Хождение за три горя

 

1. Казнь на людной площади или кровавое Рождество.

Последнее,что увидел боярин перед тем, как топор хряснул по шее с набрякшими жилами, - вОрона, сорвавшегося с креста над куполом колокольни.Казнимый даже услышал хриплый крик птицы,будто это была его несогласная с самочинной расправой душа.Удар топора отозвался гулом в чутком колоколе.С хрустом пройдя между позвонками, тяжёлая секира вошла в чурку и ,вонзившись поперек концентрических годичных колец,застряла в ней.Время  остановилось.Замерев, топор ждал следующую жертву.
 То был не боевой топор,с какими новгородцы ходили при Александре Невском на шведов и тевтонов. Не стрелецкий бердыш,какими гнали теперь служилые к синь - морю разучившихся воевать ливонских рыцарей,выбивая их из скалящихся гнилыми зубами былого могущества каменных замков.То был спроворенный искусным новгородским кузнецом Микулой Гладышевым топор,подобный тем ,кои ковал он для базарных рубщиков мяса на Торговой стороне города.Вот и происходящее сейчас на площади,где стоял Микула, стиснутый со всех сторон в толпе посадского люда,казалось ему чем - то вроде ярмарочного вертепа.И восседающий на покрытом узорчатым ковром седалище царь в опричном облачении,и в цвета вранова крыла, подобном монашей рясе охабне, Малюта Скуратов,и Григорий Грязнов,и сын самодержца Иван,которые на расстоянии казались кузнецу черными птицами на лебединой чистоты снегу,сливающимися с непорочной белизной белокаменным облаком парящего в вышине над происходящим Софийского собора.Мнилось,сорвется, нажравшись мертвечины, с насеста стая налетевший воронов, вертепщик упрячет в берестяной заплечный кузов своих кукол - и пройдет это наваждение.Но страшная грёза не исчезала,а длилась, разрастаясь, как кошмарный похмельный сон, обретая все более уродливые и пугающие формы, как воск на дне плошки под взглядом ворожеи -гадалки.

 Намедни, возглавляя опричное войско,обряженный в монашеский куколь,  сек Иван Васильевич обоюдоострым мечем монаршьего слова сгрудившихся на мосту ,устремляющихся спастись в детинце  посадских и,говорят,к седлу его лошади, как и у всей этой врановой стаи были приторочены метла и собачья голова.Царь хлестал толпу словами, а опричники булавами. И сыпались в незамерзающий Волхов и стар и млад, и мужичек бородатый и дева дивная в куньей шубке и собольей шапке, как было то сто лет тому назад ещё при деде Иоанновом Василии III. И лилась кровь рекою, как то творилось допреж того, ещё при Владимире , когда Путята с Добрыней крестили Русь огнем и мечом. Ох, не к добру всё это вершилось!

 Царские регалии Иоанн вёз за собой на санях в кованном сундуке и,  возложив их на себя поверх рясы подобием тяжких вериг для произнесения торжественной речи на соборной площади, тут же от них освободился, будто вылупляющийся из яйца дракон сбрасив сковывающюю его движения скорлупу. И вся - то эта расправа над свыкшимися с вечными вольностям новгородцами,была для самодержца чем - то вроде епитимии или поста перед Рождеством, и он говел, совершая иноческий подвиг.И всё, что творилось сейчас подле наскоро сколоченного из кривых досок эшафота и на самом помосте было тем благоговейным говением. Да! Не католик он,Иван Васильевич,не униат какой-нибудь,чтобы по храмам игрушечные вертепы с вылепленными из воска,раскрашенными Марией,Младенцем ,Ослом,Волом ,Волхвами и Вифлеемской звездой забавляться. Не лютеранин, чтобы, бубня молитву , созерцать четырехконечный крест с распятым на нем голым пророком с терновым венцом на голове. Но и шестиконечный крест усыпанный драгоценными каменьями крест, коим встретил помазанника на мосту через Волхов архиепископ Пимен, отпихнул самодержец. Да и сам архиерея чуть не спихнул с моста. И то сказать- в литургическом облачении архиерей больше напоминал златого идола, нежели православного нестяжателя. Этот лже-волхв удумал прилепить царю ослиные уши, но у самого на лбу воловьи рога вылезли, яко у католического Моисея в Риме, чью скульптуру , толковал царев духовник протопоп Сильвестр, изваял убивец Микельанджел.Всё то в устроении дел Пимена оказалось , как тулуп вывернутый на изнанку во время каледований на Святки. Все переиначил лукавый Пимен, обращая в ересь! Кал еси, гной еси! Вот отчего  лепо  было  государю нашему, Ивану Васильевичу, устроить кровавые роды Великого Московского Царства.Вот отчего отринул самодержец попа с его крестом, возопив:
-Злочестивец! В руце твоей не крест животворящий,но сиречь оружие убийственное!
 
 И вот теперь воспроизводя словесы сии на кожах пергамена, не ведаю, не соскоблит ли их последующий переписчик, дабы изготовить палимпсест*. Не перепишет ли чего,обуянный крамолами,начитавшись про кары насыланные небесами у Иоанна Богослова и про три коня,и про меру в руце одного из  всадникков Армагеддона,и про извивающуюся из чаш кипящую серу,и про Звезду Полынь.Не приврет ли чего?  У страха глаза велики,а людская молва,как морская волна- подул ветерок - рябь по покрову вод малая пошла морщью,катится вал,вырастая и вот уже зверем ревёт буря и валы -громады топят корабли- скорлупки. О,разум мой! Ты подобен рваной парусине на надломленной рее,а в трюме утлой посудины катается последняя бочка с водой,чтоб не погибнуть от жажды в беспредельности моря-океяна акаянства нашего,а всю пеньку ,весь воск,все меха драгоценные давно уж выброшены за борт,чтоб не тянули на дно и копошаться там крабы-сборщики податей из мытарей, доедая меды, изливающиеся из боченков. Да кабы только крабы, а то и похожие на отощавших побирушек сельди, и растопыренные купчихи-камбылы и подобные толпам ярмарочным креветки. А то и сам кит-Левиафан вынырнет из глубин и грозит поглотить меня вместе с моей монастырской кельей, кожами, гусиным пером, чернилкою и свечей - трепетуньей.И обьяли меня воды до самой души моей. И накатывает вал безумия так, што тень на стене обочь образа Рождения младенца в хлеву мнится корчающимся на адском огне чёртом.  Самого,едва руль удерживающего того гляди смоет за борт.Да и  сколько раз возвращались купцы новгородские из дальних плаваний едва живые,а иные и гинули в морской пучине.Но сгинуть в бездне гнева царского не чаяли,потому кау торговали по совести и мзду государеву платили исправно.За што ж вчерась в лавках и лобазах купеческих устроился разор и поругание? За какие прегрешения накидывали петли вервия на ноги и волочили за санями и купца,и боярина? Ворвавшись в домы насиловали жен и дочерей и ,как иудеи филистимлякам,говорят, животы беременным вспарывали.Хоть я сего и не зрел и могли приврать писаря-агиографы ,ополчась в ответной гневливости.И чего тока не наслушался еси я в трактире на Гончарном конце! Мол вранова опричная стая,наказывая нас за ересь сношения с лютеранами, устроила на Святки потешные калядки.
 Мало им был оскаленных собачьих голов и метл,притороченных к седлам! С рогатыми козлиными черепами на жердях,в скоморошных масках с космами и бородами из мочала врывались в божьи храмы и сгребали в мешки утварь,иконы,чаши причастные,напевая:
  Каляда; Калияда,
  всем предателям беда!
  Нахера нам архиерей,
  на правеж его скорей!
  Попадья-то -
  што бадья,
  пустить её по морю
  свататься с поморами!


...Стая опричных вранов налетела на град внезапно,не предупреждая. И наполнился наш Иерусалим стонами, как при нашествии Навуходоносора, и ободранный донага господин Великий Новгород из господина обратился в распоследнего простолюдина.В трактирах судачили,что разор и кровопролитие в Москве и в Подмосковье таковы,будто Мамай прошел со своими беспощадными темниками,словно и новая жена царя - черновласая ведьма ,черкеска Кученей, к тому как - то причастна. Што и она аки крылатый демон вилась над трупами, когтя  и рвя их клювом железным. Што и бабка царева - сербка Анна - приложила к тому руку, чернокнижествуя и колдуя, а вовсе не замаливали грехи в монастыре на Белом озере. Колдовала старая,как и во время большого Московского пожара снова обращаясь в сороку и ,обмакивая крыла в крови убиенных младенцев воспламеняла посады каплями крови той.Много о чем шептались,уже боясь произносить во всеуслышание.Да и с чего это вдруг добрый,покладистый царь озверел после смерти оставившей ему двух малолетних сыновей царицы - голубцы?С какой -такой оказии мстил  за отравление Анастасии,сослав своего любимца, оклеветанного советника Адашева в Дерпт,где его заточили в сырой подвал доколе он там и не сгинул.А пошто спешно спровадил на Соловецкие острова наставника и советника ,сочинителя "Домостроя" протопопа Сильвестра? С какого перепугу разогнал избранную Раду, будто стрельбой из рогатки стаю воробьев мальчонка -забияка и изорвал в клочья новый судебник, в коем было прописано судить по совести и справедливости, да и много ещё чего натворил,беснуясь в ярости!

...Не выдергивая лезвия секиры  из чурки, ловкий палач  наклонился и, схватив со стуком грохнувшуюся на досчатый  помост голову за волосы, поднял её над толпой,демонстрируя царю свою искусную работу.И толпа ахнула,вторя крикам взвившейся  в морозную склень небес стае вранов.Губы отсечённой башки шевелились,голова что- то говорила,словно силясь сообщить собравшимся что - то важное.Что же? Разгадывать шевеление губ обезьязыченных мог Микула ,тому научила его бабка, потому как была замужем за посадского, преданного этой экзекуции для чересчур языкастых. А губы казнённого ,из под которых сверкнули на солнце оскаленные зубы, сложились в слово " Ирод!"

Будто намереваясь перекричать это беззвучное послание,вскочил с походного трона самодержец и прокаркал:
- Будете допреж того знать,холопья,как измену с крамолой чинить грамотами подметными!Вот -оно, писаное рукою злонамеренного Пимена прошение Жигмунту -Августу,с молитвами принять землю Новгородскую и Псковскую в Речь Посполитую! Видано ли!Али мало вас дед мой сёк, предателей!
 
Грязной тряпкою в руке царя трепыхался раскрутившийся свиток пергамента.

И только ему самому было известно-грамота сия подлый подлог. Што писана она вороватой рукою варнака Петрухи и спрятана за образом Богородицы в соборе, где и найдена была при обыске.

 Продолжение :пишу еси сочинение сие ...