Книжные воры

КНИЖНЫЕ ВОРЫ

   - Вот тут сукин сын круто описал, мама: «Среди холодных блюд в меню имеются также щупалец осьминога с манго и соусом юзу, бамбуковые конвертики с салатом из нежного краба с соломкой сельдерея».
   - Ты что там читаешь, про кулинарию, да? Когда сама готовишь, ничего хорошего в этом нет, красавица моя. Ты бы лучше позвонила брату, я-то вся липкая и мокрая.    Узнай, встретил ли он гостя или загвоздка вышла какая - нибудь. У меня глупое предчувствие, что он его потерял. Насчет тайминга у него всегда промашки бывают. Я не совсем уверена и не думаю, что они придут вместе. Обязательно врозь, я –то Алишку знаю.
   - Чудесно, да мама, к нам в Москву в дом Малика Рахманова приезжает в гости из Баку еврей человек, в натуре. Аркадий, кажется да? – Смугловатая девушка с короткой стрижкей, выделяющей ей полную шею, широкие плечи и неумеренно большие груди, возилась с мобильником. - Круто получается, хоть роман строчи. Также круто было бы, если Рахманов Малик приезжал из Москвы в гости к русскому в Баку. И чего в этом мазутном городе находят-то? Ветер постоянно на нервы действует, и пыли там зимой больше, чем летом... Мам, не отвечает...       
   Звонок в дверь насторожил обеих и по какому-то неясному оттенку и ритму звонка мать и дочь почувствовали неладное и направились к двери. Когда они открыли дверь, увидели у порога рослого мужика с поседевшей бородкой в клетчатой темной кепке и довольно в старомодном длинном плаще. Попятившись и сделав еле заметный поклон, он заговорил без видимого стеснения:
   - Добрый вечер, я тот самый Аркадий Моисеевич Авдышев, нарушаю ваш покой.
Почему – то растерявшись, женщина забылась и лишь оглядывала гостя, даже не приглашала его в дом. Но девушка слегка оттолкнула мать, отстранилась от порога, чтобы пропустить гостя, и сказала:
   - Вы заходите, пожалуйста, не стесняйтесь, мы просто думали, что вместе с братом придете.
   Он зашел и протянул букет цветов хозяйке:
   - Ой, спасибо огромное, цветы просто прекрасные, и букет грандиозный - зря же Вы так, Аркадий Моисеич, – хозяйка взяла цветы и понюхала, - Алишку-то потеряли, да, как я понимаю? 
   Снимая серые вязаные перчатки, гость направился в сторону гардероба, размотал шарф, засунул его в рукав плаща, затем снял кепку и повесил. Когда он снимал обувь, ему подали тапочки и пригласили в салон.
  -  Я звонил Алишке и встречал меня у метро и потом мы сидели в кафе, пил чай, поговорили. Он сказал, что довольно сильно занят и домой будет где-то около шести, а мне было велено было, чтобы к шести уже сидел тут у вас дома. – он гладил рукой бородку и морщил лицо с южным загаром. - Но вот он, оказывается, задержался. Вы, конечно, Сима, судя по глазам и внешности в целом?
   - Да, я Сима, а я помню Вас и Вашу дочку, в нашу школу ходила,  Неля – Нелли Авдышева. Она теперь в Стамбуле живет, правда?
   - Сущая правда, сударыня, она живет на Босфоре, вышла за усатого ювелира с библейским именем – Бунямин, иначе говоря, Вениамин.      
   - Мир, тесен, Аркадий Мосеич, вот мы наконец и встретились, – женщина села напротив севшего уже на диван гостя.
   - Мир тесен, спору нет, но он настолько огромен, что люди, испугавшись его  величины, не очень охотно расстаются с родными местами. Разве что нужда или какая- нибудь напасть заставит.
   - Аркадий Моисеич, Вы, надеюсь, неплохо знаете Москву - как добирались к нам сюда, нетрудно было? Не очень долго искали, думаю, – хозяйка дома сердилась, что гость застал его в халате, и встала. – Выходит, Вы не сегодня прилетели, а раньше. Или вы поездом?   
   - Я уже второй день тут, ночевал в подворье для театральных работников. Туда меня устроили знакомые, там все почти даром.
  - Мы знаем, Вы в театре работаете в Баку. Правда, он на артиста похож, Сима? Есть что-то артистическое, сразу видно.
   - Нет, хозяюшка, я больше режиссурой занимаюсь, в Русский драмтеатр устроился, когда страна развалилась и многие уехали, а роли я играю мелкие, да и то иногда.
   Женщина, сбитая с толку неявкой сына и присутствием гостя, не догадалась даже предложить чай или что –нибудь другое. 
   - Я чайку сейчас подам, мы уже заварили. А мы думали, что придете с братом вместе, готовили, даже волновались. Жалко, на самом деле, - Симу рассмешила неловкость мамы. – И варенье Вам, надеюсь, понравится.
   - Мы на минуту на кухне повозимся, Вы уж извините. Вы вот журналы тут или книги можете посмотреть. Я еще вот телевизор включ, – женщина быстро исчезла вслед за вышедшей дочерью.      
   Дочка возилась с мобильником и стралась связаться с братом, а мамка достала фарфоровые чашки, банку вишневого варенья. Вместе с конфетами положили и быстрорастворимый сахар. Но скоро выяснилось, что бакинец предпочитает с чаем конфеты вприкуску.   
   - Не отвечает, да? Оно и ясно, чего удивляться –то? Я Сима, молчу и больше ничего не скажу. Приехал из далеких краев человек, который был другом мужа и когда-то давно учился с ним в бакинском университете, сочинял пародии и был другом его молодости... – Хозяйка попробовала ложечкой варенье, почесала полный живот и закурила. – Вот, мужик сказал же, что сидели в кафе, поговорили на славу, оно и видно, ничего не скажешь. Итог ясен - гость уже дома, цел и невредим, трезвый, но по какой – то таинственной причине явился один... Шутка ли, через двадцать три года приезжает лучший приятель отца... А теперь, выходит, они разошлись с Алишкой или что -то у них не получилось, скажем так...
   - И нынешний бакинец попер домой один, без бывшего бакинца. – Сима прислонилась к стене и посмотрела на маму, набирая номер брата. – Только вот интересно где же Алишка сейчас? Или он за бутылкой и закусками пошел, мам?            

   Когда подали чай, гость сразу же оставил журнал и слегка подтянулся. Седина изрядно поредевших волос придавала ему вид странника из сказки.
  - Собственно говоря, мне неловко, что потревожил вас, нагрянув вроде призрака из прошлого. Вас естественно интересует прежде всего то, что я давно уже не имел никаких связей с покойным Маликом. Видите ли, лет двадцать назад он попросил, чтобы я отстал от него и вообще  не искал, не звонил, словом, порвал с ним навсегда с концами. Повторил несколько раз, что вычеркнул все прошлое и начинает новую жизнь. Сказал, что оставил все прежние идеалы и бросил все свои убеждения.   Сначала меня это основательно разозлило и я возмущался, но позже я привык. Он уже жил в Москве, а когда человека не видишь и не общаещься с ним, сами понимаете: с глаз долой - из сердца вон. Это я к тому, чтобы у вас отпали недоразумения или, допустим, сомнения. Но поймите меня правильно, я скоро покину вас и уверен, что больше мы не встретимся. Спору нет, я виноват, вы же не готовы на такой разговор и не очень рады призраку из прошлого...
   - Да что же Вы такое говорите, господи! Какой же вы призрак, разве можно так? – хозяйка возразила, глядя на дочку, почти обалдевшую от речи гостя. - Аркадий Моисеич, муж часто рассказывал о нам о Вас...
   - Он даже говорил, что вы поссорились из-за Вашей сестры, – Сима вышла из оцепенения. – Вы сейчас сказали совершенно другое, а он говорил, что любил Вашу сестру, но она вышла за еврея и уехала в Израиль. Ваша семья, родные, а также Вы, он нам рассказывал, толкали её на это, подстрекали что ли...               
   - Скорее всего он говорил, что мы потакали. Он так выражался тогда, любил это слово.
   - Да, отец, точно так и говорил – потакали...
   - Мне сейчас непросто, так сказать, вдаваться в подробности. Как говорится, это было очень давно и неправда... Или иначе, но неважно. Я не знаю, почему он вам сказал такое, сочинив байку про мою сестру. Согласен, что потворство с моей строны тоже было и я хотел, чтобы она уехала. Я ведь знал, что еврей этот всего навсего оказывает нам услугу и женится на ней, чтобы она выехала с ним вместе, поскольку одной ей без семьи не разрешили бы. Кстати, Малик тоже об этом знал и не возражал её фиктивному браку.      
   - А что на самом дел происходило, почему всех тянуло за границу? – хозяйка убавила звук телевизора. – Я тогда была молодой совсем, помню джинсовые штаны доставали по сумасшедшей цене...    
   - Сейчас это трудно объяснить и вряд ли кто расскроет смысл той прекрасной эпохи. Далеко не всех, однако, тянуло туда. Просто мы верили, что есть цветочная Ницца, хотя многие даже не знали о её существовании.
   - В каком смысле это? С чего это вдруг Ницца? – удивленно спросила Сима. – Я два года назад была на Французской Ривьере и Ниццу знаю.   
   - Да, это всего лишь перефразировка Маяковского.
   - А что тогда разве в Израиле было лучше, чем у нас? – хозяйке дымила сигаретой и нервно тискала бахрому кресла. - Или была другая причина, чего же она уехала –то? И Вы говорите, что туда же хотели, как сами говорите, не так ли?    
   - Я даже не знаю, насколько это уместно, но это уже похоже на разговоры о троянской войне. Иногда, мне кажется, что не было ни Трои, ни Союза, ни талонов, ни компартии...  А что касается московской жизни Малика, то к ней никакого отношения я не имел. Просто однажды вдруг нежданно он вновь напомнил о себе и написал мне письмо... 
   Его прервал пьяный Алишка, который вошел, открыв дверь своим ключом:
   - Девочки мои милые, я дико извиняюсь, конечно, надеюсь, дядя Аркадий уже здесь.
   Мать с дочкой тут же кинулись к нему навстречу и преградили ему вход в салон. Хозяйка при этом оглядывалась на гостя:
   - Вы простите нашего негодяя, напился опять, вас отшил и нас подвел. Мы сейчас с ним разберемся, Вы, пожалуйста, не беспокойтесь. 
   Мать с дочкой повели Алишку на кухню и посадили на табуретку. Он сидел в куртке, обутый, шапку положил на стол, смачно шевелил губами и зевал. – Мама, мы с ним выпили, у меня на работе, прямо в конторе, бабы закусон там, салат, соленья сварганили. Сели, значит, поговорили.
  - Да, оно видно, что на славу поговорили. – хозяйка села у окна.
  - Ну дай сказать, мама. Говорил он, интересно так, как в кино, говорил про давние времена, про университет, общагу. Сказал, что говорит не с мной, а с отцом ночью в  библиотеке. Считай, говорит, сидим с ним в комнате в ихнем клоповнике и он спрашивает про длань и ланиты. Такие же манеры, говорит, такой же голос - вылитый отец... 
   - Ты сними куртку, ботинки и иду к гостю, брат, неудобно ведь, а потом разеберемся с ланитами.
   - В том то и дело, что самое интересное я оставил на десерт, так сказать... Нас подвез, точнее почти подвез наш бухгалтер из базы, но наскочили на мента. И он, противный такой был, бумаги мои потребовал - я же лицо кавказской национальности. Ну, выругался я и уже бухгалтер не помог, а гость - тем более.  Меня забрали, а бухгалтера я попросил, чтобы он гостя доставил сюда целым и невредимым. А гость наш, дядя Аркаша, тоже лез туда, а больше меня нервничал, расстроился, ясное дело, озабоченно ворчал, а я его умолял, чтобы он оставил нас и ездил сюда к нам... Он, конечно, сопротивлялся долго, но мы попросту оставили его с бухгалтером и погнали с мусорами. Посетили, значит, поневоле участок, Выкручивался там, сами знаете, как это бывает. Хорошо, что там один с погонами знал нашего шефа Сорокина, еле вырвался, короче...
   - Ладно, прекрати, Алишка, он нам ничего не сказал об участке. Пойдем же к нему, а то он там черт знает, что подумает о нас.
   Обе женщины ахнули, обнаружив, что комнате никого уже нет, а пьяный Алишка, качаясь, переводил взгляд с мамы на сестру и наоборот. Аркадий Авдышев незаметно взял плащь, шарф, обулся и покинул квартиру, даже не простившись.
   - А как он так быстро справился с обувью, мама? - Сима открыла входную дверь, но никого на лифтовой площадке и лестнице не было.      
   - Далеко он вряд ли ушел, я его догоню, – Алишка в тапочках ринулся по лестнице вниз за гостем.

   Скоро он вернулся, но этого почти не заметили. Женщины были заняты с большим конвертом с письмом и книжкой стихов Бальмонта в целлофане, которые гость оставил на диване. Хозяйка осторожно просмотрела четыре листа с рукописью, а дочка тем временем вынула книжку.   
  - Константин Бальмонт. «Будем как солнце». 1903 год. Это же антиквариат, – она попытaлась прочесть слова из овальной печати на книге: «Городская народная библиотека. Ул. Парапет, 14. г. Баку. Бакинская губерния.»      
   Письмо же не было подлинником, это была ксерокопия рукописи на четырех листах. Хозяйка сразу узнала почерк мужа и совершенно забыла, что минуту пять назад тут с ними сидел человек, который оставил это письмо. К тому же письмо было адресовано именно Аркадию Авдышеву. И тут она заметила, что вернувшийся Алишка стоит над ними и тупо глядит на них и на содержимое конверта. Пока она приходила в себя, Алишка начал рассказывать: 
  - Он недалеко ушел, шел в сторону метро, я его догнал у самого киоска. А мороз страшный на улице, я дрожал всем телом, совсем замерз. А он даже не дал мне договорить, и сам заговорил каким-то чужим голосом, будто первый раз меня видел. Сказал, чтобы зря не простуживал нижние и верхние конечности. Так и сказал, потом добавил, что ему давно уже правда не нужна и он хочет покоя. И потопал своей дорогой...       
   - Я крикнул ему вслед и спросил, почему же он конкретно приехал. Он лишь голову повернул и сказал: «Отвечу тебе как актер драмтеатра - я  хотел видеть, как умирает мудрый и добрый человек. Так умирает лес или остров какой –нибудь.»  И пошел дальше...    
  - И он ушел, безмолвно по-английски. – сострила Сима. – Вот экспонат музейный, не так ли? А книжку эту они с бедной папой тогда присвоили, когда библиотеку грабили.
  - Да, редкий экземпляр этот папин друг, – Алишка разулся, надел тапочки. - Мобильником вообще не пользуюсь, говорит, а телевизора у него нет уже восемь лет – сам так сказал. Я, говорит, только радио слушаю по ночам.      
  Тем временем хозяйка начала читать письмо вслух:

   «Привет, старина.
Аркаша, я понимаю, что тебе сложно, в любом случае вокруг навязчиво всунется прошлое, то Нателлу у Ясамальского базара встретишь, то в тролике с кем – нибудь с вашего двора столкнешься или вот такое письмо получишь. Эта шатенка Нателла вонзилась в память запонками. Уверен, что ты помнишь мои запонки с янтарем, которые подарила сестра, когда я поступил в университет. Она работала медсестрой в районной больнице и постоянно корила меня за то, что я отклонял девушек, которых она мне предалагала в невесты.. Запонки я оставил, точнее забыл у Нателлы, на 7-й Хребтовой, где она снимала комнату с землячкой и где я держал там часть «изъятых» нами книг. Они взапой читали «Копи царя Соломона» из серии «Библиотека приключений» и восхищались. Через три или четыре года запонки мне вернула подруга Нателлы. Они были завернуты в тетрадную страницу в клетку. На ней Нателла написала, что она не Дидона и не станет самоубийцей ради какого –то Энея.         
Я не выдержал и вопреки своей же просьбе написал это письмо после сна. Приснилось мне, что ты вновь побывал  там, на месте преступления и мне стало грустно, целыми днями я думал об этом и представлял тебя в том здании. Спустя столько лет ты ходил по коридору на четвертом этаже, где полы скрипели также ужасно, а также угнетало безлюдье. В холле перед входом в читальный зал ты не обнаружил полок с томами Большой советской энциклопедии. Там были журнальные столики и каталоги, вынесенные из читальки. Ты курил в туалете, как двадцать с лишним лет назад, но теперь уже курил не «Аврору» без фильтра, а «Уинстон». Потом заглянул в чулан с ведрами, швабрами и тряпками, где мы нашли дореволюционные издания. Никаких книг и журналов там теперь уже не было, торчал какой-то жестяной шкаф, огнетушители были приставлены на полу к стене.
Бывает, что я рассказываю об этом воровстве и почти всегда это воспринимают вроде шутки. Никто уже не верит, что когда-то книг невозможно было достать даже за деньги. Не понимают, что многие книги просто не печатали или же печатали мало и они становились редкостью. Но этого не объяснишь, теперь дефицита нет, теперь всего навалом, всего за один соберешь богатую библиотеку, были бы деньги и желание. Но в 1980 году ведь и за крупные деньги даже самый ушлый букинист не достал бы тебе тома Цвейга или, скажем, Мопассана за один день. А теперь все это доступно в цифровой библиотеке и никакой библиотеки не нужно. У нас здесь сын соседа учится в университете, который, оказывается, вообще никогда в читальном зале не сидел, не то нынче время и никто уже конспектов по ленинским трудам не составляет. Как-то я ему рассказал, что мне на четвертом курсе приглянулись сонеты Шекспира в переводах Маршака, удостоенных Сталинской премии. Я не вернул книгу библиотеке и сказал, что где-то она потерялась. Книга была издана, кажется, в 1949 году и стоила 5 рублей 20 копеек. Это составляло 52 копейки новыми деньгами в 1978 году. Согласно инструкции я должен был за эту пропажу сдать библиотеке книги на сумму 5 рублей 20 копеек. Я купил в книжном магазине на эту сумму запылившуюся литературу, включая «Современную буржуазную эстетику», и сдал библиотеке. Мой рассказ ошеломил студента, который понятия не имел о том, что же собой представлял в 1978 году том Шекспира. А когда я ему сказал, что в этой самой библиотеке есть книги, за которую библиофилы отдадут сотни долларов, он с обидой в голосе попросил не издеваться над ним.            
   Часто я грустил и и даже злился, что все эти книги, которые мы с тобой тогда воровали, рассеялись и исчезли. Большая часть книг, как ты знаешь, мама вышвырнула прямо на улицу, когда узнала, что я женился на русской. Она был уверена, что книги испортили меня и оторвали от привычнего ей мира. И вот целая гора книг стояла в грязи посреди улицы и детвoра игралa с ними, перелистывалa а поисках картинок. Племянница, работавшая учительницей начальных классов, спасла штук семьдесят книг и они, кажется, хранятся у неё до сих пор. Книги с фотками и картинками разобрали, часть растащили для топлива или бытовых нужд. Часть книг попросту размокла под дождем и превратилась в макулатуру. Когда я ездил туда, через три или четыре месяца, обнаружил лишь мусор и пару переплетов. А те книги, которые я оставил у брата, когда покинул Баку, он с женой хранили в чулане и потом от них избавились разными путями. Когда уже в какой-то степени обосновался в Москве, та прекрасная эпоха стремительно канула в небытие и книги стали доступными вроде уличных девок. Из тех ворованных книг у меня сейчас сохранились лишь несколько: «Дневник» Ренара, «Цветы зла» Бодлера, «История древнегреческой литературы» Радцига, «Античная философия» Асмуса и «Беседа» Светлова, стихи Ахматовой.    
Словом, мы грабили с тобой в библиотеке то, что на самом деле была обыкновенной макулатурой, бумагой со знаками в переплете и все то, что делало эту бумагу ценной, исчезло за считанные годы.
  Я рассказывал тебе о похищении моей младшей тети, маминой сестры в деревне. Мне было тогда девять лет и мои две незамужние молодые тети с подружками и двумя подростками пошли соседнее село на сбор черешни. Наш поселок был заложен недавно и фруктовых деревьев еще там не было. Тетки взяли с собой и меня и я наелся в саду. И там вдруг появился на своем грузовике мой двоюродный брат, сын старшего дяди, водитель. Правда, он был старше меня почти на двадцать лет ввиду того, что отец был моложе старшего дяди на столько же. Машина была почти военного времени трахтела и чихала, дощатые дверцы были обиты жестянкой. Верх кабины напоминал козырек кепки. Я побежал к машине и радовался, что вернемся домой на машине. Но все оказалось подлянкой, коварной ловушкой для тети -ничего не подозревавшей наивной деревенской девчушки. Он, как я потoм узнал, сказал ей, что отцу её стало вдруг очень тяжело и он лежит дома. Его просили, чтобы он на машине быстро доставил её к нему домой. Я очень четко помню слезы и испуг тети, растерянных подруг в саду, их ведра с черешней, бородатого пожилого хозяина сада, тупо глядевшего на незваного гостя. Она подалась в кабину, но я не отстал и побежал за ней. Видно было, что двоюродный брат, которого тоже мы звали дядей, мне не рад и чем-то сильно встревожен. Тетя плакала навзрыд и все расспрашивала его об отце, о болезни, о его состоянии... Наконец, мы доехали до развилки и тут машина повернула не в сторону поселка, а поехала прямо в сторону райцентра. Я не успел даже понять смысл происходящего, но тут тетя с воплем бросилась на водителя, чтобы он остановил машину. Она поняла, что её обманули и попросту угоняют. Она дергала за руль и не давала двоюродному брату водить, кусалась и мне стало страшно. Машина тормознула и тут с кузова спустился мой второй двоюродный брат, сын младшего дяди. Он залез в кабину, пьяный, грубо обнял тетю и прижал к спинке, обхватив её руки и плечи.  От него сильно несло спиртным и мне стало тошно. Как позже выяснилось, он с лежал наверху под брезентом с приятелем, тоже нашим родственником, и на кузове их не видно было. У неё началась истерика и я тоже уже плакал, Почему-то они решили избавиться от меня и высадили. До поселка я добрался за какие-то двадцать минут. А тетю увезли в лес, лежащий вдоль шоссе и простирающийся до станции. А там в лесу у костра их ждал жених, которого основательно напоили. Он даже не подозревал, что для него устроили целую операцию и доставляют дувушку. Сам понимаешь, у нас похищенных девушек родители обратно не принимают и в любом случае мирятся. Иначе никто похищенную больше не возьмет и она останется без мужа. Разве что повезет и какой –нибудь вдовец с детьми с выищется. Бездетный вдовец ведь запросто на девственнице жениться может и зачем же ему похищенная? Впрочем, если девушка еще не доросла, так взятками улаживали дело и милиция не придиралась больше.
   Словом, я тогда полностью возненавидел своих родных и даже весь поселок. Но привыкаешь ведь, деваться -то некуда. Теперь вот я думаю, что между нами нет никакой разницы, вор - он вор и есть. Мы крали книги, они крали девушку- варварство в обоих случаях. Ты говорил, что грабить библиотеку богоугодное дело, если государство жалеет Толстого для своих граждан. Возможно, и у них были свои доводы для оправдания такого свинства.   
Напишу пару слов о наших семейных прелестях, порой превративщихся в маленькие московские трагедии...»   

   Сима сказала, что Аркадий Авдышев не оставил именно ту часть письма, где речь шла о семье и о них вообще. Хозяйка же вздохнула и встала с дивана.
   - Он прятал сeбя, отец ваш, прикидывался постоянно и выдавал себя за другого, артист. 
   - Книги унесешь или выбросишь там, мало ли что? А судьба не книга, – сказал Алишка.          

                2008, Бурcа