Три жизни. Часть 82. Глава 129

Новый компаньон

  Тимо плавно подошёл к нашему столику у окна, бережно держа в руках чашку горячего кофе, и со своей неизменной, подкупающе детской улыбкой открыто протянул руку:

— Тимо.

Алексей уважительно привстал со стула и с тёплой ответной улыбкой протянул ему свою крепкую ладонь в знак знакомства и будущей надёжной дружбы. Мужчины мгновенно, на каком-то подсознательном уровне нашли общий язык, хотя их в ту секунду всё ещё разделял невидимый языковой барьер. Финн спокойно присел рядом, а я, в очередной раз оглядевшись по сторонам, просто не смогла сдержать внезапно нахлынувших нежных чувств.

  — Лёш, как же я всё-таки обожаю это кафе! — тихо произнесла я, жадно вдыхая густой аромат свежей кондитерской выпечки. — Здесь так уютно... Знаешь, оно мне до боли напоминает моё родное кафе, где когда-то преданно работала кондитером. Это ведь тогда была одна огромная, единая и могучая ведомственная организация «Таллинн». Для меня здесь абсолютно все запахи родные, всё до самой последней капли знакомо. Словно домой вернулась.

  — Да, Танюш, ты совершенно права. Здесь действительно всегда царит очень добрый, правильный и настоящий дух, — искренне согласился Алексей, с уважением окинув взглядом старинные тёмно-коричневые деревянные панели стен.
Будучи человеком дела, он не стал попусту тянуть драгоценное время. В те далёкие годы мобильной связи ещё и в помине не существовало, поэтому решить сложный вопрос сию же секунду, прямо не вставая из-за стола, было физически невозможно. Алексей внимательно и чётко записал в свой рабочий блокнот координаты, которые нам только что дали на закрытом «Двигателе», и уверенно произнёс:

  — Поступим так. Я сегодня же, как только доберусь до первого стационарного рабочего телефона, сам лично свяжусь с Печугиным и обо всём с ним подробно договорюсь. А вечером, часиков в восемь, наберу тебя на домашний номер и сообщу, когда и куда нам завтра предстоит идти на завод «Металлист».

Пришлось повернуться к Тимо и подробно, в деталях перевести ему слова Алексея. Наш заграничный партнёр слушал предельно внимательно, понимающе и уважительно кивнул головой. Он был искренне, по-человечески рад, что в чужом и незнакомом городе у него наконец-то появляются такие надёжные, серьёзные союзники, готовые полностью подстраховать его международный бизнес на время моей вынужденной поездки в Россию.

Приятное, душевное общение в уютных стенах кафе подошло к своему логическому концу. Мы дружно поднялись, мужчины уважительно обменялись крепкими мужскими рукопожатиями, и Алексей поспешил прочь по своим неотложным делам. Мы же с Тимо спокойно вышли на улицу и не спеша пошли по вековой брусчатке старинной улицы Пикк, направляясь к припаркованной неподалёку машине.

  — Тимо, пожалуйста, отвези меня сейчас домой, — мягко попросила я, едва мы привычно сели в просторный салон. — А вечером обязательно созвонимся, как раз Алексей должен будет набрать на домашний.

  — Хорошо! — чисто по-русски, с очень мягким, добрым и забавным акцентом ответил финн.

Импортный мотор послушно заурчал, и «Ford» неспешно поехал по узким, зажатым высокими каменными стенами улочкам древнего Старого города вниз, постепенно выбираясь на главную городскую магистраль. Пришлось неотрывно смотреть через стекло на проплывающий мимо родной Таллинн, на людей, суетливо спешащих по своим делам, и внутри снова росло странное, давящее, почти осязаемое чувство. Приходило чёткое понимание, что весь этот привычный мир сейчас стоит на пороге колоссальных, тектонических исторических событий.
Заметив мой долгий, задумчивый взгляд, устремлённый в окно автомобиля, Тимо мягко и заботливо спросил:

  — Таня, о чём ты так напряжённо думаешь? На тебе просто лица нет.

Пришлось повернуться к нему, лихорадочно подбирая правильные слова. Как вообще можно было доступно объяснить иностранцу тот величайший июньский шок 1992 года, который мы все тогда остро переживали? Эстония официально объявила о переходе на собственную национальную валюту — эстонскую крону. И это неожиданное событие стало колоссальным историческим «кидаловом» для всего организованного преступного мира бурных девяностых.

К лету того памятного года местные и пришлые криминальные группировки скопили в своих руках колоссальные, неподъёмные мешки и чемоданы советских рублей, полученных от жестокого рэкета, шантажа и первых диких коммерческих махинаций. Преступники искренне чувствовали себя абсолютными хозяевами этой жизни.
И вдруг — сокрушительный, молниеносный удар. Правительство объявило о проведении жёсткой денежной реформы: на одного человека разрешалось обменять всего по 1500 советских рублей, за которые на руки выдавали символические 150 крон. Абсолютно всё, что было накоплено сверх этого мизерного лимита — безжалостно сгорало.

Криминалитет, привыкший решать абсолютно любые вопросы грубой силой, оружием и раскалёнными утюгами, оказался в итоге совершенно бессилен перед безжалостной и системной государственной машиной. Миллионы рублей в чемоданах суровых авторитетов в одночасье превратились в никому не нужные, пустые фантики.

Но самым страшным и несправедливым было то, как эта реформа безжалостно ударила по самым беззащитным — по простым, честным людям. Мои соотечественники, которые всю жизнь тяжело и преданно трудились на заводах, фабриках и стройках, откладывая каждую копейку на старость, на покупку жилья или на будущее своих детей, в один миг лишились всего. Государство попросту обнулило их многолетние честные накопления, превратив святые трудовые рубли в обесцененную бумагу.

Воздух в Таллинне был буквально наэлектризован отчаянием обычных людей, паникой криминалитета и предвкушением грандиозного, безжалостного исторического перелома. Деньги стремительно теряли свою силу каждую минуту.

  — Я думаю о том, Тимо, — тихо, но твёрдо ответила я, глядя на его аккуратный профиль, — что завтра мы все проснёмся в совершенно другой стране. И нам нужно успеть запрыгнуть в этот уходящий поезд, пока наш старый мир окончательно не разлетелся в щепки.

Тимо несколько секунд напряжённо молчал, медленно переваривая услышанные слова, а затем глубоко, шумно перевёл дух. Машина плавно и мягко затормозила у моего дома в Ласнамяэ.

  — До вечера, Таня! — тихо произнёс он.

Я посмотрела на знакомую входную дверь своего подъезда, искренне поблагодарила Тимо за искреннее участие и поддержку, легко открыла дверцу машины и вышла на улицу. За спиной мягко рокотнул импортный мотор, а я уверенно зашагала по серым бетонным ступеням вверх, к себе в квартиру. Впереди был долгий вечер ожидания, который должен был окончательно решить дальнейшую судьбу нашего похода на завод «Металлист».

                Продолжение тут: