Цена мандата арифметика против идеологии

Цена мандата: арифметика против идеологии
Если за работу платят тридцать три миллиона рублей в год, неплохо бы понять, за что именно. Оставим идеологии в стороне — возьмем калькулятор и историческую справку. Потому что арифметика в этом споре — единственное, что не врёт.

Начнём с цифр. Содержание Государственной Думы в прошлом году обошлось бюджету в 15 миллиардов рублей. Делим на 450 мандатов — получаем 33 миллиона рублей на одного «избранника» в год. В эту сумму входят зарплата около 600 тысяч в месяц, командировки, помощники, элитное жильё. Плюс 27 миллиардов на сами выборы.

Теперь та же арифметика с другой стороны. Этих денег хватило бы, чтобы весь год доплачивать по 50 тысяч рублей 23 тысячам сельских учителей. Двадцати трём тысячам. Это школы в деревнях, которые закрывают как «малокомплектные», и учителя, которые уезжают, потому что на одну ставку не прожить.

Один парламент — или 23 тысячи учителей. Система выбрала парламент.

Как было раньше
Советский депутат не получал зарплату за мандат. Конституция 1977 года прямо устанавливала: депутат осуществляет полномочия, не порывая с производственной или служебной деятельностью. Он сохранял заработок по месту работы, получал компенсацию расходов на сессии — и возвращался в цех, в школу, в больницу. Мандат был обязанностью, а не профессией.

Да, Верховный Совет при монополии КПСС не был реальным противовесом исполнительной власти, и идеализировать ту систему не будем. Но принцип был ясен: представитель не отделён от тех, кого представляет, и не конвертирует свой статус в капитал. Привилегии номенклатуры существовали — спецраспределители, дачи, машины, — но они были привязаны к должности и не наследовались. Ушёл с поста — потерял всё. В частную собственность это не превращалось.

Что получает избиратель за 33 миллиона сейчас
Сторонники нынешней модели скажут: депутат — это работа, она требует компетенций, за неё надо платить. Хорошо, давайте по существу.

За 33 миллиона в год мы вправе ожидать законодателя, который пишет законы. Но законы пишут в правительстве — профессиональные юристы, о чём всё громче говорят эксперты. Дума голосует. А голосование по конституционному большинству предсказуемо до последнего мандата: 349 из 450 — это не парламент, это штамп.

За 33 миллиона в год мы получаем предсказуемое голосование по налогам и тарифам, командировки, в которых депутат «встречается с избирателями», и помощников, которые обещают так, чтобы ничего не пообещать. Эксперты предлагают реформу: законотворчество — профессиональным юристам в правительстве, а депутатство — общественная нагрузка без многомиллионных окладов. Мысль не новая: в СССР мандат именно так и работал.

Сравнение по существу
Советский депутат: стоимость для бюджета — суточные на сессии и компенсация расходов; связь с избирателями — через место работы, куда он возвращался; отдача — представительство, пусть и в рамках несвободной системы; мандат — обязанность.

Нынешний депутат: стоимость — 33 миллиона в год; связь с избирателями — через помощника и отчёт; отдача — предсказуемое голосование; мандат — актив, защищающий капитал.

Разница не в том, что советские депутаты были лучше как люди. Разница в устройстве: там мандат не был оплачиваемой профессией и не конвертировался в наследуемую собственность. Здесь — стал и тем, и другим. И если нынешний депутат «эффективнее», то только в одном: в скорости утверждения уже принятых решений. За это и платим.

Восточный пример
Почти одновременно с депутатскими декларациями из Пекина пришла новость: Пятый пленум ЦК КПК XX созыва исключил из Центрального комитета 33 человека — рекорд со времён Культурной революции. Шестнадцать — военные и ВПК, семнадцать — гражданские: региональные руководители, министры, финансовый блок. Контроль за имуществом и расходами чиновников и их родственников усилен начиная с высшего звена, требования действуют и после выхода на пенсию. Формулировка из документа: «Партия и коррупция несовместимы, как огонь и вода».

Мы не идеализируем Китай и не призываем копировать его методы. Но сравнение обнажает главное: там разложение элиты — это угроза, на которую отвечают хирургией, за один пленум обновляя треть состава.

У нас — иначе. Система научилась жить с тем, что в норме считается болезнью. С коррупцией, которая перестала быть скандалом и стала способом «кормления» лояльного аппарата: её не лечат, её регулируют. С мандатом-активом, когда 44,4 млрд на счетах депутатов и 33 млн в год на одного парламентария воспринимаются не как сбой, а как работающая модель, которую надо защищать. С предсказуемым голосованием, когда 349 мандатов из 450 штампуют уже принятые решения, и это не проблема, которую надо решать, а норма, которую надо обслуживать. С имитацией представительства, когда помощники обещают так, чтобы ничего не пообещать, а встречи с избирателями проводят в клубе, оставленном именно для этих встреч.

В Китае с этим борются. У нас с этим сжились — точнее, научились называть симптом нормой и ставить его в бюджет отдельной строкой. Разница не в тяжести диагноза. Разница в том, что одни лечатся, а другие научились дышать этим и не кашлять.

Не про мораль — про механику
Дело не в том, что одни чиновники хуже или лучше других. Дело в устройстве, в системе. Капиталистическая система с российской спецификой создала то, чего не было ни в позднем СССР, ни в нынешнем Китае: легальный канал перевода общественного достояния в частный наследуемый капитал, защищённый политическим статусом. Приватизация, залоговые аукционы, передача сырьевых активов — это фундамент нашей системы. И пока фундамент не порушат, разговоры о «не тех людях» во власти так останутся разговорами о симптомах.

Пока в Москве считают миллиарды на счетах избранников, а в Пекине — исключённых из ЦК, ответ на вопрос «кому служит власть» лежит не в биографиях депутатов, а в том, какая система способна заставить элиту отвечать за свои счета, за свою деятельность. Пока мы этого не решим, будем читать новости о 33 миллионах на одного депутата — и удивляться, почему школа в соседнем селе закрылась.

Вместо послесловия
Реформа нужна. Потому что 33 миллиона в год за предсказуемое голосование — это не служение, это расходная строка. И пока она есть, бюджет будет находить деньги на содержание Думы и не находить — на 23 тысячи сельских учителей. Это не вопрос морали. Это вопрос приоритетов, записанных в цифрах.

Советский мандат стоил бюджету суточные и возвращал депутата в цех. Нынешний стоит 33 миллиона и не даёт ничего.

Разница — не в людях. Разница — в системе, которая одному платит за связь с народом, а другому — за связь с капиталом.