18

Пошли…
Ночь была тревожной и без сна. Суматоха началась ещё с вечера.
Незнакомые мужчины приходили к их очагу во дворе, что-то торопливо шептали и уходили дальше.
Отец жарил мясо, протягивал горячие куски, вскакивал, о чём-то тихо переговаривался с незнакомцами, выходил за калитку, пытался сам что-то узнать, и снова возвращался.
А в соседних дворах тоже мелькали огни, чувствовалось движение.
- Отец вымазал кровью косяки ворот, - шепнул Дан Ирит.
Но девочка почти не отреагировала.
Она сегодня в первый раз оскорбила человека. Причём, почти взрослого человека.
Ей показалось, что она имеет на это право, что резким словом она словно разбудит Талию, заставит опомниться, заставит вернуться к несчастному Шимону.
Но слово, сорвавшееся с уст, теперь тяжёлым камнем легло на её же сердце и там крутилось, вертелось, царапало острыми краями.
Миха и бабка Циля здесь же. Сидят нахохленные, собрались в путь на всякий случай. Только как идти?
Тут же у огня и Шимон. Его отец перенёс на руках к очагу.
Парень с неохотой откусил кусок мяса и теперь задумчиво глядел на огонь. Почти не мигая. Он и вправду сильно похудел с тех пор, как ноги перестали его слушаться. И Ирит с ребятами, наверное, смогли бы его донести, только нужен был ещё один человек. Но как только Ирит с Даном об этом заикнулись, отец с досадой махнул рукой.
- Без вас разберутся.
А мать, метаясь между тугими тяжёлыми узлами и широкой сковородой, на которой подрумянивались пресные лепёшки, услышала, запричитала:
- А о матери вы подумали? А её вы пожалели? Я одна мешки понесу? И детей, и горшки, и ваши тряпки? Может, мне ещё и козлят гнать? А? Что ещё прикажете, бездельники? Всё одна да одна. Никакой помощи… Что за дети? Были бы поумнее, подумали - куда идём? Как нажитое добро бросить? Что есть и пить будем? А они так и норовят сбежать. Получается, ты, мать, как-нибудь сама, да?
«Оставим Шимона… - безнадёжно ухало в сердце. – Не будет по-нашему…»
И от этого Ирит хотелось зареветь в голос, забить руками и ногами, закричать.
Как плохо. Как всё плохо. И хуже всех – она!
Но тут в ночи, словно в ответ на её тоску, где-то вдалеке раздались крики и плач.
- Началось, - какой-то шёпот пронёсся между дворами. – Уходим. Быстро…
В калитку вошли знакомые парни с огромной корзиной на шестах. Ирит знала, что они друзья Шимона и одного из них зовут Барух.
- Шимон, ты с нами, - наклонился Барух к больному парню.
Тот вскинул удивлённые глаза на своего приятеля. В них блеснуло что-то… Что-то знакомое и понятное, но девочка не разобрала. Барух поднял его с циновки и перенёс в корзину. Потом парни вышли из калитки. Вместе с Шимоном.
И камень растаял, словно кусок льда на раскалённом песке, и чем-то горячим облил сердце, и слёзы брызнули из глаз Ирит, но плакать времени не было.
- Уходим, - тревожно забормотала мать и стала нагружать детей узлами.
Выходя из калитки, Ирит заметила метнувшуюся тень. Узнала… Талия.
«Пришла наябедничать матери», - обиженно прищурила глаза. Так думать хотелось. Ведь чем хуже Талия, тем меньше виновата Ирит, тем больше оправданий она сможет соорудить, чтобы не было так больно.
Но Талия тихо скрылась в ночи.

Пошли…
Торопливо, оглядываясь, опасаясь погони в любую минуту.
А вслед им неслись крики и плач.
Пошли…
Ирит видела перед собой неясные тени, шагала за ними. Не различая дороги, не замечая камней и ям. Просто шла.
Рядом шагали Дан и Миха. Тоже молча, толком не понимая куда и зачем, стараясь не отстать и не наступить на пятки впередиидущих. Всё.
Но лишь рассвело, девочка стала оглядываться.
- О, сколько народу!
Впереди и позади широким потоком шли люди. И этому потоку не было конца и края.
Ирит стала искать взглядом знакомых.
Ну, Дан и Миха, как всегда рядом. Тянут неудобные и тяжёлые мешки, согнувшись в три погибели. Как, впрочем, и она. И надоели эти мешки, да не выбросишь. Надо дальше тянуть.
Чуть впереди мать с маленькой Рахиль на руках и мешком на спине. Рядом отец с Бейлой гонит нескольких коз и овец.
Дальше Шимон в корзине. Барух и ещё какой-то парень его несут.
Там же Шифра с маленьким узлом. Неужели это всё, что она унесла с собой? Тирца прижимается к бабушке, но идёт сама – бабушка свободной рукой поддерживает Лею. Та недавно родила ребёночка, ей тяжело ещё ходить. А у Леи никого нет. Только ребёночек. Интересно, кого родила Лея?
Ирит поглядела в другую сторону.
Дед Симха еле плетётся, тяжело опирается на посох. Но глазами так и сверкает, что-то рассказывает. Ирит прислушалась.
- Ничего… дойдём. Лишь бы погони не было. А там земля течёт молоком и мёдом. Там отдохнём. Будем жить – себе служить. И никакого фараона над нами не будет.
- Так уж мёдом! – фыркнула Циля. И, кажется, с насмешкой, но голос чуть взвизгнул от радости – а вдруг?
Циля рядом с Симхой гнала своё небольшое стадо – двух коз.
- А вот тогда увидишь! – Симха для верности потряс в воздухе посохом.
Ирит не стала дальше слушать, поискала глазами Талию. Не видать.
Внезапно в сердце кольнуло. Не пожаловалась на неё Талия. И не за этим она ночью за калиткой таилась. А приходила посмотреть на Шимона.
Снова уже привычный камушек опустился в сердце. Почему она стала такой нехорошей?
Оглянулась. И наткнулась на зелёные глаза своей подружки.
Бедная Далия несла в руках братика. А братик немаленький. Но у них в семье много детей. И все мал мала меньше. Это Далии ещё повезло, что нести пришлось одного.
Ирит улыбнулась ей чуть напряжённо, и подружка так же улыбнулась в ответ. Сил не было говорить.