Фёдор Васильев гениальный мальчик и последний вздо

Фёдор Васильев: «гениальный мальчик» и последний вздох русского пейзажа

Кто он

Фёдор Александрович Васильев родился 10 (22) февраля 1850 года в Гатчине, в семье мелкого чиновника . Ему было всего 23 года, когда он умер от туберкулёза в Ялте. Но за семь лет творчества он успел то, на что другим не хватало жизни.

Он не получил систематического образования. Учился в Рисовальной школе Общества поощрения художеств, пользовался советами Шишкина — и вместе с ним ездил на Валаам в 1867 году . Шишкин «приобщил» его к пейзажу. Позже Шишкин женился на сестре Васильева .

Крамской называл его «гениальным мальчиком». Они дружили — несмотря на разницу в тринадцать лет. Крамской писал ему: «Вы — часть меня, очень дорогая. Ваше развитие — моё развитие. Ваша жизнь отзывается в моей» .

«Перед дождём» (1870–1871, Третьяковская галерея)

Осенний пейзаж. Тёмное небо. Гроза близко. Деревья с золотой листвой. Две крестьянки на мостике ведут гусей. Тишина перед бурей .

Это не «сцена». «Предчувствие». «Напряжение». «Свет», который «пробивается» сквозь тучи и «ложится» на поле. Искусствовед Мальцева писала: «Всё как бы приблизилось к жизни и приобрело ту необходимую долю естественности» .

«Заброшенная мельница» (1871–1873, Третьяковская галерея)

Написана в Крыму — по памяти. По тоске по северу. Старая мельница. Заводь. Белые цапли. Туман. Тишина. «Таинственная». «Неземная» .

Васильев писал её всю жизнь в Ялте. Он говорил: «Ведь у меня возьмут всё, всё, если возьмут это» . Левитан «взял» начало своей «У омута» у этой мельничной запруды .

«В Крымских горах» (1873, Третьяковская галерея)

Последняя законченная картина. Дорога вверх. Сосны. Облака. «Высота». «Мистика». «Симфония» .

Крамской писал ему об этой картине: «Это ещё не хорошо, даже местами плохо, но это — гениально» . И дальше: «Какая-то симфония доходит до слуха оттуда сверху… Решительно никогда не мог я представить себе, чтобы пейзаж мог вызвать такие сильные ощущения» .

Почему это важно

Васильев «соединил» романтику и реализм. «Порыв» и «точность». «Свет» и «тьму». Он «писал» не «вид». «Состояние». «Тревогу». «Надежду». «Тоску» по «своему» — «северному», «болотному», «тихому».

Крамской говорил: «У него было нечто, чего не было и нет ни у одного из наших пейзажистов» . И это «нечто» — «поэзия». «Музыка». «Душа», которая «звучит» в каждом мазке.

Связь с линией

Васильев взял у Шишкина — «знание» природы. У Саврасова — «лирику». У Крамского — «правду». И «пошёл» дальше. В «музыку». В «симфонию». В «последний вздох».

Он не «писал» «идеал» в Библии, как Иванов. Не «обличал» пороки, как Перов. Он «писал» «природу». «Ту самую», которую «помнил» из «своего» «северного» «дома». «Только «туманную». «Тихую». «Свою».

Но одно у него общее с русскими художниками нашей линии: он верил, что искусство — это не «копия», а «открытие». Не «повторение», а «видение». Он учил смотреть на природу так, как не смотрел никто до него. И после него — уже нельзя смотреть по-старому.

---


Рецензии