Состояния Души - 2

Состояния, в которых мается русская Душа

Тоска.

Ах, чувства, которым невозможно назначить причину. Вроде бы всё на месте: дом, привычные вещи, знакомые лица, даже завтрашний день уже чем-то занят. А внутри — пустое пространство, которому тесно в собственной бесконечности.
Тоска — это когда Душе чего-то не хватает, но она не всегда знает, чего именно.
Она может тосковать по человеку, которого давно нет рядом, по месту, куда невозможно вернуться, по времени, в котором уже не существует тебя прежнего. А иногда — по тому, чего никогда не было, но что почему-то кажется утраченным.
Тоска удивительна своей беспредметностью. Ей недостаточно объяснения. Она не всегда хочет ответа. Ей нужно быть услышанной.
Можно скучать по родине, по запаху детства, по голосу матери, по собственному ощущению себя, которое когда-то казалось незыблемым.
И чем дольше человек пытается заглушить тоску занятостью, тем настойчивее она напоминает о себе.
Но если тоска не находит выхода, если долго живёт в человеке, она постепенно обретает другую тяжесть.

Кручина.

В отличие от тоски, которая может быть почти невесомой и беспричинной, кручина уже имеет вес. Она словно наваливается на плечи, обвивает сердце, заставляет возвращаться к одному и тому же переживанию.
Это не просто грусть, а длительное душевное страдание, которое гложет изнутри.
Недаром в народной речи говорили: «Кручина сердце гложет».
В кручинe человек не столько ищет недостающее, сколько переживает то, что уже случилось. Неотправленное письмо, несостоявшееся прощание, несправедливость, которую не удалось исправить, слова, которые невозможно взять обратно.
У тоски может быть направление — куда-то, к кому-то, к чему-то.
У кручины чаще есть прошлое, которое не отпускает.
И когда переживание не разрешается, когда сердце продолжает жить в ожидании невозможного исправления, появляется томление.

Томление.

Это состояние внутреннего напряжения, когда Душа словно зависает между «уже не могу» и «ещё надеюсь».
Томление — ожидание, которому не сообщили срока.
Ожидание ответа. Встречи. Перемен. Признания. Чуда. Самого себя — того, кто однажды должен наконец проснуться и понять, куда идти дальше.
В томлении есть особая изнурительность: человек ещё не потерял надежду, но уже устал её поддерживать.
Он словно стоит на пороге, за которым должна начаться другая жизнь, однако дверь всё никак не открывается.
И если томление долго не получает ни разрешения, ни утешения, оно постепенно теряет свою направленность. Ожидание перестаёт быть ожиданием чего-то конкретного. Оно становится общим фоном существования.
Так подкрадывается хандра.

Хандра.

Какое интересное слово! В нём даже звучание какое-то вязкое, будто серый осенний день, который никак не может закончиться.
Хандра — это когда ничего особенно плохого не произошло, но и ничего особенно хорошего не хочется.
Не горе, не трагедия, не сердечная рана. Скорее, внутренняя обесточенность, потеря интереса к происходящему.
Вчера хотелось читать — сегодня книга не открывается. Вчера хотелось встретиться — сегодня не хочется разговаривать. Завтра обещает что-то новое, но внутри нет ни предвкушения, ни любопытства.
Хандра словно снимает с жизни её эмоциональную насыщенность.
И человек начинает скучать даже там, где ему прежде было хорошо.
Впрочем, хандра ещё позволяет отшутиться над собой: «Что-то я захандрила». В этом слове есть даже немного бытового кокетства, возможность признать свою непогоду, не превращая её в судьбу.
Но когда человек уже не просто скучает, а вынужден бесконечно преодолевать повседневность, приходит другая гостья.

Маета.

Вот уж поистине ёмкое русское слово!
Маета — это не столько печаль, сколько изнурение от самого процесса жизни.
Когда всё даётся с усилием. Когда каждое маленькое дело требует непропорционально много сил. Когда нужно идти, а ноги словно налиты свинцом; отвечать, а слова не складываются; решать, а мысли ходят по кругу.
Маета — это бесконечное «надо», в котором потерялось «хочу».
Домашние хлопоты, обязательства, заботы, чужие ожидания, необходимость снова и снова начинать то, что никогда не заканчивается.
И самое горькое — человек уже не всегда понимает, что именно его изматывает.
Он просто мается.
А ведь в слове «маета» есть ещё одно удивительное измерение: беспокойное движение без ощущения продвижения. Будто Душа ходит по кругу, ищет выход, перебирает возможности, но никак не может обрести точку опоры.
И тогда возникает неприкаянность.

Неприкаянность.

Наверное, одно из самых одиноких состояний человеческого существования.
Это когда нигде не чувствуешь себя окончательно своим.
Можно иметь дом, но не ощущать дома. Можно находиться среди людей, но не чувствовать сопричастности. Можно быть нужным многим, но не знать, кому по-настоящему нужен ты сам.
Неприкаянность — это не обязательно отсутствие места.
Это отсутствие внутреннего пристанища.
Когда некуда прислонить Душу.
Когда прежние берега уже не принимают, а новые ещё не стали родными. Когда старые смыслы отслужили своё, а новые не обрели очертаний.
Человек может долго искать себя в других людях, обстоятельствах, профессиях, городах, отношениях. Менять декорации, но продолжать носить с собой одну и ту же внутреннюю незавершённость.
Потому что иногда мы ищем не место, где нас примут.
Мы ищем место, где нам больше не придётся объяснять, почему мы именно такие.
И если неприкаянность становится постоянным спутником, если человек перестаёт верить, что где-то возможно его внутреннее пристанище, наступает самое тяжёлое состояние этой цепочки.

Уныние.

Уныние — это уже не просто печаль и не просто отсутствие радости.
Это утрата внутреннего движения к жизни.
Когда перестаёт манить будущее, когда прошлое не согревает, а настоящее не приносит утешения.
Когда даже надежда кажется слишком большим усилием.
Уныние словно выключает свет не в комнате, а в самом человеке.
И здесь особенно важно различать: грустить — не значит унывать. Плакать — не значит отчаиваться. Переживать потери — не значит терять способность жить.
У Души есть право на печаль.
Есть право на слабость.
Есть право не быть солнечной каждую минуту.
Владимир Даль определял унывать как состояние, при котором человек падает духом, отчаивается, теряет бодрость и надежду, не находя утешения. И в его словарной статье есть замечательная народная формула: «В беде не унывай, на Бога уповай».
Источник: Викитека. Страница: Толковый словарь Даля (2-е издание). Том 4 (1882).

И вот здесь мне хочется остановиться.
Потому что за всеми этими словами — тоской, кручиной, томлением, хандрой, маятой, неприкаянностью, унынием — я вижу не слабость русской Души, а её удивительную чувствительность.
Она умеет различать то, что другой язык, возможно, назвал бы одним общим словом — грусть.
Она знает, что можно скучать, страдать, ждать, изнывать, маяться, искать пристанище и терять надежду. И для каждого переживания у неё находится своё тонкое имя.
Но, может быть, главное предназначение этих слов не в том, чтобы научить нас печалиться тоньше.
А в том, чтобы не оставлять человека один на один с его переживанием.
Назвать своё состояние — значит хотя бы немного отделить себя от него.
Я не есть моя тоска. Я не есть моя кручина. Я не есть моё уныние.
Я — тот, кто способен всё это чувствовать, осознавать, проживать и, возможно, однажды преобразовывать.
Ведь даже самая долгая внутренняя зима не отменяет существования весны.
И если первая шестёрка (Лепота, Отрада, Услада, Истома, Нега, Благодать) состояний возвращала нас к умению принимать жизнь, то эта вторая напоминает: нужно ещё научиться бережно проходить через то, что мешает нам её чувствовать.
Потому что Душа не обязана постоянно ликовать, чтобы оставаться живой.
Иногда ей нужно просто, чтобы её не торопили.
Не обесценивали.
Не учили немедленно радоваться.
А позволили побыть услышанной.
И, может быть, именно с этого начинается возвращение.
Не с благодати.
Не с внезапного просветления.
А с тихого признания:
Да, мне сейчас нелегко.
Да, я тоскую.
Да, я маюсь.
Да, мне некуда себя деть.
Но я ещё здесь.
А значит, история моей Души не закончена.

Словарная сокровищница Владимира Даля

Я заглянула в «Толковый словарь живого великорусского языка» В. И. Даля (в разных источниках интернета) и нашла несколько особенно выразительных толкований. Причём у Даля интереснее не только сами определения, но и народные выражения, которыми он их сопровождает.
Тоска — Стеснение духа, томление души, мучительная грусть, душевная тревога, скука, горе, печаль, скорбь. (Викитека)
Кручина — Грусть, тоска, печаль, огорчение, горе, длительное душевное страдание, томление; также забота, дума. (;;;)
Томление — Даль раскрывает через глагол «томить»: мучить, маять, изнурять, истощать. Ожидание и неизвестность тоже томят. (Культура)
Хандра — Скука, тоска, уныние, ипохондрия, сплин. «Хандрить» — смертно скучать, тосковать ни о чём. (хандра)
Маета — Отсылает к слову «маять». А «маять» — мучить, изнурять, утомлять, томить. «Маета» — мука, мученье, томление, истома, изнуренье, хлопотливый труд, беспокойная обязанность. (Словарик.ру)
Неприкаянность — Отдельного точного определения этого слова в приведённых словарных статьях Даля я не обнаружила. Это скорее позднее литературное обозначение состояния человека, который не нашёл своего места, пристанища, душевной принадлежности.
Уныние — Состояние безнадёжной грусти, упадка духа, отчаяния, утраты бодрости и надежды, отсутствия утешения. (Викитека)