Александр Керенский

          

Необычайный политический триумф Александра Фёдоровича Керенского был связан с Февральской революцией 1917 года, Временным правительством России, выпуском оригинальных больших бумажных денег - полотенец, состоящих из большого числа маленьких квадратиков, которые народ прозвал «керенками». При использовании надо было их из листа вырезать или ножницами или отрывать руками. С именем Керенского была связана и попытка буржуазии подавить Великую Октябрьскую Социалистическую революцию. 

Александр Фёдорович Керенский родился 22 апреля 1881 года в Симбирске в семье  дворянина, учителя. Керенский, получив высшее юридическое образование, работал адвокатом (присяжным поверенным). Его головокружительная карьера была связана с адвокатской деятельностью благодаря участию в громких политических процессах. А широкую известность в обществе Керенскому принесла работа в III Государственной Думе, когда в 1912 году он возглавил работу по расследованию дела о расстреле рабочих на Ленских золотых приисках. В IV Думе Керенский стал лидером фракции трудовиков. Исключительно темпераментный оратор, выступавший с резкими критическими речами в адрес правительства, Керенский был активным противником самодержавия. К 1916 году он приобрёл славу одного из лучших ораторов из левых фракций. Керенский стал широко известным, его узнавали даже на улице.

Патриотический восторг у народа, бывший в начале первой мировой войны, к концу 1916 года резко пошел на спад: страна уже устала от трёх лет войны, народ желал мира. Партия большевиков, активно поддерживаемая народом, набирала всё большую силу. Трёхсотлетнее здание дома Романовых подгнило уже так, что ремонтировать было невозможно, оно годилось только на слом. Выйти из тупика, в который загнал сам себя царизм, он уже не мог: или  медленное гниение или революция. Слабохарактерный, слабовольный и не недалёкий царь Николай II, жил в начале 20 века традициями самодержавной, патриархальной России 17 века. Идеалом у Николая был царь Алексей Михайлович «Тишайший».

Поэтому Николай поддерживал всяческие начинания по реставрации быта допетровской Руси, мечтал о восстановлении придворных званий 18 века и установлении московского флага, как общенационального. А политическое положение в стране к началу 1917 года стало шатким: имелись все признаки революционной грозы, но Николай II слепо надеялся на народный патриотизм, несокрушимо верил в свою армию. В связи с убийством «друга» царской семьи Григория Распутина, царь в конце декабря 1916 года приехал к своей семье в Царское Село и был там до 22 февраля 1917 года. На фронте в это время стояло затишье, а вот в Петрограде было уже неспокойно, но Николай, несмотря на болезнь детей, уехал в ставку.

23 февраля в международный день работниц по призыву большевиков в Петрограде  забастовало около 90 тысяч рабочих, начались столкновения с полицией.
24 февраля в Петрограде бастуют уже около 200 тысяч рабочих и идут демонстрации с лозунгами:  «Хлеба», «Долой царя».
25 февраля в Петрограде началась всеобщая забастовка, рабочие захватили Арсенал, многие воинские части гвардейских полков Павловского, Преображенского и другие примкнули к восставшим. Начиналась Февральская революция. Министр внутренних дел Протопопов 25 февраля по телеграфу доложил в Могилёв Николаю: «Бастуют 200 тысяч, уличные беспорядки, шествия с красным флагом, принимаются экстренные меры».

Из разговоров на улицах Петрограда в эти дни февраля 1917 года:

- Чего они хочють?
- Они хочють хлеба, с немцами мира и равноправия.

Тем не менее, царизм продолжал жить иллюзиями: 26 февраля царица Александра Фёдоровна посетила могилу незабвенного Григория Распутина, убитого в конце января 1916 года: «Он умер, чтобы спасти нас», а Николай II в этот же день записал в дневнике: «Читал о завоевании Галлии Цезарем, в монастыре приложился к иконе, с особым удовольствием выпил рюмку водки и закусил селёдочкой и маринованным грибком…».

27 февраля солдаты Петербургского гарнизона повсеместно отказались стрелять в народ. Дума, распущенная накануне царём создала свой Временный комитет и перехватила инициативу у большевиков. Временный комитет взял власть в столице в свои руки. К этому времени командующий войсками Петроградского военного округа генерал - лейтенант Хабалов утратил управление войсками округа.

Вечером 27 февраля 1917 года Николай II вызвал генерала Иванова, находящегося при ставке, и назначил его новым главнокомандующим Петроградского военного округа  с диктаторскими полномочиями. Чтобы Иванов «прекратил беспорядки в столице и принял меры без всяких церемоний». Для этого утром 28 февраля в Петроград был направлен  воинский эшелон с георгиевскими кавалерами. 28 февраля Николай записал в дневнике: «Лёг спать под утро. Долго говорил с Ивановым, которого посылаю водворить порядок. Бог даст, беспорядки будут прекращены».

Разговор по прямому проводу генерала Иванова с генералом Хабаловым утром 28 февраля 1917 года:

ИВАНОВ  - У прямого провода главнокомандующий Петроградским военным округом Иванов.
ХАБАЛОВ -  Хабалов слушает.
ИВАНОВ - Какие части в порядке, и какие безобразят?
ХАБАЛОВ - В моём распоряжении в здании главного адмиралтейства четыре гвардейские роты, пять эскадронов и сотен, всего около тысячи человек, пятнадцать пулемётов, двенадцать орудий, снарядов почти нет. Прочие войска перешли на сторону революционеров или остаются по соглашению с ними нейтральными. Адмиралтейство окружено, ждут, когда мы сдадимся.
ИВАНОВ - Какие вокзалы охраняются?
ХАБАЛОВ – Все вокзалы во власти революционеров, строго ими охраняются.
ИВАНОВ – В каких частях города поддерживается порядок?
ХАБАЛОВ – Весь город во власти революционеров, телефон не действует, связи с частями города нет.
ИВАНОВ – Какие власти правят этими частями города?
ХАБАЛОВ – Ответить не могу.
ИВАНОВ – Все ли министры правильно функционируют?
ХАБАЛОВ – Министры арестованы революционерами.
ИВАНОВ – Какие полицейские власти находятся в вашем распоряжении?
ХАБАЛОВ – Не находятся вовсе.
ИВАНОВ – Много ли оружия, артиллерии и боевых припасов попало в руки революционеров?
ХАБАЛОВ – Все артиллерийские учреждения во власти революционеров.
ИВАНОВ – Какие военные власти и штабы в вашем распоряжении?
ХАБАЛОВ – В моём распоряжении лично начальник штаба округа. С прочими окружными управлениями связи не имею.
ИВАНОВ – Разговор кончил.
Воинский эшелон генерала Иванова был остановлен восставшими и до Петрограда не дошел.   

Керенский встретил революцию восторженно, он в первые же дни становится депутатом Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, 27 февраля был избран  товарищем (заместителем) председателя Петроградского совета.
 

2 марта Временный комитет государственной Думы направил к царю Николаю II депутатов Гучкова и Шульгина для решения вопроса о династии, в тот же день Николай отрёкся от престола в пользу брата Михаила, 3 марта отрёкся и Михаил. Спасти монархию не удалось: Михаил не заменил Николая. 7 марта Временным комитетом было принято  решение о лишении свободы бывшего царя и его семьи. 9 марта 1917 года генералом  Корниловым в Александровском дворце царская семья была арестована, где жила под охраной до августа 1917 года, когда её отправили в Тобольск.

Вместо генерала Хабалова Временный комитет назначил главнокомандующим  Петроградским военным округом генерала Корнилова. В марте Корнилов вступил в партию социалистов – революционеров и сразу становится самым заметным эсером. Керенскому Временный комитет предложил пост министра юстиции при Временном правительстве.

Первым актом Керенского было постановление от 18 марта об амнистии палачам, подавившим восстание киргизского народа в 1916 году. В результате все русские погромщики виновные в убийствах и издевательствах над киргизами были освобождены. В марте – мае 1917 года Керенский инициирует амнистию всех политзаключённых, свободу слова, собраний, печати, свободу деятельности всех политических партий, отмену религиозных ограничений, признание независимости Польши, восстановление конституции Финляндии.

6 мая 1917 года было образовано Временное коалиционное правительство России, которое  возглавил князь Львов. В мае Керенский получает пост военного и морского министра, а позже и верховного главнокомандующего. В отношении войны Керенский считал, что военные действия Россия может продолжать только при условии пересмотра целей: отказа от аннексий и контрибуций. Армия скептически отнеслась к назначению главковерхом  Керенского, высшее военное командование было унижено подчинением сугубо штатскому человеку,  который к тому же вёл себя надменно. Став военным министром, Керенский стал выступать с речами в казармах и на фронте, призывал армию к повиновению, дисциплине, к наступлению. Он произносил пылкие речи «от всей души»,    при этом прибегая к театральным приёмам: то доводил речь до шепота, то выкрикивал отрывистые фразы, эффектно жестикулируя. Но они не производили должного впечатления на военных, а их фальшивый пафос: «нож в спину революции», «родина в опасности», «война до победного конца» опошлился. Его даже прерывали не довольные  возгласы: солдаты хотели услышать слова о мире, о конце войны, они отказывались наступать, начиналось массовое дезертирство.

4 июля 1917 года большевиками была организована мощная рабочая военная демонстрация с участием воинских частей и матросов, прибывших из Кронштадта. Демонстрация была расстреляна. Председатель правительства князь Львов 7 июля подал в отставку. Керенский в это время вернулся с фронта и издал приказ об аресте вождей большевиков, а за поимку Ленина обещал высокую награду. Керенским было  сформировано новое коалиционное правительство, а 8 июля он становится министром – председателем. Получив этот высокий  пост, Керенский переехал жить в Зимний дворец и поселился в покоях Николая II. В связи с этим по рукам стали ходить сатирические стишки «Александр IV». Став верховным главнокомандующим  Керенский уже называет войну защитительной.

В начале карьеры пылкие речи Керенского имели огромный успех, он выступал, где только можно, уговаривал, призывал, требовал. Своими речами он буквально затопил страну: буржуазия встречала его овациями, совет республики, министры приветствовали его стоя. Керенский вспоминал, «Когда ехал в открытом автомобиле, улица – прохожие и солдаты тот час узнавали меня. Военные вытягивались, я отдавал честь, как всегда небрежно и слегка улыбаясь». Своей манерой поведения Керенский копировал Наполеона: правую руку держал за бортом френча, а левую сзади. В восторгах толпы он видел народную любовь, но в этом он жестоко ошибался. История имела много примеров отношения толпы к таким кумирам. Великий Кромвель говорил, показывая на восторженную толпу: «Их было бы ещё больше, если бы меня вели вешать».

Но вместо высокопарного красноречия солдаты хотели услышать от Керенского слова о мире, о конце войны, а наполеоновские замашки и вид верховного главнокомандующего не внушали армии доверия. Слова его речей, произнесённые много раз, потеряли свою привлекательность. Театральный пафос «родина в опасности», «война до победного конца» уже всем надоел. Как - то выступая, в Мариинском театре, перед военными, Керенский вышел на сцену с двумя адъютантами, которые в почтительных позах замерли рядом с ним. На сцену бросили записку, которую Керенский сразу сгоряча прочитал, думая, что это комплименты. Офицеры писали, что адъютанты Керенского марают честь мундира, делая стойку, как фокстерьеры перед штатским человеком. Взрыв хохота потряс зал.   

Временное правительство было вынуждено считаться с Советом рабочих и солдатских депутатов, который был слишком могуществен, чтобы его можно было легко подавить. Пропаганда большевиков в тылу и на фронте заметно парализовала работу Керенского, но после назначения Корнилова главнокомандующим Юго – западным фронтом, началась упорная борьба с большевиками. По требованию Корнилова Керенский с 12 июля 1917 года ввёл на фронте смертную казнь:  расстреливать на месте солдат не повинующимся приказам, и уходящих самовольно с позиций. Корнилов потребовал восстановления полной власти офицеров над армией без вмешательства солдатских комитетов. Кроме этого, грозя неспокойному Петрограду, 21 августа Корнилов намеренно сдал немцам Ригу, рассчитывая, что это произведёт сильное впечатление на народ и поднимет дисциплину в армии.

Действительно, после сдачи Риги в Петрограде водворился порядок: ударники и белая гвардия терроризировали тыл и армейские части. К концу октября 1917 года в распоряжении Временного правительства было уже 49 ударных батальонов и один дивизион, всего 50 тысяч человек. Генерал – губернатор Петербурга Пальчинский пошел ещё дальше: принял решение сдать Петроград, как Ригу, немцам. Временное правительство теряло поддержку народа, и было готово бежать в Москву.

Корнилов, укрепив своё положение в армии, по сравнению с Керенским был более сильным человеком. В конце августа 1917 года между ними произошел разрыв. Корнилов, решив объявить себя диктатором, 25 августа приказал генералу Краснову с казачьим корпусом и во главе с дикой дивизией генерала Крымова идти на Петроград. Но большевиками была организована оборона города, а их агитаторы объяснили казакам их роль и они отказались идти дальше. Керенский объявил Корнилова изменником, Крымов был арестован и после разговора с Керенским застрелился. 12 сентября Корнилов был отправлен в отставку и верховное главнокомандование армией принял сам Керенский.

В начале октября 1917 года появились слухи о плане восстания большевиков и Керенский заявил: «Желаю, чтобы они только вышли на улицу, я тогда их раздавлю». 11 октября министр иностранных дел Терещенко на закрытом заседании Временного правительства выдвинул новый лозунг войны: вместо «войны до победного конца», «война до боеспособности армии». Новый лозунг фактически делал участие России в войне чисто условным: в любой момент можно было признать армию небоеспособной и выйти из войны.

21 октября в газете «Общее дело» редактор Бурцев напечатал сообщение о том, что на закрытом заседании Предпарламента 20 октября обсуждался вопрос о заключении с немцами сепаратного мира. В ответ на это по распоряжению Керенского газету закрыли  «за разглашение сведений о закрытом заседании». Временное правительство явно спешило заключить мир с Германией, чтобы перейти в наступление против угрозы пролетарской революции в стране: внутреннего врага буржуазия боялась больше внешнего.

21 октября на закрытом совещании большевиков при участии Ленина обсуждался вопрос о вооруженном восстании в Петербурге. 22 октября грандиозные митинги подготовке к восстанию.

Уже 19 октября частям Петроградского гарнизона был отдан секретный приказ: «Ввиду того, что главнейшими объектами захвата являются Зимний дворец, Смольный институт, Мариинский дворец, Таврический дворец, штаб округа, государственный банк, почта – телеграф, и центральная телефонная станция, все усилия должны быть направлены на сохранение этих учреждений в наших руках».

Верховный главнокомандующий Керенский продолжал выступать с речами в казармах и на фронте, призывал армию к повиновению, к дисциплине, к наступлению. Но жертвовать своей жизнью ради чуждых им интересов солдаты уже не хотели. Керенский издавал приказы, а потом их отменял, расшатывая дисциплину, он требовал более строгой дисциплины, кричал о мире, а приказывал наступать, слова его опошлились. Офицерство презирало и подсмеивалось над ним, часто речи Керенского солдаты прерывали криками недовольства. Солдаты уже массово бежали с фронта, дезертировали. Большевистские агитаторы открыто разъезжая по фронту, разъясняли смысл происходящих событий и истинную роль буржуазного Временного правительства. Подготовка вооруженного восстания шла успешно, об этом почти открыто говорили в Петрограде на улицах и казармах.

21 октября Временное правительство поручило министру – председателю Керенскому принять меры к ликвидации ожидаемого восстания. Керенский в свою очередь приказал командующему Петроградским округом полковнику Полковникову принять меры по ликвидации восстания. Полковников не сделав ничего, доложил, что правительство может быть уверено – Петроградский гарнизон окажет сопротивление большевикам.

23 октября Керенский уже теряет уверенность в надёжности войск Петроградского гарнизона и приказывает командующему Северного фронта генералу Черемисову подтянуть войска к Петрограду, чтобы нанести решающий удар по большевикам: до начала съезда Советов атаковать и занять Смольный – штаб квартиру большевиков. Но генерал Черемисов ему сообщил, что сам лично войсками не распоряжается, его действия контролирует революционный комитет. Утром 24 октября Керенский явился на совещание Совета республики в Мариинский дворец и, ввиду чрезвычайного положения потребовал для себя всех мер доверия и содействия. 

Вечером 24 октября Керенский прибыл в штаб Петроградского округа и потребовал, чтобы казаки срочно прибыли для защиты правительственных зданий, но казаки не выполнили приказ. В штабе Керенский перебегал от телефона к телефону, диктовал телеграммы, делал распоряжения, вторично даёт приказ арестовать всех большевистских вождей, окружить Смольный. В это время стало известно, что здание главпочтампта и телеграфа уже находятся в руках большевиков. Полковник Полковников ведёт двойную игру: уверяет Керенского в верности и одновременно агитирует офицеров его арестовать.   

Видя, что Петроградский гарнизон ненадёжен, а командующий округом Полковников не внушают доверия, Керенский утром 25 октября, находясь в Зимнем дворце, заявил: «Я сам приведу войска! Я знаю настроение фронта!»  Бывший рядом с ним министр торговли и промышленности Коновалов сказал: Это хорошо, что вы сами поедите за армией, но как это сделать? Почти весь город в руках большевиков». Керенский решает ехать  в ставку Северного фронта  с адъютантами он сел в открытую машину, а штаб в автомобиль американского посольства. На улицах их никто не пытался задержать, видимо помог американский флаг. Вечером 25 октября большевики начали занимать правительственные здания, заняли Николаевский мост, в Неву вошел крейсер Аврора.

Прибыв в Гатчину, Керенский думал остановиться на ночлег в Гатчинском дворце, но около дворца собралась возбуждённая толпа солдат и машина с Керенским, не задерживаясь, ушла вперёд и была обстреляна. Теперь Керенский ехал непосредственно в Псков, в ставку главнокомандующего Северным фронтом генералу Черемисову. Прибыв ночью в Псков, Керенский вызвал к себе генерала Черемисова, который вёл себя очень вызывающе: разговаривал небрежно, зевал и усмехался. Черемисов даже посоветовал Керенскому оставить эту затею – идти на Петроград и откровенно сказал, что не желает связывать свою судьбу с судьбой уже обречённого правительства.   

Керенский даже опешил и сказал:
- Ну, это уж слишком, генерал… Вы мне ответите…
- Я солдат – сказал Черемисов и привык говорить правду. Если хотите слышать слова человека, разбирающегося в обстановке, то скажу вам: бегите. Если желаете, мои офицеры нынче ночью помогут вам пройти через фронт.
Керенский неуверенно спросил:
- А генерал Краснов? Неужели и он разделяет вашу точку зрения, где он?
- Генерал Краснов в Острове и скоро будет здесь. О его намерениях я не знаю, но если желаете, я его направлю к вам. В это же время Черемисов позвонил главнокомандующему Западным фронтом генералу Балуеву и посоветовал ему не оказывать помощь Керенскому, если даже от него получит угрожающий приказ.

Поздно ночью бывший верный слуга царя, монархист, генерал Краснов прибыл в Псков и   предстал перед  Керенским. Керенский привычно повелительным тоном строго спросил Краснова:
- Где ваш корпус, генерал? Я надеялся встретить под Лугой. Вы же знаете, что нам каждая минута дорога. Необходимо собрать все наши части.
Краснов ответил, что части его корпуса разбросаны по Северо – западному фронту, а в Острове  находятся только два неполных полка и при этом сказал:
– Сейчас я еду в Остров и завтра утром выступлю с тем, что имеем к Гатчине.

Керенский был доволен и заявил, что поедет вместе с Красновым. В сопровождении штаба они выехали в Остров, куда прибыли поздннй ночью. Около 11 часов утра Краснов разбудил Керенского, который заявил, что хочет выступить перед казачьими полками. Краснов, зная о красноречии Керенского, согласился на его выступление, но только перед казачьим комитетом. Как и ожидал Краснов, речь Керенского на произвела должного впечатления на казаков. Избитые фразы: «завоевания революции в опасности», «русский народ самый свободный в мире народ», «нож в спину революции», «безумцы большевики ведут страну к гибели»,  совершенно не трогали казачий комитет.

Раздались даже возгласы: «Довольно нам слушать эту болтовню! Товарищи, он врёт, большевики не этого хотят! Перед нами новая Корниловщина! Капиталисты и помещики снова желают схватить народ за горло!» Керенский был ошеломлён, Краснов ему сделал знак закончить речь и сам быстро поправил положение. Он коротко, но повелительно жестко сказал:
- Казаки, сегодня в час дня будет посадка на эшелоны. Приготовиться». В час дня 26 октября началась погрузка казачьих полков в эшелоны и через два часа они были готовы к отправке, но оказалось, что машинист исчез и вести состав некому. Один из офицеров конвоя предложил свои услуги и в четвёртом часу эшелоны двинулись к Гатчине через Псков. В них был весь наличный состав сил Краснова: несколько сотен 9-го конного полка и четыре сотни 10-го, причём сотни были не полного состава.

Краснов полагал, если придётся спешиться, то будет не более 500 человек боевых сил.
Но Керенский был и этим доволен: после полного безлюдья это уже была значительная сила, к которой будут присоединяться встреченные воинские части. Зная настроение псковского гарнизона, решили остановки в Пскове не делать. Но прежде, чем подойти к столице, надо было захватить Гатчину и Царское село.

В пути следования Керенский назначил Краснова командующим армией, идущей на Петроград. «Это игра в солдатики – сказал сквозь зубы своим офицерам Краснов -  Керенский мне противен в высшей степени. Но нам, господа, нужно помнить о родине, которая в смертельной опасности. Когда эта опасность минует, мы покажем место этому революционному господину». Во время остановки эшелона на станции Чарская из встречного поезда сошли офицеры и попросили Краснова взять их с собой. Они доложили о событиях в Петрограде: Зимний дворец захвачен, в Петрограде образован комитет спасения родины и революции. Эшелоны Краснова остановились ночью в пяти километрах от Гатчины.  Было решено захватить город врасплох на рассвете.

Разведка окружила станцию и взяла в плен прибывших из Петрограда две роты лейб – гвардии Измайловского полка. Разоружив, их отпустили, так как брать их в плен не было возможности. В плен была взята пулемётная команда и через три часа Гатчина была у Краснова в руках. В это время из Новгорода прибыл новый эшелон с частями 10-го донского полка с двумя орудиями. Краснов решил задержаться в Гатчине на сутки, послав разведку в Царское Село. Разведка донесла, что в Царском селе спокойно, но там пятнадцати тысячный гарнизон. 

Краснов считал, что со своими силами идти туда рискованно. Необходимо ждать подкрепления. Прибыла сотня 13 – го донского полка с орудиями и небольшие группы офицеров и юнкеров. Керенскому стало известно, что генерал Черемисов вмешивается в распоряжения: задержал Нерченский полк и части донских казаков. Телеграммы извещали Керенского о движении эшелонов, но они задерживались или до прояснения ситуации или в результате работы агитаторов большевиков.

Надо было брать Царское село имеющимися силами. Не смотря на риск, Краснов считал это возможным, но медлил, чтобы принять окончательное решение. А из Петрограда поступали катастрофические сведения: Петроградский гарнизон почти полностью перешел на сторону большевиков, а вооруженных рабочих не менее 100 тысяч. Вожди большевиков с огромной энергией организовывали новые полки. Полковник Полковников и всё высшее военное руководство Петроградского гарнизона находятся в большой растерянности и хотят сохранить своё положение при любом правительстве.

В 2 часа дня 27 октября из Петрограда Керенскому пришло сообщение: «Комитету спасения родины и революции крайне необходимо знать, когда ваши войска будут в Петрограде.  Положение тяжелое» - Марьянов.  Керенский решился и приказал Краснову: «Генерал, я приказываю вам идти с вашими силами на Царское село. Уверен, гарнизон Царского села перейдёт на нашу сторону». Краснов стал готовиться к наступлению, решив захватить Царское село ранним утром, как Гатчину. В третьем часу ночи 28 октября казачьи отряды двинулись на Царское село. В результате непродолжительного боя с применением артиллерии, часть Царскосельского гарнизона сдалась Краснову, а часть отошла к Павловску. К вечеру 28 октября Краснов занял Царское село полностью.

Ночью Керенский отбыл в Гатчинский дворец, а утром вновь появился в Царском селе. В его руках была мощная Царскосельская радиостанция. И повсюду, во все концы страны,  от Керенского пошли радиограммы: «Идите спасать Петроград от анархии, насилия и голода и Россию от несмываемого позора, наброшенного тёмной кучкой невежественных людей, руководимых волей и деньгами Вильгельма». А к Петроградскому гарнизону: «Всем частям Петроградского военного округа по недоразумению и заблуждению,  примкнувшим к шайке,  вернуться, не медля ни часа к исполнению своего долга».

Почти сутки Керенский пробыл на радиостанции, но реальных результатов это не дало. Силы Краснова увеличились только за счёт захваченного бронепоезда и нескольких орудий. К вечеру 29 октября Краснов имел девятьсот казаков и бронепоезд. Идти на Петроград без поддержки пехоты казаки не хотели. Из Луги сообщили, что эшелоны 1-го осадного  полка двигаются к Царскому селу, но в пути полк обстреляли и к Краснову прибыли лишь незначительные группы солдат.

Поздним вечером 29 октября Краснов двинул свои войска к Пулкову. Всю ночь казачьи заставы перестреливались с матросами. Утром 30 октября выяснилась боевая обстановка: красногвардейцы окопались на склоне Пулковской горы, позиции казаков и  красногвардейцев разделял глубокий овраг, по которому протекала река Славянка. Силы казаков были слишком малы, Краснов приказывает открыть артиллерийский огонь, но большевики не отступают. В это время Керенский решил из Гатчины выехать на позиции, чтобы вдохновить войска, но Борис Савинков попросил его этого не делать, «так как даже вид премьера может войска раздражать».

Керенский стал осознавать своё положение, его поразил резкий и грубый тон Краснова при разговорах и не без горечи Керенский потом вспоминал: «Поведение Краснова и его штаба создали впечатление, что я здесь совсем лишний». Бой на реке Славянке разгорался всё сильнее: три броневика красногвардейцев обстреливали деревню Редкое Кузьмино, затем матросы перешли в наступление. Краснов понял, что с помощью артиллерии ему не удастся заставить большевиков отступить. Он послал пулемётчиков на левый фланг и стал теснить большевиков к деревне Сузи, которую заняли матросы.

Развернувшись лавой, казачья сотня Оренбургского полка, атаковала деревню Сузи, но матросы стойко держались, осыпая градом пуль конницу. Вдруг казаки, неожиданно попали в болото, их лошади стали вязнуть. Сотня спешилась и бросилась назад под пулемётным огнём матросов. Это отразилось на всём ходе боя, и поражение было очевидным. Установив на Пулковской горе дальнобойное орудие, матросы стали бить в тыл Краснова. В это время царскосельский гарнизон, державший нейтралитет, вынес резолюцию – требование, чтобы тот час прекратили бой, иначе они атакуют казаков с тыла.

У артиллеристов Краснова снаряды подходили к концу и батарея, без приказа, отхошла. Матросы, перешедшие в наступление, теснили отступающие казачьи сотни. Надвигалась ночь и большевики, заняв деревню Редкое Кузьмино, прекратили наступление. Поражение Краснова было полное. Краснов привёл к казакам, которые охраняли Гатчину, остатки своего отряда. Штаб Краснова решил обсуждать возможность заключить перемирие с большевиками, хотя пачка телеграмм извещала о движении эшелонов к Гатчине для поддержки правительства. Но эшелоны шли очень медленно.

Взволнованный Керенский, не скрывая огорчения, спросил Краснова, что тот  намерен делать. Краснов сказал, что в случае наступления большевиков, он будет с боем отступать на Дон. Керенский умолял Краснова продержаться в Гатчине хотя бы два дня, сказав, что командир польского корпуса Довбор – Мусинский обещал ему поддержку. В это время адъютант Краснова доложил, что казаки больше не охраняют Гатчину - ушли в казармы. Посланным за ними они сообщили, что патроны больше не возьмут и по своим стрелять не будут.

Наступило утро 31 октября. В Гатчине в парке, на улицах, у казарм – шли митинги. Казаки возбуждены, слышатся угрозы в адрес Керенского «заварил кашу…». Прибывшие в Гатчину агитаторы большевиков вели открытую пропаганду - помещики снова хотят вернуть свою власть… генералы вас превращают в жандармов… Керенский был ошеломлён развалом отряда казаков и вспомнив о поляках, пригласил Краснова. Краснов доложил, что командир корпуса поляков обещал прислать несколько полков, но они прибудут не раньше вечера завтрашнего дня и предложил Керенскому заключить перемирие с большевиками, чтобы оттянуть время.
- Ну а если эшелоны придут, то перемирие по боку и покажем им кузькину мать!

Тотчас послали делегацию казаков к большевикам  с текстом мирного предложения. Весь вечер Керенский был спокоен, в отличие от обитателей Гатчинского дворца, настроенных панически. Никто не знал, как отнесутся большевики к мирному предложению, да и со стороны казаков были слышны брань и угрозы в адрес Керенского.

Утром 1 ноября в Гатчину вернулись парламентёры с подписанным большевиками мирным договором. Вместе с парламентёрами прибыли два матроса – представители большевиков. Матросы, узнав, что Керенский находится во дворце, приказали у входа  поставить усиленный караул и никого из офицеров не выпускать. Не смотря на возмущение дежурного офицера, казаки выполнили требование матросов. Офицер для поручений поручик Винер доложил Керенскому, что казаки никого из дворца не выпускают. Во дворце поднялась паника. На счастье, шофер Керенского находился во дворце, и Керенский распорядился приготовить машину и ждать за парком.

 Тем временем казаки уже по своей инициативе поставили караул у квартиры Керенского. Взволнованный Керенский вызвал к себе Краснова:
- Генерал, вы меня предали, ваши казаки говорят, что они меня выдадут большевикам.
Краснов сказал:
- Разговоры об этом идут.
Керенский:
- Неужели и ваши офицеры предатели?
- Офицеры  даже в большей степени настроены против вас, ответил Краснов.
- Что мне делать, генерал? Может покончить с собой?
- Я думаю, как глава правительства, вы должны ехать в Петроград и вместе со своими революционерами побеседуйте на эту тему.
- Как это сделать? Чернь не знает благородства, на улице может быть и самосуд.
- Я дам вам надёжную охрану, возьмёте белый флаг…
- Нет, сказал Керенский, я не могу сдаться большевикам. Я прошу вас, генерал, увести казаков от дверей, их разговоры и топот меня нервируют.
Казаки по просьбе Краснова спустились вниз и расположились у входа.

Из окон видно было, что вся площадь перед дворцом заполнена казаками. Вождь революционной России, кумир толпы и бывший властелин был обречён. Прапорщик Миллер со слезами на глазах смотрел на своего кумира, офицер для поручений, поручик Винер, спросил: «Не пришло ли время застрелиться?» Тут глаза Керенского зажглись гневом: «Надо бежать, машина меня ждёт за парком. Но как выйти? Ах, если бы можно было найти, хоть какой костюм!» Винер предложил ему очки шофера, но они не помогут, если даже достать костюм матроса: сразу обратят внимание на вышедшего из дворца матроса в очках шофера!?

Прапорщик Мюллер и Офицер Винер пошли искать во дворце что – либо подходящее.
На их счастье, проживающая во дворце княгиня и молодая особа, бывшая у ней вызвались помочь. Керенский надел костюм сестры милосердия: длинное серое платье, косынку и белый передник с красным крестом. Он сразу стал похож на старую бабу. В коридоре его ждала молодая женщина в костюме сестры милосердия. Инсценировка удалась, как нельзя лучше! Взяв Керенского под руку, женщина с ним спустилась по лестнице, и они беспрепятственно прошли мимо охраны во двор полный казаков. Казаки посторонились, давая дорогу взволнованной молодой сестрице, волочившей под руку свою, может быть разбитую параличом мамашу, у которой заметно подгибались ноги.

Пройдя через парк, Керенский поблагодарил свою спасительницу, крепко пожав ей руку. Так, никем не замеченный, Керенский дошел до своего автомобиля и рухнул на сиденье. Машина на большой скорости помчалась к Пскову. Когда выехали на шоссе, Керенский увидел подходящие к Гатчине эшелоны! Он хотел вернуться,  но нелепый наряд не позволил ему это сделать. Казачьему комитету Гатчины пришла телеграмма, в которой говорилось об отправке  из Луги 12-ти эшелонов. Казачий комитет, давший согласие на арест Керенского стали обсуждать своё положение. Они направились в комнаты, где находился арестованный, но его не было! Обыскали весь дворец, но Керенского не нашли. 

В костюме сестры милосердия Керенский приехал в Псков и явился к своему родственнику. Переодевшись в гусарскую шинель, Керенский не без трепета явился к генералу Черемисову. Черемисов сообщил ему содержание телеграммы от 3-го казачьего корпуса: «Керенский позорно бежал, предательски бросив нас на произвол судьбы. Каждый, кто встретит, должен его арестовать, как труса и предателя».  Черемисов остался верен своему слову и ночью с помощью офицеров перебросил Керенского через линию фронта. Через два месяца он появился в Праге и читал там лекции о судьбах России.

PS

На одной из лекций Керенский получил удар по лицу от русского эмигранта, который сказал, что "бьёт человека, который погубил Россию". Кроме выступлений с лекциями и докладами, Керенский занимался журналистикой, он выпустил в Париже книгу "Издалека", умер в 1970 году.

Пётр Краснов был арестован и отправлен в Петроград, был выпущен под честное слово, что не сбежит, но при удобном случае он бежал на Дон, где был выбран атаманом "Всевеликого войска Донского". Вместе с белой гвардией Краснов воевал против Советской власти, при этом активно сотрудничая с немцами. В Великую Отечественную войну Краснов с казачьим корпусом воевал против СССР на стороне Гитлера. По приговору суда в 1947 году был повешен.