Борька. Глава 3

- Эк, ты, Борисыч, загнул, - крякнул Сергеич и смачно сплюнул.
Плевался Сергеич крайне редко, Борьке удалось наблюдать подобное только несколько раз. Происходило это в моменты, когда Сергеич, долгие годы руководивший производством, был чем-то удивлен и, даже скорее, восхищен или разозлен.
Не так-то просто было вызвать подобную реакцию Сергеича. Потомственный авиастроитель, выходец из рабочей, но тем не менее, интеллигентной семьи, и сам много лет проработавший за станком, поднялся, что называется, с самых низов, сумел получить хорошее образование и заработать заслуженный авторитет.
Сергеича уважали все - от заводского дворника и любого рабочего до собственника завода и даже маститых, известных в самых широких кругах “звезд” авиастроения.
Удивить или выбить из равновесия Сергеича было трудно - за десятилетия работы на производстве он всякого уж насмотрелся, через многое прошел и приобрел стальную закалку. Но иногда это все же случалось и тогда из Сергеича вырывался вот такой живописный плевок, как привет из его дворовой юности, прошедшей в рабочем поселке.
Борька смог навскидку припомнить три таких случая - пару раз, когда Борькины придумки получились особо удачными, а решение в чем-то даже изящным и Сергеичевы плевки стали тогда особым выражением похвалы и восхищения этим изяществом. Борька и сам этими придумками гордился.
А один раз - когда после долгих разработок и доработок одной уж очень сложной детали, над которой несколько недель кропотливо трудились лучшие заводские умы и умельцы, в момент окончательной сборки, когда деталь эта уже должна была встать на свое место, сборщик, от излишней ответственности, чуть перестарался, пережал, да еще и вставил не под тем углом, и вся эта трудоемкая работа в мгновение ока пошла насмарку. И вот тогда Сергеич тоже сплюнул и были в этом плевке одновременно и злость и сожаление.
Причем плевки у Сергеича падали каждый раз с одинаковым звуком на любую поверхность, будь то бетонный пол в цеху или пожухлая травка на заводском дворе. Борька каждый раз удивлялся, как ему это удается и даже думал иногда, с внутренней улыбкой, что в Сергеича встроен какой-то тонкий регулятор, который управляет этим процессом и тем самым звуком, который он производит, завершаясь во внешней среде.
Вот и сейчас этот звук стал своеобразным припечатыванием о землю реакции Сергеича на краткий рассказ Борьки о его мечте.
Впоследствии, годы спустя, Борька будет часто вспоминать этот самый момент, как важную жизненную веху, разделившую его жизнь на “до” и “после”.
Повисла пауза, оба почти одновременно затянулись сигаретами и струйки табачного дыма зазмеились вокруг них.
Борька курил лишь изредка, присоединяясь к курившим коллегам только в периоды работы над особо трудными задачами, когда не курить становилось будто бы невозможным - словно в самом воздухе витало напряжение, которое рассеивалось только вот такими змейками дыма.
Для таких случаев Борька держал у себя в ящике рабочего стола пачку сигарет, обновляя ее раз в несколько месяцев, когда заканчивалась предыдущая.
Иногда ему даже нравились подобные перекуры, когда не просто рассеивалось напряжение, а рождалась идея. Причем рождалась как-то легко, будто сама собой, с легким и со стороны не всегда понятным диалогом, когда после долгой и звенящей паузы вдруг раздавалось: “- А давай мы вот эту штуку...”, а другой подхватывал налету: “- Вот с той ерундовиной...”, “- Ну да, и вот так их вместе, да и поженим наконец”...
Конечно, разговоры эти велись на совсем другом языке - на общедоступном производственном, далеко не литературном русском, со свойственными ему непечатными острыми словечками и солеными выражениями.
Борька давно уже привык слышать такую речь в производственной обстановке и даже находил в этом отдельное удовольствие, когда внутри себя он автоматически заменял эти слова и выражения техническими терминами и литературной речью, а вслух произносил ответы на том самом, общедоступном производственном языке. И это становилось подобием игры, как в техническом переводе, где “глокая куздра штеко будланула...”
Но вот что самое интересное - все друг друга без труда понимали на этом общедоступном и очень кратком языке, без витиеватостей и глянца, и по возвращении с перекура в цех работа спорилась - под рукой оказывались и нужная штуковина и вон та ерундовина с вот такой закавыкой и женились они друг с другом уже безо всяких проблем.
- И что, прям-таки и жить чтоб там можно было? - прервал молчание Сергеич.
- Ага, - кивнул Борька.
- Дааа, ну ты, Борисыч, и фантазер, конечно, - протянул Сергеич, в конце даже немного присвистнув, в этот раз уже без плевка - его восхищение уже прошло свою наивысшую точку.
- И что, не отступишься от своей мечты?
- Не-а, - залихватски произнес осмелевший Борька. Его так воодушевил плевок Сергеича и это его присвистывание - это была первая в Борькиной жизни подобная реакция в ответ на его рассказ о своей мечте.