Судья

Я поднялся в самолёт почти последним. На моём месте уже кто-то сидел.

— Простите, — я потрогал мужчину за плечо. — Простите, по-моему, это моё место у окна. Ряд «D».

Он обернулся и рассмотрел меня.

— Там же нарисовано, — сказал он. — Возле окна ряд «C».

Я посмотрел на пиктограммы на багажной полке. У окна было моё место. Я почти поднял руку, чтобы позвать стюардессу, но подумал, что в маленьком самолёте у окна будет неудобно, и решил сесть у прохода.

После обеда мы разговорились. Мой сосед оказался судьёй.

— Не всегда хватает инструментов, — говорил он, — чтобы обеспечить справедливость. Вы слышали, как у нас насильника-рецидивиста чуть не застрелили в зале суда?

Я покачал головой.

— Значит, не слышали. Как мать принесла пистолет и выстрелила в насильника своей дочери.

— Как? Там же контроль на входе.

— Это сейчас контроль, металлоискатели. А тогда не очень проверяли.

— Понятно. Вы рассматривали это дело?

— Нет, оно у нас было на апелляции… Вы точно не слышали? — он внимательно посмотрел на меня. — Хотя да, это же конец девяностых. Но дело было громкое. Много писали в газетах. И по делу писали, и какую-то чушь, что якобы эта девушка сама пошла к нему пьяная… Чего только не писали.

— А что с ней случилось?

— Подонок подкараулил её на улице и потащил в подвал. Пытался изнасиловать. Она сопротивлялась, укусила его, простите, за половой орган. Он в ярости, давай бить её головой об дверь. А на ней железный замок. Черепно-мозговая травма, открытая. И всё. Страшные фотографии… У меня внутри всё разрывалось, когда читал… По тогдашнему закону за это полагалась высшая мера.

— Приговорили?

— Нет.

— Как так?

— Вот так. Изнасилование квалифицировали как оконченный состав. Умысел на убийство не доказан. Оказалось, что в подвале нет света. То есть он не видел, что на двери этот замок. К тому же он потом вышел из подвала и ждал её на улице. Такой вот фокус… Дали по максимуму, пятнадцать лет. Но как так можно?.. Он ведь не только её убил. Но и детей, которые не родились. Внуков. Вырубленный пустырь на много поколений…

— Но мы же не знаем, — осторожно сказал я, — сколько у неё было бы детей.

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Не знаем. А вы считаете это справедливым? Он же вышел. Отсидел свой срок и вышел. Тем более он не в советское время сидел. К насильникам на зоне сейчас совсем другое отношение. Их там, конечно, презирают, но такого, как раньше, простите, опускания, — этого уже почти нет, большая редкость.

На табло загорелись значки, послышался голос капитана. Мы начали заходить на посадку.

Доставая багаж с полки, я ещё раз посмотрел на пиктограммы расположения кресел. Я надел куртку, распрощался с судьёй и пошёл на выход.