Лапландия-1. Ольга Ланская
Узнала только, что все саамские названия в Хибинах, да и на всем Кольском полуострове, дали горам, отрогам, озерам, рекам и долинам золотой рубиновой алмазной апатитовой Земли Кольского ленинградские да московские геологи и их собратья по освоению земель, богатых ценнейшими рудами – от редкоземельных до хлебных, кормящих пашни.
Зашла я и к самому древнему из них, ученику Ферсмана, и спросила, зачем они называли всё здесь лопарскими именами.
– А затем, сказал он мне. – Чтобы вы, молодые и дети ваши помнили, кто здесь жил в давние времена.
А еще узнала я, что иногда медведи воруют из стойбищ человеческих женщин. А те научились отгонять их, громко и грозно крича на лесных пришельцев и махая в их сторону подолами.
Не очень-то я и поверила ни в силу саамских женщин, ни в "лесных" гостей, потому что лесов на Кольском не было. Да и саамку встретить мне пока не удалось.
Но рассказали мне люди, что никогда саамы не трогали медвежьих детей, не пытались красть их. Потому, что не простит никогда людям потерю малыша ни мать-медведиха, ни отец.
И поэтому жили они – люди и звери – в мире. И считали саами медведей предками всех людей на земле. И почитали их право на свою жизнь.
Не только саамские названия всем приметным местам Кольского дали русские ученые из больших городов. Они придумали для саамов письменность, создали букварь и записали саамские сказки, услышанные от старых лопарей и лопарок.
И подумала я, как мудры народы, которые берегут своих долгожителей, потому, что все люди на земле временны, как листва летняя на деревьях, а народ жив до тех пор, пока живы его старики, могущие передать потомкам память о предках.
И вспомнилось мне, как в далекой от тех мест Якутии старый дедушка-китаец сказал мне, маленькой русской девчонке, с головой, по послевоенным правилам обритой наголо, а потому никогда не снимавшей широкополую вишневую, как эвенкийские очи, шляпку:
– Вы, русские, сажаете для красоты три красных мака вместо поля белых, потому, что не знаете, что такое красота.
– Почему, деда, мы не знаем? – спросила я.
– Потому, – сказал старый китайский дедушка, – что вам, русским, стариков не оставили.
Искала я представительницу саамского народа и нигде не могла найти. И кто-то посоветовал:
– А ты съезди в Ловозеро! Говорят, как раз в эти дни съезжаются туда саами со всего Севера. Праздник у них большой. Кстати, от нвс едут завтра в Лапландский заповедник, созвонись!
Быстро сказка сказывается, но бывает, что и дело спорится еще быстрее.
Позвонила я, и сказали мне, что группа из Кольского филиала Академии наук работает сейчас в Лапландском заповеднике, а утренним поездом туда едет пополнение, и они рады будут взять меня с собой.
Только забыли предупредить, что всё пополнение состоит из девушки по имени Татьяна, но сказали, что нас встретят и доставят.
Последнее – насчет доставки – я не очень поняла. Но промолчала. Север приучил меня, что здесь люди не лгут, не предают и в беде не оставляют.
Расспрашивать не стала, а зря!
Татьяна оказалась круглолицей синеглазой блондинкой, очарования и оптимизма редкого. А, впрочем, в Заполярье только оптимисты, простые с чистой душой, и задерживаются, застревают на годы, а то и на всю жизнь. Других оно не принимает.
Я знаю случаи. когда жены горняков, приехавшие с Юга к мужьям, уже устроившимся на одном из рудников, основательно прижившихся и обустроившихся, и двух недель не выдерживали под ударами солнечных ветров, бомбардирующих Хибины напрямую, через озоновую дыру.
И , молодые сильные южные красавицы внезапно заболевали так, что врачи только руками разводили:
– Уезжать вам из Заполярья надо. Полярную ночь не переживете.
И приходилось бросать всё и возвращаться на юга, где зелень до неба и кислорода – хоть ложкой черпай!
…Сошли мы с Татьяной с поезда на немноголюдной станции, вошли в здание вокзала и спросили у станционной буфетчицы, где здесь транспорт до Лапландского Заповедника.
Она улыбнулась:
– Вон ваш транспорт. Чай допивает.
И кивнула в сторону высокого мужчины, одетого в куртку, которые обычно носят наши северные летчики да лесники, и обутого в собачьи унты, никаких морозов не боящиеся.
Кто не жил на Кольском, может не знать, как мягки его долгие зимы, как глубоки снега, как неповторимо волшебство Мастера-Инея, превращающего любую деревяшку в неземное существо из гигантских белых кристаллов. И только северяне знают, как нечеловечески сильны ветра Кольского, Перед ними человек – былинка.
Но, как космическая печь, согревал полуостров, притулившийся за Полярным Кругом у самого белого океана – Северного Ледовитого, – щедрый Гольфстрим.
Мы еще разглядывали человека, который должен был доставить нас в сердце Лапландии, как он обернулся, поставил свою чашку и подошел к нам.
– Это вы в Лапландский?
Мы согласно кивнули.
Он взглянул на нас повнимательнее:
– Готовы? Тогда пошли.
Мы пошли за ним. Человек подошел к снегоходу и, показав на жестяное корыто, прикрепленное к нему, скомандовал:
– Усаживайтесь и закутывайтесь поплотнее!
В корыте мы с Татьяной обнаружили два овечьих тулупа огромных размеров, забрались, запахнули полы и…
Не прошло и пяти минут, как мы поняли, что корыто передает нам сквозь тулупы все неровности накатанной снежной дороги. Мы пристроились получше, и в эту минуту снежный вихрь, взметаемый снегоходом, обрушился на нас и уже не отступал.
Я посмотрела на спутницу. Не Танька, а снежный сугроб с голубыми глазами вопросительно глядел на меня, пытаясь что-то сказать.
Думаю, что и я выглядела не лучше этой неожиданной клоунской куклы из снега, которая таращилась на меня.
Мы переглянулись. И начали хохотать.
А корыто вздрагивало на неровностях белой дороги, его слегка заносило на поворотах, и чистейший снег залеплял нас большими мягкими хлопьями.
Мы смеялись так, что, наверное, Лапландский заповедник до сих пор помнит, как мчался по нему снегоход с прицепленным жестяным корытом, в котором девичьими голосами хохотал большой снежный сугроб.
Заповедная тишина баюкала снега, деревья и утонувшие в сугробах деревянные домики Лапландского.
...Мы пили горячий чай с конфетами знаменитой фабрики имени Крупской, Илья Волхонский, воспитанник Дома пионеров возле Аничкова моста, читал нам свои стихи. И в окна отведенного гостям домика неспешно вплывала волшебная лапландская ночь.
(Продолжение следует)
2026, ноябрь
Санкт-Петербург
Свидетельство о публикации №226110301425