За хвостом кометы

Вокруг Хэллоуина опять ломают копья. Звучат религиозные возражения, родители спорят, можно ли детям наряжаться ведьмами и чудовищами. Какой ужас: рога, клыки, страшные лица! Зачем нам всё это чужое? А чужое ли?

Мы обсуждаем то, что сразу бросается в глаза: костюмы, украшения, названия. От долгой истории человеческих поверий и праздников нам достаётся яркий хвост, как от кометы. Его мы и рассматриваем.

А ядро? Что за ним стоит? Почему люди начали изображать существ, которых боялись? Зачем надевали шкуры, приделывали рога, прятали лица под масками? И почему страшное так часто оказывается рядом с праздничным?

Вспомним зимние праздники у народов Восточной Европы. В рождественские и святочные дни у белорусов, русских и украинцев колядование соседствует с ряженьем: вывернутыми мехом наружу тулупами, масками, рогами, образами козы и других животных. В русской святочной традиции рядились и бабой-ягой, и кикиморой, и покойником – «умруном». Песни, пожелания благополучия и угощение соединялись с пугающим и смешным.

В эту же зимнюю праздничную пору у болгар проходит Сурва, или Сурова. В Перникском крае её отмечают 13–14 января, встречая Новый год по старому стилю. Сурвакары надевают устрашающие маски, украшенные рогами и перьями, облачаются в шкуры, собираются у огня и обходят дома с добрыми пожеланиями. Эта традиция передаётся из поколения в поколение. Еще дальше от нас – японский полуостров Ога, где накануне Нового года по домам ходят намахагэ. Устрашающие маски, громкие голоса, предостережения ленивым и непослушным. При этом намахагэ считаются приходящими божествами, от которых ждут здоровья, урожая и благополучия.

Даты разные. Истории разные. Смыслы тоже не совпадают полностью. Но сам обычай включать пугающее в праздничное действие знаком и нашей культуре. Одного взгляда на рога и шкуры недостаточно, чтобы объявить происходящее чуждым. Это, конечно, не делает Хэллоуин исторически нашим праздником. Зато позволяет точнее понять, что именно мы считаем чужим.Причём и собственное ряженье воспринималось неоднозначно: его могли считать греховным, требующим очищения. Спор между народным обычаем и религиозной нормой возник задолго до нынешних разговоров о Хэллоуине.

От страха к образу

Попробуем представить мир, в котором человек гораздо меньше защищён от темноты, холода, голода и болезни. Причины происходящего часто неизвестны, а последствия вполне реальны. Нельзя договориться с неурожаем. Нельзя попросить неизвестность подождать. Но если у опасности появляется облик, с ней уже можно мысленно выстроить отношения.

У леса есть хозяин. У воды – свой обитатель. У беды — намерение. Теперь существуют правила: куда не ходить, чего не делать, что произнести, чем задобрить. Но я бы не стала выводить все верования из страха. В них есть благодарность, любопытство, память, восхищение миром. Однако превращение неопределённой угрозы в образ – один из понятных нам способов её осмыслить.

Появляется возможность действовать. Развести огонь. Собраться вместе. Совершить обряд. Сделать хоть что-то перед лицом того, что от тебя не зависит. Образ, рассказ и действие могут складываться вместе, поддерживая друг друга. Постепенно они становятся частью общего опыта, который передают следующим поколениям.

За страшной маской – надежда

Ряженье связано не только с опасностью и защитой. В нём есть пожелания урожая, брака, продолжения рода.В обряде «вождения козы», особенно характерном для белорусской и украинской традиций, персонаж танцевал, падал, изображая смерть, а затем оживал. Сопровождающая песня связывала появление козы с будущим урожаем.

Перед нами целая история: жизнь прерывается и возобновляется, за зимним замиранием ждут нового роста. Рога и шкура – только видимая часть этого действия. Пугающий или странный облик сам по себе ещё не объясняет роль персонажа. Чтобы понять её, нужно посмотреть, что он делает и чего от него ждут.

Кого забыли пригласить?

Даже знакомая с детства сказка оказывается сложнее привычного распределения: эти существа добрые, эти злые.В «Шиповничке» братьев Гримм король приглашает мудрых женщин, чтобы они были благосклонны к новорождённой дочери. Их тринадцать, золотых тарелок двенадцать. Одну не приглашают. Именно она приходит с губительным предсказанием; другая смягчает его.

Та, что приносит несчастье, изначально принадлежит к тому же кругу, что и дарительницы благ. Сила, от которой ждут добра, может оказаться опасной – особенно если решили, что ею можно пренебречь.А дальше король велит уничтожить все веретёна.В этом можно увидеть знакомое человеческое желание: убрать из мира всё, что может причинить боль, и наконец получить гарантию безопасности. Но одно веретено всё равно находится.

Это наше прочтение сказки, а не доказательство её первоначального смысла. Однако именно возможность обнаруживать в старых историях собственные вопросы и делает их живыми.

Единство и борьба противоположностей

Здесь уместно вспомнить закон единства и борьбы противоположностей. В диалектическом взгляде противоположные стороны принадлежат одному целому: они взаимно обусловливают друг друга, вступают в противоречие, и через это взаимодействие происходит развитие. Борьба здесь не обязательно означает уничтожение одной стороны другой. Она может разрешаться преобразованием самого отношения между ними.

Через этот философский взгляд можно осмыслить и праздник. В нём страшное становится смешным, память об умерших собирает живых, а зимнее замирание соединяется с надеждой на пробуждение природы. Для участников эти переживания могут составлять единое целое. Радость жизни не требует забыть о её конечности, а память об утрате не исключает веселья и надежды.

Особенно интересно, как внутри обряда меняется отношение человека к пугающему. Он сам надевает страшную маску, придаёт ей голос и движения, включает её в действие, которое разделяют другие. Страх может сохраняться, но рядом с ним возникают игра, смех, возможность действовать. Так можно увидеть диалектическое движение: человек преобразует своё отношение к тому, перед чем ощущал бессилие. Возникает культурная форма, в которой с этим переживанием уже можно жить.

А что у нас своё?

В ответ на Хэллоуин часто предлагают «Велесову ночь» – якобы древний славянский праздник с 31 октября на 1 ноября. Но прямых письменных или этнографических свидетельств древнего праздника именно с таким названием и датой нет. Антрополог Дмитрий Громов прослеживает это название в современной родноверческой литературе начала 2000-х годов. В привычном сегодня виде перед нами современный новодел.

Новую традицию можно придумать. Но древность имени божества ещё не делает древним любое мероприятие, названное в его честь. У славян действительно существовали поминальные обычаи, в том числе осенние. Для их изучения не нужно выдавать недавний вымысел за забытое наследие.Мне кажется странным защищать собственную культуру с помощью выдуманного прошлого. В ней достаточно настоящей истории.

Что остаётся за украшениями

Сегодня многое превратилось в развлечение и товар. Можно купить маску, совершенно не интересуясь её предысторией. Так и живёт в нашем восприятии яркий хвост кометы.
Но и в современном празднике могут появляться собственные смыслы: сделать что-то вместе, встретиться, рассмешить друг друга, создать воспоминание для детей. Традиция меняется вместе с людьми. Её история не исчерпывается первоначальным назначением.

Поэтому прежде чем пугаться чужих рогов, мне хочется понять, зачем люди столько поколений приделывали их себе.Что они пытались выразить? С чем справиться? На что надеялись?

Там, за костюмами и праздничным шумом, обнаруживается человек. Уязвимый, изобретательный, умеющий бояться и смеяться. Человек, который помнит умерших, растит детей, ждёт нового урожая и пытается найти своё место в огромном мире. Вот это ядро гораздо интереснее очередной битвы вокруг тыквы.