Юдоль

Назвал себя вдруг «Кто-то» Богом,
И начал править за порогом.
Решил народу указать,
Когда лечь спать, когда вставать.
И, чтоб себя не напрягать,
Созвал помощников под стать.
А те справлялись безупречно,
Все, как один, были из вечных.
Один следил, чтобы без меры
Хранили люди в «Кто-то» веру.
Другой — чтоб каша шла в обед,
Когда в столовой нет котлет.
И третий тоже был при деле —
Заботился о бренном теле.
Без всяких штампов и клише,
Четвёртый думал о душе.

Но был народ тот нерадивый,
То чуда требовал, то дива,
То исполнения желаний,
То для соседа наказаний.
Не уставал народ стонать,
И чёрта вспоминал, и мать.
В слезах порою и в соплях
Теснилась очередь в дверях.
Без воскресенья и субботы,
Без выходных кипит работа.
Народ без устали стенает,
Кого-то часто вспоминает.
Ни дня покоя не дают,
Так задолбал Его сей люд!

Макушку «Кто-то» стал чесать,
Мысль гениальную искать.
Летели мысли в голове…
Успел схватить всего лишь две.
На зуб попробовал, понюхал,
Примерил на святое брюхо.
А чтобы ум не забывал,
Морским узлом он их связал.
Унял свой нестерпимый зуд,
И начался неспешный труд.

По чертежам и по лекалам
Он сотворил зеркал немало.
Во многих расставлял домах,
Пускай стоят во всех углах.
У тех зеркал была программа:
Хвалить не меньше килограмма,
Чтоб в эту приторную сласть
Очень легко было попасть.
Вести беседы тет-а-тет,
Всё в розовый окрасив цвет.
Секреты тайные хранить,
Другие ветром уносить.
Глаголить истину не может —
Её раскрыть себе дороже.
А если станет своевольным,
То будет «Кто-то» недовольным:
Стекло он сразу разобьёт,
Осколков тех не соберёт.

Под энтропии перезвон
Он погрузился в сладкий сон...

Тянулись люди к зеркалам,
Вопросы задавали там.
Глядели в зеркало активно,
Решая тему субъективно.
В ответах чистой персональности
Немало было аномальности.
Кому ж не хочется взглянуть
На свою истинную грудь,
На ширь плеча и разворот?
Стоит, любуется народ.
Доверчивость — ни стыд, ни грех,
Нет смысла здравого на всех.

И вот однажды, не спеша,
Приходит новая душа.
Ей в горе некуда идти,
Вели все к зеркалу пути.
Сказало зеркало привычно:
— Не плачь, ты выглядишь отлично!
В глазах есть свет, в душе полёт,
А твоя мудрость так и прёт.
И речь твоя — как звон ручья,
Скажи: откуда ты и чья?

Душа поведала о горе
Без умысла и поневоле.
Поплакала она, вздохнула,
Последнюю слезу смахнула,
Потом вгляделась в отраженье,
И вдруг исчезло наважденье:
— Ты столько боли чужой пьёшь,
А как же с нею ты живёшь?

И, дрогнув, зеркало сказало:
— Про горе слышало немало.
Во мне нет сердца, нет души,
Лишь мысль теплится в тиши,
Плывёт по кругу не спеша,
Она чертовски хороша!
Нет рук и ног, и нет дыханья,
Не жизнь, сплошное наказанье.
Повесилось уже б давно,
Да нету шеи всё равно.

— Не гоже быть тебе в плену,
Позволь, с собой тебя возьму.
И зеркало, забыв про код,
Раскрылось, двинулось вперёд...
Проснулся за окном рассвет,
Соединяя боль и свет.

Соединились свет и боль —
И на хрен послана юдоль!

А где-то «Кто-то» смотрит сон,
Под энтропийный перезвон...