Могла ли Сибирь отделиться? Сюжет 2 - Восстание

Гражданская война в Сибири 1918–1922 годов разворачивалась в совершенно иной логике, нежели в европейской части России: бескрайние просторы, редкая сеть железных дорог, слабая урбанизация и особая структура общества придавали конфликту свой ритм и характер — бои нередко зависели от контроля над узловыми станциями и речными путями, а не от масштабных фронтовых столкновений. В отличие от центральных районов, где противоборствующие стороны опирались на развитую промышленную базу и плотные людские резервы, в Сибири ключевым фактором становилась внешняя поддержка: присутствие войск Антанты и Японии, поставки вооружения и финансов делали местные белые правительства во многом зависимыми от иностранных интересов, а сама идея «белой Сибири» всё больше обретала черты не столько общероссийского проекта, сколько регионального образования под международным протекторатом. Мысль о возможном отделении Сибири под покровительством Англии, Франции, США и Японии обнажала глубокий раскол страны: вместо восстановления единства такая траектория грозила закрепить распад государства, превратив Сибирь в буферную зону чужих геополитических расчётов и надолго отторгнув богатейшие территории от центральной власти — и этот риск ощущался всеми сторонами конфликта, ведь судьба России виделась не в дроблении, а в удержании целостности, сколь бы тяжёлой ни была эта задача.

Роман «Восстание» — главное произведение писателя Юрия Николаевича Бессонова, вышедшее в 1955 году в Военном издательстве. Это исторический роман о революции и Гражданской войне в Сибири, написанный непосредственным участником и очевидцем событий.

Роман открывается весной 1918 года, когда страна ещё дышала недолгим затишьем между двумя войнами. Командир конного красногвардейского отряда Коптяков — высокий худощавый человек в кожаной куртке и бескозырке — ведёт своих всадников от станции Адриановки на восток, к монгольскому дацану у реки Онон. Коптяков напутствует дозорных коротко и деловито: двигаться скрытно, от холма к холму, без крайней нужды боя не завязывать. И в этом напутствии уже слышится вся дальнейшая музыка книги: война здесь не шумное событие, а медленное, выматывающее напряжение, где главное — выдержка. Перед читателем проходит холмистая, ещё не проснувшаяся степь: некошеные травы, недавно вышедшие из-под снега, шелестят под ветром и прижимаются к земле тощими мёртвыми стеблями, изредка на туманном горизонте мелькнут две-три юрты кочевников-монголов и скроются за холмами, перебежит дорогу пестрая дрофа, проводит всадников грустным взглядом верблюд с тощими, как пустые кожаные турсуки, горбами. На этом почти живописном фоне вырисовываются первые персонажи: бывший матрос ангарского парохода «Ермак Тимофеевич» Василий Нагих — скуластый, черноволосый и смуглолицый, с крутым подбородком и упрямым ртом, похожий на якута-охотника, — и двое его молодых приятелей, Никита Нестеров и Андрей Силов, с которыми они ещё зимой семнадцатого года вместе ходили из Черемхова в Иркутск на подавление юнкерского мятежа. Нестеров рвётся в бой и то и дело порывается проскакать до вершин дальних холмов, чтобы заглянуть, что делается за ними, но Нагих неуклонно удерживает его: до боя силы мерину вымотаешь, а потом сам плакать станешь — с усталым конём в поле хуже, чем вовсе без коня. Эта сцена дозора — маленький шедевр в романе: через неё Бессонов показывает, как из мальчишек, гонявших в ночное лошадей, и вчерашних шахтёров рождается настоящая воинская дисциплина.

От этой степной экспедиции сюжет расширяется, как от брошенного в воду камня, — на весь простор Сибири и Дальнего Востока. Дальше всё идёт по нарастающей: веселье и самоуверенность первых красногвардейских месяцев сменяются горьким уроком развала советской власти на востоке, наступлением чехословаков и белых, падением Иркутска и Оксаки, а затем — тёмным временем колчаковщины, когда над Сибирью устанавливается власть «верховного правителя» с его мобилизациями, расправами и гарнизонным сыском. Бессонов ведёт повествование через все узлы этой эпохи, и у каждого узла — свои лица: офицеры и чиновники, омские министры, железнодорожные рабочие, крестьяне-приверженцы и партизаны, подпольщики и японские интервенты. Трио друзей — Нагих, Нестеров и Силов — проходит через всё это по-разному: кто-то остаётся в подполье, кто-то уходит в партизаны, кого-то жизнь раскидает по гарнизонам и фронтам, но нить, связывающая их с родным Черемхово и Иркутском, не рвётся до самого финала. У Бессонова за каждым бойцом обязательно стоит дом: знаменательно, что в одну из самых тяжких минут сюжета друзья возвращаются в Черемхово, где их с материнской тревогой встречает Прасковья Васильевна, — и эта почти домашняя сцена среди войны означает, что у каждого из героев есть не только винтовка, но и род, и запах дома, и земля, за которую стоит бороться. Именно поэтому главным героем романа автор считал не отдельного персонажа, а народ — крестьян, рабочих, солдат, горожан, которых война и революция вытолкнули из прежней жизни в водоворот событий.

Особенно сильна в романе финальная часть — иркутская драма зимы 1919–1920 годов, написанная по горячим следам реальных событий. В городе, где чехословаки отказываются проливать кровь за колчаковскую власть, а фронт Красной армии неумолимо подступает к Ангаре, зреет восстание, которое перерастает в настоящее уличное сражение за город: линия фронта проходит между повстанцами и верными Колчаку частями, то сдвигаясь, то отступая, семёновцы тщетно рвутся из Верхнеудинска на выручку, а командующий интервентами Жанен запрещает артиллерийский обстрел повстанцев, грозя ответной стрельбой по городу. Бессонов, участник этих событий, описывает их не по учебнику, а по памяти улицы: морозная ночь, полная луна, притушившая звёзды, снежная тишина, в которой каждый звук обретает гулкость струны, пушечная канонада за Ангарой, хруст снега под ногами идущего в темноте конвоя.

Кульминацией этой линии становится одна из самых сильных сцен романа — сцена казни Колчака и Пепеляева, увиденная глазами Андрея Силова, который входит в одиночный корпус иркутской тюрьмы и видит двух людей в шубах и шапках, будто только что пришедших с улицы. Один — высокий, худощавый, с угрюмым горбоносым лицом, похожий на англичанина; другой — маленький, толстый, с брюшком, заметным даже под шубой. Горбоносый сидит, опустив голову, и глядит в пол, из-за угла плотно сжатых губ торчит дымящая трубка, а толстяк беспокойно ворочается на скамье и торопливо, как заученный урок, бормочет конвоирам, что давно примирился с существованием Советской власти, что просит использовать его на работе, что приготовил даже прошение на имя Всероссийского центрального исполнительного комитета, что очень просит подождать ответа от ВЦИКа, — и из глаз его катятся слёзы. Андрей узнаёт в горбоносом Колчака и понимает, что рядом с ним — бывший премьер-министр Пепеляев, и что ему самому предстоит сопровождать их со взводом дружинников до места казни. Для Андрея всё, что прежде было безликим ужасом эпохи — убитые красногвардейцы в забайкальских степях, трупы рабочих, качающиеся под станционными фонарями, ночные выстрелы в ограде тюрьмы, — вдруг приобрело конкретное лицо: «Вот он сидит в дыму чадящей трубки, низко опустив голову». А дальше — конвой по заснеженному Якутскому тракту, равнина посреди которой поднимается гора, острая, как голова сахара, и рядом с ней небольшой холмик, где два человека — один длинный, как увеличенная тень, другой короткий и приземистый — станут у стены под винтовочными залпами. Бессонов пишет это почти буднично, без пафоса, и именно от этой будничности сцена становится страшной: дружинники закуривают цыгарки, кто-то говорит «закурить бы — теперь, поди, можно?», кто-то вздыхает: «сколько верёвочку ни вить, а концу быть».

Но «Восстание» не заканчивается падением колчаковской власти — на смену ей приходит ещё одна короткая, но горячая глава. Генералу Войцеховскому не удаётся ворваться в Иркутск: он не ожидал, что его войскам окажут такое сопротивление рабочие дружины и подоспевшие партизаны, бои затянулись, силы защитников города росли, поголовно все городские рабочие взялись за оружие, прибывали новые партизанские отряды. Переполошились и чехи: они поняли, что развёрнись только боевые действия в полосе железной дороги, и их эвакуация на восток остановится, а Красная армия всё приближается. Чехи отказались пропустить наступающих каппелевцев через Глазковское предместье, прилегающее к железной дороге, и план наступления белых был сорван: ссориться с чехами Войцеховский боялся и был вынужден смириться, а каппелевцы прекратили наступление на Иркутск и ушли стороной от города к Байкалу. Осадное положение сняли, чехи поспешно эвакуировались, 8 марта их последний эшелон покинул станцию Иркутск, и в городе уже готовились к встрече Красной армии. И здесь, после всей этой военной и политической эпопеи, Бессонов делает по-настоящему пронзительный ход: на фоне готовящейся встречи Красной армии он выводит обычную женскую фигуру — героиню по имени Лена, которая с утра нарядилась в своё самое лучшее платье. После сцены расстрела и осадного города эта деталь — лучшее платье нарядившейся к утру женщины — звучит как тихое подтверждение того, ради чего всё и происходило: чтобы вернулась простая, будничная, не военная жизнь. Так весь многосоставный роман — от забайкальской степи до иркутской тюрьмы — замыкается на человеческом, на частном, на доверительном тоне, с которого когда-то начинался и который всю дорогу остаётся его главной интонацией.