Элайя. Хроники Анимы. Глава 6

Валера проснулся от тишины. Не от шума — от его отсутствия. Гроза ушла, река продолжала свой бесконечный монолог, но внутри палатки установилась та особенная тишина, в которой слышно, как бьётся собственное сердце. Валера включил телефон, посмотреть, который час. Экран телефона ударил яркостью по глазам. 2:37.
Он сел, взял блокнот. Спать не хотелось. Вернее, хотелось, но что-то внутри настаивало: сейчас важнее записывать.

Он думал о том, как человек познает себя.

«Человек постигает себя как объект, потому что живёт в мире объектов. Но в мире субъектов он живёт тоже. Объектностью не постичь субъектности». Записал он в заметки телефона.

Валера увидел образ. Яркий, почти осязаемый. Объектный мир — это ткань. Плоскость, расстеленная до горизонта. А субъектность — это воронка, уходящая вглубь, в бездну. Человек не видит дна. Он не знает, что там, до конца не ощущает. Отсюда столько вопросов, столько тревог на поверхности той самой ткани.

И вдруг — озарение.

«Это как вулкан, — записывал он. — Кто-то спящий, кто-то активен всегда. В жерле — движение горячей лавы. Это прорывается наружу, в объектный мир. Через меня. Через воронку».

Образ мелькнул в сознании искрой. Если бы он не был предельно внимателен, он бы погас, остыл в ментальном пространстве и осел на дно. Но он его поймал. Записал.

И образ начал жить. Дышать. Разрастаться.

Он понял: в источнике теряется форма. В источнике форма динамична до предела. Если пытаться схватить источник формой, возникает схлопывание. Как если бы вода пыталась понять воду через лёд. Но когда субъектность спускается к источнику — она обретает заряд. Она начинает пульсировать. Оживать на новом уровне.

Вот она, вертикаль. И горизонталь — ткань пространства.

Он увидел дополнение к образу. Движение. Всё идёт из источника — снизу вверх. И возвращается обратно — сверху вниз. В двухмерном виде это парабола, грань воронки.

Если вертикаль становится сильнее, диаметр воронки расширяется. Ткань пространства изгибается, втягивается внутрь. Шарик, скатывающийся в воронку, всегда движется спирально.

Потеряться в другом — это значит быть втянутым в его воронку, — записал он. — Личная субъектность никогда не пропадает, но форма искажается из-за магнетизма большей воронки.

Он сделал паузу. Сердце билось ровно. Дождь снаружи почти стих.

Субъектность так тяжела, что протыкает ткань пространства насквозь. Ядро не физическое, у него нет координат. Но пространство сдаётся. У него нет шансов выдержать это натяжение.

В момент смерти этот прокол выпрямляется. Горизонталь остаётся. Вертикаль исчезает. Ядро больше не взаимодействует с пространством. И горизонталь возвращается в исходное состояние. Прах к праху, вода к воде, воздух к воздуху.

Он поёжился. Не от холода — от ясности.

3:31.

Он записал следующее, уже не сомневаясь:

«Источник — один. Воронки расположены не на бесконечной плоскости, а на сфере. Сотни, тысячи воронок, уходящих вглубь к единому ядру. Из источника по вертикальным каналам прорывается свет. Свет — это субъектность. Чем больше воронка, чем сильнее магнетизм — тем больше света вырывается наружу».

Он отложил телефон. Лёг на спину. Закрыл глаза. И понял: вчера он сформировал запрос. Он задавал вопросы. Кричал в ночь. И вот сейчас — получил ответы. Не из книг. Это был его собственный гнозис. Чистый, незамутнённый.

Теперь он лежал, будто утолённый. Сосуды, пустовавшие, но жадные, — наполнились.

И вдруг — он услышал. Не ушами. Всем телом:

— Что ты ещё хочешь узнать?

Голос Божественной Мамы. В нём звучала такая нежность, такая готовность дать ещё, что он растерялся. Не нашёл слов. Не нужно было слов.

— Сейчас я хочу просто быть, — ответил он мысленно. — Нет, не просто быть. Быть. Это значит — связь. Присутствие. Близость.

Он уснул. И ему приснилось, что он шел куда-то в гору. Дорога шла выше. В руках была сумка. В жизни она тряпочная через плечо, но во сне она стала почему-то отвисшей. Её форма была не прямоугольная горизонтальная, она будто отвисла растянулась. Она была не тяжёлая, будто почти пустая. Он вдруг увидел, что с земли в небо, затянутом темными облаками что-то летает. Не то птицы, не то тряпки. Он испугался, их полет показался ему каким-то не ветром гонимым, что траектория их движения будто имеет свою логику, динамику. Он не остановился, запрыгнул на обрыв, чтоб догнать это чёрное. Они будто стали меньше или рассыпались на более мелкие детали. Он присмотрелся, кажется это был пепел, как от сгоревшей бумаги. Черные остатки, гонимые ветром, пока они ещё горячи,  теплые потоки воздуха им дают возможность преодолевать гравитацию и совершить свой последний танец. Коснись их и они рассыпаются на мелкие части и оседают на землю.

Утро. Дар

Он проснулся и почувствовал: ноша стала легче. Будто тиски «долг, необходимость, страх» перестали давить. В груди расширилось что-то. Стало менее плотным. Тепло. Нежность. Трепет. Но не совсем это.

Возможно, это та самая воронка, — подумал он. — Натяжение ткани. Оно уходит не в геометрическом направлении. В экзистенциальном. Духовном.

Он понял важную вещь: Духовное — это не что-то отдельное. Не гость извне. Это разрежение телесности. Из камня — песок. Из песка — вода. Из воды — туман.

Он сел на спальнике, обхватил колени руками.

Ум — это свидетель. Он внимает. Но не он режет реальность. Режет ядро, субъектность. А ум — балансир. Он приближается к центру, как гипербола приближается к оси, но никогда не сливается с ней.

И тут его осенило:

Возможно, именно это и произошло. Мой ум выровнялся. Успокоился. Перестал пытаться потрогать центр. Ему достаточно быть свидетелем. Видеть.

Потому что если ум не видит — он создаёт свои завихрения. Фантазии. Прокручивает их снова и снова.

А теперь он видел.

Он взял телефон, открыл словарь Стронга. Нашёл слово ;;;;;;. И его древнееврейский корень ;;;.

Давать. Отдавать. Безвозмездно. Уплата долга. Быть завершённым. Целым. Иметь мир. Заканчивать. Совершать. Возмещать. Приводить в состояние мира. Умиротворять.

Он выдохнул.

Вот почему я сейчас ощущаю умиротворение, — понял он. — Мой долг уплачен. Я примирился. Мои стенания закончились. Я получил дар.

Он приблизился к сетчатому окну палатки. Свежий воздух коснулся лица. Он посмотрел на берёзу, под которой стояла палатка. Её ветви плавно покачивались на ветру. Такая размеренность. Такая покорность.
Она тоже знает, — подумал он. — Она всё слышала.

Он записал последнюю мысль этого утра:

Лежу и думаю, что события моего внутреннего плана последних нескольких дней настолько подлинны, что я ни на минуту в них не сомневаюсь. Они весомы и значимы, насыщенны. Это не что-то рядовое, это краеугольное. Как же мне теперь выстраивать свою текущую работу над собой с учётом новых вводных? Мне теперь не нужно гадать, не нужно ходить кругами, искать опыт других. У меня есть своё, на что могу опираться.

Медитация теперь для меня — это не выход, а вход. Не испарение, а оседание. Не разрежение, а уплотнение. Не стремление почувствовать что-то духовное, а реальные ощутимые потоки в своём теле. И не нажимать на них, чтоб двигать, активировать. А ощущать. Отдаться им.

Работа заключается в том, чтоб не перевести себя на другой какой-то непонятный уровень, а в том, чтоб установить связь конкретно со своим телом.

Он убрал телефон. Вышел из палатки. Солнце уже поднималось над горами. Река шумела. И в этом шуме не было вопросов.