации.
У больших любителей выпить на судне вообще не было проблем. Огромное количество спиртного остаётся после капитанских коктейлей в музыкальном салоне и в ресторане. Все идёт внутрь морских желудков.  Радиотехник Тарас Григорьевич Шевченко вообще не просыхал. Удивительно, ему все сходило с рук…
Есть и другой путь: через магазин duty free заказ привозили на судно – и не надо было после увольнения, поднявшись на борт, выворачивать карманы и сумки на трапе перед замполитом. Все принесут и раздадут сами австралийцы из стаффа. Наконец, весьма популярно дешёвое вино в пластиковых 3 – 5-литровых бурдюках, упрятанных в картонные коробки – это проносится на борт без проблем и ограничений.
2 мая.
Слухи от пассажиров, будто в Советском Союзе был взрыв на   атомной электростанции. Где это произошло, какие последствия – пока не ясно.
…Погрузочная команда на теплоходе – в неё входят моряки, желающие подзаработать валютные чеки, – «чекисты».
3 мая.
Идём в Вануату. В южном полушарии уже глубокая осень. Днём температура вполне летняя, а вечером уже прохладно, и мы выходим на палубу, одетые в куртки.
По левому борту параллельным курсом идёт пассажирский теплоход Fairstar, на котором наш круиз-директор Джон Игэн работал годом раньше в той же должности. Это австралийское судно тоже наш конкурент в туристическом бизнесе.
5 мая.
 Хотел сделать материал в газету «Дальневосточный моряк» о судовой библиотеке. Помполит останавливает меня уже в который раз:
– Кем ты здесь работаешь?
Боится моих контактов с иностранцами.
Да я и не лезу к ним, но надо ведь ещё судовую газету выпускать.
9 мая.
Порт Сува, Республика Фиджи. Прошло шесть лет после запрета правительства заходить советским судам в воды страны. Это было вызвано вводом наших войск в Афганистан.  Хотя война там продолжалась, власти Фиджи в одностороннем порядке в отличие от других стран Британского Содружества пошли с нами на установление экономических контактов. Заход «Пушкина» в Суву тому свидетельство. В рейсе с нами посол СССР в Австралии Евгений Иванович Самотейкин (друг Брежнева). Попросил меня поснимать его с семьёй на видеокамеру.
В Суве нас встречали торжественно. Утро было праздничным для экипажа в полном смысле этого слова – 9 Мая, День Победы. На причале много людей. Играет военный оркестр. Музыканты и дирижёр – в юбках и мундирах. Юбки военных в отличие от юбок гражданских с кокетливыми плавными вырезами по краям. 
Сбросили трап. На борт принесли рекламные газеты и брошюры. Оживится на время жизнь в Суве после прихода нашего судна... Между тем после недолгого таможенного оформления старшие офицеры экипажа во главе с капитаном Гаркушей собрались в музыкальном салоне, украшенном пальмовыми листьями, и сели в президиуме. Рядом – мэр Сувы и другие официальные лица страны. У каждого на шее – венок из цветов. Предстоит торжественная церемония в честь нашего прихода, и меня попросили все это зафиксировать на фото- и видеокамеру.
В салон с шумом, песнями и криками вприпрыжку вбежала толпа аборигенов в одних набедренных повязках. По их черным телам стекал пот. Туземцы сели в середине салона. От них отделился как бы вождь, пожилой и крупный фиджиец, сел на палубу в углу около сцены и что-то заговорил. На что хор его друзей грянул: «Бенака!» (спасибо.) После чего из толпы вышел ещё один участник церемонии. Тот принёс большой деревянный тазик с тряпкой, что-то пропел. Вождь: «Бенака!» А с левой стороны заскользил осторожно на цыпочках ещё один абориген. Этот притащил длинный, широкий сосуд из бамбука и вылил его мутное содержимое в тазик. Сидевший на палубе туземец взял тряпку и, погрузив её в жидкость, начал мять, поворачивая и выжимая. Как будто стирал её. Делал он это сосредоточенно, с усилием, крупные капли пота с рук и лица стекали и падали в тазик...  Опять выходит туземец на цыпочках, на этот раз в его руках – две пустые половинки кокосового ореха. В одну из чашечек, предварительно погрузив в тазик руки и вынув тряпку, сидящий на полу выжимает уже готовый к употреблению напиток «кава». Помощник «мойщика тряпки» бережно двумя руками берет половинку кокоса, разворачивается и на полусогнутых ногах и так же на цыпочках плывёт в сторону президиума, подаёт напиток капитану. Иван Иннокентьевич говорит: «Бенака!» – и медленно с достоинством выпивает содержимое под аплодисменты туземцев, и в ответ звучит громовая благодарность «бенака».  Напитка хватило на всех. Сперва напоили президиум, а потом перешли на остальных гостей салона. Я побрезговал и убежал.
Вечером на борт привезли свежий выпуск газеты «Фиджи-сан». В ней репортаж с огромными фотографиями о прибытии в Суву теплохода «Александр Пушкин». На первой полосе докер порта Джоп Драунибака, тот самый «вождь» шоу-группы аборигенов, участвовавшей в церемонии на нашем судне, даёт интервью корреспонденту и говорит:
–Я слышал, что где-то далеко есть большая страна, откуда пришёл сюда теплоход. Не знаю, как она называется, и не могу показать её на карте. Её люди с кем-то воюют. Ну и что!? Пусть, если это им нужно. Почему мы им должны отказывать в заходе в наш порт? Ведь они нам привезли много работы. Потому я искренне радуюсь сегодняшним гостям Сувы. Була! «Була», как сказал переводчик, означает «добро пожаловать»
10 мая.
Утром пришли к острову Ясава-Ирара (в переводе – длинный остров) и встали от него в трёх кабельтовых. На песчаном берегу – деревушка. Сначала возили пассажиров на мотоботах, а когда море стало спокойнее – на шлюпках, которые подходили к понтонному причалу, украшенному пальмовыми листьями. По его краям – красавицы-фиджийки, на их головах венки из цветов.
Остров окружён широкой полосой такого белого песка, что на солнце слепило глаза. Вскоре начался отлив. Прямо у воды, в тени кокосовых пальм шла бойкая торговля сувенирами; чуть выше – что-то вроде деревенского клуба, в сооружении которого использовалась только пальма.  Внутри этого островного храма культуры нас встретили аплодисментами и белозубыми радушными улыбками местные жители. Приятная прохлада. Пол устлан циновками. Все сели, поджав под себя ноги, вокруг дорогой резной чаши, от которой тянулись полутораметровые верёвки, увешанные ракушками. Когда установилась тишина, мужской хор из 10 человек спел красивую песню, напоминавшую мелодии Гавайских островов, после чего опять началось массовое питие напитка «кава». «Спикер» произносит речь. Жители деревни поддакивают и кричат «бенака» за все то доброе, что привезли с собой гости – это прежде всего пусть и кратковременную, но возможность подработать. Первым пьёт «каву» помполит, потом редактор газеты Коля Мойкин, сменивший Виталия Макарчева. Я спрятался, чтобы мне не досталось угощения. Лишь несколько австралийцев решились попробовать напиток. Каждому, кто выпил, кричали «бенака», а потом на всех гостей навесили венки «бона». Мне тоже достался – дивный аромат от него! Заиграли гитары – и нарядные девушки пригласили гостей танцевать. А мы с Колей пошли посмотреть, как тут живут люди.
Хозяйка одной из хижин была радушна и первой поздоровалась: «Була!» Впрочем, на английском тоже говорит неплохо. Быт, конечно, простенький, грязновато. Но неприятного запаха в жилище нет. Дом построил муж. Добротно, без щелей – «змея не пройдёт».  Висят фотографии в рамках. На значительном возвышении постели, видны простыни – в моем послевоенном детстве я не знал, что это такое. В углу хижины, укрытая тряпкой спала 10-летняя девочка. «Болеет», – вздохнула хозяйка и перешла на шёпот, и мы, извинившись, не стали больше её беспокоить. Потом с Колей ушли в сторону скал, ели кокосы и пили ореховое молочко.
13 мая.
 Утром, после того как вышли из Нумеа, ребята со старшим механиком Ульяновым ходили озабоченные по судну с фонариками. «Что ищете?»
– Когда найдём – скажем, – отозвался «дед».  Оказывается, был анонимный звонок на борт, что подложена бомба. Стало не по себе.
Подошли к Сосновому острову. Узнал, что здесь тюрьма парижских коммунаров. Далеко ссылали. Тут находилось до 4 тысяч заключённых. Сейчас тюрьма в руинах. Редактор Коля Мойкин ездил на экскурсию. Надо бы побывать и мне в очередной заход. Если отпустят.
16 мая.
Сидней. По судну рыскали полицейские с собаками, ничего не нашли. Серёга всю ночь набирал бюллетень, потому и я был занят. После обеда ходили с ним в King cross, много слышали об этом районе. Ничего особенного: проститутки, наркоманы и прочие подозрительные личности. Зато купил там около 2 килограммов жареного подсоленного арахиса.  Дёшево купил: истекал срок употребления. Продукт более чем приличный: вкуснятина!
Посол Самотейкин: преступность в Австралии примерно на уровне Москвы.
17 мая.
Мой иллюминатор близко от воды, потому практически всегда закрыт. А сегодня вода в Коралловом море, как в блюдечке. Можно и открыть иллюминатор. С удовольствием смотрю на морской пейзаж, отдаёт прохладой. Идём вдоль Большого Барьерного рифа. Поднялся на ходовой мостик. Третий штурман Саша Головко признался мне, что на море чувствует себя случайным человеком. «Лучше бы пошёл в медицину», – говорит он. …Это плохо. С таким парнем не влипнуть бы в историю, подобную «Лермонтову». Словно подтверждая мою мысль, Саша и говорит:
– Давно не видели встречных пароходов. Наши рейсы проходят в основном вдали от оживлённых морских путей. А потому мы уже боимся, когда на локаторе появляется встречный. 
…Ночью было расхождение с «Антоном Чеховым» из нашего пароходства.  Грамотно разбежались. И, слава Богу.
19 мая.
Состоялась судовая спортивная спартакиада. В программе – теннис, подтягивание на перекладине, отжимание от пола, гири, перетягивание каната. Мне сказали: «Отожмёшься от пола 27 раз – займём второе командное место». Пожалуйста: 50.
22 мая.
Пришли в порт Маданг (Папуа–Новая Гвинея). Тоже райский уголок. Бесчисленное множество маленьких островков, зелёных, живописных. У входа в бухту прямо на берегу моря стоит отель. Набережная, выложенная камнем. Возле него – дерево с широкой кроной, на котором висят какие-то странные плоды. А в небе кружат стаи птиц, крик которых немного похож на вороний. Подошли ближе и видим: оказывается, плоды и птицы – это огромные летучие мыши. Знатоки меня поправили: летучие лисы.
24 мая.
Подходим в Манилу. «Морем пахнет» – нередко можно слышать такую фразу. Но в открытом океане им как раз и не пахнет. Так сказать можно только о береге, около которого идёт промысел рыбы, к которому прибивает морскую капусту, где валяются подгнившие водоросли и подсохшие мидии, ежи, звезды...  И запах одинаковый и во Владивостоке, и в Сиднее, и в Новой Гвинее и в Магадане...
26 мая.
В Филиппинском море я встретил день рождения. Меня поздравили по судовому радио, а вечером девушки принесли торт – так здесь принято чествовать всех членов экипажа.  Хорошая традиция.  На поздравительной открытке было напечатано «Лоскутовой Владиславе».
27 мая.
Манила. При оформлении теплохода властями здесь вечная проблема с иммиграционными бумагами, перепечатываю их по нескольку раз. После обеда поехали на экскурсию. Центр города вполне современный, если не считать огромного количества старых, потрёпанных машин на дорогах. Водитель ведёт автобус по узким улочкам быстро и постоянно сигналит: к машине кто-нибудь да выскочит с газетами, сигаретами. Огромное количество лавчонок. Создаётся впечатление, что здесь только торгуют.
Побывали на фабрике по производству, а точнее – по сборке, автомобилей Savao. Их основа напоминает американский джип военной поры, к нему пристраивают небольшой салон без окон, а на капоте устанавливают трёх металлических лошадок, какие-то позвякивающие стержни разной высоты с флажками, украшениями, зеркалами. Вот такое сияющее и звенящее чудо едет по городу. Проезд в таких машинах дёшев и, конечно, в Маниле это поистине народный автомобиль.
Город грязный, полно гнилого мусора. Советуют не пить здесь воду из-под крана. На всякий случай проглотил две таблетки от малярии.
Вывеска на магазине: «У нас самые лучшие и удобные гробы!»
…Ездили к озеру вулканического происхождения. Рядом – потухший и действующий вулканы. Остров вырос от лавы, которая стёрла с лица земли деревню с рисовыми и другими полями.
Мы сели уже в автобус, подошла пожилая женщина и настойчиво предлагала мне, протягивая к окну руки, купить сексуальный сувенир, имитирующий половой акт: «Всего 2 доллара!» Наши девчонки в автобусе: «Купите же, Владислав Павлович! Мы никому не скажем о покупке!!
А вечером комсорг Юра Пиксайкин рассказал мне, как до него ночью, во время дежурства, домогался гомосексуалист. После этого к австралийским парням-панкам появилась брезгливость.
29 мая.
Подходим к Гонконгу. 12 часов. Сменились штурманы. За руль встал самый опытный матрос Федя Ахметов, к которому капитан, подчёркивая особое к нему уважение, обращается на «Вы» и по имени-отчеству – «Фёдор Фёдорович». На борт поднялся лоцман – и мы пошли на швартовку.
– Slow ahead, – с китайским акцентом протянул лоцман.
– Slow ahead, – продублировал с русским акцентом капитан.
Все смотрят в сторону терминала. Я ещё подумал: не быстро ли идём...?  Забегал лоцман по мостику, метнулся на правое крыло. Засуетились штурманы, капитан.  А судно идёт себе к причалу как бы само по себе. Кажется, сейчас будет навал... Толчок, затрещала обшивка корпуса, посыпались на причал осколки лопнувших иллюминаторов. Выбежавшие из офисов китайцы, показывая пальцами в сторону судна, шумно выражали эмоции и смеялись...
– Надо было тебе этот момент заснять, – стыдливо сказал старший помощник капитана Геннадий Чумаков. После швартовки на причал спустился газоэлектросварщик и заварил иллюминаторы круглыми листами железа. Вид с правого борта был, прямо скажем, не парадный.
– Теперь будем швартоваться только левым бортом, – сказал старпом.
Неподалёку от нас стоял теплоход «Приамурье». Половине экипажа «Пушкина» доставили замену. Привезли техническое снабжение, продукты. Все это в очень короткое время перегрузили. Я тоже работаю в погрузкоманде, зарабатываю чеки, – «чекист».  Сегодня очень устал от таскания мясных туш, баллонов с газом. Это, конечно, не австралийское снабжение с небольшими по весу упаковками.
...Ходил в увольнение до магазина и купил китайские шлёпанцы. На борту развернул – оба на правую ногу. Я – назад. Продавцы-индийцы от души хохочут. Заменили. ...Заходил на «Приамурье», увидел много знакомых.
31 мая.
Посетили с новым редактором Сашей Федосеевым ночной базар. ...Старая женщина, порывшись в мусорном ящике, достала пакетик и допила его остатки.
Можно испробовать и наисвежайшей пищи. Забегаловка около пассажирского терминала, где в клетках – утки, куры ждут своей участи. При тебе снимают им головы.
Большая газовая горелка. Пахнет мясом…
1 июня.
В экипаже много новеньких, и с ними пока скучновато. Захотелось домой... Тоска.  ...Вчера в типографии долбануло током – неприятное ощущение.  У нас тоже пополнение: приехал знакомый наборщик Коля Шувалов с затонувшего «Лермонтова».
Сегодня +37 градусов на открытом воздухе.
4 июня.
На экскурсии с пассажирами время ушло впустую. В буддистском храме Саша Федосеев опозорился. Ему поднесли книгу и попросили расписаться, что он и сделал, не глядя. Потом от него индийцы стали ждать пожертвования в 5 долларов, которые он уже как бы подтвердил, расписавшись в книге с указанием фамилии и страны, где живёт. Саша, поняв, что вляпался, поспешил к выходу. У индийца на лице было написано недоумение.
...После обеда опять пошли в город, зашли в популярный «малай-базар», где название магазинов только на русском языке: «Севастополь», «Ялта», «Чёрное море», «Дальний Восток», «Владивосток», «Находка», «Новороссийск», «Москва», «Николаев», «Чайка», «Одесса», «Ростов-на-Дону». Продавцы в магазинах нагловатые, многие сносно освоили русский и даже его ненормативную лексику – наши моряки обучили; сами виноваты, научили их подальше посылать...  Но я-то за что пострадал? Спрашиваю у одного продавца, есть ли что-либо из классики джаза. Тот замахал руками: «No russian!» – «Why no?» – спрашиваю. – «Because no!»
Наверное, мы заслужили такое обращение.
Сингапур – очень чистый город. Здесь за брошенный окурок, бумажку, плевок и прочие нарушения берут штраф 500 долларов. Весьма эффективная мера. Нам бы такое ввести и в Союзе. В Сингапуре, в отличие от Гонконга, не видно нищих. Здесь нет безработицы. Люди живут достойно. Вот тебе и буржуазное общество... 
5 июня.
Вчера Серёга лёг спать в 0.00 час., на следующий день проснулся в 17.00.  Я уже восхищаюсь его такими способностями, а поначалу...
В первый день своей работы в типографии он в ней так и не появился. Я замучился его искать по всему теплоходу. Несколько раз объявлял по трансляции – пропал человек, пока не обнаружил его вечером в каюте мотористов, той, где он жил, работая ещё в машинной команде (как я сразу не догадался туда пойти?!). Серёга спал. Я был возмущён. Растолкал его и предупредил:
– Чтобы это было в последний раз.
 – Понял.
…Сок и молоко (за вредную работу) выдают постоянно. За рейс накопится много, привезу домой. Дочери Дине пригодится.
Температура воздуха +34, воды – 36 градусов. Зашли в Южное полушарие. Пассажиры отмечают праздник Нептуна. Как всегда, у них слабо с фантазией и юмором, надо было отдать инициативу экипажу.
Редактор Федосеев крупный специалист по японскому языку и анекдотам. Это изречение он привёз:
 – В 20-е годы комсомолу было все по плечу. Сейчас он вырос, и ему стало все по х...
9 июня.
Индонезийский порт Сурабайя. Залив большой и просторный, много судов на рейде. Сооружённые ещё голландцами два мола далеко вытянулись в море – это и есть бухта, в которую вошёл наш теплоход и ошвартовался у ветхого причала. Грязный залив, грязная бухта, грязный город, вонь. Мы идём по улице, тянущейся от терминала в центр города. По дороге катит вереница велорикш. Лица большинства велосипедистов по глаза закрыты серыми от пыли полотенцами и тряпками, придержи-ваемыми шляпами. Они похожи на налётчиков. По обе стороны дороги сточные канавы. Сюда справляют нужду. Видимо, их даже не чистят, а потому жуткое зловоние. Прихватив с собой в дорогу молоко, мы так и не смогли его выпить в городе: кажется, и оно пахнет застоялым калом. 
После обеда прикорнул и увидел во сне Дину. Подросла и изменилась. И во сне же думаю: «этого же не должно быть, я же в рейсе» – и проснулся...
Прислали, якобы по технической заявке, 400 кг типографского сплава. Мне стармех звонит:
– Иди, забери в типографию.
– Я не заказывал, мне не нужен.
– Мне – тем более, забери себе, у меня своего хлама хватает. 
...Дурдом. Тут уже было запасено сплава на 10 лет – и ещё прислали.
10 июня.
Серёга после 16-часового беспрерывного сна:
– Главное, вовремя проснуться.
Я Серёге стал позволять спать столько, сколько ему хочется, поскольку в работе он человек ответственный и пока её не закончит – из типографии не уйдёт. Но меня разбирает любопытство, спрашиваю:
– Как же ты спишь столько времени беспробудно, ни в туалет не ходишь, ни на камбуз?
– Не хочу. У меня саморегуляция.
...Стояли на рейде у острова Бали. Там недавно отдыхал американский президент Рейган. Остров гористый, только у самой воды и в ущельях растут пальмы, а возвышенности заняты под поля, которые спускаются сверху вниз террасами. Подобное горное земледелие я видел в Перу.
13 июня.
Уже два дня, как не работает линотип. Серёга молодец, нашёл причину. Токарь выточил кусочек сегмента, и его прикрутили на лопнувшее колесо. Я написал рапорт капитану с просьбой поощрить ребят. Их премировали.
…Стоим в порту Дарвин, столице штата Северные территории. На причале плакат: «Добро пожаловать, “Александр Пушкин!”». Город небольшой, уютный и нарядный. Много туристов. Дарвин довольно дорогой город. Из-за резко жаркого климата тут значительно выше зарплаты, а соответственно – и цены, существуют надбавки подобно нашим северным.
Зашли в супермаркет. Посетителей мало, тьма продуктов, в том числе и для кошек, собак; у касс долго обслуживают, так как люди берут помногу. Мы же взяли лишь по пол-литровой баночке уценённого йогурта с орехами по 50 центов.
...Австралийские аборигены внешне несимпатичные, если не сказать страшные. Слоняются от безделья. Говорят, они, как коренные жители, абсолютно все получают пенсию. …Видел во сне маму.
17 июня.
Порт Морсби. Чем меньше страна, тем строже иммиграционный контроль. Уже замучились писать декларации. Увольнения нет. Можно и таблетки от малярии не принимать.
Вечером старший штурман предупредил: ожидается сильный шторм. К счастью, циклон прошёл стороной.
Коля Шувалов рассказывал много о последних часах «Михаила Лермонтова». ...Прачечная на судне находилась глубоко, значительно ниже уровня моря. Заведующий сидел в помещении, был занят своим делом, что-то шил и не слышал тревоги, не знал ничего о происходящем на судне. Даже когда судно стало погружаться в пучину, вода не сразу проникла в прачечное отделение из-за высокого комингса. Только после того, как заведующий собрался подняться наверх по делам и открыл дверь...  Слава богу, успел вылезти.
...А вот опытнейший моторист Игнатьич почти побывал, по его словам, на том свете. Он минут сорок выбирался из темной полузатопленной машины. К счастью, он знал в ней все винтики, все дырки, что и где находится. Другой бы на его месте запросто мог погибнуть. По-видимому, в подобной ситуации и был молодой моряк рефрижераторный механик Павел Заглятдинов. Ему не удалось спастись из тонущего теплохода.
...Интерес к чемпионату мира по футболу сразу пропал после того, как сборная СССР выбыла из борьбы. А до этого только и разговоров на тему «кто-кого». В финале аргентинцы выиграли у англичан, взяв реванш за поражение на Фолклендах. Решающий гол рукой (!) забил Марадона. Судья не заметил нарушения. Потом Марадона скажет: «Моей рукой водил сам Бог»
18 июня.
Идём в Кернс (в штате Квинсленд). Стало прохладнее и комфортнее – все устали от тропической жары. А здесь уже заметно влияние зимы. В 16 часов объявили пожарную тревогу, после которой было собрание. Старший помощник капитана Виктор Третьяков сообщил, что кто-то оставил в гладилке включённый утюг, и «только чудо спасло теплоход от пожара, а, стало быть, и от гибели». И показал кусок расплавленного металла.
19 июня.   
Кернс похож на Дарвин. И на наши городки в Приморье. Со стороны берега окружён сопками, а со стороны моря – отлив, тянущийся на многие сотни метров. Набережная чистая. Туалеты – тоже и бесплатные.  Надписи: «Будь мужчиной, не мочись на пол...», «Хочу иметь секс с мужчиной. Звонить...» и т.д.  Майки продают с пошловатыми надписями и рисунками. Реклама ночного клуба – девушки тренируются на макетах фаллосов.
...Шикарный водный аттракцион. Входной билет 3,5 AU$. Каждый получает соответственно цвету билета пластмассовую подстилку. Поднимаемся по трапу на металлическую конструкцию с системой извивающихся широких труб. Наверху площадка. От неё ведут четыре трубы, и в каждую втекает поток воды. Плюхаешься на подстилку – и в отверстие! Крутые виражи, крик, свист, музыка... Главное, не поворачиваться назад, иначе следующий за тобой может стукнуть в лицо.  Но такого обычно не бывает, поскольку все следуют правилу: нырять в трубу после того, как пройдёт пять секунд после прыжка впереди стоящего участника этого аттракциона. Финал – каждый вылетает приблизительно через 30 секунд в бассейн с водой. И опять наверх... До тех пор, пока не окончится срок действия купленного билета.  Вот это аттракцион!
20 июня.
Зашёл, тихо постучавшись в дверь, редактор Саша Федосеев. В каюте темно. Он вопросительно кивнул в сторону кровати Серёги.
– Спит ещё, – говорю я шёпотом.
– Сколько?
– Не знаю. Наверное, часов 16...
– Профессор! – воскликнул шёпотом Саша, едва контролируя восторг.
Серёга заворочался и, кажется, проснулся.
Редактор смотрел на него с удивлением и восхищением, а потом спросил:
– Ты сны видишь?
– Конечно, – размял сонное лицо ладонью Серёга. – Сколько уже, кстати, натикало?
– Без одной минуты 22 часа, – посмотрел на циферблат своих часов Саша.
– Ты лёг часов в 6 – 8 утра? – начал я высчитывать качество сна соседа по каюте.
– Каких 6 – 8? – переспросил Серёга. – Ты в какое время лёг спать?
– Около 11 вечера.
– Ну, и я пришёл скоро за тобой...  В крайнем случае, в 12 уже спал.
Саша раскатисто захохотал. Потом с серьёзным выражением на лице похвалил:
– Молодец!  22 часа!  …Да, так почему я спросил про сны. Представляешь, тебя опутали датчиками... Ты же сны интересные видишь, они цветные?
– Конечно, – Серёга сел на койке по-турецки и с любопытством смотрел на редактора.
– Ну и вот. В каюте установили экран, на него проецируются твои сны. Интересные! Моряки не хотят выходить из каюты, смотрят на экран и восхищаются фантастически закрученным сюжетом.
«Серёга, не просыпайся!  – мысленно просит толпа. – Спи с “уткой”. Мы тебя напоим, накормим...». Представляешь, Серёга, а? Вот сила-то! Философ! Профессор!   
...А вот я не могу. Рад бы по-настоящему поспать, но 5 – 6 часов – и баста.  Нервная система подорвана. Здесь себя чувствую инородным телом..., – закончил свой монолог Саша.   Потом повернулся ко мне:
– А ты все английским занимаешься? Молодцы, какие. Пойду тоже займусь делом. Посплю.
23 июня.
Сидней. Утром было всего семь градусов тепла, после обеда +14. Целые горы перчаток в корзинах у входов в магазин. Горожане ходят уже тепло одетые. Им бы наши морозы...
…Фраза: «У вас вся каюта зашарпана», т. е. напичкана техникой фирмы «Шарп».
1 июля.
Острова Кадаву (Фиджи). На рейде бухты Камбиа. Вокруг острова ослепительно белый песок. Перевозить пассажиров на шлюпках не решились, спустили только два катера.  Сильная волна. Острова в рифах. Зашли-то мы нормально. Как выйти? Как нарочно случилась поломка подруливающего устройства. А тут ещё обнаружили мель в двух местах... Только один путь – идти вперёд через очень узкий фарватер, решил капи-тан.  Если идти медленно и осторожно, судно может подводным течением навалить на рифы. Если быстро, тоже есть риск. Идти все-таки надо быстро, но очень-очень точно. Ни малейшего отклонения от курса… На судне закрыли все аварийные клинкетные двери.
Выходили в сумерках. По обе стороны фарватера стояли две шлюпки с аборигенами, в руках они держали факелы. На полной скорости судно проскочило этот узкий  «пролив». Отлегло от сердца. Вслух никто не говорил, но, вероятно, каждый в экипаже оценил профессиональные действия капитана. А может, и не было по этому поводу никаких восторгов: обычная морская работа.  Но ведь могло быть всякое. И трудно себе представить ситуацию, если бы теплоход получил пробоину. Помощь могла бы запоздать…
2 июля.
Ясава-Ирара. Выходим из бухты. Правый якорь приспущен, на встреме.
– Солнце заходит в тучу, ветер поднимется, – сказал боцман Кочнев. И точно. Поддавало всю ночь и ещё днём. Плохо спал из-за толчков.
4 июля.
Нумеа. Ночная стоянка, так как из-за шторма опоздали, выбились из графика (кажется, впервые) и на Сосновый остров не пошли.  ...В кинотеатре показывают советский фильм «Доживём до понедельника». А как-то по сиднейскому ТВ демонстрировали «Александр Невский», через круиз – «Иван Грозный», который я вообще смотрел впервые. И князь Александр Ярославич и царь Иван Васильевич говорили на хорошем английском языке. 
7 июля.
Идём в Сидней. В библиотеке урок русского языка. Пришло около 20 пассажиров, среди них два музыканта из австралийского диксиленда: тромбонист Яша (Джакоб) и барабанщик Петя (Питер). Тут же Франк Май, дважды побывавший в Советском Союзе. У него неплохие познания о нашей стране. Да и тромбонист преуспел:
–  Сегодня у нас последний день на судне. Завтра приходим в Сидней, – и Яша решил сделать нам комплимент, запев партийный гимн «Интернационал»: 
«Это есть наш последний и решительный бой...»
8 июля.
Сидней. Посетили башню Sydney tower. Великолепная панорама города и, на мой взгляд, самой красивой бухты в мире Порт-Харбор, открывается сверху. Видимость хорошая, снимал на слайды.
12 июля.
 Порт Вила. На протяжении всего перехода поддавало в корму – около 7 баллов. Качало не сильно. Ходили на мотоботах отдыхать на черные пески. Шашлыки, кокосы, купание... А накануне нужно было подготовить мясо и насадить его на шампуры, для чего предупредили несколько девушек с камбуза. Когда все сошли с мотобота на берег, председатель профкома экипажа Эдуард Салин объявил:
 –  Выделенные девушки, подходите сюда!
Анекдот от Федосеева. Разговаривают рыбаки:
– Воды в море по колено, зато рыбы на уровне х..
– Что, летающие?
– Нет, х..  ниже колена.
15 июля.
Болит голова уже два дня. Состояние просто депрессивное.
16 июля.
Специалисты продолжают расследование гибели «Михаила Лермонтова». Коля Шувалов мне вдруг сказал, что у него есть две непроявленные фотоплёнки, где зафиксировано судно во время катастрофы. И передал её мне, я – капитану. Плёнку проявили и, не глядя, отпечатали фотографии: ни на одной нет ничего, что напоминало бы о гибели судна, – всюду обычные любительские сюжеты на тему «моряк в увольнении». Выходит, Коля решил словчить и напечатать «на халяву» снимки. Капитан Аверьянов прокомментировал:
– Западный хитрец (Коля из Ленинграда).
21 июля.
В типографии Федосеев что-то бормочет под нос, будто с кем-нибудь беседует.
– Ты это с кем разговариваешь?
– Сам с собой… Приятно пообщаться с хорошим человеком.
24 июля.
Анатолий Жгаров – рефрижераторный моторист. К тому же в машинной команде его заведование – инструменты, учёт которых он строго контролирует. За обедом он и напомнил слесарю Егору Бражкину:
– Ты когда мне сверла вернёшь? Я ночами не сплю из-за них. Смотри, я все помню. Это Полещук постоянно забывал – память плохая. Все ходил и спрашивал то одного, то другого: «Ты не брал, ты не брал…?»  Ну, он-то ладно, что с него взять. Он ведь семимесячным родился…
Егор прожевал и буркнул:
– Да ты уже перещеголял Полещука. Ничего не допросишься.
 Длинный рейс, люди устали. Нет-нет, и кто-то своё раздражение выплеснет.
…Утром – Сува.  Опять на причале встречает оркестр. Телевидение. Зеваки. В манере, весьма похожей на манеру Фрэнка Синатры, дирижёр спел песню Кола Портера и какой-то рок из репертуара Пресли. Сносно.
***
Около недели назад состоялось профсоюзное собрание экипажа в свете последних партийных решений ЦК КПСС. В докладе бывшего замполита, а сейчас освобождённого председателя профкома Эдуарда Салина было предложение сократить некоторые должности, мол, нам нужно увеличивать производительность труда... Реплики из зала:
–  Предпрофкома сократить!
– Мудрый какой! Сидит себе и от нечего делать сочиняет всякую чепуху.
– Надо же так, сидит в каюте, перекладывает бумажки с места на место, а потом выдаёт нам всякую глупость.
– Фамилия у него странная. Добавить букву «т» – и будет Сталиным.
Встаёт матрос Сергей Голобоков:
– Не надо ничего изобретать за наш счёт, нам же потом работать...
Народ пороптал – и только. За все пункты заранее написанного постановления моряки проголосовали практически единогласно.
– Мы – рабы, и этим все сказано, – подвёл итог на «пяти углах» плотник Юрий Брызгалин.
Рабы-то рабы, но вечером в соседнюю от меня каюту к комсоргу Юрию Пиксайкину стучится профорг и, как бы чувствуя себя виноватым, заикаясь, риторически спрашивает:
– Ну, что нажил я себе врагов?
25 июля.
На читальном столе в столовой команды лежат советские периодические издания и среди них – журнал «Молодая гвардия». Заинтересовался: тут опубликованы путевые заметки бывшего корреспондента» Тихоокеанского комсомольца», а позднее пассажирского администратора теплохода» Феликс Дзержинский» Александра Курбатова. Судно несколько лет назад ходило так же, как и наш теплоход, в морские круизы под туристическим флагом СТС.
– Читай-читай, какую туфту пишет твой коллега, –  сказал   плотник Юрий Брызгалин.    
Читаю. Да, любопытно. Например: «…стоим в Лаутоке. Жарко. До экватора рукой подать…».
Хм…, от Лаутоки до экватора далеко, больше 1000 миль. В средней полосе Союза и даже в приполярной зоне в определённое время года температура может быть и повыше.  В 1972 году на Чукотке было зафиксировано +36 градусов! Так что, экватор – это не аргумент.
«Вива трап! –  скомандовал я матросам…»
–  Вот-вот, – прокомментировал опять Юрий Брызгалин. – Да, матросы послали бы его подальше, если бы скомандовал. …Больше некому командовать, как администратору, которому подчиняются только бортпроводницы.
Мне уже дальше читать расхотелось. Журнал пошёл по рукам только что отобедавшей вахтенной команды матросов, и ребята, от души смеясь, комментировали мемуары автора.
Впрочем, что это я так на своего коллегу напустился?  Наверное, кто-то когда-нибудь прочитает мои заметки и тоже начнёт цитировать перлы Владислава Лоскутова…
…Да, так мы тоже стоим в Лаутоке (Фиджи). Создаётся впечатление, что мы – в Индии, на каждом шагу индийцы. Это и понятно. Их ещё в конце прошлого века англичане начали переправлять сюда для работы на плантациях сахарного тростника. Так, если в 1901 году на островах архипелага проживало 95 тысяч фиджийцев и 17 тысяч индийцев, то ситуация к 1980 году изменилась уже не в пользу коренного населения: 140 тысяч фиджийцев и 205 тысяч индийцев. Сейчас выходцы из Азии уже занимают ключевые места в правительстве, экономике. Это, естественно, породило недовольство среди коренного населения. Отношения у двух народов натянутые.
Лаутока – чистый городок. Обилие дешёвых фруктов.  10 ананасов, 10 кокосовых орехов стоят по 0,50$.

***
Предпрофкома Салин попросил меня подписать акт, что-такая-то сумма из культфонда экипажа истрачена на экскурсии. Я расписался по простоте душевной.
– Попроси кого-нибудь тоже поставить подпись, – и Салин вручил мне акт.
– Если бы я первый год работал на флоте, то, возможно, тоже бы расписался...  Каждый раз рабочий класс просят это делать, что так, мол, и так, на нужды экипажа истрачено..., а потом всплывают всякие махинации, – среагировал на просьбу рефрижераторный моторист Юра Сиянов.  И отказался поставить подпись.
На «пятачке» появился моторист Юрий Разгильдеев.
– Иннокентьич, ты же знаешь, где книги, которые были куплены в прошлом фрахте на деньги культфонда? – спросил его Сиянов.
– Ну, как где... – у Шмавца.
– Понял, куда идёт культфонд? – подвёл итог Сиянов
…Советские деньги категорически запрещено было вывозить за границу. За это карали очень сурово. Но такая практика была широко распространена на судах Грузинского и Черноморского пароходств. Были отдельные случаи вывоза денег у моряков-дальневосточников. Не везде за границей принимали дензнаки с изображением Ильича, а вот Сингапур, пожалуй, был самым крупным центром по обмену советских купюр.
Председатель профкома и бывший замполит Эдуард Салин авторитетно пояснил:
– За 100-рублевую бумажку тут дают 65 сингапурских долларов, а если деньги мелкие – 45.
– Сам что ли менял, комиссар? 
Да, контрабандный «навар» получается огромным, если, скажем двухкассетник Sound здесь стоит 200 долларов, а во Владивостоке его продают за 1500 рублей. Стало быть, на эти деньги уже можно приобрести 5 подобных магнитофонов. Такая вот занимательная арифметика...
27 июля.
Слушаем радиостанцию «Тихий океан». День ВМФ. Михаил Сергеевич Горбачёв – во Владивостоке.
28 июля.
Новая Каледония.  Нумеа.  После прогулки по городу вернулись на судно и слушали по радио речь Горбачёва из Владивостока. Почти все время была хорошая слышимость, лишь в конце пропала. Я на обед даже не ходил. Речь оставила очень благоприятное впечатление о происходящем в стране. Дай-то бог.
30 июля.
Курс австралийского доллара снизился, и я получил аж 93 АU$. Прибавка внесла оживление в наши ряды. К концу фрахта курс вновь вырастет, а, стало быть, мы получим дополнительные доходы. Копейки, правда, по отношению к нашим мизерным зарплатам.
3 августа.
Идём в Вилу. Открытое партийное собрание с участием всего экипажа. Темы: а) 6-й пленум ЦК КПСС и задачи по претворению его решений, а также решений XXVII съезда партии; б) отчёт второго механика Виктора Воронина, председателя судовой комиссии по борьбе с пьянством и алкоголизмом.
По первому вопросу выступил старший электромеханик Гена Подлесский, критикнув предпрофкома Салина за дурацкие инициативы по выполнению личных творческих планов. Он говорит аргументировано и при этом вставляет через предложение едва заметный матюшок. Он как бы вводное слово в речи: «Надо же понять, б-э… ма, что все это туфта, а не социалистическое соревнование б-э…ма.»
Во время выступления Воронкина на тему пьянства все оживились:
– Трудно бороться нам с этим злом, – заговорил он, отворачиваясь в сторону. – Привычка, традиции...  Ну, скажите, как, к примеру, не обмыть новую квартиру? Я за себя не ручаюсь. Потому вступить в общество трезвости ещё не готов.
В конце собрания стюардесса Зина Комлик добавила веселья экипажу вопросом: нельзя ли увеличить стоянки теплохода в портах.
– Мы работаем в чартере, – внёс ясность капитан Иван Гаркуша. –  Капиталисты нам платят деньги, они и решают. Вот мы простояли сутки в Гонконге и лишились 15 тысяч долларов.
6 августа.
Встреча с лидером профсоюзов докеров Сиднея Терри Хикмэном, автором книжки «100 лет борьбы». Он одет в белую майку, на которой изображён на фоне собора Василия Блаженного Мишка – символ московской Олимпиады. Бывал Терри в Москве и даже участвовал в коммунистическом субботнике в районе Красной Пресни, вырученные средства от которого были перечислены в фонд клиники сердечно-сосудистых забо-леваний. У профсоюзного лидера пятеро детей. В 1980 году он выразил вместе с другими докерами протест против властей, отказавшихся послать на Олимпиаду австралийских спортсменов. «Мы нашли самый большой флаг Австралии и пришили его к метле, а затем провели демонстрацию на улицах города», – рассказывал Терри Хикмэн.
7 августа.
Сува. Опять наш старый знакомый оркестр встречает судно. Сильный ветерок приподнимает белые юбки музыкантов, оголяя черные волосатые ноги с острыми коленями. Музыканты, то ли от утренней прохлады, то ли стыдясь: одной рукой придерживают декоративно вырезанную треугольниками полу, а другой нажимают на клапаны труб.
Экскурсия в деревню в Орхидея-парк близ Сувы. Гид Джо Джудж, пожилой, весёлый:
– Когда я смотрю на русских девушек, смущаюсь и теряю голову, чувствую себя влюблённым. ...А это недорогой отель, доступный абсолютно всем фиджийцам и даже гостям. Вот, справа...
Мы смотрим в окно автобуса и видим мрачное строение, обтянутое колючей проволокой. Переводчик второй пассажирский помощник Саша Роголев сказал: «Я думаю, вы поняли, что это за отель». Джо хихикнул в кулак и кивнул головой в сторону городской тюрьмы.
– Ну, и как работает наш кондиционер? –  иронично спросил он потом, показывая рукой на окна в автобусе. В городских автобусах стёкол не бывает.
Приехали в «Орхидею-парк», посмотрели музей, где языком фотографии и текста рассказано об истории Фиджи. Мы видели орудия пыток и убийств во времена колонизации страны.
– У вас не болит голова, сэр? – спросил меня Джо и показал рукой на орудие казни, похожее на гильотину. – Смотрите – это средство от головной боли. Раз – и готово. ... А это английский миссионер Томас Бейкер, прибывший с христианскими проповедями в начале века. Из него приготовили кушанье.
Я сфотографировался с одним из служителей парка, на нем была только набедренная повязка. Он смущённо признался мне: его дед ел своих врагов. На мой вопрос ответил – сам ещё не пробовал. Попросил Серёга нас сфотографировать. На фотографии взгляд у меня заискивающий – не съел бы.
15 августа.
Сидней. Наконец-то купил дочери Дине сувенир – Мишку-коалу.
Редактор Саша Федосеев улетел домой (а редакторов нам направляет ТАСС из Москвы), на смену ему прибыл Игорь Серебряков, работавший на «Михаиле Лермонтове» и благополучно спасшийся после катастрофы. Авиакомпания Qantas потеряла его чемодан.
В начале фрахта для «Пушкина» купили бракованную видеокамеру «Хитачи», которая не давала резкости при съёмке на «бесконечность».  Когда мне дали ей поработать и после прокрутили снятое на магнитофоне и увидели брак, капитан с помполитом начали на меня наезжать, что, дескать, сломал.  Ругаю себя, что сунулся... Но уж очень было заманчиво подержать в руках эту дивную вещицу... Теперь капитан Гаркуша постоянно напоминает о моей «вине». Отнесли камеру в ремонт – там лишь бы деньги сорвать (отдали 800 долларов!).  Принесли – то же самое.
19 августа.
Наконец-то удалось побывать и побродить по Сосновому острову. Необыкновенной красоты норфолкские сосны. Могучие стволы с застывшей янтарной смолой. Запах совсем другой, не такой, как в российском сосновом бору, – у нас лучше. Деревня, хижины. На белый и яркий под солнечными лучами песок трудно смотреть без темных очков, резь в глазах до слез. С Игорем Серебряковым пошли искать тюрьму парижских коммунаров. Идём по отличной автомобильной дороге, по обеим сторонам которой тянутся ряды сосен, сомкнувшихся высоченными кронами – будто длинный сплошной шатёр. Мимо проезжают канаки на машинах, приветливо машут, девушки крикнули: «Бонжур, мсье!». А потом, поняв, что мы не французы, может, туристы, повторили на английском: «Гуд афтенун!»
Не воспользоваться ли приветливостью?  И я поднял руку. Остановился молодой канак. Игорь спросил по-французски, как нам добраться до тюрьмы.
– Это совсем в другой стороне, мсье. Если хотите, я подвезу.
Игорь показал жестом на отсутствие денег.
– Никаких проблем, мсье!  Садитесь.
Через пять минут машина остановилась у выложенной из камня лестницы, ведущей к небольшой возвышенности, заросшей кустарником, продираясь через который, мы вышли к стене, нашли в ней проем – и проникли на тюремный двор. Одна часть тюрьмы без крыши представляла собой руины. Другая часть сохранилась, и мы зашли внутрь. Несколько камер площадью около 30 кв. метров, разделённых общим коридором. У самого потолка на оконных проёмах ещё висели решётки. На стенах – надписи. Сыро и почти безжизненно, лишь летают, попискивая, летучие мыши.  А вокруг густой и высоченный, выше крыши, кустарник, в нем – ни единого зелёного листочка...  Вот в таких условиях томились парижские коммунары. Мы вышли со двора тюрьмы на дорогу. На мгновение остановился автобус с нашими туристами, гид коротко бросил: «ля комюн...», а другой прошёл, не задерживаясь.

...На ходовой мостик ввалился круиз-директор Джон Игэн:
– Привет взи-ем! – и, смеясь, стал рассказывать, как вчера много выпил, а сегодня болит голова. Но сохраняет дух и хохочет. Рядом лоцман-француз сочувственно кивает головой и тоже смеётся.
– Ясно. Мы боремся с пьянством, ты – с трезвостью. Ты сегодня с бодуна, – прокомментировал капитан Вячеслав Аверьянов, – хотя ведь ты этого русского сленга никогда не поймёшь.
– Бодун! –  живо прореагировал Джон. И хохоча, постучал себя по голове. – О-о! Бодун...
Знает! Наши моряки уже обучили... Стало заметно теплее, в южное полушарие скоро придёт весна.
22 августа.
Пришли в Сидней. Надпись на стене: «Russians are slavers». Русские – рабы. Обидно такое читать. Но это так и есть...
Сиднейская картинная галерея. Вход бесплатный. Правда, в одном из залов, где проходила выставка экспонатов из Китая «Прошлое и реальность», – надо было платить. В галерее подробная информация по любому виду искусства, демонстрируются видеофильмы на больших экранах. Много школьников. Картины XVI –XX веков представлены в основном, художниками Англии и Австралии, но есть и полотна Пикассо, Рафаэля. Представлено современное искусство фотографии (свадебный портрет – голые молодожёны). Есть зал памяти погибших австралийцев в войнах. Пожилой служитель музея сказал: «Да, конечно, вы можете здесь фотографировать».
23 августа.
Идём в Вилу. Старший механик сказал, что идём форсированным ходом и используем много топлива, чтобы выдерживать график рейсов. А все потому, что Владивосток отказал потратить деньги на очистку днища от ракушек, а они сильно съедают скорость. ...Это не экономия денег, а их бесхозяйственная трата.
Побаливает печень, хотя сплю нормально. Питание тяжёлое для меня...  А несколько лет назад фрукты в столовой команды, кают-компании лежали на столах – ешь сколько угодно, не говоря уже об овощах. Больше в рейс не пойду.
Народный контроль проверил расход культфонда. Обнаружилась недостача 35 долларов. Постановили: предпрофкома должен вернуть эти деньги. На провизионном складе обнаружены излишки продуктов – оприходовать. Есть недостача на 10 долларов. Заведующий складом Александр Петрук её возместил.
Прошли пожарная и шлюпочные тревоги. С дисциплиной проблемы, жалуется старпом, члены экипажа медленно собираются или вообще не приходят (туристы приходят все – им это интересно, как в шоу поучаствовали).
Обязанности свои знают нечётко.
– Ерунда это все. Делается для галочки. Ничего это ровным счётом не даёт. Все надеются на «авось».  Если катастрофа случится в открытом море, в шторм, шлюпки же невозможно будет спустить – все разобьёт волной. Да и вода практически везде холодная... Акулы..., – прокомментировал вахтенный штурман.
Ну, успокоил...

28 августа.
Сува.  На этот раз встречают без оркестра. Может, обижаются, что не берём на борт вачманов (вачман в данном случае – вахтенный, несущий охрану иностранного судна), что сдали в Новой Каледонии местного «зайца»... Рядом ошвартовался западногерманский контейнеровоз «Эльба». Немцы стоят на пеленгаторной палубе и фотографируют нас: вероятно, мы сравнительно неплохо выглядим, особенно с левого борта (на правом – вмятины и заваренные иллюминаторы. Память о Гонконге).
Пошёл 10-й месяц фрахта. Устали все. Я не исключение.
Сегодня в Суве традиционный праздник – День цветов. Главное место торжества – городской стадион.  Посередине поля сцена, украшенная цветами, рекламой. Шоу с участием зарубежных гостей и, конечно, самодеятельности «Александра Пушкина». Здесь тоже знают наши песни и подтягивают. Тепло встретили танцевальную группу. Когда Валя Литвинчук упала, стадион ахнул 20 тысячами сочувственных голосов, а потом зааплодировал, когда девушка проявила характер и продолжила танец.
А потом был футбол. Хозяева, студенты Южно-Тихоокеанского университета выиграли у моряков нашего теплохода со счётом – 4:0. Счёт мог бы быть и больше, если бы не отличная игра нашего вратаря Каданова. Австралийцы болели за наших.
29 августа.
Должны были идти в Кадаву, но пришли в Лаутоку. Оказывается, в Кадаву, когда мы были там первый раз, обнаружили банку. Лоцман, кстати, предупреждал, да и замеры банки подтвердились: 6 метров, у нашего теплохода осадка 8 метров.
31 августа.
Утром на завтраке слушаем радиостанцию «Тихий океан» из Владивостока.  Слышимость на этот раз хорошая. Весёлое оживление вызвало сообщение, что теплоход «Александр Пушкин», работая во фрахте, следует в Сидней. Мы же идём в Новую Каледонию. Моряки обвиняют радиостанцию, но я знаю, что это ошибка диспетчера управления пассажирского флота, который и выдал такую информацию. Мы ведь работаем по расписанию. Чего проще: взял бы и взглянул, что там написано.
Меньше полутора месяцев осталось до окончания фрахта. Объявили по трансляции, что моряки, желающие после прихода во Владивосток получить место в гостинице, могут обратиться в профком. Матросы на «пятачке» обсуждают эту тему, а один из них и говорит:
– Может и мне заказать?
– Так ты же квартиру получил в прошлом году...
– Да, но переступлю порог, и жена мне скажет: «Извини, тебя не было 10 месяцев, и твоё место уже занято».
– Какой же ты садист! ... Не дави на больную мозоль!
Заказали места 143 женщины и 46 мужчин – то есть это все не жители Владивостока и Приморья, более половины экипажа – приезжие из самых разных областей Союза, в основном обслуживающий персонал.
Разговоры мотористов на «пятачке»:
– Нашим командирам не мешало бы научиться говорить «спасибо» за труд. ...В таких адских условиях работаем. И не считаемся с личным временем, между прочим.
– Хорошие слова собака понимает, человек – тем более...
– Если хотя бы отношения были нормальные, людей списывалось бы гораздо меньше.
–  Из картера – терпкий запах сгоревшего масла. Мы привыкли. А старший механик подошёл и начал кашлять...
Опять открытое партийное собрание. Повестка: работа группы экономического анализа.  Докладывал второй штурман Дмитрий Чернышев:
– Фактически работа велась под руководством капитана. Нас прежде всего интересовали две плановые цифры: по чистой валютной выручке (ЧВВ) и количеству пассажиров (как это можно планировать?! – В.Л.). Путей повышения найти не смогли (да потому, что это не от плана зависит. – В.Л.). Расходы идут в советских и инвалютных рублях. В портах старались экономить. Анализ рейсов показал: наиболее эффективны круизы сроком около 10 дней. К сожалению, не проводились в экипаже лекции и беседы об экономике на морском транспорте, правда, важные темы затрагиваются на командирских совещаниях. До августа мы перевезли 10729 пассажиров; ЧВВ за этот период составила 2 миллиона 618 тысяч инвалютных рублей, из которых сокращение навигационных расходов – 14 тысяч; обслуживание в ресторане – 62 тысячи рублей; погрузка багажа, концерты самодеятельности, пошив швейного мастера – 20 тысяч рублей.
По экономии топлива: идёт перерасход. За рейс на 600 долларов.
Выступил капитан Иван Гаркуша:
– Планирование в каботаже и загранке – разные понятия. А планировать пассажиров вообще невозможно. Какие пути экономии? На посещении экзотики, к примеру. Каждый заход в Ясава-Ирару приносит нам 3500 рублей (доставка властей, самолёта и пр.). Или, на швартовых операциях мы используем один малый буксир, а положено – два больших... Реальная экономия видится такой: использование топлива по обменному фонду.
Председатель профкома Эдуард Салин:
– Судовое НТО (научно-техническое общество) не руководило секцией экономического анализа. Не было планирования (опять за своё. – В.Л.).
Старший штурман Геннадий Чумаков:
– Спросите любого командира, каждый знает, как сработало его заведование и что сэкономлено. Но кто этот план составлял? ...Повысить, понизить себестоимость... Условия работы всюду различаются. Пути повышения прибыли, к сожалению, малочисленны. Поскольку основной доход – это арендная плата. Сокращение навигационных расходов также часто зависит не от нас. Просто иногда отсутствуют буксиры в Нумеа. Эдуард Петрович неправ.  Группа анализа работала хорошо. Одни подсчитывали, не зная, что они работают на группу экономического анализа, другие делали это в группе, – закончил иронично Геннадий Александрович.
Идёт принудительная подписка на газеты и журналы. Экипаж «подписался» на 8279 рублей. 150 комсомольцев выписали 63 «Тихоокеанских комсомольца».
2 сентября.
Поступило сообщение ТАСС, что в районе Новороссийска пассажирский пароход «Адмирал Нахимов» столкнулся с балкером... Погибло много людей. Да что же это такое – не везёт перестройке в Союзе. Катастрофа за катастрофой...
В столовой команды обед. Моторист Коля Сокотун задумчиво:
– Уже к дому приближаемся... Скоро будем во Владивостоке.
Другой Коля – Шувалов – эти слова нарочито принял всерьёз, а может, с юмором:
– Наоборот отдаляемся. Мы же в Сидней идём.

4 сентября.
Сидней. Вчера, как бараны, собрались по учебной тревоге у плот-балки. ...Ручка одна на два вентиля; на одной оси отсутствует шпона, на другой – есть, но очень сильный люфт: около 60 градусов. ...Как же можно в экстремальной ситуации на что-то ещё надеяться?
***
Я, старшая бортпроводница Лена Полосина и ещё одна бортпроводница пошли в увольнение. Мои попутчицы – состоятельные девушки, нагруженные «чаевыми», сразу рванули к такси и уже открывают дверь, хотя с 13 причала идти пешком не больше 15 минут до центра города: практически надо лишь перейти через мост.  Зная, что мне придётся за ними всюду идти хвостом и рассматривать трусы и бюстгальтеры, не хочу напрасной траты скудных средств:
 – Девочки, пощадите мой кошелёк!
 – Так всего же четыре доллара стоит проезд! – удивляется простодушно Лена.
– Да, всего четыре доллара, – подтвердил таксист. Поддержка была так неожиданна и сказана на таком чистом русском языке, что Лена воскликнула:
– Ой, вы тоже советский? – потом поправила себя. – Русский?
– Да, был советский, – сказал таксист, – и уже пять лет живу здесь.
Да, с иронией думаю про себя: «опять среди врагов».  Я и не боялся, что «вошёл в контакт с эмигрантом», что категорически запрещено, – все равно у меня первый и последний рейс, больше не пойду. Пусть сочиняют про меня отрицательные характеристики... Но едем и молчим, как-то не по-человечески – совсем от страха скукожились. И спрашиваю:
– И что в австралийских газетах пишут про «Адмирала Нахимова»?
– А что про него можно такого особенного написать?  Старый пароход, весь гнилой, в дырках. Я на нем ещё матросом работал, он был таким ещё при мне, а прошло уже 10 лет… 
И эмигрант рассказал, что работал в Черноморском пароходстве, посмотрел мир и решил попытать счастья за рубежом. Однажды из очередного увольнения не вернулся на судно… Зарабатывает хорошо и очень доволен, что все так у него получилось. Отец в Киеве, старый и одинокий… 
Машина остановилась в центре, на Питт-стрит, и водитель на прощание подсказал, что если мы хотим купить дешёвые тряпки, то лучше это сделать на Кливленд-стрит или Сари-хилл.
5 сентября.
К обеду поднялось волнение моря до 7 баллов. У меня свой определитель шторма. Именно при семи баллах на продуктовом складе начинают громыхать какие-то железки. Все думаю спросить, что это означает, и почему их не закрепят. Ведь могут и борт пробить.
*  *  *
–  Я в море боюсь только дураков, – сказал   старший штурман Геннадий Чумаков.
– Страха нет? – уточнил «дед» – главный механик Николай Быбченко.
– Нет страха, но дураков боюсь.
В кают-компанию заходит старший помощник капитана Виктор Третьяков:
–Пришёл план...
– Какой план? По предупреждению столкновений с балкерами? – отозвался «дед», напомнив иронично о столкновении в Новороссийске.
– На осенне-зимний период эксплуатации судов. ...Нечего им, чиновникам, на берегу делать.
– Так у нас же здесь весна! – шутит главный механик.
...И опять моряки в который раз обсуждают трагедию на Чёрном море, как могло произойти такое нелепое столкновение, и при этом «Адмирал Нахимов» затонул через 15 минут!  ... В Сиднее из местной службы безопасности мореплавания приходили специалисты и ещё раз проверяли судно на надёжность всех систем и, вероятно, видели: наш теплоход своим состоянием –  тоже не подарок.
7 сентября.
Порт Нумеа. Наши парни на швартовке одеты, как беспризорники, нет единой униформы. Кто в чём. Как раз на причале много народу, и реальные клиенты видят нас, представителей советского пассажирского флота во всей красе
.
*  *  *

Вечером в столовой команды музыкант оркестра Коля Гурьев устроил концерт под рубрикой «Театр одного актёра». Талантливый он парень. Служил в ансамбле песни и пляски Уральского военного округа.
10 сентября.
Лаутока. У причала – трёхмачтовая яхта Tai-tyi. Наши пассажиры совершат на ней мини-круиз по местной лагуне. Экипаж яхты, одетый в красивую униформу (чего не хватает нам), уже готовит бегучий такелаж.
Вчера председатель профкома плавсостава пароходства Владимир Ганцовский прислал радиограмму о подготовке плаката-обобщения передового опыта судовой профсоюзной организации. Есть сомнение, настолько ли он передовой, и если да, то для каких экипажей он будет поучителен.  Смех – и только.
11 сентября.
Сува. Пытался купить швейную машину. Стартовая цена 29 долларов неожиданно пошла на удорожание... Отказался и от «кавы». Продавец перехватил руку выше локтя, показав международный жест, что, мол, мужчине следует пить такие напитки. Девушки-полинезийки захихикали.
... Наши ребята взяли реванш за поражение у команды «Хэсбинс» – в ней англичане, работающие на Фиджи. Судья не засчитал голы, забитые с офсайда. «Ничего, – успокаивали болельщики футболистов, – мы засчитаем». Потому счёт встречи называли по-разному: кто –  2:0, кто – 4:0.  Наши ребята после матча встретились в домашней (перестройка!) обстановке у вратаря англичан. Он из Ливерпуля. Кстати, в команде кроме англичан играли немцы, голландцы, француз – сборная Европы. Вратарь сказал нашему нападающему Серёге Рябухе, что у него манера игры похожа на манеру Чивадзе, футболиста сборной СССР. А Саше Никитенко вообще предложили остаться и поиграть в их команде против экипажа английского эсминца «Манчестер» (у нас по баку стоит этот корабль типа «Шеффилд», потопленного аргентинцами в 1982 году).
...Вспомнили матч «Англия – Аргентина.  Вратарь «Хэсбинса» сказал, видимо, вспомнив победный гол рукой аргентинца, что Марадону надо было вырубить ещё во время войны за Фолкленды. Наши парни, конечно, не могли англичанам сказать, что в той битве их симпатии были на стороне латиноамериканцев и выразили мнение – Марадона очень классный футболист. С чем согласились наконец и «хэсбинсы». «А что же означает это странное название команды?» – спросил я у англичанина, который меня подвёз на машине до стадиона.
– I have been
По-видимому, это означает, что когда-то в ранней молодости парни были увлечены футболом, а сейчас играют от случая к случаю.
Вечером в столовой команды видели ещё раз смотренный-пересмотренный фильм «Полосатый рейс». А все равно людей полный зал. Замечаем изъяны кинематографистов. Жизнь моряков приукрашенная. Штурманы, капитан в форменных фуражках, моряки – в тельняшках. Даже на пассажирских судах подобного нет. ...А ведь здесь-то форма должна быть.
12 сентября.
Идём в Вилу. На судне чётко соблюдаются некоторые морские традиции. В питании, например: по понедельникам на завтрак обязательно подают селёдку, а в воскресенье – кофе...
Собственный корреспондент «Комсомольской правды» по Дальнему Востоку Александр Теплюк написал книгу, в которую вошли путевые очерки во время его работы пассажирским помощником капитана на паротурбоходе «Фёдор Шаляпин». Сейчас она – судовой бестселлер. Единственный экземпляр передают из рук в руки. Популярность книги в том, что многие герои очерков работают сейчас на нашем теплоходе. Я ещё не читал, но кому довелось познакомиться с Сашиным опусом, считают,  автор очень много навыдумывал. 
15 сентября.
Идём в Сидней. Поднялся на мостик – вахта второго штурмана Димы Чернышева. Он мой земляк, из Пермской области. В работе очень ответственен. Часто говорит: «Лучше час постоять, чем потом год сидеть». Рассказал для примера:
– Шли однажды из Гонконга. Вижу на воде светлое широкое пятно, а на карте глубины хорошие. Известно, что мы находимся в районе активных вулканических образований. Посоветовались со старшим штурманом и решили обойти «пятнышко» подальше от греха.
Идём со скоростью 17,4 узла – это сейчас предел: обросший ракушками киль притормаживает теплоход. Большой расход топлива.
... Дима Чернышев работал на балкере «Художник Федоровский» с капитаном Казаченко. Однажды потеряли лопасть винта, и Александр Алексеевич, сильно переживая, три дня пил у себя в каюте и не выходил из неё. На спасателе «Барс» запрашивают:
– Позовите капитана!
– Болен.
– Кто старший на мостике?
– Старпом.
Все-таки на «Барсе» стояли на своём: надо было сообща решить какие-то очень важные вопросы. И капитан, покачиваясь, вывалился из каюты. Поднялся не без труда на мостик, потянулся рукой к радиотелефону...  Но в этот момент вдруг увидел помполита. И Александр Алексеевич забыл, зачем его пригласили. Он давно хотел сказать комиссару, что тот его «достал», и искал повод сказать ему всё, что о нем думает. Может быть, даже «послать» подальше (хотя это очень даже трудно представить. Он, как правило, всегда трезвый и очень вежливый, тактичный в отношениях.)
Александр Алексеевич поднял правую руку с угрожающе направленным на замполита указательным пальцем:
– Вы...  мне..., – это были самые грубые слова капитана. Тут его ноги подкосились, и он рухнул на палубу. 

16 сентября.
До дома осталось всего 20 дней. Как долго тянется время...! Все живут ожиданиями встречи с Владивостоком. Выпустили очередной и, наверное, последний номер «Морской звезды». Редактор и я пришли в гости к нашим парням. Коля Шувалов сразу отложил книжку. На лице – радушная улыбка. Серёга Недоцуков после работы спал, как всегда.
– А мне нравится район нашего плавания, – заговорил Игорь, – Тепло, кокосы – экзотика, словом. ... А что в Европе?  Ну, один, второй раз можно сходить в круиз, посмотреть. И все.
Коля, немало повидавший на своём коротком веку, –  единственный оппонент Игоря, сразу возразил:
–  Ну, не согласен. Венецию можно посещать бесконечно.
– Да, Венеция хороша, но все равно – вторая после Рио-де-Жанейро... А остальное? Ничего особенного. И не более...
– Ты не прав…  Даже Гибралтар не сравнить с Рио…
– Ха! Ну, скажи, что такого ты видел в своём хвалёном Гибралтаре?
–  Не надо. Там цены хорошие, – возражает Коля, –  не хуже, чем в Пирее, Стамбуле, Александрии.
– Да что ты такие порты берёшь?
– А какие надо брать? Касабланку?
– Кстати, не надо! В Касабланке мы сидели втроём в кабачке, купили за 7 фунтов вот такую тарелку, – и Игорь показал руками немыслимый объем,– свежайшей рыбы, пива, несколько бутылок вина...
Услышав во сне перечисленные яства и напитки, Серёга Недоцуков сразу проснулся, глотнул слюну и закашлялся, а, поняв, что все было сказано наяву, спросил:
– Сколько это будет в австралийских долларах?
– Да где-то около 35...
– Что ты?  Меньше, – возразил Коля. – Около 20 долларов.
– Может быть, – согласился редактор.
– Ну, хорошо, а если пришли в Геную?  – продолжил диалог Коля. – Что ты скажешь?
– Для моряков – всё рядом. В 100 метрах от причала – колбасная улица. Красивый город, интересный. Но моряки его не видят.
– А Осло?
– Тоже очень интересный город, – Игорь начал вспоминать ухоженную Европу и уже, кажется, противоречить своим мыслям:
 – В порт входишь по узкому Осло-фиорду. ...Чистота – всюду.
– Неаполь? – перебрался опять в Италию Коля.
– Грязь, банановые очистки валяются, итальянский смешанный говор. Какая-то неаккуратность тебя окружает там...
– Ну, о Дании, Германии, Голландии, Швеции у тебя что остались нелестные впечатления?
– Ну почему же, нет. ...Австралийской порноиндустрии, находящейся в пелёнках, ещё нужно тянуться 200 лет, чтобы догнать Европу, – иронично ответил Игорь.
– А остров Мальорка?
– О-о!  –  там мужики и женщины на пляже загорают голыми.
– А Рио? – опять вернулся Коля в Бразилию.
– У-у-у!  Рио  – это необыкновенный город. Архитектура XXI ве-ка. Дома один на другой не похожи. Входишь – и внезапно, из-за горы, перед тобой открывается великолепная панорама города. Знаменитый пляж Капокабана... Я был в Рио два раза на карнавалах. Очень весело было, причём пьяные на карнавале только иностранцы...
...Немного качает, около 5 баллов. Зыбь. Волны с шумом бьют в левый борт и, разбиваясь, картечью рикошетят в белую пену...Я уже привык к качке. А многие пассажиры, в основном девушки, постоянно обращаются в медпункт, оголяют крепкие задницы, и доктор Женя Порицкий каждой всаживает порцию димедрола – помогает хорошо.
17 сентября.
Сидней. Весна. Ещё прохладно. Вечером около 11 градусов тепла. Мы покидаем Австралию. Хорошая страна. Я по морской традиции, нежели из-за желания вернуться сюда вновь, бросаю монетку в бухту Порт-Джэксон, хотя абсолютно уверен: хватит мне моря...  Все! Часть стаффа (австралийской дирекции круиза) сошла на берег, наняла полицейский катер и сопровождала нас до самой горловины бухты. Австралийцы были под «впечатлением», горланили песни, знаменитую «Матильду» в том числе...  Мы были тронуты таким вниманием.
Странно, но сегодня никого не пускали в город. Чтобы не сбежал никто под занавес рейса?!  Причина именно эта, скорее всего.
18 сентября.
Идём в Новую Гвинею. А пока с левого борта все тот же Большой Барьерный риф. На горизонте несколько дней тянется пелена дыма: в Австралии лесные пожары. Второй штурман Дима Чернышев недоумевает:
– Что-то не видно при тушении ни самолётов, ни вертолётов. С этим делом обычно у них все чётко обстоит.
***
Дима,зная мои потребности, рассказывает мне очередные морские истории:
«Был у нас на “Художнике Федоровском” замполит – большой знаток английского языка (не Владимир Андреевич ли? – В.Л.), во всяком случае постоянно его учил.  ...Смотрим по телевизору в кают-компании американский фильм. На экране показывают детей: они благоустраивали территорию школы и сажали кустарники и деревья... У замполита свой комментарий:
– Да ребёнка убили – кокаин употреблял. Вот сейчас его будут закапывать. 
Или подходим к Ванкуверу. На борту – лоцман. Высокий, сухой, он встал впереди слева от рулевого, спросил у капитана насчёт курса и что-то порекомендовал.
–  Up to You, – отреагировал капитан, что примерно означает: «делайте так, как считаете нужным» (а этому сленгу научила преподаватель английского языка, ходившая с нами в рейс).
...Лоцман вытаращил удивлённо глаза, выражавшие примерно “ого, подготовочка!”, бросил отрывисто трёхзначную цифру курса и, дождавшись его “репетования”, взял двумя руками газету, уткнулся в неё, время от времени посматривая в иллюминатор.
В это время на мостике появляется замполит в красной рубашке с черным галстуком. У всех – работа, у него начинается языковая практика.
– К какому причалу будем швартоваться? – поинтересовался он вдруг. Ни штурманы, ни капитан ему не ответили. Может, решили, что в этой ситуации логично ждать ответа от лоцмана. Но тот тоже промолчал, возможно, не расслышав вопроса, а может, не захотев отвечать: ни с того, ни с сего врывается какой-то человек на мостик, ни “здрасьте” тебе, ни “хэллоу, сэр”...  Тогда помполит подошёл вплотную к лоцману:
– Я повторяю вопрос: к какому причалу мы швартуемся?
Лоцман, не глядя на подошедшего помполита и как бы не слыша его, развернулся на 90 градусов и продолжал читать. Мы все, кто находился на мостике, покатывались со смеху.
Лоцман был невозмутим. Затем, глянув вперёд, бросив на мгновение чтиво, рявкнул рулевому:
– Слоу эхед!

20 сентября.
На баке матросы палубной команды занимаются покраской. А матрос Толя Вычужанин сидит на кране, управляет им и никак не может попасть стрелой в место её крепления по-штормовому. Его действия корректирует боцман Гена Кочнев:
- Выше!  Стоп... Ниже!  Теперь чуть выше!  Да нет же, ниже...!  Боцман раздражённо разводит в стороны руки:
–  Опять жопа!
21 сентября.   
Пассажиров и экипаж после катастрофы «Михаила Лермонтова» приняли моряки новозеландских судов. Один из спасённых, Игорь Серебряков, редактор судовой газеты «Аврора» рассказывал.
 – Когда в пределах видимости моряки-новозеландцы заметили, что с «Лермонтовым» что-то случилось, с танкера и с траулера несколько раз запрашивали пострадавшее судно, нужна ли помощь. «Помощь не нужна, – отвечали с балтийского теплохода, – управимся сами. Идём к берегу.»  Это ещё раз подтвердил капитан Владислав Воробьев, когда лоцман Дон Джемисон дал в эфир аварийную радиограмму «Мэй дэй» (аналогично SOS).
– Отставить, никаких SOS, управимся сами.
Можно себе теперь представить, что было бы, если бы новозеландцы покинули район катастрофы...
– А почему же вы не ушли? – спросил потом Игорь Серебряков бородатого капитана танкера Дэвида Ридмэна.
– Я через каждые 25 минут запрашивал «Лермонтов», чем мы можем помочь – ответ был один. И мы все-таки остались, потому что знали: русские запросят SOS тогда, когда из воды будет торчать только одна труба.
...Сюрвейеры в Сиднее интересовались, самораскрывающиеся ли на борту «Пушкина» спасательные плоты. Наши ответили утвердительно. А на самом деле таких лишь половина...  Так вот, все на «авось».
23 сентября. 
Маданг (Новая Гвинея). Увольнения, как всегда, нет. В который раз капитан выразил протест местным властям (их мотивировка – война в Афганистане). Но в то же время морякам предлагают сходить на берег втихаря, вместе с пассажирами, однако безопасность членам экипажа не будет гарантировать никто. ...Уверен, папуасов эти проблемы не волнуют, они и знать не знают об Афганистане, Советском Союзе.
28 сентября.
Манила. Подошли утром. На палубе чёрные ошмётки из трубы. На подходе – спокойная вода и на ней много зелёных водорослей.
Огромный базар. Жара, вонь. Жарят, парят, вялят, варят. Писают и сморкаются, успевай только увёртываться... Иммиграционные власти нас пересчитали в автобусе. Туда-обратно – только автобусом. Строгости какие: как бы кто не остался в вашей вонючей стране. ...Напротив нас стоит президентская яхта мадам Акино Корасон.
29 сентября.
Идём в Гонконг. 20 час.00 мин. – вахта второго помощника. На мостике темно.
– Видимость хорошая, звезды видно, – сказал матрос Саша Автаев, выходивший на крыло мостика.
На экране локатора засветилась «точка». Старший штурман Чумаков – матросу Феде Ахметову:
– Возьми пеленг!
– 358...
Смотрим в иллюминатор и, естественно, ничего не видим: темно. Старший штурман постоянно фиксирует на экране локатора «точку», выключает авторулевой и ставит матроса Ахметова на руль. «Точка» по-немногу остаётся в стороне. Разошлись. Вероятно, с яхтой.
- Спит разъ...! – ворчит Чумаков. – А мы тут отвечай за тебя.

30 сентября.
Гонконг. У экипажа наступил важный момент: все заработанные австралийские доллары надо поменять на гонконгские – и в путь по магазинам. Дело непростое. Все хотят выбрать товар получше и подешевле. И без того устали. А тут напряжение достигает своей высшей точки. Наши девчонки отчаянно матерят продавщиц-китаянок в магазинах, зная, что те их не поймут…  Но в одном из магазинов их самих «послали» на чистом русском языке. Так шагает «родной и могучий» по планете... 
В супермаркете мне продали китайские тапочки. Только на борту обнаружил – они на левую ногу. Можно было бы и выбросить дешёвую покупку – деньги небольшие. Но тапочки уж очень красивые!  Надо обменять. До отхода полчаса.  Хорошо, не сдал увольнительную записку. Но устав – идти надо втроём, нашёл попутчиков. В магазине тапочки показываю продавцам-индийцам. Они заразительно до слез хохочут и не спешат менять. Может, думают, что я их только пришёл повеселить.
– Пожалуйста, поскорее, пароход отходит.
– О, please!
 Я не смог потратить все деньги, и больше 1000 гонконгских долларов у меня осталось. Ничего, во Владивостоке поменяю на рубли...
2 октября.
Очередное и последнее профсоюзное собрание экипажа. Прошли 92665 миль, заработали стране более 4 миллионов ЧВВ (чистая валютная выручка) Восемь рационализаторских предложений, из них четыре – внедрённые. По КТУ (коэффициенту трудового участия) моряки получили надбавки к зарплате. Правда, разница в премиях между теми, кто ударно работал, и теми, кто – хуже, – составила от 2 до ...5 рублей. Это уже смешно.
6 октября.
Владивосток. Заходим в родную бухту и видим контрасты между «той» жизнью и нашей. Подходим к причалу, я вижу своих девчонок с правого крыла морского вокзала. Встреча. Финиш. Все закончилось!!! Теперь отпуск и отгулы за выходные дни. Набралось прилично. Перед выходом на берег пришёл какой-то капитан милиции с «проверкой» типографии. Я догадываюсь, зачем он пришёл. Сбор дани. Сегодня здесь кого только не проверяют, сотни гостей. Прошу у помполита Ковешникова в долг бутылку вина и отдаю её капитану милиции. На этом «проверка» закончилась.
На борт заходят встречающие, и среди них мои Люся с Диной. Дочь стеснительна, такого с ней никогда не бывало. Понятно, отвыкла от меня. Вручаю ей обещанный подарок – игрушечного медведя-коалу с надписью на животе «I love Australia», забираем весь скарб с заморскими подарками и едем домой.
11 октября.
Увы, обмененные в Гонконге доллары во Владивостоке не меняют. Могли поменять только американские или австралийские. Вот это я влип...  Ну, не выбрасывать же больше 1000 гонконгских долларов... Порешили на семейном совете, что придётся ещё раз сходить хотя бы на половину фрахта. ...Вот она, та монетка, брошенная в сиднейскую бухту!  Мол, ещё когда-нибудь вернусь...

***

Спрашиваю у Володи Немировского, фотокорреспондента  газеты «Дальневосточный моряк», как идут дела с перестройкой в Союзе.
– Да-а, – махнул он рукой, – отстал ты в море от береговой жизни.   Какая перестройка! –  Пока ещё тихо, но будет проходить под знаком трёх «п».
– Что это значит?
– Перестройка, перекличка, перестрелка...
18 декабря.
Три недели назад начался очередной фрахт теплохода «Александр Пушкин» в туристической компании СТС.
...Сидней. Накануне Рождества город украшен, в магазинах очень много людей.  В одной из витрин большого супермаркета почти русский мотив: тройка кенгуру везёт Санта Клауса. Идёт рождественская распродажа: всюду надписи «For sale». На перекрёстках центральных улиц George street  и  Pitt street  полицейские на лошадях следят за порядком и регулируют поток  автомобилей.
После увольнения наша «тройка» вернулась на судно; у трапа – стопки журналов, а также карты Сиднея, где стрелками указан путь к международному центру моряков «Flying angel». ...Очень хочется сходить туда, но как?!  Для нас, советских моряков, существует длинный перечень заведений, куда нам заходить категорически запрещается: в том числе – и в «Летающий ангел». На двух страничках машинописного текста указан перечень вокально-инструментальных ансамблей, певцов, бардов, творчество которых запрещено слушать, а стало быть, покупать и ввозить в Советский Союз. Нарушение правил каралось очень сурово: как минимум любитель «прозападной» культуры лишался возможности работать за границей.
21 декабря.
Идём в Суву. ...Увы, экзотика экзотикой, но мы уже, кажется, пресыщены ею, все уже воспринимаем не так, как в первый раз. Это и понятно... Потому и записи мои становятся более скупыми и редкими...
Состоялось профсоюзное собрание экипажа. По-прежнему актуальна тема борьбы с пьянством и алкоголизмом. Избираем актив, который обязан возглавить сражение со злом. Кто-то предложил включить самых «нелюбящих» выпить, а к ним добавили ещё вполне ведущих трезвый образ жизни, но носящих «пьяные» фамилии: слесаря Егора Бражкина и рефмоториста Александра Рассола. Проголосовали единогласно «за».
Впервые в жизни написал социалистические обязательства, т.е.  принял их на себя, а стало быть, я отныне борюсь за звание «ударника коммунистического труда». Вынуждают заниматься туфтой.

3 января 1987 года.
Накануне Нового года, 30 декабря, в Сиднее ходил с девчонками в увольнение. Я, старший «тройки», решаюсь нарушить устав и говорю им:
– Идите на все четыре стороны. Встречаемся через два часа у входа в семиэтажный универмаг со стороны «Питт-стрит» (магазин занимает целый квартал, и есть ещё вход с Джордж-стрит) и все вместе возвращаемся на теплоход. Ну, как, согласны?
Они рады:
– Согласны!
Мне надо идти на Кливленд-стрит, где продают дешёвые рубашки всего по доллару за штуку. А найти магазин не могу. Знаю, рядом с ним находится пожарная команда. Кого-то бы спросить, и я захожу в парикмахерскую, спрашиваю угрюмого черноволосого хозяина:
– How can I get to the fire brigade?
Парикмахер сморщился от напряжения, пытаясь меня понять. Я повторил вопрос.
– I do not understand. Put it down.
Я написал ему вопрос на бумажке.
– А-а! Фире бригаде! – прочитал с почти русской транскрипцией парикмахер, что выдавало в нем недавнего переселенца из Европы. Может быть, итальянец. Тут парикмахер принял серьёзный вид и с тревогой спросил: 
– Для чего нужна пожарная команда?  Что-то горит?
– Нет. Это ориентир. Напротив неё находится нужный мне магазин.
– Ну, слава богу. Я подумал: случился пожар...
Мы ещё перебросились несколькими фразами. Оказалось, парикмахер действительно приехал в Австралию с семьёй несколько лет назад из Италии. И очень доволен, что живёт здесь...
Купил все необходимое, и через два часа, как и договаривались, я был на месте встречи у входа в универмаг. Никого нет. Жду 15 минут. Безрезультатное ожидание вынудило меня искать своих спутниц в универмаге. В поте лица бегал по всем семи этажам и огромным залам – как провалились. Скоро кончается срок увольнения, через час – отход судна...  Возвращаться одному?  Нет-нет! Оставлю время, чтобы минут за 5 до отхода судна подняться на борт. А сейчас – искать!
«Что же случилось? Неужели сбежали?», – обожгла меня вдруг мысль.  После очередного пробега вверх-вниз меня задерживает охранник универмага. Подумал, видимо: бегает человек, суетится подозрительно, что-то спёр – и заглянул в мою сумку. Извинился. А я переживаю, нервничаю. Опять кинулся искать по этажам. А потом думаю: «Так они, наверное, ждут меня по ошибке с другой стороны!»– и кинулся к выходу с  Джордж-стрит. Так и есть. Во мне одновременно и радость, и гнев:
– Где мы должны были встретиться? – спрашиваю.
– Так мы здесь вас уже час ждём...  Уже подумали, что вы стали невозвращенцем.
–  То же самое я подумал о вас... Читайте, как называется улица? – показал я на название.
– Ой, Наташа, мы действительно ошиблись. Нам ведь нужно было ждать на Питт-стрит. ...Вы уж простите нас...
6 января.
Мы подошли к Лаутоке. Швартовка сложная. Ветер и течение. А ещё и буксиров нет. Кажется, и лоцман себя чувствовал на мостике не очень уверенно.
– Замучил, – ворчит старший рулевой матрос. – То влево, то вправо, то опять влево...
Капитан Гаркуша наверняка в этот момент вспомнил катастрофу теплохода «Михаил Лермонтов» и связанную с ней скандальную историю с новозеландским лоцманом Доном Джемисоном, обвинённым в непрофессионализме.
– Швартоваться не будем, – сказал твёрдо многоопытный Иван Иннокентьевич, – это тропинка в тюрьму.
Теплоход проскочил на скорости между пирсом и двумя бочками, обогнул остров и встал на якорь.
Пассажиров возили на берег на мотоботах.
***
Прочитал в газете «South China Morning Post», что китайский виолончелист Ио Ма Ма выступает с гонконгским филармоническим оркестром под управлением Максима Шостаковича 3 апреля. Вот бы сходить, послушать...  Ещё пишут про Советский Союз. В основном, негатив. О преступниках, проституции в Москве, о советской угрозе...
19 января.
Из Новой Каледонии идём к островам Фиджи.
Из политинформации помполита Ковешникова: «она (Саманта Смит. – В.Л.)  родилася... и люди помнют...», «китайцы производят не только атомные бомбы, но и другие предметы космического исследования», «среди самых больших городов мира – Сан Пулу». Проблемы с русским языком у комиссара.
20 января.
 Ясава-Ирара. ...Серёга Недоцуков что-то потерял и не может найти: «Если склероз, то на весь фрахт»...
Он же рассказал про помполита Водолазова и капитана Табакаря (работал с ними на «Орше») потрясающие истории под названиями: «Ленинградский детектив», «Рижский детектив», «Кулаки»...   Рассказчик он прекрасный.
Серёга Недоцуков высказал решительно несогласие с тем, что было написано в газете «Дальневосточный моряк» о Водолазове.
– Да ещё морда его там, на фотографии, с комментарием, что, дескать, опытный воспитатель подчинённых. Вы газетчики все делаете наспех, людей не знаете. Надо в народ идти... Так вот Водолазов такие советы давал командирам, которые были на дружеской ноге с рядовыми моряками: «Зачем вы ходите к ним? Ну ладно, если что-то по работе. А так я не советую с ними иметь никаких дружеских отношений. У вас высшее образование...».  Но это ещё цветочки...  А Табакарь?  У нас общественные организации в экипаже работали формально. Это на флоте обычное явление, ничего нового для нас не было и на «Орше». Но Табакарь цинично нам говорил: «То, что вы решили и решите на судовых собраниях – ничего ровным счётом не изменит. Наш «кулак» (капитан, стармех, замполит) уже давно все выводы сделал, а если нет – сделает. ...Заседайте на здоровье! 
– …А вы пишете…  В народ надо идти!
Да, Серёга прав. Справедливо сказано. …Стыдно признаться, а информация о помполите Водолазове в газете была действительно моя. «Но делал это по заданию парткома», – пытался я мысленно оправдаться.
21 января.
Стоим на рейде Сувы. С левого борта от нас тоже пассажирское судно. Это «Vistafiord» судоходной компании «Cunard» под флагом Багамских островов. Наши весьма похожие внешне суда в ожидании швартовки. А пассажирский терминал порта пока занят: у него стоит огромный и роскошный лайнер «Royal Viking Star» из Осло. Норвежцу пора сниматься в рейс, и он начинает с помощью двух буксиров медленно отваливать от причала. Вот он уже на рейде, идёт мимо нас. Белёхонький красавец! Команда в красивой тропической форме, офицеры в белых фуражках. Я глянул с пеленгаторной палубы вниз, на бак: наша палубная команда одета, как толпа беспризорников и пиратов, не в пример норвежским коллегам.
Стыдобушка: нас с «Викинга» тоже с любопытством рассматривают...  Наверняка с чувством превосходства и иронии.
... С «Викинга» по морской традиции дали три приветственных гудка. «Пушкин» ответил тоже тремя. После чего «Викинг» должен был дать ещё один, но высокомерно промолчал.
– Морское чванство и серость, – прокомментировал старший помощник капитана Виктор Третьяков.
...На острове Ясара-Ирара, куда мы вместе с пассажирами тоже высадились отдохнуть и покупаться, я разделся, но не спешил лезть в воду. Накануне прочитал книгу «Челюсти» про кровожадных акул – ужасы вперемешку с английскими матюками... Был под впечатлением от прочитанного
– Здесь есть акулы? – спросил я местного аборигена.
– Нет, сэр.
Вот и хорошо. Покупались вдоволь и вполне удовлетворённые отдыхом вернулись на «Пушкин». Идём с Серёгой Недоцуковым по шлюпочной палубе, навстречу – пожарный матрос Коля Кошелев с портативной рацией и куском мяса в руке:
– Акулы, – и показывает рукой.
– Где?! – среагировали мы с Серёгой одновременно, будто перепугались задним числом за свои уже спасённые жизни. Мы же купались здесь, уверенные в безопасности...
 Глянули за борт: точно! Идёт акула длиной полтора-два метра и покачивает плавниками.
– Небольшая, – сказал я.
– Скажешь тоже, такие-то и есть самые опасные, – отреагировал опытный акуловед и акулоед Серёга.
Коля бросил мясо за борт. Та рванула его так, что волну подняла, – кусок в мгновение исчез в пасти.
– Добряк, – сказал Серёга, переиначив морское «добро» – делаем срочно снасть. Хорошо, что подкормили, теперь уйдёт не скоро и будет ждать. А, может быть, ещё подойдут её сородичи. ...У меня опыт есть, ловил таких около Мадагаскара.
Быстро, минуты через две, Серёга вернулся с большим куском мяса и линем, увенчанным «кошкой».  Акула действительно не ушла, а к ней подходила ещё одна.
– Ага! – воскликнул   Серёга. – А что я вам говорил? – он нанизал на две лапки «кошки» по куску мяса и метнул линь в воду. Все та же, уже слегка сытая акула, словно нехотя, лениво подошла к наживке. На ходу перевернулась на спину, показав жёлтое брюхо, и резко рванула приманку. Линь горячо обжог наши ладони и мгновенно ослаб: акула нас перехитрила. Она сорвала с крюков наживку и поволокла её на глубину, оставив за собой кровавый след мяса. Вторая хищница осталась ждать подачки, но пока Серёга просил повара оказать содействие в отлове, акула сделала несколько прощальных кругов около борта и скрылась.
– Великовата снасть, – сожалел потом Серёга.
– Повезло вам! – позавидовал рефрижераторный механик Саша Белоногов – почти мой земляк, он из Воткинска. Весть об акулах дошла и до его ушей. Саша поспешил увидеть хищниц, но опоздал:
–  20 лет работаю на флоте, а этих зверей так ни разу и не видел. ... А мы ведь ещё и купались здесь!
– Не боись, у тебя ведь наследники уже есть, – успокоил акуловед Сашу, отца двоих детей.
– Да что наследники? Акула ведь и ногу может оттяпать!

24 января.
Идём в Сидней. Вчера видел сон: получил сразу три письма от Люси, в одном из конвертов – крючок для вязания. Ломал голову, для чего же она его выслала, – и проснулся...
А вчера в Виле ездили на пляж Черные пески, где были год назад. Перед поездкой всех развеселил председатель профкома Салин:
– Кто поедет в шлёпанцах, тому снижу КТУ.  ...Но можно их взять в сумку.
Берег Черных песков ещё больше усеян мусором, банками из-под    пива Foster. Здесь обычно веселятся австралийские туристы. Между прочим, на банках написано: «Береги Австралию, содержи в чистоте». ...Да, конечно, о Новых Гебридах же ничего не написано на банках.
***
Три дня назад умерла пожилая туристка. Она отчаянно пьянствовала, курила крепкие сигары, пила крутой кофе через каждые пять минут.
Вместе с тем пошла в рейс, запаслась и лекарствами, и кислородными баллонами. Последних ей хронически не хватило. Она возмущалась:
– В Новой Каледонии баллоны стоят в 10 раз дороже австралийских!
Дней за пять до прихода в Сидней бабка померла, и её временным моргом стала продуктовая холодильная камера. Везём бабку домой, на родину.
Доктор Евгений Яровенко:
– Сама себя загнала в гроб раньше времени. ...Мучились с ней 6 часов и ничем не могли помочь.
Кстати, на круизных судах смерть стариков – явление обычное. Многие, чувствуя приближение конца, отправляются путешествовать в море, тем более, что для австралийских пенсионеров билеты на круизы вполне по карману. А морские похороны бесплатные. Если придёт конец –  это благо для родственников, которые не хотят облегчать свои карманы из-за усопших. Тогда все решается просто: по морской традиции тело зашивают в парусиновый мешок (за услуги плотнику дают максимум 10 долларов – вот и все расходы родственников на похороны) и опускают в море.
Эту тему активно обсуждают за обедом в столовой команды:
– Её в такой шикарный гроб положили. О-о, какой красавец! – восхищался грузчик из судового ресторана Иван Лобов.
– А бабке-то какой прок от такой постели – ей сейчас все равно.
– Говорят, моряки-одесситы на гробах деньги делают. Покупают вот такие роскошные ящики, а в Союзе сбывают по 1000 долларов за штуку.
– Ох, ни  х…  себе!
– Да, но зачем ее положили в провизионную камеру? – возмутился моторист Коля Сайпушев.
– Доктор сказал, что она уже начала разлагаться. Жарко.
– Надо было за борт, как это обычно делается...
– Попутчица, говорят, была согласна в случае чего, но родственники в Сиднее возразили. Поэтому везём с собой. Сейчас её перенесли уже в палубный  рефрижераторный контейнер с мороженым – там надёжнее: минус 27 градусов.
…Как раз на десерт подали мороженое. Коля Сайпушев от него отказался, его примеру последовали другие. Сладкоежкам (я в их числе) больше досталось...
26 января.
В каюте в гостях у рефмеханика Саши Белоногова сидим я и боцман Дмитрий Хаустов. Пьём чай. Рефу на месте не сидится. Поднимает трубку и звонит в рефрижераторное отделение:
– Какая температура рассола?
Боцман, наслышан про рефовскую технологию с рассолом и связанным с ним охлаждением. Но Дмитрий Иванович большой шутник, и зная, что на борту ещё есть моторист по фамилии Рассол, спрашивает:
– А что с ним? Только что видел.
– Да нет, я не о нем, – возражает, посмеиваясь, Саша. – У Александра Васильевича, знаю, температура всегда нормальная.
***
Открытое партийное собрание экипажа. В прениях выступил предпрофкома Эдуард Салин и сказал: ГНК (группа народного контроля) – это ЧК в партийных организациях. 
...Ходят слухи, якобы по семейным обстоятельствам списывают домой начальника радиостанции (забыл фамилию) и музыканта Витю Яцуценко. Что-то здесь нечисто. Кагэбэшники ищут врагов среди своих.
***
Моторист Георгий Калитаев рассказал: видел австралийского пассажира, а на нем «самопальная» майка, на которой нарисован тонущий теплоход «Александр Пушкин» и дата: 1987 год.
– Скотина какая! – возмущался Георгий Георгиевич. – Взять, да и отколотить где-нибудь втихаря...
Я потом с фотоаппаратом охотился за этим австралийцем. Один раз увидел, но не успел заснять. После этого он, говорят, не надевал эту майку. Будто бы туристы сами его отколошматили.
30 января.
Мир тесен.  С официанткой Ларисой Суфияновой у нас одинаковая запись в паспорте: родились, правда, в разные годы – в селе Кипчак, а её коллега Надя Обызова по соседству – в Бикбарде (все – Куединский район Пермской области). Выходит, по статистике, наш район из уральской глуши – самый морской в экипаже.
1 февраля.
Прочитал заметку в журнале «Оустрэлиэн пост» от 11 декабря 1986 года: «Лондонский городской совет по образованию запретил распространяться на темы семейной жизни на уроках секса в школах. Учителя “бросались” словом “семья”, а оно дискриминирует чувства гомосексуалистов».  Вот что творится у «них» ...!               
 2 февраля.
Сосновый остров. У нас на борту опять посол СССР в Австралии Евгений Самотейкин. Он собрался было прогуляться по острову, но когда катер подошёл к причалу, посол увидел толпу аборигенов, державших плакат с надписью на русском языке: «Нет выхода Самотейкину, нет коммунизму!»
Евгений Иванович вернулся на борт и сказал:
– Теперь нас наверняка встретят демонстрацией в Нумеа.
В 16 часов мы снялись с рейда на столицу Новой Каледонии. Я как раз ужинал в столовой команды, когда пришёл моторист Герман Зелёный и сообщил: на причале необычно много людей. Я залпом допил чай и побежал в каюту. Схватил сумку с двумя «Олимпусами» и рванул наверх.
Посол не ошибся. Большая толпа демонстрантов, может быть, около двух тысяч человек, стояла на площади перед пассажирским терминалом.  Другие демонстранты заняли причал и даже набережную, украшенную кокосовыми пальмами. У многих в руках американские флаги – 9 (а французских всего 4), плакаты на русском, английском, французском языках: «Австралийцы, добро пожаловать!», «Русские – до-мой»,«Коммунизм – кака!», «Свободу Афганистану и Европе!», russian fuck out (вульгарное выражение, означает «русские уходите!»), «Советы, домой!» и т.п. В разных местах громоздились ящики с пивом. Люди отхлёбывали прямо из бутылок, банок и понемногу приходили в возбуждение, кричали в громкоговорители, скандировали, без конца пели «Марсельезу» (а содержание-то гимна, как известно, более кровожадное, чем в партийном «Интернационале»).
Впереди толпы стояла группа женщин-канаков в национальной одежде. Вид у них был хмурый и безучастный, будто пришли они не по своей воле. Однако в этой демонстрации им была отведена важная роль. Спустя некоторое время каначки дружно, видимо, по команде, начали энергично взмахивать правой рукой, перехваченной выше локтя левой: вниз-вверх, вниз-вверх...  Международный неприличный жест.  Впрочем, как и слово «кака» (в плакате «коммунизм – кака»).
Левее группы канаков стояла телевизионная камера, суетились осветители, фоторепортёры.

Началась швартовка. Дикий рёв пронёсся в толпе, когда матросы с кормы и бака стали кидать на причал выброски. Кто-то попытался нерешительно воспрепятствовать швартовке. С трудом, но концы все-таки набросили на бочки и на причале с кормы. Осталось ещё дополнительно укрепиться с бака, но самые активные хулиганы упорно не давали набросить швартовы.
Начало быстро темнеть. Поднакачавшись пивком, демонстранты расширили диапазон для творчества и разрисовали спреями причал с адресованными нам надписями, а затем то же самое повторили с наружной стороны борта.
В восемь часов вечера по морской традиции опускается кормовой советский флаг. И гостевой (французский) матросы тоже опустили. Но если бы ситуация была не такая накалённая, то демонстранты бы не придали этому никакого значения... А нашим бы ребятам ещё учесть важность политического момента. Но винить их не в чем. Они все сделали правильно, по уставу – это значит, не думая.
... Дикий рёв толпы на борту поняли, как знак: «поднимите флаг на место!» Каприз на теплоходе выполнили моментально. Видимо, от растерянности. Как известно, капризам потакать нельзя... Тут-то и началось. Толпа почувствовала свою силу. Из неё выделились четыре мужчины и две женщины с длинными ножами (заранее были готовы?!) и бросились к причальным тумбам рубить швартовы. Тут же в воду с причала прыгнули парень с девушкой и срезали канаты на бочках... В это время пассажирский администратор Сергей Плотников объявляет по трансляции:
– Внимание, экипаж!  В столовой команды в 21 час 15 минут будет демонстрироваться фильм «Парижская драма».
Объявление вызвало оживлённую реакцию у моряков. ...Если бы ещё французы поняли эти слова, свидетельствующие о любви к их фильмам, может быть, были бы помягче к нам. Увы, громовой смех на борту теплохода вызвал только раздражение у толпы.
Страсти разгорались. А тут ещё австралийские пассажиры проявили солидарность с моряками. Хотя, конечно, зря. Кто-то из них кинул в толпу банку с пивом (можно допустить, что это могла быть провокация).
Французы как будто только этого и ждали. На судно полетел град стаканов, бутылок, камней. Пострадали пассажиры. Девушка по имени Робин Бэрри была серьёзно ранена камнем в лицо и глаз. Другому мальчику попали бутылкой в грудь.
Ситуация принимала угрожающий характер. Вдобавок начался сильный отжимной ветер, судно могло навалить на рифы, и капитан Гаркуша принял решение отходить на рейд.

3 февраля.
На рейде рано утром матросы белой краской закрасили все рисунки на борту. Вскоре судно непонятно по какой причине облетели самолёт, потом – вертолёт.
Посол Самотейкин и капитан Гаркуша заявили протест местным властям в связи с хулиганской выходкой в Нумеа, был предъявлен иск за нанесённый ущерб в сумме 22 тысяч долларов.
Мы снимались с рейда. К борту подошёл катер, на мостик поднялся лоцман Леру, и передал капитану вчерашнюю газету «Нувель Каледонни»,  в которой текст сопровождён тремя фотоснимками, на одном из них – задница, нарисованная спреем на борту судна, и приписано известное направление по-русски: куда нам нужно идти из Тихого океана.
Автор корреспонденции расписывает все по часам и минутам, даже называет имена руководителей этой провокации. Но ничуть не осуждает демонстрантов. Правда, выражено беспокойство, что Советы сами откажутся заходить в Новую Каледонию, и эта французская территория лишится значительного притока туристов.
Вечером в кинотеатре «Аврора» прошла встреча с бывшим преподавателем МГУ по политэкономии, а сейчас советником советского посольства в Австралии П.К.Мазуровым (сынок члена политбюро Кирилла Мазурова). Его спросили, как пассажиры отнеслись к событию.
–  Нормально. За редким исключением. Некоторые пассажиры даже приходили благодарить капитана за решительные действия.
Почему нас так агрессивно встретили в Нумеа?  Оказывается, в Вашингтоне на 41-й сессии ООН выступил представитель Советского Союза, который высказал от имени правительства поддержку по отношению к странам, борющимся за установление в тихоокеанском регионе зон, свободных от ядерного оружия, а также за установление и расширение торговых контактов, о предоставлении канакам, населяющим архипелаг Новая Каледония, независимости. У французов, это заявление, естественно, вызвало недовольство. У Франции в тихоокеанском регионе стратегические и экономические интересы. Здесь, в Нумеа, наконец, один из крупнейших в мире рудников по добыче никеля.  Зато местные аборигены-канаки во главе с лидером Жаком Тибо, поддержали Советский Союз  и развернули бурную кампанию за независимость Новой Каледонии от Франции. Убийства, взрывы, поджоги....
7 февраля.
Расписание круизов изменено в связи с событиями в Новой Каледонии, потому сейчас идём на Фиджи.
...Вчера в Сиднее попросил одного эмигранта в книжном магазине помочь раздобыть кусочек крепкой стали, чтобы отремонтировать клишограф.  Мы с ним немного побеседовали, и он мне сказал:
– Мы тут русские живём недружно. Друг друга в гости не приглашаем. Если когда и беседуем по душам, то по разные стороны забора. Это считается нормальным явлением... И вообще в Австралии не принято делиться знаниями, секретами профессии... Доктор больному не станет объяснять, что и от чего у него болит. Просто даст лекарство и часто предлагает то, что ему выгоднее дать... Под конец короткой беседы эмигрант вдруг спросил:
 – А вы тоже из Челябинска?  У вас уральский  говор.
11 февраля.
До Сувы (вместо Нумеа) шли пять дней. Все время качало – 7 – 8 баллов. Оказывается, на Новые Гебриды обрушился очень сильный ураган. Скорость ветра достигала более 40 метров в секунду. Стране нанесён большой ущерб. Нет худа без добра... А если бы мы пошли по старому маршруту?
Напряжёнка с водой. Раньше снабжались в Новой Каледонии. Вынуждены экономить.
Фрахт складывается неблагоприятно для пароходства. Англичанам-то выгодно. А нам? В прошлом году убытки составили 800 тысяч инвалютных рублей, а в этом превысят – миллион, поскольку фрахтовые ставки понижены... Кому это надо в Союзе? Ничего не понимаю в такой экономике. Или здесь больше политики?
***
Мнение опытного моряка: «На флоте очень много психически ненормальных людей». 

12 февраля.
Идём на Таити. По телексу сообщили, что французы в Новой Каледонии нас примут. Вот спасибо!
Стало быть, есть возможность побродить по земле.
...Вспомнил австралийских докеров. Здоровенные шкафы. Весьма высокооплачиваемы. Зарплата до 8 тысяч долларов. К примеру, у водителя автобуса, возившего нас на экскурсию в сафари, заработок всего 1000 австралийских баксов.
Работают сиднейские докеры, во всяком случае, те, с которыми мы контачили, – плохо, неаккуратно, грязно. Постоянно что-то жрут, пьют, бросают тут же себе, точнее – нам, под ноги. Пиво из ящиков тащат (воровство роднит местных грузчиков с советскими докерами). Сказали об этом круиз-директору Джону. Тот развёл руками, мол, «се ля ви».
Перекуры у докеров длинные, и продукты на солнце размораживаются. Наши холодильные камеры и без того на ладан дышат, и  в среднем температура хранения на 6 – 8 градусов выше рекомендуемой нормы на каждый вид продуктов. Была допущена их порча. Правда, заведующий складом Никита был тоже виноват, и директор ресторана Володя Кригер объявил ему выговор.
15 февраля.
Пришли в Папеэте. Увольнения нет, якобы власти не дали разрешения. Вранье. Это инициатива перестраховщика помполита Ковешникова: «кабы чего не вышло».
...В 1975 году я был в Находке и зашёл на теплоход «Байкал», пришедший только из Японии. Каюта помполита Ковешникова завалена журналами «Молодой коммунист», «Политическое самообразование», «Коммунист», огромными стопками газет, а также пропагандистскими формулярами из парткома. Принесли свежую почту. В руках Ковешникова большой конверт с красивыми марками. Я мельком бросил взгляд на адрес получателя: miss...  Стало быть, предназначено явно не помполиту.  Правда, говорят, что при определённой сексуальной ориентации, у «них» мужчину могут назвать «мисс».
– Интересно-интересно, – и Ковешников стал распечатывать конверт. Из него вытащил тоненькую золочёную цепочку, бумажку, свидетельствующую о таможенном пропуске подарка, и две яркие, как открытки, цветные фотографии. На одной – симпатичный с обильно поросшей рыжей растительностью на руках молодой парень. На другой – очень красивая с распущенными волосами и синими глазами, девушка-блондинка, которой этот конверт и был адресован. На обратной стороне фотографии написано по-английски: Hi  beautiful  lady! (Привет красивой даме!)
Ковешников набрал номер телефона мостика и попросил объявить по судовой трансляции, чтобы стюардесса такая-то зашла в каюту помполита.
Через минуту она явилась. Я посмотрел внимательно на   девушку.   Неземное очарование. Красивее, чем на фотографии. Сам готов влюбиться.
– Это вот что такое? – строго спросил Ковешников и рассыпал перед Леной (так её звать) конверт и его содержимое.
Та растерялась, покраснела:
– Я убирала в каюте, где жил этот американец, и он захотел мне сделать снимок на память. Вот и все.
– А это что? – подбросил помполит вверх цепочку.
– Цепочка.
– А почему он тебе её прислал?
– Не знаю, почему, – проговорила Лена, едва сдерживая слезы.
– Но мне же он не прислал… – нашёл дурацкий аргумент помполит, –  и ему (показал на меня пальцем Ковешников) тоже?
Стюардесса заплакала и выбежала из каюты.
 ...Бедная Лена. Попала работать на престижный теплоход из-за своей красоты и пострадала от неё же...  Американец, сделав фото, думал, что сделает тебе приятное. ...Теперь не видать тебе ни заграничных рейсов, ни романтики.
16 февраля.
 На второй день отпустили в увольнение, но местные власти будто сказали: далеко не отходить от причала. Опять выдумка. И пошли мы солнцем палимые, куда глаза глядят...
17 февраля.
В 6 утра снялись из Папеэте и пришли в красивейшую, окружённую высокими зелёными холмами бухту острова Моруа. Вокруг кольцо коралловых рифов. «Пушкин» бросил якорь на рейде. Вода очень светлая, и, хотя под нами глубоко,  просматривается песчаное дно.  На берегу селение. Вокруг острова – кольцевая дорога. Квадратики, прямоугольники полей террасами спускаются с гор. Подобное я видел в Перуанских Кордильерах.
Мы отошли от судна на шлюпке, легли в дрейф и делали заплывы вокруг неё, держась от сильного течения за спасательные верёвочные ограждения.
23 февраля.
Нукуалофа. Меня умиляют эти тонганцы в рогожках. У некоторых они окрашены в вишнёвый цвет. ... Прошла женщина ...в чёрном мутоновом полушубке (наверняка кто-то из наших сплавил за сувенир). Естественно, без рогожки. Ведь важно продемонстрировать одежду и вызвать зависть. Цели, кажется, добилась. идёт, гордо вскинув голову. Женщины оглядываются. Ей и жара в +32 градуса нипочём. Главное – модно. Я вскинул фотоаппарат...
27 февраля.
Окленд. Наш народ ищет по всему городу подержанные, а потому дешёвые швейные машинки. Все 330 членов экипажа хотят купить, и не по одной. А сюда заходят постоянно наши рефрижераторные суда, рыбацкие траулеры. Где же столько найти машинок секонд-хенд? 
...Вейс, австралийский мальчишка внёс  в нашу судовую жизнь разнообразие. Он, не обращая внимания на дверную надпись only crew, постоянно заходит в жилое помещение команды. Вот и сейчас Вейс по кормовому трапу спускается и кричит: «Хэлоу!» – и приветливо протягивает руку. Я её пожимаю, и вдруг при прикосновении раздаётся негромкий, как при выстреле капсюля, взрыв, и из нашего рукопожатия вырывается пламя.  У меня лёгкий испуг. Заливается смехом Вейс. Это шутка, и ей подобные   в ходу у австралийцев, новозеландцев. И я внутренне уже готовлюсь к ним, но каждый раз этот парень меня или кого-либо из моряков заставал врасплох.
– Через два дня мы будем дома в Мельбурне. Давайте я вам оставлю наш домашний телефон, – говорит Вейс. – Нет, лучше это сделаете вы, сэр. Записывайте, – и подаёт мне авторучку. Мне его телефон совсем не нужен, но вежливости ради соглашаюсь.
Я взял авторучку, и Вейс, не выдерживая игры, раньше времени начинает хохотать. Столпились моряки и тоже подхихикивают.  Открываю колпачок – и опять взрыв с пламенем.
Таких сувениров у мальчишки полные карманы: мыло – чем больше намыливаешься, тем грязнее руки; ещё одна авторучка – стряхивает на белую рубашку тебе чернила, пятна от которых минут через пять исчезают сами по себе; орешки в коробочке – откроешь, а там кал, не натуральный, к счастью, и без запаха…
На прогулочной палубе девочка садится на кресло. В это время Вейс незаметно ей подкладывает слегка надутую резиновую грушу. Раздаётся характерный звук. Девочка краснеет и говорит: «Глупый».
Вечером в Виле поднялся на палубу подышать свежим бризом. А все равно душно – тропики.
Подходит Вейс и спрашивает:
– Почему у вас в Советском Союзе нет свободы?
– Это ты о чем?
– Ты не можешь сейчас уйти с судна. А я могу.
– Ты – турист, а я здесь работаю, обеспечиваю твой отдых.
– У тебя же рабочий день закончился. Вот возьми и погуляй хотя бы по причалу.
– Мне не хочется. Если бы было такое желание, тогда пошёл бы и прогулялся, – соврал я.
В этот вечер Вейс вопросами меня замучил.
...Почему мы воюем с Афганистаном, почему угрожаем взорвать мир ядерными бомбами, почему сбили корейский пассажирский самолёт... Потом принёс огромную книгу под названием «Армии мира», в которой есть и глава, посвящённая нашим вооружённым силам. В ней было столько нового для меня, что я не поверил написанному. К примеру, я никогда не слышал о секретном городе Северодвинске, и о том, что там строят самые большие в мире подводные лодки класса «Тайфун» водоизмещением 30 тысяч тонн... Я листал книгу и так заинтересовался ей, что забыл обо всем...
– Скажи, зачем вам столько оружия? – напомнил о себе Вейс.
– Здесь все неправда, – «нужными» словами ответил я, передавая книгу Вейсу, на что он возразил:
– Это все правда. А у вас её нет! Это потому, что её не любит ваша власть, а стало быть, в России нет свободы!
Собеседник, надо заметить, был очень информированный и попадал нередко в точку…   
У меня потом долго из головы не выходил вопрос: «Почему иностранцы все знают о секретах нашей страны, а нам эти секреты знать запрещено…?»
12-летний Вейс путешествовал с родителями, братьями Шейном и Уорреном. Все огненно-рыжие.
4 марта.
Сидней. Сегодня на выходе из бухты встретились с нашим контейнеровозом «Художник Иогансон». Взаимные приветствия.
11 марта.
Ясава-Ирара.  8 дней назад получили газеты (самая свежая от 25 февраля), больше недели их изучал помполит, а потом передал председателю профкома. Неделю будут лежать у Салина и только потом попадут экипажу. Вот что такое «свежие» газеты. Поэтому в таком рейсе моряки прессу читают редко и предпочитают слушать ежедневную программу приморской радиостанции «Тихий океан». Но и её не всегда слышно хорошо.
13 марта.
Вила.  Дней 5 назад видел сон, тяжёлый. Редактор Борис Аргунов посоветовал дать радиограмму домой, спросить, как там идут дела…
Вила выглядит так, как будто вечнозелёному лету пришёл конец: деревья стоят голые, с опавшими листьями или лежат, вырванные с корнем; непричёсанные кокосовые пальмы без орехов; на причале – строение с завёрнутой в трубочку крышей; побитая выброшенная на берег яхта; горы оголились, стало видно дома, скрываемые раньше пышной растительностью. Это все последствия урагана, обрушившегося на Новые Гебриды 6 февраля. Нас в то время задело кромкой циклона. Если бы был рейс на Нумеа и Вилу, то тряхнуло бы хорошо...
14 марта.
Идём в Сидней. Продолжаются кошмарные сны. Сегодняшней ночью меня «убили» – и я проснулся.
В каюте – один. Включил погромче радио: «Кориолан» Бетховена. И тут же вырубили. Досада. Эту увертюру я играл в составе симфонического оркестра.
*  *  *
– Уже четвёртый месяц пошёл. Сходим в длинный рейс в мае, а там уже и до дому недалеко, – размышляет слесарь Коля Сайпушев.  Время в длинном фрахте он считает месяцами. Я – круизами: по кругу, из Сиднея – в Сидней. Другие вообще его не считают. Но всех переплюнул новый редактор нашей газеты Борис Аргунов. Он вообще все делает основательно, педантично. На двух листах бумаги Боря расписал по дням всю свою командировку от ТАСС, и утро для редактора начиналось с того, что он прожитые и оставшиеся сутки затушёвывал карандашами разного цвета. 
– Борис, это же так занудливо, – заметил Серёга Недоцуков.
– Зато удобно. Сразу видно. К примеру, мой срок работы на судне 81 день, сегодня 14 марта: проработано 20 дней, осталось – 61. Завтра будет соответственно 21 и 60 и так далее... 
– Мазохист.
26 марта.
Состоялось профсоюзное собрание экипажа. Посмешище! В постановлении, правда, было записано обязать администрацию экипажа решить вопрос с питанием (оказывается, недоедаем на 1 рубль).
30 марта.
Завтра приходим в Сидней. Молодёжный круиз «Кон-Тики» (для туристов от 18 до 35 лет) заканчивается. И старший пассажирский помощник Евгений Максименко облегчённо вздыхает:
– Они жаловаться на наш сервис не будут. С молодыми, с одной стороны, удобнее: много пьют – доход, не требовательны.  А с другой...  Только и смотришь за ними, как бы чего не натворили, судно не подожгли...  Материальный урон приносят немалый. Однажды пианино выбросили в бассейн.
– За круиз двух огнетушителей как не бывало, – добавляет помощник капитана по противопожарной безопасности Игорь Четвериков.
4 апреля.
Сегодня 13-й выпуск газеты «Морская звезда». Вчера утром сверстал обе полосы, сделал последнюю правку. Редактор довольный:
– Хорошо у нас на этот раз все получилось, быстро.
– Да, – согласился я и нажал кнопку печатной машины, чтобы сделать пробный оттиск. Вдруг раздался грохот – и весь набор валяется на полу. Боже мой! – схватился я за голову – рама была не закреплена! Боря в панике. Я его успокаиваю, что, мол, все сделаем, все будет нормально. Но это Боря. Он – сын генерала, великий педант... Согласно уставу послал в ТАСС сообщение, что газета задерживается (это очень интересно кому-то в Москве!)
Стали собирать рассыпанные строчки. Больше половины текстов удалось восстановить, остальные набрали заново.  К 1.30 ночи газета была готова к печати. Я понёс набор на машину, споткнулся и едва не упал. Борис:
– Поневоле поверишь в число 13.

6 апреля.
В спортивный зал экипажа, заходит огромный мужик, добродушно улыбается. Раньше пассажиры здесь не появлялись. Надо ещё знать судовые лабиринты, чтобы пройти сюда. И та же реакция наших парней: как бы чего не произошло!
– Кто его сюда пустил? – недовольно протянул один из матросов.
– Что теперь делать? Пассажир. Его же не выгонишь, – сказал ответственный за спортзал электрик Саша Салий.
Между тем пассажир подошёл к штанге, навесил на неё все, сколько было, блины и поднял. Причем вытянуть руки не смог из-за громадного роста, и штанга упёрлась в потолок. Мы ахнули: наверное, около 160 килограммов. Вот это подготовочка! Познакомились. Дэвид, специалист по фановым системам, бывший регбист, играл за сборную Австралии. В 1978 – 1979 годах бывал в Москве и встречался с советскими спортсменами.
– Я в команде был самый крупный: рост 2 метра и вес 110 килограммов. И не очень быстро бегал. Зато, если мяч попадал ко мне, отнять его не мог никто. А что вы удивляетесь? …Ваши регбисты ещё выше и шире меня, но мы у них несколько раз выигрывали. ... Вот пришёл позаниматься, а то только ем, сплю, трахаюсь и жирею, – показал Давид на живот.
Мы этого не заметили. Атлет, великолепно сложенный Дэвид своей фигурой смахивал на кубинского боксёра-тяжеловеса Теофило Стивенсона.  Ему очень нравятся русские девушки.
– Такие красивые стюардессы, официантки. Сожалею, что пока ни с кем из них не подружился. Странно, но не удаётся. Боятся что ли меня? Неужели я такой страшный? – выразил удивление Дэвид. – Я очень хочу познакомиться с русскими девушками. ... А их можно fuck?
– Только по любви! – ответил я.
– Да-да, конечно! – Дэвид широко улыбнулся. Он был навеселе.
– Любишь пить водку?
– Австралийцы любят всё.
11 апреля.
На рейде порта Нумеа. На кормовой швартовой палубе моряки ловят рыбу. Рядом – пассажир, говорит хорошо по-русски.
– Откуда приехал? – спрашивает его дублер старшего механика (кэгэбэшник) Николай Филонов.
– Из Одессы. ...Вот помню, ловил в своё время по 120 – 150 бычков. В Австралии ловят black head, но это не бычок.
– Угорь, – подсказываю я.
– Да-да, кажется так. В-о-от  такая рыба, – размахнул руки в стороны эмигрант. В это время с прогулочной палубы спускается худощавая женщина с девочкой и мальчиком.
– Это моя семья.
– Скучаешь по Одессе?
– Не очень. Только по родственникам, – и эмигрант начал делиться своими впечатлениями о круизе:
– Все хорошо, нормально, но путешествие больше подходит для пенсионеров...  А то все едим-едим, и уже водка не берет. Зато вот сегодня душу отвёл: селёдки поел... Дальневосточная? …Очень вкусная. ...А как у вас в Союзе дела…? Есть уже у вас масло в магазинах или все маргарин едите?
23 апреля.
На пути в Сидней. ...В Нумеа местное телевидение показало несколько новеллок на советскую тему. В одной из них разыграна встреча государственных деятелей. Идут переговоры Брежнева и африканского президента N. Наш генсек говорит на русском с таким жутким коверканьем языка и причмокиванием, что переводчик не в состоянии его понять. Но он что-то все-таки переводит африканскому лидеру, а фактически гнёт советскую линию от своего имени. В результате его разоблачает сам президент и уже на ломаном русском спрашивает Брежнева:
– Как поступают с такими предателями в Советском Союзе?
– Расстреливаем или вешаем…, – и генсек чиркнул себя ребром ладони по шее.
Африканский лидер:
– Вот это правильно!
– Но до этого они обычно не доживают. –  Показав два ряда железных зубов, раскатисто, с металлом в голосе, как Фантомас из одноименного фильма, наш Ильич расхохотался.
Потом телик вырубили – помполит запретил.
В Нумеа на этот раз было тихо и мирно. Ходили полицейские в котелках. И только ещё не стёртые до конца надписи на асфальте напоминали о недавнем инциденте.
25 апреля.
Сидней. Половину экипажа будут менять в Японии. К сожалению, остаюсь работать до победного конца. Устал от моря, а точнее – от замкнутого судового пространства.
На борту студенты Квинслендского университета из города Брисбен. На кафедре русского языка этого престижного австралийского вуза обучаются 140 человек. При поступлении есть конкурс, но экзамены не сдают: наивысшие баллы, полученные в школе, обеспечивают успех при поступлении. Обучение, как и во всех австралийских университетах, бесплатное. Размер стипендии зависит от зарплаты родителей.
Сейчас повышенный интерес к русскому языку среди абитуриентов. Это понятно: все шире развиваются контакты между нашими странами. И все же самые престижные факультеты в университетах: медицинский и японского языка.
Многие студенты-русисты хотели провести практику на «Пушкине», но далеко не всем это удалось. Дорого.
– Жаль, что в этом году ваш теплоход не заходит в Брисбен, – говорит преподаватель болгарин Борис Степанович Кристов, изучавший русский в Оксфордском университете.
25 апреля.
Сидней. Многие хотят сходить на Paddy’s market – базар. Помполит Ковешников:
– У нас нет рекомендаций – посещать базар или нет. Если пойдёте, то помните, что там вам могут моську набить или обокрасть. Никто вам на валюту сбрасываться не будет...
Один раз действительно кто-то из девчонок в конце фрахта пострадал, но не на базаре. Деньги пропали в каюте. Для девчонки это была трагедия вселенского масштаба. И все сбросились.
...Базар огромный, крытый, выложенный из кирпичей малинового цвета. Построен в 1909 году. Наши моряки его называют китайским. Но это неверно, поскольку австралийцы не знают базара под таким названием. Пэддис маркет только. На нем есть, правда, часть торговых рядов, контролируемых китайцами.
Много народу. И обилие товара: фарфор и изделия из кожи, стекла, одежда, сувениры, мясо и полуфабрикаты из него, свежая рыба, молочные продукты, фрукты, овощи и пр. Порой гул говорящих людей перекрывают крики белых попугаев. Их продают за 25 долларов, но за пределы Австралии вывозить не разрешается. Национальное достояние.
– Вы откуда? – спрашивает женщина, продающая парфюмерию. – Из Новой Зеландии? ...О-о!  России! А моя двоюродная сестра русская. Я француженка из Парижа. Ах, мой Париж! Это вот он виноват во всем, – ткнула она локтем стоящего рядом пьяного супруга, – увёз меня сюда...
А базар оказался вполне тихий и мирный (никто никому моську не набивал). Здесь я купил всего за 80 центов два килограмма прекрасных яблок. Если точнее, то больше. Продавщица сказала:
– Один полиэтиленовый мешок стоит 80 центов.
 И я плотно набухал в него, сколько смог, спелые сочные плоды.
1 мая.
Праздник живота. Однообразная с обилием мяса и молочных про-дуктов пища. Овощей мало, и те низкого качества. По одному яблоку, груше или апельсину в день.
6 мая.
Стоим на рейде Манилы. Духота и пекло. По крутому животу боцмана Дмитрия Хаустова стекают крупные капли пота и падают в полуметре от босых ног с крашенными ногтями («доктор посоветовал»).  Протягивая ему руку, кричу вместо приветствия:
– Отдать якоря!
– Да не могу я их отдать. Они на мне числятся.
Дмитрия Ивановича на судне любят. Играет на балалайке. И просто весёлый человек, душа компании. Служил на Тихоокеанском флоте, потому представляется иногда по телефону так:
– Главный корабельный старшина слушает!
***
В подгонном рейсе в адрес экипажа пришло письмо от анонимного австралийского пассажира. Он жаловался на сервис: «Все на судне плохо, кроме русского шоу. И желаю утонуть “Александру Пушкину” на переходе Гонконг – Владивосток...»
– Сволочь! – сказал системный слесарь Георгий Полетаев. Он еще юнгой во время Великой Отечественной войны участвовал в «огненных рейсах».
 – Набить бы ему морду.
6 мая.
Манила. Экскурсия по городу. Как и во Владивостоке, в Маниле есть Дальневосточный университет. Его выпускница, наш гид Мария, рассказывает о своей республике, о том, что во время Второй мировой войны в стране восьми тысяч островов проживало 20 миллионов человек, а сейчас – 57. Такой рост населения за счёт высокой рождаемости. В каждой семье минимум шесть детей. В войне погиб один миллион филиппинцев. Коснулась и католицизма, который исповедуют почти 90 процентов жителей страны.
– А у вас какая религия? – спросила она.
– Мы в бога не верим, – ответил за всех механик Женя Сергеев. – Его нет.
– То есть как нет? Вы не верите в то, что будет после вашей смерти? – удивилась Мария.  –  Понимаю: можно не верить Маркосу (бывший президент Филиппин. – В. Л.) и даже Акино Корасон (нынешний президент. – В. Л.), хотя лично я ею восхищаюсь, но не верить в бога?!...
Дальше экскурсия, мне показалось, стала для Марии пустой формальностью. Она погрузилась в мысли, неведомые нам. И в конце поездки, когда настала пора расставаться, сказала:
– Вижу, вы интересные и приятные люди, а почему бога не почитаете, не понимаю...  Наверное, потому, что ещё молодые, – заключила Мария. И, радуясь такому примирительному выводу, мило улыбнулась.
***
Корасон с испанского – сердце. Аки – ум. Но - нет. То есть: ни ума, ни сердца... Такой весьма короткий анекдот ходит на Филиппинах про президента Акино Корасон.
***
Ошвартовались. Впереди нас стоял теплоход «Михаил Шолохов». На его корме и на нашем баке стоят в основном девушки из обслуживающего персонала обоих экипажей, ищут глазами знакомые лица. И находят. Беседа на расстоянии примерно в 20 метров. Одновременно говорят, а точнее, кричат около 300 человек. Ещё как-то понимают друг дру-га. Но кому-то пора на работу, нехотя расстаются.
– Выходи вечером на корму, покричим!
Взаимное посещение судов было запрещено. Непонятная причина. Может быть, опять борьба с пьянством или контрабандой?
9 мая.
От Новой Гвинеи до Гонконга шли, как по болоту. Совсем не качало. Затянулся утром таможенный досмотр, чего раньше здесь никогда не бывало. Наши моряки сделали однозначный вывод: это нам подарок к Дню Победы. Китайские таможенники в зелёной униформе, поджарые, смешливые и говорливые. Ходили по всем каютам, щупали, проверяли, искали контрабандный товар.
***
В месте отдыха машинной команды висит список желающих пойти в увольнение. Первым записался дублёр старшего механика Николай Филонов (на самом деле, и это всем известно, он работает на КГБ). Кто-то из остряков приписал рядом с его фамилией резолюцию: «С утра. В льялы».  Льялы - водосток в нижней части трюма на стальных судах, образованный крайним междудонным листом и наружной обшивкой.
После обеда – Ocean park.  Не очень хотелось ехать туда на экскурсию. Подумал, парк, он и в Африке – парк. А потом последний заход в Гонконг перед приходом во Владивосток, для нас – это беготня по дешёвым магазинам. Не до развлечений. Куда бы валюту спустить, да повыгоднее. И все-таки я решился. И не пожалел!
По пути в парк девушка-гид Линь рассказала нам о Гонконге. В нём проживает свыше 5 миллионов человек. Азиатский Нью-Йорк – так называют город за высоченные небоскрёбы. Проехали тоннель около двух километров длиной и попали на остров Гонконг. На его восточной окраине расположен нижний парк, откуда мы по канатной дороге добрались до верхнего, или Океанского, парка, осмотрев с воздуха великолепную панораму островков, бухты и восточной части города. Стоимость билета около 9 австралийских долларов, и все развлечения входят в эту стоимость. Великолепное представление в водном театре с участием морских львов, дельфинов. Под занавес каскадёр-американец прыгнул с высоты 100 футов в центр бассейна. ...После американских горок уже никуда не хотелось.  Тошнило часа три, и болела голова. Вдруг Серёга спросил меня:
– А ты был в океанариуме?  Не был?!  ...Много потерял, беги скорее, осталось 15 минут до отъезда.
Океанариум – высокий и огромный стеклянный сосуд, в котором мирно уживаются гигантские черепахи и кальмары, акулы и крошечные рыбки, скаты. А вокруг этой ёмкости по серпантину дороги поднимаются вверх и затем опускаются вниз посетители, и они как бы видят обитателей моря как на дне, так и на поверхности. Действительно, океанариум – это наиболее интересная достопримечательность парка.
Впечатлений от посещения океанского парка не описать. Это надо видеть. Возвращались к автобусу и опускались с горы по самому длинному в мире, около двух километров, эскалатору.
...На корме «Михаила Шолохова» привязан петух, иногда кукарекает и веселит народ.
11 мая.
Идём в Нагасаки. Штиль. Вода, как зеркало.
***
Вспомнил вдруг, что наборщику Коле Шувалову как бывшему члену экипажа погибшего теплохода «Михаил Лермонтов» редактор Федосеев передал картину Айвазовского «Девятый вал», а она, в свою очередь, была подарена редактору Виталию Макарчеву (он оставил её в каюте) от бармена-балтийца Сергея с надписью на английском:
– Let it not happen to You. (Пусть это не случится с тобой). Feb.  3, 1986.
13 мая.
Нагасаки. Идём на швартовку. Шли целые сутки в тумане. За все время фрахта такое было однажды в Новой Зеландии (Апиа).
...Дома, карабкающиеся вверх по сопкам; портовые постройки; суда, верфи, доки – обычная картина большого портового города.
Теплоход завернул в широкую горловину бухты и пошёл на швартовку. На причале очень чисто, остались лишь брызги краски да памятные надписи, что здесь были теплоходы «Иван Франко», «Ройял викинг стар». Пассажиров уже ждут экскурсионные автобусы. Водители, девушки-гиды в униформе. А из помещения на причал тащат красные шланги для передачи на борт судна питьевой воды. Швартовая команда, одетая в серую униформу и каски зелёного цвета, начала дружно растаскивать по кнехтам канаты.
Пошли побродить по городу. Беспрерывно идёт дождь. Хорошо, у матроса Коли Кошелева с собой есть зонт. Ходим по узким улицам, забитым автомобилями, автобусами. Много детей-школьников, и у всех одинаковая форма. ...Прошли около зловонной речки, зажав носы.
Товары в магазинах высочайшего качества. Это не Гонконг, и не Сингапур, и не Австралия. Все в аккуратной привлекательной упаковке. Даже кирпичи. Кстати, о них. Смотришь на кладку домов и видишь: кирпич к кирпичику лежат ровненько. Ни выбоин, ни царапин. Дома на улицах будто прижаты один к другому: экономия земли, её мало. Часто можно увидеть на улицах как будто даже не оставленные, а брошенные мотороллер или велосипед, какая-либо домашняя утварь. У входа в дом или магазин стоят подставки, а в них торчат зонты. В помещение с ними заходить не принято. И без того сыро.
Улица Иругаки, узкая очень – и сплошные лавчонки по обе стороны. Все в национальном стиле: сувениры, фонарики, рекламы, бренчание народных инструментов.
Зашли на пустынное кладбище. У входа – помещение, где работал цветной телевизор. Мы позвали хозяев. Вышел японец средних лет, что-то нам предлагает, крутит в руках какие-то бумажки. Потом мы сообразили, что, купив их, можно затем повесить бумажки на кусты и загадать желание.
В городе практически нет ни одной уличной надписи на английском языке – вот как любят себя японцы. Но удивило и другое: во время церемонии прихода нашего судна в порт на причальном флагштоке рядом с советским висел основательно потрёпанный японский флаг. И такой же обветшалый флаг на буксире... Что бы это значило?
Со мной иногда заговаривают по-японски. Неужели похож?
...На швартовой палубе стоит старик с «лейкой». Плотник из Брисбена, ему 65 лет, назвался Владимиром. Его отец родом из Владивостока, учился там в гимназии. Судьба забросила надолго в Харбин, где в 1922 году и родился наш собеседник.
– А у меня есть оставшиеся от отца фотографии Владивостока, сделанные японским фотографом ещё до русско-японской войны, – поделился с нами эмигрант. – Там изображён порт, корабли, Светланская улица. Иногда разложу их и рассматриваю.
– Никогда не хотелось вернуться на родину отца? – спрашиваю Владимира.
– Я думал вообще уехать из Китая в СССР. Брат мой, например, в конце 30-х перебрался в Забайкалье. С тех пор связь с ним потеряна. Говорят, могли отправить в лагеря. Вот я и раздумывал, нужен ли я России.  Позднее в 60-е годы многие русские харбинцы (около 90 процентов) уехали в СССР. И значительная часть – на целину. Я тоже хотел поехать, но не в Казахстан, а в Уссурийский край. Или туда, где была бы возможность стать профессиональным охотником. Что-то мне неопределённое предлагали в консульстве. Я все ждал. А потом оставили выбор: только Казахстан. И я отказался. Климат для моих стариков неподходящий. А потом наши из Харбина предложили поехать с ними в Австралию. Трудно было решиться уехать так далеко. И все-таки согласился. Сейчас не жалею. Зарабатываю нормально, до 200 долларов в день. Семья хорошая. Вот решил отдохнуть, купил билет на ваш морской круиз за 7000 долларов. Да плюс фотоаппарат с видеокамерой, хочу что-то снять себе на память.
Собеседник на мгновение помолчал, задумался. Мы тоже молчим, ждём продолжения рассказа о жизни эмигранта.
– Хотя жизнь в Австралии тоже не слишком радужная. Человек тут вполне может быть бесправным, особенно если нет денег. ...Не дай бог угодить в тюрьму. А там ещё могут в задницу в...,  –откровенничал Владимир. На этом и закончил, пожелал нам «всего хорошего», повернулся к трапу и поднялся на прогулочную палубу

15 мая.
Иокогама. Идём на швартовку. Холодно. Ветер. Наши матросы, одетые кто в мятый белый офицерский китель, кто в ватную куртку, а кто налегке, стояли по обе стороны бака, заглядывая за фальшборт. На них смотрят пассажиры с верхних палуб. Стыд.
На подходе мы обогнали дальневосточный пассажирский теплоход «Феликс Дзержинский» (он ошвартовался рядом и через час после нас).  На пассажирском терминале – плакат: «Добро пожаловать, «Александр Пушкин!»  Оркестр играет знакомые мелодии и среди них – «Матильду». Прекрасно играют музыканты. Девушки в кимоно вместе с «Мисс Иокогама». Тёплая встреча, которая потом продолжилась в музыкальном салоне, где состоялось представление команды и стафа (представителя) мэрии города. Каждый пассажир получил от первой красавицы Иокогамы сувенир (случайно достался и мне).
Посещение торговой улицы Иседзаки-чо...
«Феликс» доставил замену половине экипажа, а также «рашенские» продукты, техническое снабжение. Погрузка затянулась до полуночи. Грузят японцы, наша погрузкоманда в роли наблюдателей (забота местных профсоюзов обеспечить работой прежде всего своих). Туристы и местные зеваки с любопытством смотрят на этот процесс. Вот из рваного ящика вывалились красочные бланки меню на пыльную и грязную палубу. И вообще упаковка наша подкачала сильно. Опять из контейнера что-то вывалилось. На этот раз на причал. Сразу в темноте не разглядеть. Это, с одной стороны, и хорошо. Ведь выпали мороженые мясо и рыба и обвалялись в панировочной пыли причала. Дефекты грузовых операций достались нашим грузчикам – это бесплатно
Состоялась встреча с пароходским начальством в кинотеатре «Аврора». От начальника отдела кадров моряки узнали (цитирую буквально), что: «почти за пять месяцев с начала третьего года перестройки в компании свершилось немало примечательных дел. В частности, на одном из судов была обнаружена крупная партия контрабанды, а на другом погиб член экипажа...».  После него выступил секретарь парткома Иван Калиниченко, призвавший моряков «усилить бдительность и следить друг за другом в магазинах во время увольнений».
А главное, начальство, получив хорошие командировочные, весьма выгодно их потратило в Гонконге, и с полным удовлетворением от выполненного дела отбыло во Владивосток.
19 мая.
Циндао. Китайский военный и торговый порт на Жёлтом море. Свыше миллиона жителей. Большая гавань. Приняли на борт иммиграционные власти  и идём ещё около получаса в глубину бухты. Медленно швартуемся. На причалах царит, не в пример Владивостокскому порту, порядок. Среди аккуратно сложенных мотков проволоки, стального проката и туристических автобусов нас ждут встречающие. Много детей. И военных тоже. Кстати, у других причалов около десятка подводных лодок, а также надводных, в основном десантных, кораблей.
Когда на причал сошли первые пассажиры, дети по команде стали гудеть в горн, стучать в барабаны, а затем танцевать под музыку портативного магнитофона. Плясали долго, около получаса без перерыва, пока последний турист не сошёл с трапа теплохода. Экипаж встретили переводчики Юи и Фэн (Федя). По-русски говорят прилично. Федя окончил Пекинский университет, Юи – школу. Поехали в интерклуб и магазин «Дружба», находящиеся в одном здании. И пассажиры тоже поддались искушению купить что-либо подешевле. Сразу образовались длинные очереди из наших членов экипажа за полотенцами, термосами, тряпками. Китайцы наблюдают и пытаются фотографировать. Выбор ширпотреба в «Дружбе» большой. Но другие магазины по этой улице, вдоль которой мы прошли квартала четыре, пустые. В городе грязно. Очень много людей. Полицейские в белой форме. По дорогам непрерывно катит «стадо» велосипедистов. Дошли до базара. Он бедноват, и это отражение общей китайской бедности, заметной невооружённым взглядом. Но все сыты, обуты, одеты, улыбаются. Нищих не видел. ...Около бульдозера «Камацу» японского производства сидит толпа людей на корточках, смотрят на работу чудо-техники и что-то шумно обсуждают. Неподалёку около полусотни рабочих кирками долбят каменистую траншею. Трудолюбивы, как муравьи.
Вечером на судовых пятачках идут оживлённые беседы на животрепещущую тему купли-продажи, курса валют. Не до романтики.
23 мая.
Рассвет. Филиппинское море. Похороны 77-летнего новозеландца. На носилках лежит тело усопшего, зашитое в красную парусину и укрытое национальным флагом. В ногах –  груз. Круиз-директор Джон Смэдли читает проповедь. Рядом – его стафф, а также старший помощник капитана, вахтенная (ритуальная в данном случае) служба. Почему-то судно не остановилось, как полагается по морской традиции. Джон прочёл длинную молитву, а после неё тело новозеландца сбросили на полном ходу в воду.
Накануне старик почувствовал себя плохо и обратился в судовой госпиталь, сказав при этом, чтобы в случае кончины похоронили его по морскому обычаю. В ночь на 22 мая он умер. Джон позвонил родственникам, и те подтвердили последнее пожелание усопшего. Дома похороны обошлись бы им в копеечку. А тут – раз и готово. Не надо платить ни единого цента.
– Зашивал парусину, а сверху мешка сделал дырку, чтобы не образовалась воздушная подушка. Все сделал по высшему разряду. Чтобы пошёл на глубину, как нырнул, и не задержался, – сказал плотник Юрий Брызгалин, он ещё и специалист по ритуальным морским услугам.
– Заплатили что-нибудь?
– В том-то и дело, что нет. Я сам удивился. Больше не буду шить, откажусь. У меня хватает своих прямых обязанностей. Пусть теперь помполит шьёт саваны. Ему все равно нечего делать, а зарплата несравнимо больше моей.
30 мая.
Австралийский порт Кернс в штате Квинсленд. При швартовке подруливающее устройство не работало, и судно подталкивали два буксира. Неожиданно теплоход стал резво приближаться к ветхому причалу, укреплённому спереди деревянными столбами, окантованными железными кольцами, и навалился на него. Даже через закрытый иллюминатор было слышно, как заскрипели, затрещали бревна, затем судно отпружинило назад. Со второго захода касание стенки уже было помягче, но все равно причал жалобно затрещал. Разворотили слегка. Все-таки 20 тысяч тонн навалилось...
Сильный отлив. В каюте днём темно, так как иллюминатор был ниже причальной поверхности. Обычно трап сбрасывают с судна на причал, а сейчас все наоборот. Яхты на мели.
Кернс – город курортный. Все стоит дорого.

***
«Да и вообще система ограничений – самая мелочная система. Человека нельзя ограничивать человеком; на следующий раз появится надобность ограничивать и того, который приготовлен для ограничения. И тогда ограничениям не будет конца». («Выбранные места переписки с друзьями» – Н.В. Гоголь). Сказано про нас и нашу советскую систему...
10 июня.
Простудился. Первый раз за все время работы во фрахте. Австралийская зима.
16 июня.
Сидней. Борьба с пьянством продолжается. Наши моряки перед рейсом отовариваются водкой и винами в магазине «Дьюти фри». Проблем с дефицитом алкоголя на борту нет. Особенно у командиров.
20 июня.
Рано утром хожу на зарядку. Пеленгаторная палуба заполнилась характерным шумом и повизгиванием. Здесь парочка туристов, сбросив с себя одежду и развесив её на приборы, занималась любовью, никого не стесняясь.
21 июня.
Опять сильный насморк. Видимо, просквозило вчера во время учебной тревоги.
22 июня.
Утро. Выглянул в иллюминатор: слабо окрашенные в фиолетовый цвет холмы с пальмами. Входим в бухту порта Маданг (Папуа – Новая Гвинея). Опять не работает подруливающее устройство. Оно вышло из строя на переходе Рабаул – Кернс. Швартуемся даже без буксиров. Только свои винты и руль. Как катер. Маневрируем в узкостях, кажется, вот-вот заденем берег не кормой, так баком или сядем на мель. Столпились пассажиры на пеленгаторной палубе. Разворот вправо, к берегу. Даже многочисленные пироги потеснились. Понемногу судно стало разворачиваться баком на выход из бухты и затем стало пятиться задним ходом к причалу. Наконец привязались.
– Очень трудная была швартовка, – сказал вахтенный второй штурман Саша Ковалёв.
***
Беседы на «пятачке»...  Японская монета достоинством в 100 йен и советская 20 копеек одинаковы по размеру и весу. Наши моряки использовали их для «покупки» напитков в уличных 100-йенных автоматах. В порту Кобе сейчас на автоматах появились надписи: «Русский! 20 копеек не бросай!»
– Нет, сейчас уже этот номер не проходит, – возразил матрос Асауленко, – автомат на 20 копеек сейчас ничего не даёт.
– Проверял уже?
– А что, кукиш показывает?
24 июня.
Идём на Филиппины. ...Любопытный факт. На одном из собраний предложена была моя кандидатура на присвоение звания «Ударник коммунистического труда». Я её в устном разговоре с председателем судового комитета отклонил, мол, нечего туфтой заниматься...
– Хорошо, документы на тебя посылать не буду, – согласился Эдуард Салин.
И вот на борт поступило известие: я – ударник коммунистического труда (кому нести, чего, куда). Меня чуть не стошнило.
– Нет-нет, мы на тебя заявку не подавали, – лукаво сказал Салин. – Может, это за прошлые заслуги?
План выполняет по ударникам...
27 июня.
Порт  Себу. Шли вдоль берега, застроенного лачугами на куриных ножках, стоящими прямо в воде, и ошвартовались прямо в центре города. Судно стало не вплотную к причалу, а метрах в трёх от него: глубина не позволила.  Вокруг нас постоянно сновали лодки на поплавках. Похожи на байдарки. На одной – семья и четверо детей. Муж одной рукой гребёт, другой – чешется. Мать держит левой грудного ребёнка, правую протянула вверх к любопытно смотрящим на лодку пассажирам, просит подаяние:
– Апуль, Апуль! (яблоко – диалект английского. – В.Л.). Ту долларс!  Ориндж! О, кей?
На другой лодке девушка заголила ноги выше колен, похлопала по бёдрам и показала грудь:
– О, кей?
...Продают и детей. Бездетные иностранцы покупают их в основном за 50 долларов, но можно сговориться и за 15, что почти в два раза дешевле австралийского попугая. Ужасающая бедность, нищета...
Пассажиры бросают в лодки и на причал, где толпы людей, фрукты, наши моряки – тушёнку, сгущённое молоко в банках. Вот летит на причал яблоко. На него бросается толпа, однако яблоко отскочило от леса рук и полетело в каноэ, где сидело несколько человек, и попало прямо в руки женщины, счастливой от такой неожиданной удачи. Она, схватив плод, прижала его к себе, а затем спрятала руку за спину, чтобы спереди в лодке никто не отнял.
В другое каноэ бросили сгущёнку, но неточно: банка упала в воду. Старушка в соседней лодке мгновенно выбросила вперёд, растянув двумя палками, матерчатую ловушку,и поймала добычу на лету.
А следом летят две банки подряд. Старушка погналась за «двумя зайцами», и удача от неё отвернулась. Обе банки упали в воду, и их мгновенно перехватили ныряльщики. Я подумал, что пойманное передадут бабке. ...Нет, что с воза упало, то пропало.
Вечером теплоход снимался в рейс, развернулся носом на выход и стал набирать скорость. Нас догнала быстрая фелюга с мотором, где сидело четверо парней. С борта бросили монету. В мутную воду прыгнул парень, через несколько секунд он выплыл на поверхность с зажатой между пальцами монетой!
До траверза острова, поросшего кустарником, сопровождала нас   эта лодка, на которой филиппинцы демонстрировали качества ныряльщиков и зарабатывали себе на жизнь.  Мы набирали скорость и вскоре оторвались от преследования.
28 июня.
Манила. Чуть опоздали. У входа в бухту – форт с орудиями.
29 июня.
Беспокойно спал. Увидел кошмарный сон: с дочерью несчастье – и проснулся. Появилась мысль – дать домой радиограмму: все ли хорошо?
1 – 2 июля.
Гонконг. Ошвартовались у терминала со стороны роскошных отелей. По другую сторону стоял «Ройял викинг стар». Очень душно в ин-дийском магазине, где я делал покупки, а также выпил несметное количество жидкости.
На следующий день пошли в город с Колей Кошелевым. Это уже примета: значит опять не просто в дождь, а в ливень попадём.
– Надо было хоть один зонт взять на двоих, – шутливо говорю я, уверенный, что на этот раз все будет нормально.
– Зачем народ смешить? Посмотри на небо: ни облачка, – серьёзно возразил мой попутчик.
Небеса, однако, решили нас проучить и заставить верить в приметы. Буквально через полчаса над городом зависли черные тучи, стало темно, и хлынул сильнейший, какой может быть только в тропиках, дождь. У края дороги стоял китаец средних лет с раскрытым над головой зонтиком. Мы рванули к нему и нагло пристроились:
– Френдшип? Йес! – приветливо пустил нас китаец под свою крышу. Но ливень затянулся, а зонт не спасал никого.  Китаец сам промок, продрог и убежал от нас, оставив нас наедине с нашими проблемами.
6 – 7 июля.
Сингапур. Проблемы снабжения «колониальным» товаром. Возвратились из города, перегруженные сумками, узлами и прочим, и вылезали из автобусов на виду у пассажиров. Как-то было неловко за свою нищету.
Обмен валюты – обдираловка. Хамоватые продавцы на «малайке» и в так называемых русских магазинах. Приглашают вроде приветливо, но навязчиво: «Давай, корефан!», «Володя, подходи!», «Наташа, купи балдёжный магнитофон!», «Кому балдёжные кроссовки?», «Кончай ша-тай-болтай, покупай и уходи!»...  Матюгаются – ужас!
На базаре, между тем, тоже принято торговаться. Прицениваюсь и я к чемоданчику-дипломату.
– Давай за 18 долларов? О, кей?
– 20 долларов! Ты что, е… мать, я же сказал тебе!
Пригрозил ему, что расскажу о нем, какой он грубиян, всем моря-кам, и никто к нему заходить не будет, и что будет тогда ходить с протянутой рукой.
Перепугался. Сошлись на моей предложенной цене.
В магазине «Николаев» нам кричат:
– Коммунисты-капиталисты, деньги давай! Русский спекулянт!.. Барыга!
Наши моряки обучили на свою же голову.
9 июля.
Двое суток перехода – и Джакарта. Порт и столица Индонезии. Город в лёгкой дымке. Десятки судов на рейде, неокрашенных и неопрятных. Слабое утешение для нас: Владивосток, стало быть, совсем не одинок со своим ржавым флотом...  Идём на швартовку, проходим маячный створ между молами и направляемся в искусственную бухту. Швартуемся очень долго, хотя нас тащат два буксира, а третий подталкивает в корму...  А я вспомнил, как в 1963 году пришёл во Владивосток индонезийский крейсер «Ириан» (выведенный из состава Балтийского флота и проданный в 1962 году «другу» Сукарно). Я стоял в строю штабного оркестра на Адмиральской пристани, и мы ждали гостей, чтобы в самый торжественный момент сыграть отрепетированный накануне гимна Республики Индонезия. А «Ириан» в тот холодный октябрьский с пронизывающим до костей ветром день швартовался около трёх часов (наши моряки такие корабли ставят к стенке не более чем за полчаса), и мы основательно продрогли. Позже на Русском острове в матросском клубе состоялась встречи представителей двух флотов. Нам, музыкантам, индонезийцы подарили вымпел с надписью:«Мы сильны на море».

...Наконец, стянутый канатами «Пушкин» замер у причала. Для туристов стоят наготове автобусы NIBA, названные нашими моряками «Нива». Двое рабочих на причале подготовили шланги для подачи на борт питьевой воды.
– Корефан, где ваш жёлтый майка? Только что видел и куда-то ушёл? – спросил меня необычно полноватый для индонезийца мужик в белой каске. – Зови, вода включай.
«Жёлтый майка» – плотник Коля Синепалов, ответственный за приёмку воды. Отыскал его и вернулся к борту:
– Откуда знаешь русский язык?
– Владивосток, – и рабочий нацарапал на причале цифры: 1963 год.
– На «Ириане» приходил?
– О, йес!  – воскликнул рабочий в каске. – Откуда знаешь? Меня звать Тунайди, а тебя?
– Тунайди, я встречал в том году ваш «Ириан», играл в оркестре.
– О, йес, Слава! ...Я был внизу, трюмный машинист... ничего не видел... Будешь в город? – щёлкнул по горлу Тунайди.
– Нет. У меня много работы, – вру я, зная, что у нас по какой-то причине не будет увольнения. Мир тесен.
По причалу сновали докеры. Расположились с сувенирами продавцы, которых спугнули полицейские с узкими, похожими на кривые сабли, бамбуковыми дубинками.
11 июля.
Встали на рейде острова Бали. Говорят, тут ещё одно райское место. Недавно здесь побывал на отдыхе американский президент Рейган.
...Наш теплоход окружили лодки на поплавках с товаром. Помполит запретил всякие торговые операции членам экипажа. Но под кормой все же шла бойкая торговля. Индонезийцы подвязывали на верёвочке товар и подавали его на швартовую палубу. Обратно тем же способом, если цена и качество устраивали, отправляли деньги. В основном покупали сувениры ручной работы, ракушки, кораллы, фрукты. Мне снизу индонезийцы предложили купить жемчуг. Поднял на борт около 20 горошин в полиэтиленовом пакете. Я посмотрел и отказался. 
– Ну-ка дай я взгляну, – подошёл Коля Синепалов, – и стал перебирать в руках белые горошины. Я, потеряв интерес к торговле и сувенирам с острова Бали, ушёл и вернулся на корму, когда теплоход начал сниматься с якоря. Внизу на волне покачивалась лодка на поплавках. В ней стоял продавец, предлагавший мне жемчуг, а в руке он держал длинный нож, который он направлял в мою сторону, как бы угрожая мне. Глаза полны презрения. Поначалу я оторопел, ничего не мог понять, а потом сообразил: Коля Синепалов не вернул жемчуг!
Нашёл плотника:
– Немедленно верни!
– Да брось ты переживать! У него этого жемчуга куры не клюют...  А потом, когда я хотел аборигену кинуть жемчуг, смотрю на лодки и не помню, чей он, а пароход уже снялся с якоря…
Эх, Коля,..., не ожидал от тебя такого поступка.
14 июля.
Австралийский порт Дарвин. Иллюминаторы на уровне с причалом: отлив.
Тройки готовы к увольнению в город и собрались у трапа. Тут же стоял неизвестный человек, который довольно робко обратился на чистом русском языке:
– Если есть желающие поехать ко мне в гости, прошу садиться в машину. Совершим поездку по городу.
– Мы желаем, – сразу сказал я за всю мою «тройку», чтобы опередить возможных конкурентов. Впрочем, вряд ли кто-нибудь бы согласился ещё. Поехать к эмигранту в гости – это риск быть списанным на берег и потерять престижную работу за несоблюдение правил советского моряка за границей. А меня это уже не волнует. Спишут, так спишут.
– Едем? – обратился я уже к своим попутчикам по «тройке» бортпроводнице Нине Черевко и матросу Коле Кошелеву.
– Едем! – подтвердили они дружно.
Семён Андропов – так звать нашего эмигранта, усадил нас в просторный «Форд» и вырулил из порта по направлению в город. Нам повезло хотя бы и потому, что если бы мы просто собрались идти пешком, то затратили на ходьбу немало времени. А тут любезно везут только за то, чтобы пообщаться с нами. Хотя больше задавали вопросов мы, а Семён отвечал.
По профессии он строитель и также преподаёт в технологическом институте. И пока мы ехали к его дому, он то и дело говорил: «Этот дом строил я», «Эта дорога построена с моим участием» и т. п. Зарабатывает 3500 долларов в месяц – прилично по австралийским понятиям. Впрочем, жена Джоан, медицинская сестра городского госпиталя, не уступает мужу в зарплате. Но глава семьи работает обычно без отпусков. Вернее, они есть, но и во время годичного отпуска Семён вкалывает.
Родители отца Семёна были зажиточными, и после революции подверглись репрессиям. Их сослали: кого отправили в Сибирь, кого – в Среднюю Азию. Отец Семёна сначала работал в Перми, потом был выслан на строительство Каракумского канала, а в 1930 году с женой бежал из СССР, убив конвоира.
Сначала они жили в Персии, где и родился Семён в 1945 году. В 1951 году в поисках лёгкой жизни уехали в Новую Гвинею, оттуда перебрались в Мельбурн, а Семён осел в Дарвине.
Старики живы, обоим по 86 лет. А отец ещё так бодр, что в прошлом году сел за руль автомобиля и приехал с женой к сыну на север, преодолев 4500 километров – таков путь от Мельбурна до Дарвина.
Хозяин доставил нас к большому двухэтажному кирпичному дому. Во дворе пчелиные ульи, бассейн, растут цветы, ананасы. Восемь велосипедов: половина прогулочных, другие – тренировочные.
По дальневосточной привычке мы хотели снять обувь, прежде чем ступить на толстое половое покрытие белого цвета. Ноги утонули в нем.  Семён остановил:
– Это все чистится, не беспокойтесь.
На первом этаже кухня, бытовые помещения, на стенах одного из них висели русские ружья и винтовки, огромные цветные фотографии и редкие сувениры из Новой Гвинеи; несколько комнат на случай, если приедут гости; на втором – 4 просторных комнаты: у сыновей по одной, родительская спальня и холл, большой балкон и просторная веранда, куда и пригласил за круглый стол хозяин дома. Мы с удовольствием уселись в глубоких плетёных креслах. Зашли познакомиться с нами сыновья Дима и Ваня. Рослые приветливые ребята, но по-русски не говорят. По просьбе отца они удалились и, потом вернувшись, принесли каждому гостю по большой банке домашнего мёда. Неплох натуральный австралийский продукт, приятный на вкус. С удовольствием попили с чаем. Но про себя отметил, дальневосточный мёд гораздо вкуснее. Пчёлы живут тут же, под балконом, рядом с собакой по кличке Бернс – удивительно добродушное существо с мощными клыками.
– Охотничий пёс. Ходит на кабанов, – говорит Семён.
Сыновья немного посидели с нами, извинились и исчезли по своим делам. Отец провёл нас в их комнаты, уставленные книгами; на стенах развешаны фотографии и жостеры. Стал с гордостью рассказывать о детях. Хотят стать врачами. Но при этом старший – Димка преуспел в электронике и программировании; Ванька – в спорте. Он чемпион штата Северные Территории по плаванию на 100 метров брассом.
Да, а жены не было дома, работала.
Поехали за город. Любопытно выглядит австралийская кантрисайд. Над каждой усадьбой – национальный флаг. Живут с размахом и красиво. Ухоженные дома, как в Европе. Посмотрели довольно скудненький зоопарк. Прекрасные дороги. Мы от души хвалили – это ведь тоже дело Семёна. Редкая растительность. Как будто опалённые до черноты эвкалиптовые деревья – в определённый сезон сгорает на них кора и па-дает толстым слоем серого пепла на землю, которую украшают ярко-оранжевые термитники.
– Похвастаюсь, – показал Семён на красивый коттедж. – Я построил его за шесть месяцев. Каким образом? Купил землю за 20 тысяч долларов, приобрёл необходимый стройматериал и построил дом, продал его и хорошо заработал.
Хочет Семён съездить месяца на три в СССР, побродить по родным местам, разыскать родственников. Хоть и не был там ни разу, а тянет родная земля предков.
***
Вернулся из увольнения, открываю каюту: темным-темно. Подошёл к иллюминатору и ничего не видно. Оказывается, отлив такой, что причал прикрывает борт.  Вахтенный штурман сказал, что стоим ниже, чем утром, на 6 метров.
– Это ещё ерунда, – говорит Дима Чернышёв. – Ты не был в Канаде?  Мы однажды там сели на 8 метров!
21 июля.
Идём вдоль Большого Барьерного рифа. Собрание в столовой команды. Заместитель председателя общества трезвости второй механик Сыроватко объявил повестку. Один из её пунктов: добиться в следующем году звания «экипаж трезвого образа жизни».
Моряки хихикают в кулак, переговариваются между собой на задних сидениях:
– Опять Салин глупостями занимается.
– Так он сам больше всех пьёт, не просыхает.
– А вот с сегодняшнего дня он решил покончить с водкой.
– Что, торпеду себе вшил?
– Нашему экипажу пора присвоить звание «самый пьяный в пароходстве».
Выступил с докладом председатель судового комитета Эдуард Салин. А в конце призвал моряков поддержать инициативу:
– Такого звания ещё никто никогда не получал и не выдвигал. Мы будем первые. Так что прошу высказать свои мнения и голосовать «за».
– Есть желающие выступить? – поднялся Сыроватко.
Зал не хотел высказываться.
– Тогда перейдём к голосованию, – продолжил заместитель председателя, – Кто за то, чтобы принять решение бороться за звание «экипаж трезвого образа жизни»?
Кое-кто уже тянул руки вверх, к ним присоединялись другие.
– Поактивнее, товарищи, – поторапливал Салин.
Кажется, ещё мгновение, и повестка будет принята, может быть, даже единогласно. Но внезапно тишину нарушил голос матроса Вани Шило:
- Подождите-подождите, товарищи!  Что же это происходит?  Зачем все это? У нас в стране идёт перестройка, а мы тут непонятно чем занимаемся... Принять-то мы повестку примем, как это у нас и бывает всегда. Но это будет уже в который раз показуха! Разве мы готовы к тому, чтобы стать экипажем трезвого образа жизни?  Ну, подумайте сами?
Второй механик опять поставил вопрос на голосование:
– Кто «за»?
Гробовое молчание.
– Кто «против»?
Поднялся лес рук.
Из столовой команды предпрофкома выходил вместе с трезвым (ещё не вечер) помполитом Ковешниковым и сказал тому, заикаясь от негодования:
– Эт-т-то все мат-т-т-рос Шило испортил.
Фамилия матроса явно говорит не за трезвый образ жизни. На военном флоте «шило» – это спирт, очень популярный напиток.
30 июля.
Вила. День независимости Республики Вануату. В городе, на американской яхте из Нью-Йорка, у нас на борту – флаги расцвечивания. А центр торжества на огромном базаре, где люди ходят в пёстрой и яркой национальной одежде. Поймал в объектив красивую девушку. Тут бесчисленное количество крытых пальмовыми листьями лотков; под крышами жарят, парят, варят. Жаровни – разрезанные металлические бочки. В половинку закладывают сухие дровишки, разжигают огонь, кладут сверху металлический лист и готовят на нем, как правило, что-нибудь мясное. Или делают что-то наподобие шашлыков. Наверное, все население 17-тысячной Вилы собралось здесь.
4 августа.
Коралловое море. Ночью штормило. Постоянно била волна   в левый борт, в каюте что-то каталось, скрипело. Сна не было – дремота. А утром – ясно, и роскошный восход солнца.
5 августа.
Сидней. Чуть опоздали из-за позавчерашнего 8-балльного шторма. В 22 часа отход в рейс. Так поздно мы ещё из Сиднея не выходили. Обычно – в 18 часов. А в это время город в огнях, нарядный. Очень красиво. Из лацпорта (морской термин, обозначающий вырез в наружной обшивке судна для проведения грузовых операций, приёма и выпуска шлангов, кабелей, буксировочных тросов) видно, как к борту подходит лоцманский катер. С него что-то кричат. Плотник Синепалов:
– Не понимаю его. Спроси, что ему надо.
А из рубки катера высунулся матрос в каске и на ломаном русском весело закричал:
– Добрый вечер!
Мы ответили на приветствие.
– Как дела? – опять произнёс из рубки фразу по-русски матрос. Затем к нему присоединился его коллега в штормовке, и сквозь шум волн и свист ветра до нас донеслось:
– Счастливого пути!
Катер подошёл на полном ходу к теплоходу, и на борт легко спрыгнул лоцман. Он и раскрыл секрет познаний австралийских матросов в русском языке:
–Our skipper is Russian (Наш капитан русский).
12 августа.
Вила. Больше часа ждал попутчиц в увольнение. К счастью, наши мысли работали в близком направлении. И мы решили идти не в город, а в правую сторону от причала. Нас ждала великолепная прогулка и тропические красоты. И как жаль, что я на этот раз не взял с собой фотоаппарата.
Сильный отлив оголил на десятки метров от берега морское дно, усеянное кораллами, гребешками и гигантскими звёздами, красными и синими, весом до 8 килограммов.
С нами был юный папуас Тимоти (Тими), школьник 19 лет. У него месячные каникулы. Хочет стать после окончания школы (кстати, обучение бесплатное) продавцом. Знает о нашей стране, и что советские люди вынесли много страданий в Великой Отечественной войне; Москва – столица и т.п.
Мы стояли в воде на расстоянии около 200 метров от берега. Неподалёку от нас женщины собирали в подол гребешки и устриц. Тимоти тоже пошарил в воде и вытащил большую устрицу, ещё не успевшую спрятаться в ракушке. Буквально доли секунды было видно её нежное бело-розовое упитанное тельце, папуас в мгновение схватил его в рот, рванул крепкими зубами так, что, кажется, устрица закричала, и стал усиленно работать мощными челюстями. На шоколадном лице – дьявольское наслаждение... Лена Зенцова при этом поморщилась и взвизгнула.
– Сэр, если бы с лимоном, было бы во много раз вкуснее!
Мы пошли к берегу, осторожно, чтобы не поранить ноги, ступали по острым вымершим коралловым веткам.
И тут Тимоти заявил вдруг, что он нам оказал информационные услуги, подарил спектакль с устрицей, и запросил чаевые, хотя бы три австралийских доллара. Очень есть хочется...
– Тебя же не просили ни о чём. Ты только под ногами путался, – сказал я. 
– Я два часа вас сопровождал, –  не успокаивался Тимоти, не отходил от нас и, наконец, спросил меня, можно ли поиметь секс со спутницами, если они, конечно, не мои жены. Я рассказал о его желании женщинам.   
– Чего!? – выразила возмущение судовой бухгалтер Александра Михайловна. – Чего захотел! Это за то, что надоел хуже горькой редьки?      Вот сигарету только дам.
  Папуас неохотно её взял, закурил. Мы сказали Тимоти «бай» и пошли к теплоходу. «Гид» не ответил на прощание, обиделся.  Ни секса, ни денег.
У борта теплохода играли местные музыканты. Неплохо поют. Музыка напоминает гавайские мелодии, слышанные ещё в детстве на патефонных пластинках, или песни с архипелага Вавау. Как далеко в Океании острова один от другого, а в культуре людей очень много общего.
18 августа.
Сидней. Фрахт подходит к концу. Последнее увольнение в этом уже привычном для нас порту, последняя прогулка по прекрасному городу. В прошлом году «последнего» не было, не пустили. Помполит Евгений Ковешников боялся, как бы кто не сбежал под занавес фрахта и не испортил показатели социалистического соревнования. А сейчас, пожалуйста, идите. И на этом спасибо. Великое дело – человеческое доверие. Никак перестройка пришла и на флот.
С нами путешествует московский поэт Лев Ошанин. Его стихи мало согревают, но он, как любая творческая личность, пишет, видимо, для себя. Его стихи никогда не читают со сцены. Но Лев Ошанин читает их сам, ему сдержанно аплодируют. Зато на его слова поют иногда песни. И Лев Иванович похоже привык быть не слишком признанным поэтом и не обижается, когда ему говорят: «Мне ваши стихи не нравятся». Хотя для нормального человека эти слова, вероятно, очень обидные.
Да, вспомнил  песню композитора Туликова "Ленин всегда с тобой", стихи Ошанина. Если имя Ленин в песне заменить на Христос получится классическая молитва...
У нас с Львом Ивановичем сложились чисто деловые отношения: как поэта и издателя. Если бы я пил водку, хотя бы на четверть от его уровня, то мог бы вероятно под «родимую» узнать от столичного путешественника немало интересного. Но, увы... Моя цистерна уже выпита. Первое знакомство с поэтом состоялось в выделенной Льву Ивановичу каюте первого класса на шлюпочной палубе. Судно шло в район экватора, и даже кондиционеры не помогали: было очень душно. На столе стояла литровая бутылка виски, немного закуски и сок. Лев Иванович разлил по первой. Я чуть отпил из рюмки и поставил. И все. Поэт допил остальное. И ни в одном глазу! А ведь ему 75 лет, но мужик весьма крепок и работоспособен!
 Вот и сейчас на борту нашего судна Ошанин создаёт свою «пушкиниану», предварительно набираясь впечатлений и от увиденного вокруг, и от выпитого на столе. И когда у него появляется очередной опус, Лев Иванович звонит мне в каюту:
– Это издатель?  Владислав Павлович, вы не сможете зайти ко мне в гости?
   Обычно к издателю поэты сами приходят, а не наоборот. Но я уважал возраст Ошанина, потому делал для него исключение. Я поднялся наверх. На столе, как всегда, стояла литровая бутыль виски (капитан Иван Гаркуша щедро снабжал), закуска. Я поднимал стакан, чокался с поэтом и ставил его на место. Лев Иванович не настаивал. Для него главное, для чего он меня и пригласил, – дело. После вручал мне отпечатанные на машинке только что рождённые стихи:
– Владислав Павлович, мой любезный издатель, сделайте несколько копий, прошу вас. Если не затруднит.
- Хорошо,сейчас отпечатаю на принтере
Мне Лев Иванович подарил сборник своих баллад, изданных в «Библиотечке “Огонька”» с надписью: «Владиславу Лоскутову от автора. Дружим. 14 августа 1987 года. Океания, т/х «Александр Пушкин».
20 августа.
Постоянное напоминание по трансляции, чтобы экономили воду. Брать будем только в Маниле.
24 августа.
Хониара. Порт и столица Соломоновых островов. Два года назад судно сюда не пустили. ...Перестройка.
Удивительно, здесь очень много папуасов с белыми волосами. Народ приветливый. На базаре великолепны поделки из дерева. Тут же продают ржавые патроны, боевые и стрелянные, обоймы с гильзами – следы прошлой войны. Битва при Гуадалканале – одна из самых кровопролитных на Тихом океане.
Увидели под деревом у здания министерства сельского хозяйства снаряд и подошли ближе.
– Сэр, его лучше не трогать, – предупредительно сказал прохожий. – Может взорваться.
Такое вот соседство...
Продуктовый рынок. Продаётся огромная черепаха, перевёрнутая, чтобы не уползла. На жёлтом пузе – цена: 75 долларов Соломоновых островов (дороже австралийского). Куча кокосовых орехов (штук 15) – 1 доллар. Около пяти килограммов манго – 0,60 центов. Дёшево.
...Отлив. Люди ходят с ножами по отмели, добывая моллюсков, морских ежей, трепангов и прочую живность.
Скоро придём домой.  Рейсы проходят монотонно, экипаж живёт ожиданиями встреч с Владивостоком, родными. Поэта Льва Ошанина я пригласил в нашу редакцию.
– Спасибо, Владислав Павлович! Я во Владивостоке, к сожалению, не смогу задержаться, спешу на юбилей Кобзона. Ему будет 50 лет.
11 сентября.
Владивосток!!! Готовлюсь к таможенному досмотру. Надо все учесть и проверить.
В Гонконге купил портативный магнитофончик, сверх нормы. Положил на видное место, не спрятал, стало быть, криминала нет. Уж очень мне нужен этот магнитофон для изучения английского, да и в работе не повредит… Ну, скажут, что он лишний, заберут. Переживём! …В прошлом фрахте из-под матраца достал и журнал «Плэйбой». И сейчас опять, думаю, надо проверить. Точно! Опять «Плэйбой», за который вполне можно лишиться визы. Самое интересное, что оба раза до меня в первую половину двух фрахтов в каюте жил кагэбэшник Коля Филонов. Вопрос остался тайной для меня: забыл убрать или специально подложил? Я поставил, как говорят моряки, журнал рядом с бортом - выкинул в иллюминатор
И начался досмотр. Типографию начали осматривать так дотошно, что я рассмеялся. Таможенник, весь грязный и потный, с отвёрткой в руке скрывал все подволоки, всюду рылся. И тут я подумал: могли ведь подложить контрабанду, рано смеюсь. Даже волнение охватило. К счастью, а другого и не должно было быть, в типографии – порядок. То же самое продолжилось в каюте, таможенник был изобретателен в поисках, заглянул и под матрац...  Догадываюсь, есть человек, который вполне мог доставить мне неприятности. Но все хорошо!  Впереди длинный отпуск, отгулы – и конец работы в море.

Вместо эпилога
Прошло  около 40 лет после того, как я покинул в последний раз борт теплохода. За это время произошли крутые перемены в стране, с судном и с его экипажем. В 1990 году теплоход был продан за бесценок (8 миллионов долларов) судоходной зарубежной компании Orient lines.  После ремонта стоимостью 75 миллионов долларов, он получил новое название Marco Polo с портом приписки Нассау под флагом Багамских островов и в 1992 году посетил с американскими туристами Владивосток во время кругосветного круиза.
В 1995 году Дальневосточное пароходство стало частной компанией, в результате приватизации дела на флоте пошли на спад. Стали распродавать суда. Сейчас от крупнейшей судовой компании СССР осталось считанное количество контейнеровозов. Бесславный итог.
Запомнилось, начальника валютно-финансового отдела пароходства Константина Лучника в связи с его 60-летием провожали на пенсию.  Я брал у него интервью для «Дальневосточного моряка», и время для беседы было выбрано неудачно. В своём ещё кабинете при мне он привёл в порядок сбившийся оселедец, отцепил потайные женские скрепки, и длинная прядь свалилась до пояса. Потом аккуратно скрученный оселедец сел на место, прикрывая надёжно лысую голову. А все равно выглядел, как птичье гнездо.
 Лучник не хотел расставаться с должностью и пароходством и был очень расстроен, хотя и не подавал виду. Началась беседа вяло, Константин Иосифович не обо всем был готов рассказать, но в конце интервью сказал, как отрезал:
–  Начальство в пароходстве –воры!
–  Кто конкретно, – поинтересовался я.
– Все!
– И Генеральный директор Миськов?
– Все!
…Лучник знал, что говорил.      
***
Дублёр капитана Вячеслав Аверьянов эмигрировал в Австралию. (Туда же подались директор ресторана Владимир Кригер, официантка Лариса Цуцман, к детям в Новую Зеландию уехал Егор Бражкин, на западе Австралии в г. Перт живёт Лариса Суфиянова…)
***
Замполит Миша Шмавц благодаря партийным связям стал генеральным директором гостиничного комплекса «Версаль». Развёлся со старой женой и женился на молоденькой стюардессе, отчаянной матершиннице Марии Рейпольской. Пришлось помполиту омолодить сердце: операция по шунтированию сосудов прошла успешно, и в новой семье появился наследник. И бизнес у бывшего коммуниста идёт в гору. Надо отдать должное Мише, он взял на работу в ресторан и гостиницу безработных морячек с «Пушкина». В «Версаль» пришли также старший электромеханик Гена Подлесский, пассажирский администратор Игорь Моносов.
***
Профорг и флотский помполит Эдуард Салин, уйдя на пенсию, одно время подрабатывал в киоске, где продавал напрокат порнографические видеокассеты.
– Тебе что выбрать? – спрашивал он. Рядом стоял его друг помполит Александр Зиганшин. Оба весело смеялись. Перевертыши...
***
Серёга Недоцуков развёлся с женой, стал страдать бессонницей и сказал мне однажды: «Это я-то!? Ты можешь представить себе такое?»
…Ну, как не представлять. Конечно. Я тоже переболел этой болезнью, так как и моя жена нашла мне замену после последнего фрахта. Остаётся пожалеть, что на судне оберегал себя от соблазна. А столько было хороших неравнодушных женщин!
***
...Чекист и бывший журналист Александр Фомин, едва достигнув возраста 50 лет, умер. Надорвал своё здоровье бездельем и пьянством.
***
Другому нештатному чекисту Николаю Филонову (он стал работать в агентской компании Трансфес) я как-то напомнил о его подвигах и о том, как он меня закладывал.
– Да, я пр-л-авильно все делал, знаю: ты был л-р-лазведчиком! – прокартавил он несусветную глупость.
Кстати, на теплоходе он много играл в волейбол – и это у него получалось неплохо.
***
Бывший инструктор отдела по работе (или по борьбе, как говорили на флоте) с моряками загранплавания, затем секретарь парткома по идеологии и, наконец,  в «весёлые» 90-е годы председатель Тихоокеанского баскомфлота (бассейновый комитет профсоюза рабочих морского и речного флота. – В. Л.) Николай Шубеничев (в 1965 году он после окончания школы работал осветителем на Дальтелефильме, и я познакомился с ним во время ночных съёмок фильма «Вечерний эстрадный» (этоn фильм я выложил в You Tube), к котором принимал участие в оркестре и вокальном трио) живёт в Австралии.
  Вот, что он пишет о себе:
_  Сюда прибыл почти без денег, взял заём, начал строить дом, построил, посадил под окном русскую берёзку...   Заём пока что не сильно уменьшился, плачу проценты и чем больше я узнаю эту страну, тем больше она мне напоминает правильную социалистическую модель.
Государство (со всеми его институтами) на службе у людей. Коррупции почти нет. Особенная забота – молодёжь, пожилые и инвалиды.
С работой сначала было трудно, а потом всё-таки получилось неплохо. Компания, в которой работаю уже 5 лет, небольшая (14 человек), но отношения – просто замечательные. Знаешь, как в очень хорошем советском коллективе. Не шучу. На работу иду с радостью.
Практически бесплатное и очень качественное здравоохранение. Я уж не говорю о чистоте и окружающей среде. Ну ладно, а то посчитаешь, что слишком хвалю.
А вот чего нет – так это друзей. Но ведь их и не может здесь быть по определению.
Русскоговорящих немало, но я их даже товарищами назвать не могу, так   ...знакомые.
Добрые дружеские отношения остались с семьёй Бориса Шварца. (Ты, думаю, знал его отца – он работал на Приморском телевидении). Они у меня были в гостях уже раз шесть. И ещё один мой коллега по пароходству – Юра Шлыков (может, помнишь – он возглавлял в наше время Приморский “Спутник”). Он тоже с семьёй несколько раз был здесь.
Я сам уже дважды был во Владивостоке.
Не могу сказать, что после 10-летнего отсутствия я чему-то порадовался кроме магазинных прилавков.
Хотелось большего. Но надежда есть, а ведь это немало...»
  ...Поделился со мной как-то водитель автобуса из Сиднея:
-   По закону Австралии, если привез  в  страну 500-700 тыс.долларов, купил дом, создал компанию, наняв 3-5 местных граждан (Николай, как он пишет в письме, нанял в компанию 14 специалистов!) со средней оплатой по стране, то гражданство обеспечено. Далее, построить личный дом в Австралии не такое простое дело, это вечная кабала у банка, где получен кредит. Коле это удалось. Каким образом? В начале 90-х очень многие коммунисты стали перевёртышами. Шубеничев возглавлял нефтебазу в Находке. Говорят, что полученный кредит на обновление технических узлов предприятия он прокрутил в банке, умыкнув более миллиона долларов, – и смылся в Австралию.
Николай Харитонов, бывший моряк и капитан дальнего плавания Дальневосточного пароходства, прямо сказал о Шубеничеве: «Вор!».  Допустим. Но, Николай, как он пишет, дважды побывал во Владивостоке. Почему же его не задержали, если он  заслуживал уголовного наказания? Стало быть, не виновен и не вор?


***
Редактор судовой газеты «The See Star» Коля Мойкин занимается переводом с английского сексуальных романов, пользующихся в столице бешеным спросом. За полезность его приняли в члены Союза писателей Москвы, хотя Коля ни одной книги ещё не написал. Другой редактор,Виталий Макарычев, женатый на француженке, живёт в Париже и работает  собственным корреспондентом российского агентства ИТАР-ТАСС. Здесь же, в московском главном офисе в международном департаменте продолжает трудиться Игорь Серебряков
Бывший секретарь парткома пароходства по пропаганде Юрий Октябрёв живёт в Москве.  Он всегда держался очень важно и гордился своей революционной фамилией. Однако за глаза Октябрёва называли Февралёв – ироничный как бы намёк на участие в буржуазной февральской революции 1917 года. Небезосновательный. После «перестройки» и Юра перестроился, стал бизнесменом, занялся транспортировкой нефти. А в 70-е годы прошлого века моряки помнят его «крылатое» выражение. Если кто-то из собеседников пытался его в чем-то убедить, Октябрёв надувал пухлые губы, будто накаченные силиконом, и прерывал: «Не агитируйте меня за коммунизм!» То есть, этот факт свершившийся, бесполезно о чём-то говорить. 
Помню, в 1975 году на пароходе «Ильич» была встреча экипажа с легендарной личностью – диктором Всесоюзного радио Юрием Левитаном. Она проходила в кинозале. В президиуме – почётный гость и сияющий от счастья (прикоснулся к знаменитости!) Октябрёв. Левитан интересно рассказывал о своей работе на радио. Я все пытался его удачно сфотографировать, не получалось. Было темно, да к тому же у Левитана был дефект – искривление рта во время речи. И я решил, что лучше снимок режиссировать и сделать его при хорошем свете. После окончания беседы в кинозале я пытался прорваться к Юрию Борисовичу и попросить его сфотографироваться вместе с моряками «Ильича» на открытой палубе. Но меня остановил вдруг Октябрёв:
– Не вмешивайтесь в не свои дела!
Ах, не свои!  Тогда я подошёл к Левитану и высказал свою просьбу. Диктор с удовольствием согласился, и его сразу окружила толпа моряков. С краю тоже встал и заулыбался в объектив крепкими зубами Октябрёв. Я несколько раз щёлкнул затвором «Зенита».
– Вы сделайте мне, пожалуйста, на память по четыре снимка – в президиуме и здесь на палубе, –  подскочил Октябрёв.
 В фотолаборатории снимок я отредактировал – удалил стоявшего вторым с краю секретаря из кадра. На другом снимке, в президиуме, оставил одного Левитана   и передал фотографии редактору Спицыну. Тот любил дарить мои снимки начальству, и тут же понёс их Октябрёву. В таком же урезанном виде сюжеты вместе с информацией прошли в свежем номере газеты «Дальневосточный моряк». Можно себе представить реакцию… Спицын вернулся в редакцию, как побитая собака, не поняв, почему Октябрёв был так неприветлив после принятия от меня подарка.
– Понравились Октябрёву снимки? – спрашиваю.
– Не знаю, почему, но говорит, что плохие снимки ты сделал.
Ну, конечно, почему же они могли быть хорошими для него!
Об этой истории с фотографиями я рассказал журналисту Юрию Луганскому.
– Ну и дурак! – сказал коллега. – Я бы на твоём месте уже давно имел достойную квартиру в центре города, хорошую японскую аппаратуру.

(Окончание следует)