Что такое коррупция и как с ней бороться
Когда меня спрашивают, что такое коррупция, я обычно не тороплюсь с ответом. Не потому, что не знаю определений — их много, и все они по-своему верны. Дело в том, что за любой дефиницией стоит вопрос: понимаем ли мы природу объясняемого?
Признаюсь честно: меня давно не устраивает разговор о коррупции, который начинается и заканчивается словом «преступление». Юридическая оценка необходима, но недостаточна. Юриспруденция неплохо описывает технологию деяния, но не объясняет, почему оно массово воспроизводится вновь и вновь, с чем связано то, что общество практически смирилось с ним и даже самые решительные кампании по борьбе заканчиваются чем-то средним между усталостью и цинизмом.
Я хочу понять суть коррупции. Не оправдать — понять. Ибо оправдание мне чуждо, а понимание необходимо нам всем: без него любая борьба превращается в звонкий ритуал.
II. Гонконг: урок, которым надо пользоваться с осторожностью.
Надо признать, что борьба с коррупцией, это не только наша старая национальная забава. Многие пытались. Мало у кого получилось.
Существует единственная в мире «модель ICAC», применение которой позволило решить задачу искоренения коррупции в масштабах целой страны. Это было в Гонконге.
В середине прошлого века коррупция в Гонконге (тогда ещё не перешедшим под управление Китая) была по масштабам не ниже российской, образца начала ХХI века. К тому же, как и у нас в стране, подавляющее большинство граждан Гонконга считали ее неизбежной и вечной.
Аббревиатура «ICAC» скрывает полное название Независимой комиссии против коррупции (Independent Commission Against Corruption.). Эта комиссия обладала поистине огромной властью. Её полномочия были, по меркам любой современной демократической страны просто чудовищны: начиная от несанкционированных выемок документов, до применения моратория на применение принципа презумпции невиновности в отношении некоторых подозреваемых.
Была разработана и реализована программа информационного обеспечения проводимой ICAC компании борьбы. Именно эта программа разрушила веру населения Гонконга в бессмертие коррупции.
В обществе сложилось устойчивое осуждение этого явления.
В итоге, коррупция в Гонконге была побеждена. Почти. Мы же помним – стерильных систем не бывает.
На это ушло более десяти лет.
Пример Гонконга уникален и приведен здесь только для того, чтобы дать почву для крайне необходимых попыток, хотя бы в «первом приближении», спрогнозировать возможные сроки войны с коррупцией в нашей стране.
Опыт Гонконга я привожу не для того, чтобы призвать его копировать, а для того, чтобы понять масштаб предстоящей работы.
И всё же главное в гонконгском опыте это не полномочия, данные ICAC, а программа информационного обеспечения. Именно она разрушило представление населения о том, что коррупция вечна. Общество перестало считать зло неизбежным и только тогда оно начало отступать. Этот момент я считаю ключевым: коррупция держится не только на взятках, но и на общественном смирении. Пока люди верят, что «иначе нельзя», — иначе и не будет.
Теперь честный вопрос: применима ли модель ICAC у нас? Я отвечаю прямо: в условиях сохранения и развития демократического режима — нет. К тому же использование только силовых, административных методов в наших условиях потребует столько времени, что «Столетняя война» покажется блицкригом. Это не пессимизм. Это арифметика. И она требует от нас качественно новых решений.
III. Реликтовая коррупция: болезнь, встроенная в систему
Коррупционные проявления делятся на две группы. Первая — продажа преференций системы государственного управления: мзда при проверках, ускорение процедур и обход регламентов, сверхнормативная оплата лечения и обучения, поборы контролёров. Вторая — присвоение и противоправное использование государственного имущества. Между этими группами нет непроницаемой стены, но различие принципиально: в первом случае источником противоправного обогащения служат доходы граждан и организаций, во втором — государственное имущество.
Первая группа в нашей стране абсолютно превалирует. Именно она создаёт общественный фон, формирует отношение к коррупции как к чему-то неизбежному. Эту группу я называю «реликтовой коррупцией» — не потому, что она устарела, а потому, что она исторически возникла первой, существует сейчас и при определённых обстоятельствах сходит на нет.
Здесь я вынужден сказать нечто не популярное. Реликтовая коррупция — не просто паразит. Она встроена в систему управления и в ряде случаев компенсирует её дефекты. Возникает некое подобие мутуализма. Коррупция позволяет обходить «узкие» места в системах управления, снижает остроту проблем, которые не решаются неопределенно долгое время, а в крайне рассогласованных государственных системах позволяет им просто выживать. Это не оправдание, а констатация функциональности. И это меняет традиционную постановку задачи: искоренение реликтовой коррупции требует не только запретов, но и обязательных изменений в системе государственного управления.
Почему демократии способны удерживать реликтовую коррупцию на минимуме? Не потому, что демократы более нравственны. А потому, что народовластие содержит в себе основу для долгосрочной антикоррупционной стратегии: подотчётность властей обществу, конкурентность и открытость политической системы, либерализацию СМИ. Политические монополии и авторитарные режимы отличаются повышенным уровнем всех коррупционных проявлений — и в первую очередь реликтовых. Это наблюдение можно отнести к эмпирическим, а не идеологическим.
IV. Государственная собственность: фигура речи, за которой пустота
Теперь перейдем к тому, что я считаю главным теоретическим наблюдением. Термин «государственная собственность» не только неточен, более того - такой формы не существует. То, что мы привыкли называть государственной собственностью, вовсе не собственность в строгом смысле, а охраняемое государством имущество.
Позвольте объяснить эту мысль. Собственность предполагает связь между личным потреблением и объектом владения. Собственность исторически рождается из накапливаемого недопотребления (экономии) и служит источником дополнительного потребления для ее обладателя. Триада «распоряжение, владение, пользование» полностью реализуется только применительно к частной собственности. Все иные известные формы — акционерная, коллективная, муниципальная, государственная — являются либо суррогатами частной собственности, производными от нее, либо охраняемым государственным имуществом.
Если мы с вами купим корову на паях, кому она будет принадлежать? Не мне, но и не вам. Для управления своей собственностью мы с вами подпишем соглашение и создадим третье лицо — виртуального собственника, наделённого правами распоряжения, владения и пользования буренкой. Возникнет суррогат частной собственности. Но государственное имущество не является даже таким суррогатом: нет и не может быть договорных, добровольных форм объединения имущества под эгидой государства. Ни один гражданин не может претендовать на долю государственной собственности путём расторжения договора с государством, поскольку его просто не существует. Государственное имущество формируется через изъятие и экспроприацию и по своему смыслу не предназначено для участия в коммерческом обороте.
Почему это практически важно ? Потому что охрана государственного имущества трудна прежде всего тем, что не существует его охранителя, абсолютно чуждого личному интересу. Противная рыночному естеству природа государственного имущества требует постоянной защиты — но любые редуты, возводимые вокруг неё, постоянно пробиваются неугомонным стремлением частного интереса превратить имущество в собственность. И этой борьбе не будет конца: в ней сошлись сила власти и энергия жизни.
Существует главный административный закон: «Над запретом думает начальник, а над тем, как его преодолеть — все остальные. Силы — не равны». Административные меры защиты ущербны и неэффективны по определению. Они могут быть лишь дополнением к деятельности, направленной на формирование экономической среды, подавляющей коррупционные импульсы в местах их возникновения.
V. Экономическое противоречие: притча о короле и проливе
Передовой край защиты государственного имущества проходит по линии формирования и финансирования государственного заказа. Всем, кто знаком с состоянием дел в этой колоссальной по объему сфере, понятно: государственные интересы защищены здесь крайне слабо. Конкурсы, аукционы, тендеры — прекрасная иллюстрация к известной ленинской фразе: «По форме — правильно, а по существу — издевательство».
Здесь нужен инструмент, демпфирующий стремление к небескорыстной унии бюджетополучателей и бизнеса. Принцип его формирования отражен в старинной притче.
Король, владелец пролива, задумал взимать пошлину с проходящих судов. Прямое решение — создать таможню. Но возникает риск коррупции таможенников. Можно организовать контроль над таможней — но растут управленческие расходы, а риск не снимается. Тогда король обязывает каждого капитана самостоятельно объявлять цену и объём груза, оставив за собой право выкупить груз по объявленной цене. Капитан теперь сам заинтересован в честном объявлении: занизишь — король выкупит, прогадаешь. Личный и фискальный интересы, нет не сливаются, они постепенно направляются в одну сторону, перестают полностью противоречить друг другу.
Это и есть формирование объективного экономического противоречия. Применительно к государственному заказу я предлагаю для начала разорвать прямой контакт между распорядителями бюджетных средств и их потребителями: создать «прослойку» - привлечь коммерческие банки к участию в процессе финансирования госзаказа своими кредитными ресурсами, ввести процедуру кредитования коммерческими банками госзакупок, осуществляемых на средства федерального бюджета под гарантии Министерства финансов. Коммерческая по форме промежуточная инстанция будет стремиться подавлять коррупционные устремления в том случае, если их реализация будет отрицательно сказываться на конечных результатах её деятельности.
Я прекрасно отдаю себе отчёт, что это лишь самое начало, первое приближение. Но принцип мне представляется верным: не запрещать, а делать нерациональным. Не бороться с тенью, а менять фокус освещения.
VI. Бескорыстная коррупция: то, о чём не принято говорить
В завершение нужно коснуться темы, которая неудобна для всех. В организации борьбы с коррупцией просматривается закономерность: руководители высших уровней готовы бороться с коррупцией среди своих подчинённых. Для слоя высших управленцев наряду с обычной коррупцией характерна и «бескорыстная» ее вариация — деяния, совершаемые не для прямого личного обогащения, а для финансирования решения злободневных, актуальных, крайне важных государственных задач. Задачи эти лежат, как правило, в политической плоскости.
Когда появляются сообщения, что имярек «обуздал» или «сел» на какой-то финансовый поток, — речь идёт именно об этом. Я напоминаю известную историю о «коробке из-под ксерокса» не для освежения памяти, а для иллюстрации: коррупция может быть инструментом политики, а не только личного обогащения.
Это разрушает простую картину «коррупционер — жадный человек». И ставит вопрос: что делать, если коррупция встроена в политический процесс? Я отвечаю честно, пусть и с понятным мне элементом утопичности: борьба за наше светлое будущее требует средств, но они должны быть легальными. Иначе в итоге мы воспроизведём логику явлений, с которыми боремся.
VII. Вместо заключения
Я не предлагаю готовых рецептов. Вместо очередного призыва «усилить борьбу» — приглашение к пониманию. Вместо морализаторства — анализ. Вместо упрощения — признание сложности.
Коррупция многогранна. Она укоренена в дефектах управления, в природе государственного имущества, в политических процессах. Бороться с ней только запретами — значит обречь себя на вечную войну с тенями. Бороться с ней разумно — значит менять условия, порождающие её, последовательно, долго и без иллюзий.
Стерильных систем не бывает. Это не оправдание, а горизонт. Мы не достигнем стерильности. Но мы можем научиться управлять тем, что стерильным не станет никогда. И это, пожалуй, самое честное, что я могу сказать о коррупции — и о борьбе с ней.
Благодарен читателю, дошедшему до этой точки. Если мой текст заставил кого-то не согласиться — значит, разговор состоялся. Если заставил задуматься — значит, он был не напрасен.
Свидетельство о публикации №226110200872