Девятилетний Рейх

Ровно в семь часов тридцать минут утра, когда стрелки на старых круглых часах конторского кабинета складываются в половинку «пацифика», а город только начинает просыпаться от тяжёлого сна, Иван фон Махмудендорф поворачивает ключ в замочной скважине входной двери, отворяет её, несколько мгновений оглядывает свой маленький бюрократический феод. Всё в нём покойно и одинаково, а оттого даже немного уютно: письменный стол, офисное кресло, часы висят на светло-серой стене, чуть выше, по правую сторону от них — позолоченная рамка, внутри — изображение в виде сложносочинённого узора из геометрических фигур и ломаных форм, под которым чернеет надпись «Халиф». На письменном столе — флажок: посреди маленького алого знамени красуется символ в виде желтого банана, будто бы приклеенного к фону жёлтым прямоугольником. В верхнем левом углу комнаты висит камера видеонаблюдения: работа государственного служащего сложна и важна, а оттого без наблюдения никуда.


Махмудендорф шумно вдыхает, переступает порог двери, выдыхает. Со вчерашнего вечера в кабинете не изменилось ничего.


Как мудро сказано в Правиле Государственного служащего №1 Перечня Правил Государственного служащего: «Государственный служащий обязан служить Государству верой и правдой, а потому Государственный служащий обязан строго соблюдать Правила Государственного служащего, приведённые в Перечне Правил Государственного служащего». Рабочую этику Иван соблюдает безукоризненно.


В семь часов сорок минут фон Махмудендорф, повесив пальто в платяной шкаф и водрузив коричневый дипломат на офисное кресло, заступает на пост Старшего уполномоченного в делах Государственной Бюрократии, учёта и справочной консультации. Мужчина, кряхтя, наклоняется, извлекает из-под стола деревянную приступку, помещает её в середину комнаты. Громоздко встаёт на неё двумя ногами, расставляет руки в поисках равновесия, выпрямляется в полный рост.


— Ку-ку! — громко изречает Уполномоченный и со смачным шлепком ударяет себя ладонью по левой ягодице. — Ку-ку! Ку-ку! — Зазвучали шлепки, будто саркастические аплодисменты. — Ку-ка-ре-ку! — басит вдруг Иван и шлёпает уже по правой ягодице. — Ку-ка-ре-ку! — и снова вздрагивает толстый зад, упакованный в чёрные брюки.


Пятнадцать минут спустя, когда издал Государственный служащий ровно 91 «кук» и 37 «кукареков», официально начинается рабочий день. Слезает Иван фон Махмудендорф с деревянного пьедестала, прячет его под стол. «Теперь уж можно и кофе выпить», — думает он, потирая саднящий зад. Сколь сложна его работа, столь и важна она для дела Государственного. Ровно в восемь часов утра Уполномоченный садится в кресло с кружкой, полной горячего напитка. Тянется рукой к карману рубашки, но одёргивает себя: наложили последним Государственным эдиктом на табакокурение госфетву, не вернёмся мы никак в Золотой век, пока табак курим. Останавливается рука Уполномоченного, замирает в воздухе, затем открывает ящик стола, извлекает картонный коробок. Изображён на нём мужчина средних лет в тёмных очках, а на другой стороне шрифтом с завитушками выведено:


Героиновые пластыри «Родина»
Серия «Наше всё»: Виктор Олегович Пелевин
Реввоенсонет


Далее шло стихотворение, набранное таким мелким шрифтом, что прочитать его без очков Иван был не в состоянии, хоть и заранее был с ним согласен. Но коробок этот он приобрёл не ради чтения классиков.


Приклеив пластырь, Государственный служащий расслабился. Сгиб локтя приятно покалывало. Однако перед тем, как приняться помогать люду простому и Государству найти общий язык, оставалось соблюсти последнее Правило. Иван встал с кресла, согнул правую ногу в колене, как бы пытаясь дотянуться пяткой до спины, перехватил ногу правой рукой под лодыжку. Согнув грузное тело в пояснице и вытянувшись вперёд, указательным пальцем левой руки коснулся носа.


— Вечная Слава Национал-Советскому Демократическому Аномическому Правительству (Халифату Умайядов)! — прокричал Иван фон Махмудендорф, изо всех сил стараясь не завалиться на сторону. — НСДАП (ХУ) — ЮГ НАШ ДРУГ!


Отпустил Уполномоченный ногу, отнял палец от носа, зашатался. Проковылял обратно к креслу, плюхнулся в него. Заскрипело старенькое офисное кресло. Отпил Иван из кружки горячего кофе, глянул на часы за спиной. «Восемь часов четыре минуты», — беззвучно утверждали часы, не терпя возражений. В восемь ноль пять в конторе начинался приём посетителей. «Сложна работа Государственного служащего, — вздохнул Махмудендорф, — и важна, конечно. Куда тут без наблюдения».



Поддержать автора:
https://boosty.to/thewriter/donate