Любовь - как наваждение

Любовь — это наваждение
Мы учились в техникуме. Я был тогда крайне застенчив с девушками — почти беспомощен. Она была брюнеткой с пышными формами, привлекательной, но отнюдь не поразительной. И всё же я влюбился в неё с той безоглядной, почти болезненной силой, какая бывает только в юности.
Два года я почти ничего не предпринимал. Лишь украдкой смотрел, ловил её взгляд и тут же опускал глаза. Иногда произносил несколько незначительных фраз — и снова умолкал. Так и тянулось это странное, одностороннее чувство.
На производственной практике нас распределили на завод. Я работал токарем, она — шлифовальщицей. В короткие перерывы я приходил в её цех, останавливался возле станка и молчал. Девушки-шлифовальщицы переглядывались и улыбались с понимающим лукавством. Она выключала станок и тихо предлагала:
— Пойдём покурим.
Мы поднимались по лестнице на пустую площадку. Курили. Я стоял словно поражённый столбняком, выдавливая из себя обрывки случайных фраз. Она улыбалась и иногда поглядывала на меня искоса, чуть насмешливо, чуть выжидающе.
Так продолжалось целый месяц. Я так и не нашёл в себе сил предложить проводить её после смены или просто заговорить по-настоящему. Она же, как я теперь понимаю, уже обладала известным опытом и вела со мной тонкую игру — спокойную, чуть снисходительную, как кошка с мышкой.
У неё был парень, служивший в армии.
И однажды я увидел, как к воротам цеха подходит крепкий молодой человек в форме. Как они обнялись. Как поцеловались.
Меня словно ударило током. В груди поднялась острая, почти физическая обида — глупая, бессильная, до тошноты.
Вскоре я получил диплом и ушёл на два года в армию. Потом устроился в научно-исследовательский институт. Прошло три или четыре года. В моей жизни появилась другая девушка. Всё складывалось ровно и спокойно. Мы даже подумывали о свадьбе. Казалось, прежнее чувство давно истёрлось, растворилось в прошлом.
И вот однажды, идя по делам в районе Арбата, я вдруг увидел её. Она шла с мужем и двумя маленькими сыновьями. Они меня не заметили.
А мне внезапно стало дурно. Тело обмякло, сердце заколотилось так сильно, что я боялся упасть прямо на тротуар. Я дошёл до ближайшей скамейки и просидел там минут сорок, пока приступ не отпустил.
Потом встал, встряхнулся и трижды сплюнул через левое плечо.
Недаром она была брюнеткой. Похоже, тогда, в юности, она всё-таки сумела наложить на меня какое-то колдовство.
Больше ничего подобного в моей жизни не повторялось. Это было настоящее наваждение — странное, упрямое и до конца непонятное.