Писемский читает Гоголя, Чехов читает Писемского
Алексей Писемский прочел несколько строк из «Мёртвых душ» Николая Гоголя:
«Известный Иван Антонович управился весьма проворно: крепости были записаны, помечены, занесены в книгу и куда следует, с принятием полупроцентовых и за припечатку в "Ведомостях", и Чичикову пришлось заплатить самую малость. Даже председатель дал приказание из пошлинных денег взять с него только половину, а другая, неизвестно каким образом, отнесена была на счет какого-то другого просителя.
- Итак, - сказал председатель, когда все было кончено, - остается теперь только вспрыснуть покупочку.
- Я готов, - сказал Чичиков. - От вас зависит только назначить время. Был бы грех с моей стороны, если бы для эдакого приятного общества да не раскупорить другую-третью бутылочку шипучего.»
«Эти строки Гоголь написал, проживая в Италии», - подумал Алексей Феофилактович Писемский, имевший опыт десятилетней работы чиновником как в столице, так и в провинции.
Писемский продолжил писать роман «Взбаламученное море»:
«- Ну, Иона Мокеич, рассказывайте что-нибудь, - говорил Александр, расстегивая у себя жилет от полноты желудка.
- Что ж тебе рассказывать, друг сердечный?
- Как, например, вы служили: взятки брали?
- Брал! - отвечал Иона Мокеич, с заметным удовольствием поглаживая себе живот.
- И с вымогательством?
- С вымогательством… Часики, братец ты мой (и Иона Мокеич повернулся при этом к Александру лицом), у одного нашего дворянина Каркарева понравились мне; пристал я к нему: «продай, подари!». - «Нет», говорит. Только, тем временем, попался к нам в суд арестант-бродяга. «Не приставал ли, я говорю, ты у такого-то дворянина Каркарева?» - а сам тоже не зеваю: показываю ему из-под стола в руке рубль серебром. - «Приставал», говорит. - «Не такого ли, говорю, у него расположенья дом?» - «Точно такого», говорит. - «А не знаешь ли, говорю, его любовницу, дворовую девицу Евлампию, и не передавал ли ты ей заведомо краденых вещей?» - «Передавал», говорит. Записали все это… Командировали меня. - «Ну, говорю, Захар Иваныч, давай-ка, говорю, мы Евлампию-то твою веревками свяжем». - «Как? Что такое? - говорит: - батюшки мои, берите, что хотите». - «Часики, говорю, подай!» Он чуть, сердечный, не расплакался от досады… Видит, что весь карамболь нарочно подведен, а делать нечего, принес… и часики отличные были… невеста тоже хорошая из-за них за меня пошла… в них и венчался!..
[…]
- Ну, а смертоубийства вы покрывали? - спросил Александр, после короткого молчания.
Иона Мокеич сделал несколько более серьезную физиономию.
- Больно я не люблю, когда лекаришки-то пачкаться-то в мертвеце начнут… брезглив я… из-за этого много проглядывал.
- Ну, а из-за деньжонок, этак?
- Гм! - Иона Мокеич усмехнулся. - Враг человеческий силен, сооблазнительна эта мзда-то проклятая!.. Тоже, где этак хорошенького-то покойничка поднимешь, где чувствуют и понимают, что ты для них делаешь, - за медиком пошлешь хромого рассыльного; он и дома-то еле с печки на палати ходит, а до города-то тяпает, тяпает… а ты ему вслед строжайшие предписания за номерами пишешь, - о скорейшем исполнении возложенного на него поручения. Покойника-то промеж тем на солнышке паришь, а не то так в баню топленую на полок стащишь: смерть уж не любят!
- Отчего же?
- В гниль сейчас пойдут! - отвечал Иона. - Ну, а медики - пьяницы все наголо был народ; его еще верст за пятнадцать до селения так накатят, что не то что инструмента в руке держать (навезет тоже с собой всякой этой срамоты-то), а пожалуй, и головой в овин не попадет. Пишет: «мягких частей, по гнилости, освидетельствовать нельзя было»; ну, а кости-то тоже не у всякого переломаны.
При этом рассказе Александр не смеялся.»
Антон Чехов получил от государя орден, приобрел имение Мелихово. Суворин прислал ему сборник произведений Алексея Писемского.
Прочитав произведения Писемского, Чехов продолжил писать «Палату № 6»:
«Иван Дмитрич Громов, мужчина лет тридцати трех, из благородных, бывший судебный пристав и губернский секретарь, страдает манией преследования. […]
Кроме постоянно напряженного состояния и гримасничанья, сумасшествие его выражается еще в следующем. […] По тому, как он внезапно останавливается и взглядывает на товарищей, видно, что ему хочется сказать что-то очень важное, но, по-видимому, соображая, что его не будут слушать или не поймут, он нетерпеливо встряхивает головой и продолжает шагать. Но скоро желание говорить берет верх над всякими соображениями, и он дает себе волю и говорит горячо и страстно. Речь его беспорядочна, лихорадочна, как бред, порывиста и не всегда понятна, но зато в ней слышится, и в словах, и в голосе, что-то чрезвычайно хорошее. Когда он говорит, вы узнаете в нем сумасшедшего и человека. Трудно передать на бумаге его безумную речь. Говорит он о человеческой подлости, о насилии, попирающем правду, о прекрасной жизни, какая со временем будет на земле, об оконных решетках, напоминающих ему каждую минуту о тупости и жестокости насильников. Получается беспорядочное, нескладное попурри из старых, но еще недопетых песен.»
В Мелихово приехал почтальон. Суворин прислал Чехову гонорар за опубликованные произведения, написанные Чеховым.
Чехов решил сделать творческий перерыв в литературных занятиях и уехал в Ниццу.
3 ноября 2026 года 16:45
{ 3883.
Vladimir Zalessky Internet-bibliotheca. Интернет-библиотека Владимира Залесского}
[недостаточная скорость доступа в Интернет] [размещается в дополнительном аккаунте на период недостаточной скорости доступа в Интернет]
[В октябре 2026 года ящики электронной почты moto1111111@yandex.ru и moto1111111@bk.ru фактически ПЕРЕСТАЛИ БЫТЬ ДОСТУПНЫМИ владельцу аккаунтов (Залесскому В.В.) для передачи и для отсылки электронных писем (e-mail). Ознакомиться фактом поступления новых e-mail’ов и отослать e-mail не представляется возможным]
Свидетельство о публикации №226110301520