Скорая, на вызов! ч. 1
Фельдшер Антон, двадцать шесть лет, стрижка под «после ночного дежурства», и глаза человека, который видел всего намного больше, чем хотел... Фельдшерица Клава, двадцать восемь с хвостиком, характер, как у бормашины: если надо, просверлит любого до дыр, но только по делу. Водитель Семёныч, мужчина пенсионного возраста с философским взглядом на жизнь и на «Газель», которую в шутку называл «Ласточка». «Ласточка» была ровесницей независимости страны, но держалась бодрее некоторых министерств...
— Экипаж сто двенадцатый, — раздалось в рации. — Вызов на пляж. Мужчина, сорок лет, ему плохо. Жена говорит: «Лежит, не шевелится, может, уже умер!».
Антон вздохнул:
— Марковна, а можно уточнить: он умер, как простой горожанин или, как отдыхающий?
— Антон, не умничай! Езжай. И это... там пляж «Золотая рыбка», не перепутай с «Золотым песком». Там указатели, но они, кажется, тоже умерли давно, повнимательней будь!
Поехали...
Семёныч включил сирену, но тут же выключил, потому что на первом перекрёстке сирена испугала чайку, а чайка испугала Семёныча, чуть с испугу не выбившая ему лобовое стекло. Клава в это время листала карту вызова...
— Таааксс, пациент у нас , гражданин Балабанов?
Жена утверждает, что он «весь синий и холодный». Антон, если он опять синий, я в этом сезоне уже третьего синего пляжника вижу! Первые два были просто в спортивных штанах, синих...
На пляже их встретила женщина в панамке и с выражением лица, как у человека, который десять лет ждал, когда муж наконец допьётся до состояния «не шевелится»...
— Вот он! — закричала она. — Лежит! Я его толкала, не встаёт, зараза такая!
Антон подошёл ближе... Гражданин Балабанов лежал на покрывале лицом вниз, в позе человека, который обнял землю и решил с ней слиться. Рядом стояла недоеденная шаурма. Над шаурмой кружила чайка с видом прокурора...
— Мужчина! — Антон потряс его за плечо. — Вы как?
Балабанов медленно поднял голову:
— Где моя шаурма?
— Вот она, — сказал Антон. — Но Вы, вообще-то, как? Жена говорит, Вы не шевелились даже!
— Я отдыхаю, — обиделся Балабанов. — Я имею право отдыхать? Я год пахал, как не знаю кто. А она вызвала скорую? Люся! Ты зачем скорую вызвала?
Люся, жена, стояла рядом и нервно теребила панамку:
— Ты же не дышал!
— Я дышал просто в землю! Это называется «поза для сна»! Ты же сама мне говорила: «Не дыши на меня, ты сильно храпишь»!
Клава проверила давление. Нормальное. Пульс тоже. Антон посмотрел на шаурму:
— А Вы что ели?
— Шаурму.
— А до шаурмы?
— Пиво.
— А после?
— Ещё шаурму!
Клава закрыла карту вызова:
— Диагноз: «мужчина отдыхает». Рекомендации: не мешать, не трогать, шаурму охранять от чаек...
Люся начала извиняться. Балабанов начал объяснять, что «скорая, это святое», но «не настолько, чтобы вызывать её из-за каждого его сна!». Семёныч тем временем отгонял чайку от капота, потому что чайка уже сидела на «Ласточке» и смотрела на него, как на конкурента...
— У них тут чайки совсем наглые, — сказал Семёныч. — Вчера одна у меня из рук даже бутерброд вырвала. Я ей: «Ты что, офисный планктон?» А она мне: «Карррр!».
— Это не чайка, это уже, как коллектор по долгам, — сказала Клава.
Уехали... В рации снова затрещало:
— Сто двенадцатый, следующий вызов. Улица Прибрежная, дом семь. Бабушка, девяносто лет, якобы, «умирает». Давление двести. Одна...
— Одна? — уточнил Антон.
— Одна, — подтвердила Марковна. — Но она говорит, что «сейчас муж приедет». Антон, имей в виду: муж у неё умер в тысяча девятьсот девяносто третьем году. Но она его всё равно ждёт. Так что не спорь с ней, если что!
Приехали...
Бабушка Зинаида Петровна сидела на кухне с тонометром и котом. Кот был размером с небольшую собаку и смотрел на экипаж так, будто именно они были виноваты в том, что в мире есть сметана, но её ему сейчас почему-то не дают...
— Ой, деточки, — сказала бабушка. — Давление у меня! Двести десять на сто двадцать. Я умираю!
Антон посмотрел на тонометр. На нём была цифра «210/120». И ещё одна цифра, «пульс 12». Клава прищурилась...
— Зинаида Петровна, а Вы тонометр на себя надевали?
— На себя, на кого ж ещё? На кота, что ли?
Кот вопросительно муркнул...
— А манжета где была?
— На руке!
— А чья рука?
Бабушка задумалась:
— Нуууу... рукааа? Моя!
Клава сняла манжету, накачала снова. Давление было 130/80.
— А почему двести десять?
— Так я же перед этим замером как раз с интернет-провайдером ругалась. Он мне говорит: «Ваш тариф устарел!». А я ему говорю: «Это Вы устарели!»
И как дала им! По телефону! А потом ещё в соцсетях написала. Там знаете сколько народу откликнулось? Пятьдесят лайков поставили мне!
— И Вы из-за этого вызвали скорую?
— А если у меня инфаркт? Я же волнуюсь! У меня муж умер, а они говорят про устаревший тариф!
Кот в этот момент залез на стол и попытался прокусить тонометр. Антон отобрал его:
— Зинаида Петровна, у Вас всё нормально. Давление в порядке. Просто не ругайтесь с провайдерами. Или ругайтесь, но с перерывами!
— А если я хочу ругаться? Я что, не имею права? Я ветеран труда!
— Имеете, — вздохнул Антон. — Но лучше в письменной форме. Без вызова скорой!
Бабушка обиделась, но дала им по конфете. Кот проводил их до двери с таким видом, будто он лично дал им разрешение покинуть помещение...
— Иногда мне кажется, — сказала Клава в машине, — что мы не скорая помощь, а служба психологической поддержки для тех, кто просто хочет к себе внимания!
— А иногда кажется, — сказал Семёныч, — что мы эвакуатор для людей, которые застряли в своих проблемах. Только сиреной мигаем!
— Семёныч, ты философ!
— Я водитель. Но жизня вот такая!
А потом был вызов, который вошёл в историю подстанции как «Блииин! Помер, зараза! Или как Люся поверила в самое худшее»...
Адрес вызова был: улица Морская, дом двенадцать, квартира сорок пять.
Вызов: «Мужчине плохо, сорок восемь лет, давит в груди, жена в панике!». Помчались...
Люся, жена, которая вызвала, встретила их на лестничной площадке в халате и с таким лицом, что Антон сразу понял: сейчас будет какой-то театр...
— Он весь бледный! Весь! — закричала Люся. — Я ему говорю: «Василий, ты как?» А он молчит! Только глаза таращит и за сердце хватается! А потом сказал: «Люся, кажется, всё!». И знаете что? Я сразу поняла: всё!
— Что «всё то»? — спросила Клава.
— Всё! Конец! Я чувствую это!
Вошли в квартиру. На диване лежал мужчина, Василий. Он был совсем не бледный, а скорее сине-зелёный, потому что на нём был спортивный костюм цвета «море в пасмурный день». На груди лежал пульт от телевизора. На экране шёл футбол. Василий смотрел на экран с такой болью, будто именно от него зависела судьба всего человечества.
— Здравствуйте, — сказал Антон. — Что случилось?
— «Спартак» проигрывает, — ответил Василий.
— А по медицинской части?
— А это не медицинская? У меня сердце за него болит. Каждый сегодняшний матч хуже и хуже!
Люся всплеснула руками:
— Он же мне сказал, что ему плохо! Я ему давление померила, сто шестьдесят! И пульс сто двадцать!
Клава насторожилась:
— А до этого что было?
— Футбол и был!
— А ещё?
— Он кричал: «Не туда! Не туда! Куда ты отдаёшь?!» И потом схватился за сердце...
Василий посмотрел на Антона...
Антон тоже посмотрел на Василия:
— Мы Вам сейчас ЭКГ снимем. Если всё нормально, посоветуем не смотреть футбол лёжа и без валидола!
— А если ненормально?
— Тогда Вас ждёт больница. Там тоже есть телевизор. Но футбол там уже не тот...
Люся тут же начала рассказывать, что у Василия «всегда сердце больное», что его отец «тоже так хватался до поры, до времени», что она «в интернете читала, что если давит в груди, то это три дня максимум, потом всё!». Василий посмотрел на неё с укором:
— Люся, ты в интернете прочитала, что у меня жить осталось только три дня? Спасибо тебе большое!
— А что, я должна молчать? Я за тебя же переживаю!
— Ты за меня переживаешь уже двадцать лет! Можешь сделать паузу?
Клава достала ЭКГ-аппарат. Аппарат был старый, но верный, как пёс, который уже ничего не слышит, но всё ещё приносит хозяину тапочки. На корпусе была наклейка «не ронять», и ещё одна, самодельная: «Сдохнешь раньше вызовешь» без запятой... Её надо было ставить самому в нужном месте!
Антон проверил заряд. Одна палочка там оставалась. Он вопросительно посмотрел на Клаву...
— Клава, он показывает всего один!
— Один, это на сколько?
— Это «надеемся и молимся»...
— Тогда давай быстро!
Василий послушно лёг. Грудь у него была волосатая, как прибрежные заросли в пруду. Антон начал ставить электроды:
— Так, дышите спокойно. Не напрягайтесь!
— Я стараюсь. Но там же сейчас «Спартак»...
— Василий, забудьте про «Спартак»!
Подумайте о чём-нибудь приятном. Например, о том, что мы сейчас быстро всё сделаем!
— Это единственное приятное, видимо, будет за сегодня!
Клава протёрла кожу спиртом. Василий даже вздрогнул:
— Холодно!
— Это спирт. Терпите. Вы же мужчина!
— Я мужчина, но не морж!
Люся стояла за спиной Антона и сама держалась за сердце. Она уже успела открыть окно, принести воды, найти валидол, выпить его и позвонить дочери со словами: «Оля, папа умирает, но скорая уже здесь!». Оля, судя по всему, ответила: «Мама, он уже в прошлый раз умирал из-за насморка, не начинай снова паниковать!». Но Люся уже не слушала её...
Антон наложил электроды. Аппарат пискнул. На экране побежала линия. Василий не мигая смотрел в потолок:
— Это нормально, что меня, как будто током щиплет?
— Это нормально, но этого Вы как будто боитесь?
— Я не боюсь. Я просто думаю: а вдруг у меня инфаркт?
— Вот сейчас и узнаем!
Василий примолк...
Линия побежала. Антон нажал кнопку печати. Аппарат зажужжал, как большой уставший комар. Бумага начала выезжать. И вдруг писк... Экран погас. Линия исчезла. Аппарат замолчал...
Антон в сердцах, совершенно не подумав, что рядом стоит тревожная жена, брякнул в сердцах:
— Блииин! Помер, зараза! Не успели!
В комнате стало очень тихо. Даже футбол на секунду показался тише. Люся медленно перевела взгляд с аппарата на Антона. Потом на Василия. Потом снова на Антона. У неё округлились глаза. Она открыла рот. И упала с грохотом в обморок...
— Люся! — закричал Василий и попытался встать, но электроды на груди натянулись, и он рухнул обратно. — Люся, ты чего?! Я же живой! Доктор, что Вы ей сказали?!
Клава уже бросилась к Люсе:
— Антон, ты идиот! Она решила, что это про Василия!
— Я же про аппарат! Я про аппарат сказал!
— А она услышала «помер»! И всё! Ты же знаешь, как люди слышат: если мужчина в белом халате говорит «помер», значит, всё, конец!
Люся лежала неподвижно на полу. Антон схватил нашатырь. Клава приподняла ей голову:
— Люся! Люся! Это аппарат помер наш! Не муж! Муж твой живой!
Василий с дивана:
— Люся, я живой! Я даже не мёртвый! Я даже в спортивном костюме лежу!
Люся открыла глаза. Увидела Антона с нашатырём. Увидела Клаву. Увидела Василия с электродами. И громко закричала:
— Ты живой?!
— Живой!
— А почему он сказал «помер»?!
— Потому что у него аппарат сдох! — заорала Клава. — Не он помер! Аппарат! Батарейка! Аккумулятор! Электричества нет! Всё, что угодно, но это не Ваш муж!
Люся села. Потрогала голову. Посмотрела на Антона:
— То есть Василий не умер?
— Не умер, — подтвердил Антон. — Но если Вы ещё раз так вызовете скорую, я начну говорить только шёпотом и с предисловием: «Уважаемая Люся, следующие слова не относятся к Вашему мужу!».
— Вы меня так напугали! — Люся начала плакать. — Я думала, всё! Я уже мысленно похоронила его! Я даже вспомнила, что он мне так и не сказал, где лежит его заначка!
Василий аж подскочил:
— Какая ещё заначка?!
— А вот не надо было меня пугать! Знаю, какая!
Клава вздохнула:
— Так, всё!
Антон, меняй аккумулятор в аппарате. Люся, пейте воду. Василий, лежите! Вы, кстати, чуть не оборвали провода ЭКГ!
— Я оборвал? Это Вы сорвали! Вы же сказали «помер»!
— Я не Вам это сказал!
— А я услышал!
— Так, — сказала Клава. — Все замолчали! Антон, у нас в машине есть запасной аккумулятор?
— Есть. Но он в сумке, а сумка в машине. Семёныыыч!
Семёныч появился в дверях с видом человека, который всё слышал, но не хочет пока вмешиваться в семейную драму.
— Что?
— Принеси аккумулятор. И валерьянку. И, если есть, что-нибудь от чувства юмора...
Семёныч принёс. Аккумулятор заменили. Аппарат ожил. Антон снова наложил электроды. Василий лежал и смотрел в потолок.
— Антон, а можно вопрос?
— Можно...
— А если у меня сейчас инфаркт, Вы мне скажете об этом?
— Скажу, конечно...
— А если нет?
— Скажу, что нет...
— А если я просто нервный?
— Тогда я скажу, что Вы нервный.
— А Люсе?
— А Люсе скажу, чтобы она не читала больше интернет!
Люся уже сидела на стуле и пила воду. Она смотрела на Василия так, будто он был преступником, который инсценировал свою смерть...
— Между прочим, — сказала она, — если бы ты не кричал на футболе, ничего бы не было!
— Я не кричал. Я переживал так...
— Ты кричал: «Убей его!»
— Это я про судью!
— А я думала, ты про себя!
Клава сняла ЭКГ. Линия была ровная, как полная скука на собрании. Синусовый ритм. Небольшая тахикардия. Никаких признаков инфаркта...
— Всё нормально, — сказал Антон. — Сердце в порядке. Тахикардия от футбола и от жены!
Василий выдохнул:
— То есть я не умираю?
— Нет.
— А Люся?
— Люся тоже. Она просто впечатлительная такая...
Люся обиделась:
— Я впечатлительная? Это ты же мне сказал: «Люся, кажется, всё»!
— Я сказал это про «Спартак»! Ты же сама слышала, как я кричал: «Всё, конец, они опять продули»!
— Я думала, ты про себя!
— Люся, я же не настолько болельщик, чтобы умереть из-за «Спартака». Я просто расстроился!
Клава убрала аппарат:
— Рекомендации такие: не смотреть футбол в одиночку, не пугать жену, не говорить «всё» без уточнений. И, Люся, если Вам кажется, что муж умер, сначала проверьте, дышит ли он. А потом уже вызывайте скорую. Или хотя бы пульс на шее пощупайте. Вот здесь!
Люся кивнула:
— А он точно живой сейчас?
— Точно...
— А можно я его ущипну?
— Можно. Но не сильно!
Люся ущипнула Василия за плечо. Василий вскрикнул...
— Живой! — обрадовалась Люся.
— Да живой я, живой! Ты чего щиплешься?!
— Для проверки!
Антон и Клава вышли из квартиры. На лестничной площадке стоял Семёныч и ел бутерброд, который ему дала их соседка...
— Ну что? — спросил он.
— Всё нормально, — сказала Клава. — Муж жив. Аппарат сдох. Жена тоже воскресла...
— А это тогда не вызов? — уточнил Семёныч.
— Это уже семейная терапия. Но по тарифу скорой...
Семёныч кивнул:
— Понял. Поехали. Кстати, следующий вызов нам на набережную. Мужчина тридцать пять лет. Застрял в детской горке. Пытался достать свой телефон...
Антон остановился:
— В детской горке?
— В детской горке...
— А почему скорая? Пусть зовёт спасателей!
— Потому что он говорит, что у него онемела нога и, возможно, «отказывает спина». Но, судя по описанию, он просто застрял...
Клава посмотрела на Антона:
— Ну что, поехали спасать взрослого человека из детской горки?
— Поехали. Только я сначала там скажу: «Помер, зараза» не про клиента, а про аппарат! На всякий случай. Вдруг там ещё одна впечатлительная жена появится?
Набережная встретила экипаж солнцем, чайками и толпой зевак вокруг детской площадки. В центре композиции стояла детская горка. Из горки торчала мужская нога в шортах. Вторая нога, судя по всему, находилась внутри. Телефон лежал на самом верху горки, как приз за чей-то идиотизм...
— Скорая приехала! — закричал кто-то из толпы. — Сейчас Вас вытащат!
Мужчина в горке издал звук, похожий на скрип несмазанной качели:
— Я здесь! Я тут! Помогите!
Антон подошёл. Из горки на него смотрел мужчина лет тридцати пяти. Голова была снаружи, тело внутри, нога тоже снаружи. В глазах страдание и надежда.
— Здравствуйте, — сказал Антон. — Вы кто?
— Я Валера. Я застрял здесь...
— Вижу. Как Вы туда попали?
— Я телефон доставал. Он выпал там. Я полез за ним. А потом... — Валера попытался показать руками, но руки тоже застряли. — Ну, в общем, я застрял!
Клава обошла горку с другой стороны.
— А зачем Вы полезли в детскую горку?
— Ну, а куда? Там же мой телефон!
— А дети?
— Дети тоже были. Но они уже ушли. Сказали: «Дядя, Вы какой-то странный». И ушли. А потом пришла тётя с мороженым и вызвала скорую...
Тётя с мороженым стояла тут же, рядом.
— Я думала, он рожает, — сказала она.
— Я не рожаю, я же мужик! — закричал Валера. — Я просто застрял!
— Ну, мало ли. Сейчас всякое бывает!
Семёныч обошёл горку, постучал по ней:
— Хорошая горка. Металлическая. Советская. Такая не сломается. Такая любого человека переживёт!
— Семёныч, не нагнетайте, — сказала Клава. — Валера, у Вас что-нибудь болит?
— Душа болит. И нога немеет. И спина. И, вообще, я боюсь!
— А до того, как застряли, болело?
— Нет.
— Тогда, скорее всего, это из-за позы. Вы в каком положении себя чувствуете?
— В позе, как «человек в трубе». Я не знаю, как это описать!
Антон попытался заглянуть в горку:
— Валера, а Вы можете пошевелить ногой?
— Могу. Вот. — Нога его дёрнулась.
— А рукой?
— Рукой не могу. Руки внутри же!
— А головой?
— Головой могу. Вот. — Валера покрутил головой. — Но это не помогает!
Клава достала тонометр:
— Давление Вам сейчас померяю. Только дайте руку!
— Рука же внутри!
— А снаружи, что есть?
— Нога.
— Ногу я Вам не померяю уже...
— А Вы попробуйте!
Клава посмотрела на Антона.
— Антон, у нас тут пациент, который застрял в горке и предлагает мерять ему давление на ноге!
— Это же не по протоколу!
— А по протоколу мы должны вызвать спасателей!
— Так вызывайте!
— Я и вызываю. А Вы пока поговорите с пациентом. Может, он успокоится?
Антон присел рядом:
— Валера, Вы женаты?
— Женат. Жена сейчас в магазине. Если она придёт, я умру раньше, чем меня отсюда вытащат!
— Почему?
— Потому что она мне говорила: «Не лезь на эту горку». А я полез. Она мне сказала: «Ты же взрослый человек?». А я сказал: «Я быстро». А потом раз, и всё!
— Понятно. А за телефоном зачем полезли?
— Он же там выпал! Я хотел его достать. Там же всё у меня: работа, переписки, фото. Я без телефона, как без рук. А теперь я без рук и без ног. И без телефона...Только голова и нога еще остались, но занемели уже!
Толпа начала его и всех фотографировать. Кто-то снимал видео. Кто-то комментировал:
— Вот мужик застрял: Сейчас скорая его вытащит!
— А скорая разве вытаскивает?
— Ну, а кто тогда? МЧС, что ли? Они заняты слишком!
Антон посмотрел на Клаву:
— Клава, а мы вообще имеем право его вытаскивать?
— Мы имеем право оказать помощь. Но вытаскивать из горки, это не наша компетенция. Это компетенция людей с гидравлическим инструментом и без всякого чувства юмора...
— А если мы просто потянем его?
— Антон, если мы просто потянем, мы можем ему что-нибудь сломать. Или и горку сломаем тоже. Или и то, и другое сразу...
Семёныч подошёл к ним:
— Я могу предложить вариант!
— Какой?
— Смазать его...
— Что смазать?
— Горку. Или Валеру. Но Валеру лучше не надо. Он и так скользкий уже от пота...
Валера закричал:
— Я не скользкий! Я в шортах!
— Это ничего не меняет!
Клава позвонила в МЧС. Там сказали, что выедут, но у них сейчас «утопленник на пляже и ещё кот на дереве». Валера даже застонал:
— Кот на дереве важнее меня что ли?
— Кот, возможно, тоже застрял, — сказала Клава. — Но он хотя бы не звонил в скорую!
— Я не звонил! Жена что ли позвонила? Или тётя с мороженым?
Тётя с мороженым кивнула:
— Я. Я же вижу: человек в горке! Может, ему плохо?
— Мне плохо! Мне морально плохо! И нога сильно немеет!
Клава вздохнула:
— Так. Давайте хотя бы зафиксируем состояние. Антон, измерь ему сатурацию. Только на палец. Палец есть в наличии?
— Палец есть! — Валера высунул палец из горки. — Вот!
Клава надела пульсоксиметр. Сатурация была 98. Пульс 100.
— Нормально. Он просто нервничает!
— Я не нервничаю! Я застрял!
— Это и есть нервничаете!
Приехали спасатели. Двое мужчин в форме, с инструментами и выражением лиц «опять кто-то застрял?». Они посмотрели на горку:
— Опять что ли?
— Что «опять»? — спросил Антон.
— У нас это уже третий за месяц! Первый застрял в качелях. Второй в песочнице. Этот в горке. У нас город какой-то аномальный!
Валера закричал:
— Вытащите меня!
Спасатели начали разбирать горку. Оказалось, что горка была не цельная, а с болтами. Они открутили один болт. Валера закричал:
— Осторожно! Я тут ещё!
— Мы знаем, — сказал спасатель. — Мы тебя видим. Ты хорошо торчишь!
— Я не торчу! Я застрял!
— Это одно и то же!
Клава смотрела на весь этот процесс:
— Антон, а давай запишем это, как «травма на детской площадке»?
— А какая травма?
— Психологическая. Взрослый мужчина, застрявший в детской горке, получил травму для своего достоинства!
— Это же не диагноз!
— Это жизнь!
Горку разобрали. Валера выпал на песок, как большая неуклюжая рыба. Он лежал и смотрел в небо:
— Я свободен?
— Вы свободны, — подтвердил Антон. — Как Вы?
— Нога немеет...
— Это пройдёт. Вы просто долго сидели в неудобной позе. И, возможно, у Вас теперь есть лёгкая психотравма...
— У меня теперь есть телефон. — Валера схватил телефон. — Он цел!
— Поздравляю. Только больше не лезьте в горки!
— Я не буду. Я теперь вообще никуда не полезу. Я буду дома сидеть. С женой. Смотреть телевизор. И никуда больше!
— Это тоже крайность. Но всё же лучше, чем горка!
Жена Валеры прибежала как раз в тот момент, когда его вытащили. Она была с сумками:
— Валера! Что случилось?!
— Я застрял.
— Где?
— В горке...
Жена посмотрела на разобранную горку. Потом на Валеру. Потом на скорую.
— Я же говорила: не лезь туда!
— Я знаю...
— Ты же взрослый человек!
— Я знаю.
— А если бы ты умер там?
— Я же не умер?
— Но мог!
— Но не умер!
Жена вздохнула:
— Спасибо, что вытащили его. Он у меня иногда, как ребёнок!
— Это нормально, — сказала Клава. — Главное, чтобы он не застрял когда-нибудь в песочнице!
— А он может?
— Судя по всему, может!
Валера поднялся. Нога немного онемела, но он уже шёл. Жена взяла его под руку:
— Домой!
И больше никаких Горок!
— Хорошо, милая!
— И никаких больше телефонов в горках!
— Хорошо!
— И никаких «я быстро!».
— Хорошо, хорошо!
— И никаких «я взрослый».
— Хорошо же!
— И никаких...
— Мадааамм!, — сказал Валера. — То есть, я хотел сказать, Лена! Я всё понял! Пойдём домой!
Они ушли. Толпа начала расходиться. Тётя с мороженым подошла к Антону:
— А Вы ему что-нибудь дали?
— Что?
— Ну, лекарство какое?
Он же застрял?
— Мы дали ему свободу. И рекомендации. Это бесплатно!
— А мне можно рекомендации?
— Какие?
— Ну, у меня тоже сердце. Иногда бывает...
— Вам нужно тогда к терапевту. Или к кардиологу. Не к скорой!
— А если мне сейчас плохо?
— Вам сейчас плохо?
— Нет. Но может быть!
— Тогда вызывайте, когда, может, будет плохо. Или идите к врачу. Но не к горке...
Тётя с мороженым задумалась. Потом посмотрела на горку.
— А если я туда тоже залезу, мне дадут бесплатный совет?
— Нет. Вам дадут бесплатный вызов спасателей. И, возможно, штраф!
— Понятно...
Семёныч уже сидел в своей «Ласточке» и слушал радио. По радио передавали, что в городе «улучшается доступность медицинской помощи». Семёныч усмехнулся:
— Доступность улучшается. А горки всё ещё разбирают и собирают...
Антон сел рядом:
— Семёныч, а ты когда-нибудь и где-нибудь застревал?
— В пробке. В лифте. В разговоре с тёщей. Но в горке никогда!
— И не надо!
— Я и не собираюсь. Я уже старый. Меня оттуда уже не вытащат!
Клава села сзади и начала заполнять карту:
— Так. Вызов: «Мужчина 35 лет, застрял в детской горке». Диагноз: «Состояние после экстремального доставания телефона и его из горки нормальное».
Рекомендации: «Не лезть в эти горки. Любить жену. Слушаться жену»... Всё!
— А про Валеру что писать?
— «Пациент осмотрен, извлечён, отпущен домой с женой». Всё!
— А если он опять застрянет?
— Тогда вызов будет уже «повторный». И мы напишем: «Пациент не обучаем. Рекомендовано привязать к дивану!».
Семёныч засмеялся:
— Всё, поехали на подстанцию. А то сейчас ещё один вызов будет:
— «Мужчина в детской песочнице строит замок и не может выйти из него».
Антон вздохнул:
— Знаешь, Семёныч, иногда мне кажется, что мы работаем не в скорой, а в каком-то цирке. Только без униформы цирковой...
— А ты думал, скорая, это только про болезни? Скорая, это про людей. А люди, как ты знаешь, иногда застревают и в горках и в различных местах...
— Это точно!
И они поехали дальше...
На набережной осталась разобранная горка, толпа зевак и чайка, которая сидела на бордюре и смотрела им вслед с видом человека, который всё видел, но никому не расскажет. Потому что она чайка. И ей всё равно, что происходит с людьми...
А впереди был новый вызов. И, судя по рации, там опять кто-то «умирал». Но Антон уже знал: если пациент говорит, что умирает, он, скорее всего, жив! Если жена говорит, что муж умер, проверь, дышит ли твой муж! Если аппарат вдруг помер, не говори об этом при жене пациента. И если мужчина застрял в горке, не спрашивай, как он туда попал. Потому что ответ будет: «Я думал быстро достану!»...
Продолжение следует...
Свидетельство о публикации №226110200690