Девочка и Крылатый Див

В одном маленьком и живописном, достойном кисти художника, кишлаке, затерявшемся посреди высоких гор с заснеженными во все времена года пиками, где вместе с родителями жила девочка-милашка девяти лет с косичками, чьё имя было Окила1, чем она была обязана своей бабушке, отошедшей в мир иной год назад, как - то в одночасье на жителей как снег на голову в погожий день свалились две новости, приведшие их в замешательство, растерянность и даже смятение. Во-первых, это было вызвано тем, что после продолжительных ливневых дождей, один чабан, их односельчанин, пригнав с пастбища стадо баранов, сообщил, что на узкой и петляющей дороге, единственной связывающей их кишлак с большим миром, в получасе ходьбы от их местожительства, случился большой оползень. Расстройство людей, населяющих этот находящийся в отдалении от центров кишлак, а они не были небожителями или падишахами, а неотесанными тружениками, которые по причине того, что земельных угодий, посевных площадей в горах кот наплакал, занимались в основном животноводством, нетрудно. Дело в том, что по дороге, которая оказалась перекрытой из-за обвала и камнепада, расторопные торговцы регулярно мешками на арбах, или вьючных лошадях и ослах привозили в это труднодоступное поселение муку, из которой женщины пекли вкусные лепёшки. А у таджиков, и не только, лепёшка всегда почиталась не только как краса, но и как царица среди прочих яств на дастархане, и с разламывания которой со словом «Бисмилля», начинается любая трапеза. Жители кишлака поняли, что им всем придётся, вооружившись лопатами, кетменями и кирками, идти к месту завала и расчищать дорогу, даже если это займёт не один день. Иначе нельзя, потому как можно оказаться в плену без хлеба. Такое и раньше бывало и не хотелось его повторения. Но завалы, обвалы, камнепады — это природные явления, и горцы относились к этому с пониманием, потому что не раз видели как в ясном небе появляются грозовые тучи, и были вынуждены мириться с тем, что рядом с вершинами бывают и пропасти. Они знали, что нужно предпринять в таких случаях.
Что же касается другой новости, она оказалась внезапный, как удар обухом по голове, и ещё настолько ужасающей, что жителей кишлака обуял панический страх. Это произошло сразу же после того, как один их односельчанин, с клинообразной бородкой, бледный как полотно и дрожащий как осенний лист на ветру, рассказал, то и дело сбиваясь, что в поисках отбившейся от стада козы, он поднялся в гору и оттуда увидел, как за кишлаком, возле продолговатой тёмной пещеры приземлилось невесть откуда взявшееся громадное крылатое чудовище, которое изрыгало огонь из пасти и ноздрей.
— Это Крылатый Див, — пошатнувшись сказал кто-то. — О Аллах, защити нас!
Все похолодели и стали разбегаться, даже забыв про завал. Потому, что люди понимали, что над ними нависла беда, перед которой они беспомощны. Понимали, что теперь денно и нощно нужно быть начеку, ухо держать востро, чтобы в случае чего унести во время ноги, сберечь душу живу. Див мог как вихрь, как смерч напасть в любой миг, сметая, разрушая и уничтожая всё на своём пути. И никому не под силу справиться с ним, обуздать его, спрятаться и скрыться от него, словит всех как сети рыбу, и любого скрутит в бараний рог. А после его ухода остаются только прах, пепел и безмолвие. Быть может, Крылатого Дива одолел бы, взял бы верх над ним, прогнал бы восвояси сказочный, легендарный Рустам, но ему подобного богатыря, всегда победоносного и никогда не познавшего поражения, в их кишлаке не было.
Понятно, что в тот вечер в каждом доме только и было разговоров о страшном диве, который затаился в пещере до поры до времени. И конечно же в доме, где проживала и Окила. Образ жизни крепкий и быт в их семействе был таким же как и в других в кишлаке. Девочка сколько помнила себя, родители её постоянно были загружены работой и по целым дням отлучались из дому, для них что ни день, была страдная пора. Обязанности по воспитанию девочки по большому счёту были возложены на её бабушку, которая добросовестно, за милую душу выполняла их, воодушевлённо передавая внучке, на которую она не могла нарадоваться, накопленные ею за долгую жизнь опыт и знания, прививая ей такие человеческие качества, как сострадание, милосердие, честность, верность данному слову и готовность прийти на помощь страждущим, умение укрощать в себе гордыню и всегда оставаться скромной, и несказанно радовалась, видя, что малышка всё хватает на лету и складывает в тайники своей памяти. А иначе быть не могло, ибо то, что передаётся с воодушевлением, воспринимается и постигается вдохновением.
О том, что за их кишлаком то ли приземлилось,  то ли припёрлось какое-то чудище, Окила узнала ещё после полудня от соседской девчонки, своей сверстницы, но не придала этому значения, подумаешь, тварь какая-то. Зато немало удивилась, видя как   настороже держатся, как напуганы взрослые дядьки, которых она считала сильными и смелыми, и почти у каждого из которых на поясе были ножны с  таящими в них острыми ножами, но они струхнули и готовы были дать стрекоча, кишка оказалась тонкой.
Вечером дома, привычно возясь со своими тряпочными куклами, Окила краем уха услышала как отец, сказал отрешённо, глядя на её мать:
— Кажется всё, наша песенка спета, всем нам крышка, хана, если не произойдёт чудо. О, Аллах милосердный и милостивый, спаси нас, только на тебя уповаем, ведь мы не знаем, как нам быть, как уберечься от нависшей над нами смертельной угрозы, где схорониться...
Окила подойдя ближе, и вмешавшись в разговор родителей, чего она раньше делать стыдилась, неожиданно сказала:
— А я знаю, знаю...
— Что ты знаешь? — удивлённые, один за другим, перебив дочурку, переспросили отец с матерью.
— Знаю, - не моргну глазом подтвердила Окила, — знаю, как уберечься от дива.
— Не говори глупостей! — резко осадила её мать.
— Нет, это не глупости, вовсе нет, — возразила Окила. — Я знаю, что сказать диву, чтобы образумить его и уговорить уйти, не причинив никому зла, бедствия. Завтра же я пойду к нему и вызову на разговор, и попрошу оставить нас в покое.
Едва она произнесла это, отец её, голубоглазый и огненнорыжий с макуши головы до кончика бороды, рассмеялся было, подумав, что его любимая дочурка-озорница решила побалагурить, подтрунить над ними, зная что ей всё сойдёт с рук, но вовремя спохватился, поняв, что в данной ситуации смех не уместен. И вместо того, чтобы рассмеяться, назидательно сказал:
— Дива страшатся все, даже здоровенные мужики, а ты ещё маленькая и слабая девочка, с гулькин нос, пичужка, похожая на только что вышедшую из куколки бабочку, говоришь, что не боишься пойти к страшилищу и даже уговорить его схлынуть из наших мест. И как ты знаешь как это сделать?
— Знаю как, — с пущей уверенностью ответила Окила, — этому меня научила бабушка.
— И чему она тебя научила? — не сговариваясь, разом спросили родители.
— Бабушка, — молвила девочка, перед глазами которой быть может предстал образ старушки, матери её отца, — всегда повторяла, что сила слова, особенно доброго, дружелюбного — беспредельна, могущественна. Доброе слово может творить чудеса. Услышав доброе слово, даже змея выползает из норы, своего укрытия2. Доброе слово может примирить, и даже сдружить враждующих меж собой людей, потому как оно способно смягчить, растопить окаменевшее, обледеневшее сердце. Доброе слово можно вложить даже в уста немоты. Если его услышит полководец, он может повернуть вспять своё до зубов вооружённое войско, рвущееся на смертный бой с противником.
— Всё это измышления, безосновательные высказывания, высосанные из пальца, - брякнула мать Окилы, удивившись её красноречию, чего она раньше почему-то не замечала.
В эту минуту отец девочки суровым взглядом окинул жену, и та отвернулась. Только теперь до неё дошло, что Окила говорит не от своего имени, от имени бабушки. То есть матери мужа и её свекрови.
А Окила не обращая внимание на родителей, продолжила:
— Добрым словом можно на путь праведный наставить любого человека, даже ставшего зверее зверя. И ещё бабушка говорила, что Бог каждое существо при появлении его на свет, наделяет добротой, но она порою может затеряться на дне души, и надо заронить туда искру, чтобы она пробудилась, а искра это — доброе слово. Так говорила мне бабушка, и сказанное ею врезалось мне в память. Навсегда...
Тут мать девочки, которая подобные высказывания тоже иногда слышала от свекрови, и приличия ради кивала головой в знак согласия, но не утруждала себя, чтобы вникнуть в их суть, опять взорвалась, и остановила дочку, пробурчав, однако пряча глаза от мужа:
— Это всё слова, слова, не более. Иных людей никаким добрым словом не прошибёшь.
— Нет! Нет! Ещё раз нет! — решительно возразила Окила. — Это не просто слова. Бабушка никогда ничего не говорила попусту. Я это докажу вам всем. Завтра же я пойду на поиски дива, а найдя его, скажу ему несколько добрых слов, и он уйдёт, навсегда.
В ответ на это, отец девочки недовольно пробасил:
— Ты опять за своё?! Пойдешь искать дива? Выбрось это из головы, лучше сиди дома, никуда не выходя, играй себе со своими куклами, потому что подружек твоих их родители не выпускают на улицу. И правильно делают. Зачем рисковать. Бережённого Бог бережёт... А сейчас иди спать.
На другое утро родители девочки, не без робости идя по своим делам, ведь как бы то ни было, животных в хлеву надо накормить, корову надоить, за собой закрыли на тяжёлый замок ворота. На всякий случай, как бы чего ни вышло.
А когда Окила проснувшись, увидела что она взаперти, не без труда залезла на дувал и соскочила на улицу. Потом она, как ею было задумано и что-то подталкивало её к этому, отправилась туда, где как она знала, находится тёмная пещера, где остановился див. Знала, потому что вместе с подружками они не раз играли не далеко от него, хотя из пещеры раздавались странные звуки, рождённые слетающим и выметающим потоком ветра.
По узенькой тропинке дойдя до нужного места, Окила остановилась у входа в пещеру и стала как можно громче зазывать:
— Див, див! Где ты, выходи, я пришла поприветствовать тебя, ведь ты для нас, жителей кишлака, всё равно что почётный гость. Выходи, я прошу тебя, я хочу видеть тебя, поговорить с тобой, и кое-что сказать тебе.
Див, раздосадованный тем, что кто-то писклявым голосом, нарушил его покой, вышел из пещеры. И увидев маленькую девочку, ростом с пол его мизинца, он сильно изумился. Ему ничего не стоило прихлопнуть её как муху, но вместо этого он сказал:
— Что тебе надобно, девочка? Я вижу, что ты храбрая, раз ты отважилась прийти ко мне. На моей памяти никто и нигде на такое не решался.
На это Окила ответила:
— Я отважилась на это потому как что-то подсказывало мне, что ты не тронешь меня, не обидишь, предчувствовала, что ты можешь быть и добряком, а не только злюкой, как о тебе говорят, и что я слышала не раз. А покойная моя бабушка утверждала совсем другое, что Бог каждое существо наделяет добротой. Значит и ты наделён ею, я это вижу по твоим глазам.
— А что ещё говорила твоя бабушка? — всё больше удивляясь, спросил див.
А Окила радуясь тому, что сказанное ею заинтересовало дива, добавила:
— Ещё бабушка говорила, что Бог видит всё, Его не обманешь, не проведёшь. Он видит, кто совершает добрые поступки, а кто творит зло, и каждому воздаёт то, что он заслужил. По его закону добро оборачивается добром, кто его совершил, а зло злом.
Внимательно посмотрев на девочку, див тихо произнёс:
— Твоя бабушка была мудрым человеком. Бог видит всё, и каждому воздаёт, за добродеяния и злодеяния...
А тем временем Окила продолжила:
— Ты от природы наделён могучей силой, такой какой нет даже у нескольких слонов. Правда, я их никогда не видела, но о них рассказывал наш старый земляк, который пешком обошёл чуть ли не весь свет. А свою силищу ты можешь направить на добрые дела, за это тебе все будут благодарны. А Бог воздаст тебе...
— Направить свою силищу на добрые дела, говоришь? — переспросил див, — Можно, хотя вряд ли меня за это будут благодарить...
— Будут, будут, еще как, — заверила его Окила. — Доброта, говорила моя бабушка, не забывается. И каждый должен стремиться и спешить совершать как можно больше добрых поступков, потому что это зачтётся.
Див услышав это, впал в размышление, склонив голову. И поднял её, когда Окила обратилась к нему с неожиданной просьбой:
— Прошу тебя, о добрый, и нисколько не страшный див, сделай доброе дело для жителей нашего кишлака. Я от взрослых слышала, что дорогу в наш кишлак преградил огромный завал. А по этой дороге нам привозят муку, и значит её у нас долго не будет, наступит голод, потому как уйдёт немало времени, чтобы расчистить её. А тебе расчистить завал быстро, раз плюнуть. Будь добр, помоги нам.
Див, умилённый такой просьбой маленькой девочки, непоколебимо уверовавшей в то, что каждое существо наделено хоть бы каплей доброты, которую добрым словом можно превратить в море, сказал:
— Ладно, девочка, иди обратно домой. Этой ночью мне не спалось, пойду отлежусь, отдохну, и ещё я должен подумать над всем тем, что ты поведала мне, и чего я раньше никогда и ни от кого не слышал. А вечером я пойду расчищать завал, к утру его уже не будет. Пусть будет по твоему, так и быть! Я рад, что ты пришла ко мне, что мы познакомились и поговорили по душам.
— Я тоже, — обрадованная, ответила Окила, — Заранее благодарю тебя.
И побежала вприпрыжку домой, где её уже ждали обеспокоенные родители.
— Где ты была? — разом спросили Окилу отец и мать.
— Я ходила к диву, — спокойно, как ни в чём не бывало, пояснила она, как будто ей не раз приходилось общаться с драконами, чудовищами. — Мы познакомились и поговорили.
— Ну и врунишка же ты у нас, — рассмеялся отец.
— Нет, я не врунишка, — ответила Окила. — Я всегда говорю правду, так меня наставляла бабушка.
На это, рассмеявшись, мать сказала:
— Но на сей раз, я вижу, доченька, что ты нас хочешь надуть. От дива просто так никто не может вернуться.
— А я вот вернулась, — Окила тоже рассмеялась, — потому что сила слова доброго беспредельна, всепобеждающая. И ещё я попросила дива расчистить завал. Он обещал, и я не сомневаюсь, что своё слово, слово дива, он сдержит.
Когда она закончила, отец её, махнув рукой, сказал:
— Я пошёл в овчарню. Лучше заняться делом, чем слушать всякую всячину.
На другой день жители кишлака были поражены, увидев, что от завала, который они пришли расчищать, не осталось и следа, как будто его и не было вовсе, а только приснился. И ещё они были несказанно рады, потому как голод им больше не угрожал. Но они никак не могли понять, кто же этот исполин, который за одну ночь очистил дорогу от тяжёлых увесистых камней, отвалившихся от скалы-небоскрёба.
Им ничего не оставалось, как говорить друг другу:
— Это чудо, тайна, которую знает только Аллах.
Правду знали только родители Окилы, но о ней они не обмолвились ни словом ни с кем. Потому что знали, что им никто не поверит, ещё и высмеют. Разве способна маленькая слабосильная девочка сподвигнуть чудовище отказаться в дальнейшем от злодеяний, и совершать добрые поступки.
Молчание хранила и сама Окила. Потому что она была скромной, и хвастовство ей претило.
А спустя несколько дней, жители кишлака видя, что див, которого они страшились, не даёт о себе знать, поняли, что он покинул их край, и свободно вздохнули.
1. Окила -  умная
2. Таджикская поговорка