Сталь, выкованная нами

За все на свете нужно платить – насколько буквальна эта фраза?
Жизнь человека – идеальная плата.

Все было решено еще задолго до нашего рождения. Империя уже была выстроена и шла своим чередом, пока кто-то не решил поменять правила. Все начало рушиться прямо на наших глазах, задевая осколками и нас.

Кристиан – один из самых популярных и успешных парней в городе в один миг теряет все. Судьба играет злую шутку и он остается один на один со своими проблемами, решить которые общество уже ни за что ему не позволит. И в момент, когда и тени надежды уже нет, появляется тот единственный просвет, который может помочь подняться с колен и доказать Кристиану, что он еще чего-то стоит. И это не любовь. По крайней мере, не в ее привычном проявлении. К нему навстречу приходит агент засекреченного штаба предлагая вступить в сомнительную авантюру.


— Первый снег. В нем есть что-то сказочное. Что-то волшебное. Знаешь, будто новая жизнь.
— А жизнь и вправду новая


**************


12 сентября 2021 года весь мой мир рухнул. Превращение в адалию очень круто изменило мою жизнь и я распрощался со здоровой психикой. Все мои представления о будущем, не воплощенные мечты, а главное работа – цель жизни, к которой я так долго и упорно стремился – все это рухнуло в один миг. Все мое мирное, счастливое и беззаботное существование начало разваливаться прямо у меня на глазах. А самое обидное, что кроме одного единственного человека на всем белом свете, в мою сторону ни одна живая душа даже с просьбой о помощи не повернется – умирать будут, но уж лучше отвернут голову, чем раскроют рот с обращением к такому ничтожеству. Им всем до тошноты противно смотреть на такого как я. Сестренка – единственный человек, готовый принять меня любым. И то... Нам нельзя видеться.
Конечно, Инна девушка своевольная и упертая, но я не могу допустить, чтобы мою малышку сочли за предателя и приговорили к "изгнанию". Я пытаюсь избегать с ней встреч, стараюсь почаще созваниваться, чтобы у нее не появилось чувства ненужности, да и чтобы она не переживала за меня. Но она ужасно мучается из-за этой ситуации, я вижу, как ей тяжело, она всегда при любом удобном случае старается сбежать ко мне, без устали болтать, обниматься и развлекать меня хоть сутки напролет. Поэтому мне надо уйти. Мне нужно сделать все, чтобы у Инки не осталось ни единой возможности стать презираемой этими однобокими существами.
Вы верите в дружбу? Я – нет. Я больше не знаю, во что верить. Семейные узы? Тоже бред. Это все фикция. Я не сделал совершенно ничего дурного и от меня уже отвернулись все родные, знакомые и близкие, что было бы, соверши я действительно тяжкое преступление? Посадили бы на кол? Прилюдно надругались бы? Сожгли на костре или закопали заживо? Что?
В одиннадцать лет мне в голову ударило, что, если я хочу добиться тех целей, о которых я мечтаю, мне нужно соответствовать своим ожиданиям и внешне. К таким выводам я пришел благодаря упитанному мужчине со смешной лысиной и редкими жесткими волосами по бокам макушки; с жирным пятном на воротничке синего, клетчатого, и явно недешевого костюма. Этот человек агитировал нас еще в седьмом классе, в недалеком будущем поступить в спортивный университет, где нас обучат всему, что только должен знать настоящий мужчина. Он говорил, что в их учебном заведении обучат не только определенному виду спорта, но и научат правильно себя подавать, быть желанным в любой сфере и с легкостью иметь возможность трудоустроиться в любую из лучших компаний мира. А мне, признаться честно, хотелось рассмеяться, смотря на него. Такой нелепый человек хочет учить нас, как в совершенстве владеть собой и притягивать к себе людей... Мда... Испанский стыд. Кстати да, на тот момент я не знал такого выражения, как испанский стыд и для меня это чувство было в новизну – позорится он, а ужасно неловко и до мурашек стыдно мне. Вот тогда я знатно перепугался. На тот момент я обожал всякие мистические фильмы и мне начало казаться, что я страшнейшим образом сейчас деформируюсь, превращаясь в это жутчайшее создание, что теперь мы с ним словно одна кровь и плоть. Помню, прибежал домой, залетел в комнату как угорелый, закрыл дверь на щеколду, все окна в спальне занавесил, и так горько разрыдался.. А мать моя – женщина хитрая, с раннего детства умела понимать все перепады моего настроения прямо с порога. Пришла ко мне, когда я уже успокоился, когда на лице не осталось ни единого мокрого места, да как начнет выпытывать, что произошло, как произошло и когда. Оххх... Так она не смеялась никогда... Сказала, что я маленький дурилка, и вместо того, чтобы днями напролет смотреть в экран, лучше бы книги почитал про все это, тогда бы понял, что просто так, ни с того ни с чего эти перевоплощения не происходят. А также выписала мне целый список с упражнениями, которые стоит делать, чтобы я точно не превратился в злого, огромного и кровожадного монстра. Вот так вот я и начал каждый день заниматься физкультурными нагрузками. Потом я уже, конечно, понял, что все это глупости и детский лепет, но из привычки было уже не вывести мой повседневный ритуал, если его конечно можно было так назвать. Я оббегал весь наш городок, подтягивался, где только можно, ну и все в этом духе. Но не в этот раз. Точнее, я хотел, но не смог. Струсил. Я просто не хочу никого видеть. Жить в этом городе стало невыносимо. Я останавливаюсь у выхода, держась за ледяную металлическую дверную ручку влажной ладонью. Нет ни единого человека, который всего лишь взглядом бы не постарался унизить меня, указав мне якобы "мое место". Я знаю, я парень, я должен быть сильным, но я уже реально не вывожу этих косых взглядов. Возможно, будь я девчонкой, мне далось бы все это легче. Нет, не легче а... Я хотя бы мог не скрывать своих истинных чувств, эмоций... Нет. Глупость. В любом случае, это было бы невыносимо. Нельзя никогда выставлять свою боль напоказ, вне зависимости от того, кто ты и где ты. Это может очень плохо кончиться. Я понимаю, что прячась и запираясь в четырех стенах, в своем "убежище", только слабость свою и показываю, но ничего поделать сегодня с собой не могу. Меня весь день бросает то в жар, то в холод. Хочется завалиться на кровать, залезть под одеяло, уснуть и никогда больше не открывать глаз. Я разворачиваюсь и волочу ноги к кровати. И знаете, на душе такой противный, такой мерзкий холод... Я до сих пор не могу поверить во все случившееся. Лет с трех родители внушали мне, что нельзя относиться плохо ни к кому. Говорили, что каждый заслуживает счастья и раз есть возможность его дарить – не стоит отсиживаться в стороне. Нет, конечно они не говорили так абстрактно, мне объясняли каждую ситуацию по маленьким-маленьким кусочкам, разбирая каждую мелочь, вследствие чего я рос достаточно дружелюбным ребенком. Мне было непонятно, когда моего лучшего друга начинали гнобить ни за что, обидно шутить и внаглую издеваться, просто потому что он немного другой. Ни разу, сколько себя помню до средней школы, не было ни дня, когда я бы не вернулся домой, подравшийся, весь в крови и грязи, но зато с чистой совестью, что не дал брата в обиду.
Понимаете, насколько было все запущено: на уроках истории нам преподносили всех непохожих на нас существ – монстрами. Говорили, что мы, зиры – народ избранный, самый лучший и нет нам равных. А вот быть адалией – это самое ужаснейшее проклятье. Оно дается лишь тем, у кого душа гнилая, кто в любой момент воткнет нам нож в спину, а точнее когти в шею. В этом и есть наше различие. Наши сущности идентичны, если не учитывать тот момент, что им для того чтобы выжить обязательно нужна человеческая кровь. Адалии вонзают длиннющие когти в шею своей жертвы и высасывают ее до момента насыщения. Более опытные и разумные контролируют процесс, другие же убивают, досыта наполняя свое чрево. Нам частенько объясняли, что мы родились такими, что это было предначертано судьбой, а эти отбросы мутировали из нас за свои гадкие выходки, так якобы Бог решает оградить нас от подлых людишек. Это не было детской дразниловкой, все эти козни строили взрослые. Именно взрослые придумали все эти обзывательства в роде: "Какие еще вы адалии, вы самые что ни на есть падалии. Падаль вы. Вот кто". Оттуда и пошло их нынешнее сокращенное прозвище "пады", которое, собственно, и закрепилось за ними, как будто так и должно было быть.

16 лет назад Лиан со своей семьей переехал к нам в подъезд в квартиру напротив. Наши родные сразу нашли общий язык, впрочем как и мы. Точнее... Это Ли нашел.. У меня тогда такой обалденный набор для игры в песочнице был. Ммм, все дети завидовали. Там было несколько разных видов и ведерок, и лопаток, и много всяких других приборов. Я каждый день выходил во двор, как король, наслаждаясь своим положением "крутого пацана", и сидел там с утра до вечера. Пока однажды не увидел, что у какого-то мальчика есть лопаточка с нереально красивой переливающейся золотистым цветом ручкой, о какой я в то время только мечтал. У родителей как раз тогда начался кризис на работе, вследствие чего, чем-чем, а этой лопаткой меня обделили. А я человек простой – увидел, захотел, забрал.
Я поднял свой ленивый зад и не теряя достоинства, сделав вид, что это не мне что-то надо, а снова какой-то замухрыжка простит что-то у меня. Протянул руку без каких-либо прелюдий.
— Дай.
Но ответа не последовало. Этот вредный и упитанный карапуз, решивший, что он тут босс, с небрежным фырканьем поднял на меня свои глазенки, и тут уж без обмана, я был ошарашен, в его голубых глазах не было ни капли страха, ни капли удивления или даже недовольства, он просто посмотрел на меня взглядом упертого ишака, оценил с головы до пят, и с полным безразличием продолжил строить песочный дворец. Может он оглох? Или отупел?
— Дай мне лопатку, я тоже хочу ей поиграть. — Повторил я громче и настойчивее.
Ноль. Ноль реакции. Это меня так сильно взбесило, что я размахнулся и со всей дури звезданул мальчишке по голове пластиковым ведерком.
Ему всего четыре года было, но вместо привычного и ожидаемого плача, мне довелось увидеть совершенно другую реакцию: мои стопы перестали чувствовать под собой землю. Этот гаденыш просто взял и вышвырнул меня, прыгнув затем сверху. Он бил меня без разбора. Нет, это не было похоже на драку взрослых парней – в нашей борьбе участвовали и ногти, и ладошки, и даже зубы, но отмутузил он меня знатно, конечно... А знаете, что самое удивительное? Когда мы разошлись каждый по своим углам, и, уже давно не сдерживая себя, рыдали навзрыд – Лиан подошел, протянул мне эту лопатку и легонько стукнул ей меня по плечу.
— Почему ты сразу не попросил меня? Я не жадный, но с такими злыми как ты не играю. — Развернулся и вытирая с розоватых пухлых щечек слезки, направился на свое прежнее место.
Ну в общем, как-то так. С тех пор мы и стали самыми лучшими друзьями. Такими, каким завидовал каждый человек в нашем небольшом городке.
Мое детство – это как раз крутой переворот, когда адалий сначала презирали и брезговали, а потом вдруг резко начали обожать, ставя всем в пример. Это произошло в классе девятом, когда неожиданно и моментально все озлобились на тех, кто раньше вместе с учителями подшучивал над падами.
Это был обыкновенный майский день. Приближались летние каникулы и у всех ребят шило в попе не давало покоя, заставляя постоянно вскакивать, выкрикивать что-то или ржать как кони на весь класс. Мальчишку звали Робертом, вроде так. Он учился в параллельном классе, и единственным нашим пересечением была уличная или школьная драка. Шел урок истории и из-за путаницы в расписании оба класса на тот момент объединили. Хотел бы я показаться умным и даже назвать тему, о которой нам без умолку твердила историчка, но я не то что вспомнить не смогу – я банально не знаю – не слушал ее никогда, после ее неразумных высказываниях о сущностях. Лиана вызвали к доске, защищать свой доклад, к которому он готовился сегодня всю ночь, но он чего-то в этот раз был настолько неловок, что развеселил даже меня. Выперся, как слон в посудной лавке, распинав своими лапищами в проходе разноцветные рюкзаки, споткнулся, влетел дурной башкой в доску, чуть не перевернул ее, разбросав по всему полу кусочки мела, а саму картонную коробку от мела умудрился опрокинуть прямо в ведро с водой. Такой заливистый смех стоял на весь кабинет, аж вспоминать весело. И тут Роберт как заорет на весь класс, что-то такое примитивное... Вообще-то у него все шутки были не особо оригинальными, скорее, он просто выкрикивал то, что первое придет в голову, и как глупо это звучит его никогда не волновало. Ну и сейчас взял и ляпнул что-то по типу: "Это у всей Падали мозг из дерьма, или только нашему так повезло?" До сих пор не понимаю полной сути сказанного... Ведь оно реально сюда по ситуации, как минимум, не подходит, звучит глупо и несуразно. Единственного, кого выставляет эта фраза в плохом свете – его самого. Но это начинает меня так сильно раздражать, что снова вместо истории, я готов кинуться с кулаками на этого урода, чтобы он хотя бы с расквашенным носом понял, что где-то он все-таки был не прав. Но я даже рта раскрыть не успеваю, чтобы язвительное что-нибудь выдать, как Роберту прилетает с такой силой по затылку учебником, что голова со скоростью света опрокидывается, едва ли упираясь носом в парту. Миллиметр и нос бы точно был бы сломан. Это было очень жестко. Я даже пикнуть не смог, и без шуток, мне стало реально жалко пацана. Я бы надрал ему зад по-человечески, а тут... Исподтишка... А сделала это именно наша наилюбимейшая историчка, которая этого Роберта обожала больше всех в школе, придумывая вместе с ним, как можно покрасивее унизить Ли, ну или любую другую адалию. С этого дня картина перевернулась и хулиганов больше никто не поддерживал в шутках над сущностями не похожими на них. С этого дня все и началось...

**************

Холодок пробирается по коже, заставляя тело невольно вздрагивать – такое бывает, когда засыпаешь без одеяла или пледа и начинаешь понемногу замерзать и чтобы согреться, на подсознательном уровне принимаешься тереть одной ногой об другую. По вискам бьет резкая пульсирующая боль, вынуждающая меня с трудом поднять веки, разрывая слипшиеся между собой ресницы. М-да... Сколько же я спал?.. Горло пересохло, из-за чего, во рту появился дурной привкус и какая-то непривычная хрипота. Неохотно тянусь за телефоном, валяющимся на самом дальнем краю двуспальной кровати. Вообще-то мне надо было всего лишь посмотреть который сейчас час, но не обратив никакого внимания на эти цифры, мой взгляд падает на пришедшее минут пятнадцать назад уведомление от неизвестного абонента.

"Здравствуй, Кристиан.
Есть важная тема для разговора.
Ориентир: Эдгарский переулок 7/14. Сегодня в 18:00.
Приходи, если не боишься".

Во мне вскипает кровь. Этот придурок уже выставил меня перед всеми предателем, а теперь еще и хочет присвоить мне статус труса. Знаю, что после этой встречи целым и невредимым я уж точно не вернусь – этот щенок никогда в жизни не играл по правилам. Он не умеет разбираться по-пацански – за него всегда делал это я. Он притащит свою стаю койотов и пока будет разговаривать со мной сам, они нападут со спины. Да что тут говорить, он даже не осмелился написать со своего телефона. Крыса. Несколько месяцев уже я не могу его найти – как сквозь землю провалился и тут на те! Появляется, прячась за чьим-то именем, а точнее номером. Ярость берет надо мной верх и я уже не обращая внимания ни на какую боль, сжимая простынь в кулаки, обдумываю свои дальнейшие действия.
В любом случае, до того, как меня прикончат, я успею начистить пятак этому гаденышу. И я бы даже составил в своей голове план нашей встречи, если бы до нее не оставалось всего полчаса, поэтому не медля ни секунды, я вскакиваю с кровати и пулей лечу в ванну, умывая после сна заспанное лицо. Не замедляя шага, срываю с железной вешалки свой черный плащ, натягиваю кроссы и выхожу из многоэтажного дома.
Эдгарский переулок? Не был еще там. Что ж, должно быть кому-то сейчас будет очень весело, сказал я, уже заранее видя свое обездвиженное, окровавленное тело. Добраться до назначенного места мне не составляет труда. Оказывается, это местечко расположено не так далеко от моего дома, как мне казалось. Даже, если можно так сказать — очень близко, но... Место это очень странное. Очень маленький и узкий проход, стелящийся между огромными серыми зданиями; не асфальтированная дорога с попадающимися достаточно большими голышами; повсюду стоит гробовая тишина и я даже слышу где-то в траве стрекот сверчков, хотя сейчас всего лишь шесть часов вечера и весь город наоборот становится оживленным и наполненным счастливыми существами, у которых наконец-то закончился рабочий день и теперь они со спокойной душой смогут расслабиться и хорошенечко оттянуться. Заходя все дальше, на меня нападает ужас. Так ведь убьют тут и ни одна живая душа даже не додумается зайти в такую глубь, чтобы найти труп какого-то неприметного парня. Хотя какого неприметного – всеобщую известность! Вот только этой пропаже они будут рады, даже не задумываясь, что я не просто сбежал, а погиб, защищая свою честь.
Я останавливаюсь у развилки. На улице темнеет, надо решать в какую сторону поворачивать и как назло тут нет ни единого жилого помещения, даже просто чтобы поинтересоваться, где находится эта семь дробь четырнадцать. Стою, пытаясь определить что же мне делать дальше, параллельно стараясь успокоить внутри какой-то предательский страх. Его не должно быть. Мне не страшно. Я знал на что иду. У меня есть цель и своя собственная выгода. Все нормально. Все так и должно быть. Ледяная ладонь неожиданно ложится мне на плечо, крепко сжимая его и даже не видя руку, по одним лишь ощущениям я понимаю, насколько она огромна и тверда. Я поворачиваюсь резким движением, заводя руку так, чтобы было легче ударить наглеца боковым ударом по скуле, но не успеваю заметить, как не попадая по цели, с той же скоростью лечу на пол. Кто-то перехватывает мою руку и крутым приемом выворачивает, сопровождая все это дело крепким пинком по пояснице, при этом проделывая все так, что я и обездвижен, и несильно то и ранен, только ладошки порезались о камни. Все проделано настолько точно и аккуратно, что я на секунду выпадаю из реальности. И как только до меня доходит вся суть свершившегося, с изумлением моментально переворачиваюсь, садясь на каменистую землю и облокачиваюсь на руки. Передо мной стоит совсем не тот, кого я ожидал увидеть. Темноволосый мужчина крепкого телосложения крутит левой кистью и слегка приподняв бровь, произносит: "Эффектное знакомство, Кристиан. Том", — и протягивает мне правую руку. То ли чтобы помочь, то ли в знак уважения, якобы здороваясь со мной. Но я ему не верю. Не верю в эту дружелюбность. Мутный он какой-то. Честно говоря, меня очень расстраивает тот факт, что "переговорщиком" ко мне был послан какой-то мужик. Что, неужели даже перед моей смертью так страшно посмотреть мне в глаза? За столько лет, за все эти шестнадцать лет я не смог определить, сколько же гнили в этом человеке, да и не определил бы никогда, если бы сам не стал жертвой его игр. Но ведь раньше мы были друзьями. Хотя бы в память о прошлом нельзя было прийти и по-человечески попрощаться? Несмотря на мое недоверие, я все же протягиваю свою руку незнакомцу, позволяя ему помочь мне.
— Ну и захолустье... Извини, ни разу не был в этих краях, хотел найти уютное местечко поближе к твоему дому – гугл-карта показала только это...
Создавая вид, что мне вообще на все наплевать, что я просто случайно споткнулся, из-за чего и упал, я понемногу стараюсь понять, с какой же стороны сейчас на меня набросятся. Неторопливо и осторожно озираюсь, проверяя, что произойдет, если я шевельнусь, сделаю шаг на противника и так далее. Не слышу ни слова из того, что мне говорит Том, но он словно не просто со мной говорит – этот человек будто читает мои мысли.
— Тебе нужно научиться чувствовать присутствие посторонних. Если будешь постоянно наготове, то либо в нужный момент ослабишь хватку, либо устанешь и когда на самом деле настигнет опасность – не вывезешь – сил не останется. Но да ладно, с опытом придет.
Он сказал это настолько спокойным голосом, как будто мой страх для него был самым обычным моментом.
— Поверь мне, я тут один. И я за тебя. Даже если кто-то появится, вместе мы, два огромных мужика, ну уж точно со всем справимся, а пока пошли. Тут если свернуть за угол, можно попасть в маленький ресторанчик, в нем и поговорим.
Задумчивым голосом проговорил незнакомец, выискивая глазами, за каким же конкретно углом, находится желанное прибежище.
Не знаю, как у него это получается, он так быстро переключается с темы на тему, что я даже не успеваю сказать что-либо в свое оправдание. Обычно люди любят заставлять других чувствовать себя неловко и наслаждаться своим выигрышным положением, а этот мужчина как будто специально переводит тему, чтобы я ни в коем случае не продолжил загоняться, прокручивая в своей голове, как минуты две назад позорно я облажался. Либо просто не в этом заключается их договор, с ожидаемой мною бандой.
Том, не оборачиваясь на меня, быстрым шагом зашел за самый дальний угол и исчез, даже не додумавшись меня позвать. Честно? С одной стороны, обижает! Как будто я слабоумный и сам полезу в самое пекло, будто я не знаю, что меня там ожидает. Но с другой стороны, наверное, так и есть. Во-первых, я понимаю, что этого не избежать, а во-вторых, сам жду этой встречи уже непонять сколько времени. Так что, через полуминуты я все же решаюсь двинуться вслед за Томом, вспоминая, как ловко он расправился со мной.
Чего я реально не ожидал, когда я увидел эту небольшую забегаловку со скошенной вывеской у старых заброшенных зданий, так это того, что, как только я войду в нее – попаду в самый что ни на есть рай. Так тихо, спокойно; играет нежная, ласкающая слух музыка, и свет до того тускло сияет, что придает этому месту некую своего рода загадочность, повсюду развешаны гирлянды обыкновенного желтого цвета, но придающие такую атмосферу праздника, что хочется укутаться в теплый пледик, сварить себе вкуснейший горячий шоколад и просто наслаждаться этим чудесным моментом под любимый семейный фильм, а самое сногсшибательное – запах. Запах корицы. Он создает приятное ощущение, что ты дома, что тебе тут рады и что тебя тут как раз заждались с новой порцией рождественских пирогов от бабушки.
Я обязательно приду сюда снова и отведаю самых вкусных пряностей, потому что реально не на шутку от такого количества разнообразных сладостей на витрине и домашнего уюта в зале сносит башню. Это слишком идеальное место для смерти. Они не посмеют опорочить имя этого заведения. Нет, они то конечно могут, но тут уже не позволю я. Как только все уляжется, я обязательно свожу сюда свою маленькую девочку, хоть в памяти вернемся на несколько часов в то время, когда я мог сидеть за семейным столом и просто наслаждаться обществом каждого из родных мне людей.
Даже знаете, Эта атмосфера отняла у меня все силы, чтобы щас раздражаясь, переворачивать столы и выгонять негодяев из райского уголка как последних шавок.
Я молча, спокойно подхожу к самому крайнему столу у окна, садясь на стул напротив Тома, задаю интересующий меня вопрос уравновешенным, но слегка удивленным голосом, словно я что-то подозреваю, но не хочу пока выдавать все это сам, ломая комедию для собеседника.
— Откуда вы знаете мое имя?
В этот момент как назло к нам подошел бесцеремонный официант, уточнять заказ, и собственноручно начал разрушать всю репутацию этого заведения.
— Разве тебя тут кто-нибудь не знает?
Молодой кучерявый брюнет с огромными круглыми очками с золотистой оправой, проговорил это с таким пренебрежением, смотря на меня как на дерьмо собачье, будто ему сейчас без перчаток, голыми руками придется оттирать меня от собственного ковра.
— Латте. Два латте, пожалуйста. — Резким голосом перебил Том, видя, как ситуация заметно накаляется, сопроводив официанта уверенным и недовольным взглядом, от чего тот с обидой кивнул, развернулся и умчался, словно ужаленный.
Мой новый знакомый сопроводил парнишку взглядом до самого момента, пока тот не скрылся за дверью кухни, после чего повернулся, скрестив пальцы обеих рук между собой, и оперевшись на стол локтями, перевел свой пристальный взгляд на меня.
— Я отвечу на все твои вопросы, но при одном условии – конфиденциальность. Ты никому не сможешь рассказать о нашем разговоре, как бы сильно ни хотелось, согласен?
Тут уже на дверь кухни взор перевел я. А ведь мальчишка прав – кто меня тут не знает? Если даже один человек, которого я впервые вижу, назначает мне встречу, зовя по имени, а второй, находясь в здании, куда я ни разу до этого не приходил, смотрит на меня как на низший сорт, то кому может быть неизвестно мое нынешнее положение?
Я не сдерживаю своих эмоций. Даже не пытаюсь. Усмехаюсь, откидываясь на спинку плетеного стула так, что по всему периметру ресторана мой смешок отдается эхом.
— Вы ведь и так знаете, что рассказывать то и не кому
— Даже Инна не должна знать.
Тут у меня вскипает кровь. Кто он такой? Это угроза? Одно дело знать информацию, известную всем, другое копать под меня, узнавая все мои слабости.
Я резко соскакиваю со стула, хватая его за белоснежный воротник.
— Не смей ее трогать.
А Том как будто привык видеть взбешенных и неуравновешенных людей. Он даже глазом не моргнул. Лишь повысил голос, чтобы иметь возможность перебить и донести до моего мозга свои слова.
— Успокойся и сядь. Девчонка ни в чем не виновата. Даже если бы ее братец совершил действительно тяжкое преступление – я бы никогда ее не тронул. И не позволил бы никому. Я тебе больше скажу, я и тебя бы не тронул. Но если будет утечка информации, этим уже буду заниматься не я, а совершенно другие люди, которым глубоко фиолетово будет больше на одну незначительную смерть или даже две. Поверь, одно слово не в той компании, может вылиться в такую трагедию для тебя самого. Так что я просто хочу тебя предупредить и показать важность твоего закрытого рта. Сейчас в мире стоит реальная угроза. Думаю, для тебя не секрет, что у нас уже давным-давно идут национальные конфликты. В основном это исходит из вечной проблемы – различий сущностей адалий и зир. Всей сути я не могу тебе сейчас рассказать, но дело в том, что этот конфликт сейчас перерастает в огромную войну, из-за чего могут пострадать не только военные и специально подготовленные люди, отправленные на эту операцию, но и весь город, весь народ, да что уж там, на весь мир это скажется наистрашнейшим образом. И если мы хотим постоять за своих близких – нужно бороться.
— У вас что, не хватает спецов? Чего вы хотите от меня? Я ничего не умею, да и не интересовался никогда в жизни ничем подобным.
— Ты умеешь достаточно.
— Да с чего вы взяли?
— Видел. Месяца три назад в парке у тира. Ты не промахнулся ни разу. Все мишени были повержены, что дает мне полное право сказать, что ты был бы неплохим снайпером.
— Это ничего не значит. Ружья косят, я просто не целился по мишеням, поэтому так и получилось. Ничего особенного, чистая случайность.
— Вот! Смекалистый! Порой это даже важнее, чем умение постоять за себя в физическом плане. Ладно. Слушай, Крис, это все твое дело и твой личный выбор. Я не собираюсь на тебя давить. Ты нам реально нужен, я точно знаю, что от такого человека как ты, в нашем деле будет много проку, но если ты выбираешь для себя другой путь – остается лишь пожелать удачи. Если же нет, то я приглашаю тебя в свою специальную контртеррористическую группу. Но есть один небольшой риск – реальная угроза смерти. Ты будешь отправляться на такие задания, что живым и невредимым можешь и не вернуться.
После этой фразы у меня банально в голове все мешается. Сложно не то чтобы, что-нибудь сказать, сложно даже просто привести свои мысли в порядок.
— Но... В тот день... Летом. Со мной были и другие ребята, которые тоже не оставили ни одну мишень стоять на месте. Их вы тоже зовете?
— Не было в планах набирать стаю шакалов. Мне нужны люди, которым бы я мог доверить свою жизнь, а не кучка отбросов. — С легкой улыбкой, резко отрезал мужчина.
Том сверкнул своими глазами так, что мне стало на душе прям комфортно. Надо же! Еще пять минут назад я называл их шавками, и тут такое совпадение. Признаюсь честно, это мне льстит. Но ведь ради красивого словца на поле боя не попрешься.
Том встает из-за стола, кладет на стол две купюры, расплачиваясь за обед, после чего из внутреннего кармана черного пиджака вынимает серебристую визитную карточку.
— Что делать дальше – решать тебе.
Пододвинув визитку ко мне, он разворачивается и уходит, оставляя меня наедине со своими мыслями.

**************

АЛЕКСИЯ БРЕНСОН

Иногда лучше уйти раньше, чем нахождение в излюбленном месте покажется вам невыносимым…

Еще чуть-чуть и у меня начнется истерика. Последние три года старшей школы для меня стали самыми тяжелыми за всю мою жизнь. Мало того, что уже лето, а я так и не определилась с выбором профессии, когда папа твердит без остановки сутки напролет, что это самое важное и ответственное решение в моей жизни, что мне нужно поторопиться и сделать при этом все просто изумительно, так еще и... Нет. Давайте начнем с самого начала.
С начала девятого класса. Это была достаточно тяжелая и затянутая пора в моей пока вроде детской жизни. Строка в моей книге, когда родители стали для меня словно незнакомыми соседями, снимающими вместе со мной одну жилплощадь. С самого начала учебного года я начала слышать отовсюду, что теперь как никогда мне следует взяться за учебу, ведь закончить школу с хорошими результатами и поступить в престижный ВУЗ – не мое желание, а просто обязанность, так еще и дома напряженная атмосфера с родителями с каждым днем накалялась все сильнее и сильнее.
Раньше никогда такого не было. Родители всегда относились ко мне с пониманием, ценили меня и уважали мое мнение. Нет, во многом я, конечно, с ними была согласна, знаю, что они желают мне добра, но постоянное недовольство в мою сторону, постоянные упреки и агрессия просто не могли уже оставлять в равнодушии… Говорят, что я охамела, веду себя как-то не так, но я все такая же, как и семь лет назад… Вокруг все меняется, меняются мои взгляды, принципы, но мое поведение по отношению к ним остается неизменным. И знаете, что самое интересное? В отличие от меня, они поменялись целиком и полностью. Смахивают все на поздний подростковый период, а сами... В какой-то промежуток времени «взрослые», что перестают нас понимать, становятся дальше и вовсе охладевают, именно поэтому родители и придумали словосочетание «подростковый период», чтоб хоть как-то оправдать разногласия между двумя поколениями. Но без обмана, каждый понимает, что это далеко не так. Приходят домой, начинают так странно шутить, что я постоянно нахожу в себе новый недостаток. Они думают, что шутят смешно и даже мило, а я каждый раз после этих "душевных" бесед или "родственных" шуточек плачу. Говорят, хотят со мной поиграть – подбегают, как по барабану по макушке своими лапищами огроменными лупят, смеются и убегают. Извините меня, но это уже не смешно.
Или, установили у нас в семье такой порядок, что на ночь нужно по щелчку сдавать телефон в родительскую комнату и идти ложиться спать, но ведь все мы понимаем, что с телефоном, в котором мы только начали обсуждать волнующую и действительно интереснейшую тему с только что приобретенными интернет-друзьями, расставаться не так уж и просто. Да, и, нужно время, чтобы хотя бы завершить разговор, а не тихо, быстро слиться, так и не узнав, что такого важного хотел сказать твой собеседник. Да, признаюсь, возможно, это уже мои личные выкидоны, прихоти и хотелки, но иногда это действительно важные диалоги, которые прервать очень сложно. А задержишься на минуту – уже слышишь в свой адрес множество новых неприятных словечек. Но это еще пол дела! Почему я не могу сама себя контролировать? Я уже не ребенок, и сама прекрасно осознаю всю важность сна, и точно знаю, что для меня лучше! Я могу адекватно поразмыслить и сама закончить беседу в чате, отложив телефон на соседний столик или положив на пол у тумбочки, поставив на зарядку, и не обязательно для этого кричать на меня и насильно отнимать гаджет.
На самом деле такое моральное давление со стороны семьи давило на мою психику намного сильнее, чем проблемы с учебой. Порой хотелось просто забросить все, сбежать из дома, забыть обо всех правилах и жить как хочется мне самой. И ладно бы на этом все, но, к сожалению, проблемы не закончились, а только начали как пламя разгораться все сильнее и сильнее...
После всех недомолвок и ссор с родителями я думала, что нельзя придумать ничего хуже, чем каждый день уставшей после школы возвращаться домой и слышать до самого утра сплошной ор и недовольство, но через время криков по понятным мне причинам стало ровно в половину меньше. Настала тяжелая пора, ужасающая каждого члена нашей семьи – болезнь мамы.
Мама болела настолько редко и работала так усердно, не жалея своих сил, что когда она наконец не выдержала и слегла, все решили, что та уже просто переутомилась, но она так и не смогла встать... Ей даже не помогала кровь. Человеческая вряд ли исцелит таких как мы, тем более в ней достаточно много всякой неполезной гадости, но вот кровь зиры – вполне. Она помогала даже при самых тяжелых случаях и смертельных болезнях, но не в этот раз... Мы положили ее в стационар в надежде, что при постоянном слежении врачи все-таки додумаются, как ее поставить на ноги, но нет... Честно? Мы до сих пор так и не поняли, что это была за болезнь, и что-то подсказывает мне, что врачи, у которых она находилась в отделении при постоянном контроле, в течении полугода были точно такого же мнения, что и все мы.
Не знаю, от чего они ее там лечили, но точный диагноз ни один из них не назвал нам ни разу. И в один момент... Можно сказать, роковой для всей нашей семьи случилось то, что навсегда разбило что-то в каждом из нас. Это был обыкновенный каждодневный врачебный осмотр, ей вкололи то же лекарство, что и всегда, но глаз она больше не открыла...
Врачебная ли была это ошибка или действительно у нее без какой-либо причины остановилось сердце – было уже неважно. Мамы нет, а значит все просто рухнуло.

 Десятый класс.
Год страданий. Когда папа просто не выходил из постоянного запоя, сестренка рыдала, забросив всю учебу, а мне пришлось с трясущимися руками устраиваться на работу где-то на окраине города, лишь бы не умереть с голоду и не потерять еще двоих близких мне людей, при этом стараясь еще изредка показываться в школе, чтобы не отчислили и постоянно упрашивать классного руководителя сестренки отнестись к этой ситуации с пониманием.

Одиннадцатый класс.
Папа встает на ноги, берет себя в руки, выходит на работу и начинает жестко следить за нами с сестрой, контролируя каждый наш шаг, постоянно твердя, что сейчас мы должны учиться, учиться и еще раз учиться, напрочь забывая о каких-либо "дурацких" развлечениях. И начинается концлагерь похлеще девятого класса.
Телефон попросту не попадает в мои руки, мне приходится показывать всю домашнюю работу отцу, что впрочем делает и моя младшая сестренка. Мне нужно отпрашиваться у него даже, чтобы просто выйти в магазин, подробно описывая что и для чего мне нужно купить. Правда, несмотря на то, что телефонов у нас больше не было, мы нашли другой способ списать домашку – его ноутбук, и, Слава Богу, проверяя наши работы, он думал, что мы умненькие девочки, а не глупые вруньи. Нам запрещалось даже минуты две стоять у телевизора или через окно смотреть на улицу, слоняясь без дела. Меня спасала только работа, найденная в десятом классе, которую мне удалось уговорить папу, не забросить, а продолжить трудиться и в той сфере в пользу моего всестороннего развития. И к моему счастью, отец ослабил свою хватку к лету, позволив заниматься нам не только учебой, но и немного отдохнуть, вернув владельцам, то есть нам, долгожданные смартфоны.
Вот такими вот оказались последние три года "решающие" мою судьбу.
 
**************

У меня привычка такая странная есть: я когда ем, всегда кладу телефон на стул и закрываю его ляжкой, потому что если я подниму телефон и буду в него смотреть – отец будет ругаться, положу на видное место на столе – заберет, в кармане неудобно, а так – в самый раз. За обедом сегодня – куриный суп-лапша и обсуждение того, как же смешно сестренка на днях опозорилась, со всей дури влетев в стеклянную стенку у входа в торговый центр. И как странно на нее потом все время смотрел охранник, наблюдая, чтобы она больше ничего не натворила, а на выходе и вовсе закричал ей вслед: "РОВНО ИДИ! СЛЕВА СТЕКЛО!" Я собираюсь пошутить, что мою "везучесть" она не переплюнет, но легкая недолгая вибрация, заставляет меня инстинктивно посмотреть под стол и проверить, кто же мне написал. И тут у меня подпирает дыхание.
Три письма. Сразу из трех вузов. Вот так вот, ребятки, и решается судьба. Озвучивать результаты, да и вообще смотреть при всей семье я не стану – это слишком тяжело для меня.
Делая вид, что ничего не произошло, быстренько дохлебываю супчик и иду в свою комнату. Запираю на ключ дверь, сажусь на кровать и даже не знаю, что делать дальше. На глазах моментально наворачиваются слезы. Меня всю трясет и внутри местами разливается что-то очень холодное, даже ледяное. Мне страшно. Мне очень страшно, а вдруг я не прошла. А вдруг это все? Если да, то что теперь будет? Что сделает отец? Как дальше мне жить, чувствуя себя полноценным человеком? Хочется отбросить телефон и навсегда забыть про все это поступление, даже не узнавая ответов, но... Надо. Трясущимися пальцами ввожу четырехзначный пароль, включаю почту, захожу в чат с названием вуза и... Моментально закрываю его, переходя на второй, а затем точно так же и на третий. Подпирает воздух. Не верю в происходящее. Я не поступила ни в один. Я просто не знаю, что дальше делать. Даже заплакать не могу. Кружится голова. В глазах все мутнеет. Воздуха с каждым вздохом становится все меньше и меньше и я чувствую какое-то неприятное ощущение во рту. Мне так плохо, что я даже заплакать не могу. С одной стороны хочется кричать во все горло, рвать на себе волосы и горько рыдать, осознавая, что сама во всем виновата, а с другой - не могу даже звука издать. Немедленно отправляю чаты в корзину, чтобы никто и никогда не увидел этого позора, выключаю телефон и откинувшись назад, падаю на кровать, уставившись в серый от пыли потолок.
Ну вот и все. Случилось то, чего ты так долго ждала.
Довольна? Зато так уверенно бездельничала, на сто процентов уверяя себя, что все будет отлично, и что нужно прекратить себя накручивать.
Так. Ладно. Нужно взять себя в руки. Полчаса поваляюсь, делая вид, что продолжаю готовиться к будущему вузу, а потом поскорее свалю в свое любимое "Сказочное королевство". В этой кондитерской я подрабатываю уже на протяжении двух лет, и, мне там комфортнее даже, чем дома.. Да, далековато, но дружелюбная атмосфера заставляет забыть о всех проблемах, оставив их за дверью в цветочное царство. Все относятся друг к другу как к уважаемым персонам – принцам и принцессам, а самое главное – аромат дурманящих пончиков, сводящих любого с ума. Ну и это поможет мне ненадолго отвлечься. По крайней мере, я очень на это надеюсь.. Появится время обдумать, как признаться во всем своим.

**************

Время семь часов вечера. До окончания моей рабочей смены остался всего один час, и, мне уже страшно представить, что будет, когда я останусь один на один со своими мыслями, и что же будет потом, когда все же с горем пополам доберусь до дома, и родные, завидев неладное, смогут докопаться до истины.
Что будет дальше? Кинутся меня ругать, упрекать бездельем и постоянными гулянками? Я и так знаю, что виновата и без всего этого гнета.. И так понимаю, что дура, и все это заслужила сама. Или будут утешать, а это еще хуже. Будут жалеть, в тайне глядя на детей знакомых и завидуя, что у тех совсем не тупые дети, не то что их собственная дочь.
Ну почему у меня совсем ничего не получилось... Мой взгляд падает в центр зала, где за маленьким, словно кукольным, нежно-розовым столиком сидят трое, на вид самых счастливых в этом мире людей. Катя – моя лучшая подруга и по совместительству официантка этого заведения с заводной улыбкой на лице и диким ужасом в глазах старается аккуратно и торжественно поднести к их столу золотистый блестящий поднос с шоколадным фонтаном, не уронив его, ничего не разбив и не вывалив все содержимое на посетителей. К сожалению, все сделать идеально не всегда получается, и бывали у нее такие неприятные случаи, что ей приходилось выплачивать огромные штрафы владельцам и миллион раз извиняться перед клиентами за испорченные вещи, заказ, да и вечер в целом. Но радует во всех этих ситуациях только одно – люди, приходящие в наше небольшое "королевство" никогда не бывают истеричными, нервными психами. Наверное, потому что это место не предназначено для заливания своего горя алкоголем, быстрого перекуса перед работой или не является заведением для проведения деловых встреч. В наше кафе заходят люди, именно желающие сделать незабываемым времяпровождение со своими детками из огромной любви к ним. Ни разу не видела ни одного ребенка, который мог бы похвастаться своей идеальностью и аккуратностью во всем, поэтому люди, идущие на подобные "мероприятия" уже заранее подготовлены ко всем неожиданным поворотам судьбы, ну, или говоря простым языком, к любому нежданному выкидону их чада, и менять свой настрой из-за всего лишь какой-то неуклюжести персонала не собираются. Они быстро и полюбовно улаживают все подобные конфликты, да и Катька на язык подвешена – с ее то ловкостью – хорошее качество, думаю, именно благодаря ему она все еще тут и работает.
Мини-фонтанчик радужных цветов касается края стола и я просто растворяюсь в этих восхищенных взглядах малышей.
Темноволосый кучерявый мальчишка лет пяти, не медля, засовывает в шоколад свой указательный пальчик и как только тот успел поменять свой цвет, тянет его к щечке рядом сидящей русой девочки, судя по всему его сестренки или подружки, пачкая девчонку. А девчонке ничуть от этого не обидно и вместо вполне ожиданных слез по кафе разлетается звонкий заливистый детский смех. Она начинает проделывать все то же самое, но не успевает вовремя донести ручку до мальчишеского лица – шоколадная капля срывается и смачно летит вниз, оставляя огромное жирное коричневое пятно на нежно-фисташковых брючках пацана. Тут словно время меняет свой ход, и оба ребенка как в замедленной съемке, не спеша, поднимают свои испуганные, с долей вины глазки на статную женщину, сидящую напротив. И к их удивлению, эта милая дама просто, улыбаясь, протягивает им салфетку, взятую из деревянной коробочки, приклеенной к столу, не особо вникая, насколько вещь теперь пригодна для дальнейшего использования.
— Лекса!
Слышу свое имя и начинаю умиляться еще сильнее! Неужели эту славную девчушку зовут в точности как и меня!
— Лекса, ты что совсем офонарела!
И тут на меня словно обрушился потолок. Смотря на этот столик, я перестала замечать все происходящее вокруг. Это никакую не девчонку зовут, это зовут меня, причем, бесцеремонно и очень грубо.
— Алекса, ты что, оглохла? Мужчина за пятым столиком уже раз седьмой вызывает официанта. Я же не могу разорваться! У меня помимо него еще четыре голодных стола, имей совесть, подойди к человеку!
Я хватаю круглый деревянный поднос и приобнимая его, мчусь к столику с уже заждавшимся клиентом. Из-за этой спешки я даже не успеваю удивиться, что такой взрослый серьезный мужчина пришел в детскую кафешку с принцессами и черепашками Ниндзя совершенно один.
— Прошу прощения за длительное ожидание, хотите что-нибудь заказать?
Мужчина поднимает на меня свой взгляд и его удивленное лицо расплывается в улыбке. В мою голову приходит то же, что и к нему: "Ага, просто на стуле тест-драйв устроил. Очень интересно, сколько выдержит до потери сознания от голода". И не давая ему даже возможности пошутить на эту тему, начинаю тараторить.
— А, ну да, извините, не подумала, так что вы хотите?
— Я даже не знаю, давайте на свой вкус. — Закрывая меню, произносит мужчина. — Чего бы вам сейчас хотелось?
— Ну я щас навыбираю, а вдруг у вас аллергия! – Улыбаясь произношу я.
— У меня нет аллергии.
— Эмм.. Ну тогда, я бы посоветовала вам взять пирожное "чизкейк" – мое самое любимое, да и очень нежное, не приторное – в такую жару в самый раз! Мужчина несколько раз кивает и отдает мне в руки меню.
— Отлично, давайте их!

**************

Раскладываю аккуратно блюдца с лакомствами, кладу чайную ложечку и поднимаю глаза, чтобы пожелать приятного аппетита, как вдруг мужчина обрывает меня, говоря спокойным, ровным голосом.
— Присядь, пожалуйста.
— Простите, что?
— Алексия Бренсон, я прошу вас сесть напротив меня и составить мне компанию.
И тут у меня появляется совсем не детский мандраж. Имя то ладно – на бейджике написано, но вот фамилия... И эта настойчивость, безразличность в предпочтениях пугает меня. Я начинаю озираться по сторонам, в надежде застать кого-либо из других официантов, чтобы хоть кто-нибудь смог меня выручить и подменить, но никого как назло рядом нет.
— Алексия, я обещаю, ничего страшного не произойдет, нам просто нужно поговорить.
— Извините, но нам запрещено во время рабочего дня распивать чаи с посетителями.
— Чаи распивать и не надо. Пирожное только съешьте. Я не займу у вас много времени. Вот. — Он медленно передвигает по столу в мою сторону кнопку для вызова персонала — Если вы заметите с моей стороны какое-либо неадекватное поведение – ваши друзья тут же будут здесь, чтобы вызволить вас из этого неприятного для вас положения, ну и для полноты картины, возьмите и это. — Мужчина протянул свой телефон с уже заранее набранным и знакомым всем номером полиции. — Они очень быстро отреагируют и уже через минут пять будут здесь, так что со мной справиться вам не составит труда. У меня действительно важный разговор, пожалуйста, уделите мне несколько минут.
Я сажусь, но это не значит, что мне перестает быть страшно или что я начинаю доверять этому человеку, но в любом случае, этот мужик этот все равно же не отстанет. И раз уж все же придется сделать то, что он хочет – нужно не показать, что мне неловко или чего хуже – страшно.
— Откуда вы знаете мою фамилию? — Настырно начинаю я.
— Профессия такая. Я служу в спецподразделении и должен знать все и обо всех. Не бойся, я ничего страшного не скажу и уж точно не наврежу тебе. Меня зовут Том. И на данный момент я нереально нуждаюсь в сильной команде. Сейчас разгорается страшнейшая кровавая война, от которой не сможет сбежать ни одна сущность. Уверен, ты не раз сталкивалась с противостоянием адалий с зирами.
— Нет, я не сталкивалась. В моем городе к адалиям относятся с уважением и должным почитанием.
— Хочешь сказать, ходят под вами? — С какой-то странной иронией произнес мужик, и это меня достаточно сильно раздражило.
— Нет! У нас все на равных! Я имею ввиду, что нет никакого притеснения!
— Тише-тише, успокойся, все хорошо. — С улыбкой на лице, вновь спокойным голосом произнес Том. — Но раз так завелась, значит, о притеснениях слышала? И поверь, не везде притесняют именно Адалий. Но не суть. Я очень рад, что наш народ становится цивилизованнее, но к моему огромнейшему сожалению, идут в ногу со временем далеко не все. Знаешь, существует сейчас и немножечко другая проблема. Ты сама правильно подметила – притеснений давно нет – все давным-давно на равных, но вот раньше адалий никто не принимал, о них даже слышать не желали и смотрели как на отбросов общества. Эти времена уже прошли, и зиры миллион раз уже пожалели о своем неразумном поведении и даже всячески начали заглаживать свои косяки, но, увы, не все адалии смогли простить. Образовалась группка, я бы даже сказал шайка этих адалий и начала потихоньку поднимать бучу, и когда у них собралось достаточное количество обиженок – начали творить беспредел. Поначалу это были банальные, но постоянные нападения на зир, в качестве ответного удара за их дурное прошлое. В последствии государство устранило подобные нападения путем законов и наказаний за несоблюдение правил, поэтому обиженкам пришлось на время залечь на дно, продумывая коварный план мести. Их база находится достаточно далеко. Где-то за горами. Они нередко палят свои разработки, да и моим ребятам частенько удается разузнать что-нибудь новенькое. То, что они узнали в последний раз ввергло всех нас в ужас. Сами справиться мы просто не сможем. Нам нужен смелый, решительный и упертый союзник. Алексия, моя группа нуждается в тебе. Я не зову тебя просто в спецназ, где ты будешь вместе с огромной кучей людей бегать по опасным объектам, обезвреживая противников. Я предлагаю тебе задание уровнем выше. В нашей группе человек совсем немного, но мы решаем абсолютно все важные задачи нашей армии. Сразу опережу твой вопрос, почему именно ты. Видел как ты блестяще отстрелялась в тире без единого промаха. Ну и проведя собственное небольшое расследование мне удалось узнать о твоих личных сильных сторонах. Плюс, я считаю это дело невероятно полезным для тебя самой. Ты еще молода – все впереди, еще знаешь сколько высот сможешь покорить. А работа в команде тебя очень многому научит и поможет в последствии справляться со множеством неразрешимых задач, это раз, ну а потом... Ты сможешь защитить своих родных и близких, свой народ и свой город.
— Что будет, если у нас не получится?
— То все закончится. Адалии разрабатывают и создают орудие массового поражения. Если у них получится – их "враги" будут уничтожены. Не знаю, как они собираются сами выжить после такого, но вот всех нас не будет уж точно. Поэтому нам и нужно пробраться к ним на базу, разузнать и уничтожить все, что может нанести урон обществу. Вот только во всем этом есть и обратная сторона медали, о которой ты просто обязана знать. Ты кажешься мне особенно талантливой, поэтому и задачи перед тобой будут стоять самые серьезные и рискованные. Тебе придется пробираться в самое пекло, рискуя собственной жизнью. Но если мы со всем справимся то мы подарим миру надежду на будущее. Я не буду тебя уговаривать, ведь это действительно серьезный и опасный шаг. Выбор стоит только за тобой. Просто знай, нам нужна помощь. —Мужчина поднялся, вынул из своего портмоне пару долларовых купюр, оплатил заказ и пододвинув свою визитку, попрощавшись, ушел.

**************
ОТПРАВЛЕНИЕ

Неспокойные сине-зеленые волны с огромной силой разбивались о борта кораблей, повторяя свои нападения вновь и вновь. Стояло тоскливое пасмурное утро. Тучи сгущались, и, казалось, не просто с минуты на минуту пойдет дождь – он рванет с такой силой, что обольет всех жителей земли словно из тысячи ведер, выворачивая свои водяные внутренности наизнанку, заставляя промокнуть до самой последней ниточки.
Но в подобного рода погоде есть некая своя привлекательность. Вы только представьте, насколько был приятным свежий воздух, как нежно он ласкал развивающиеся на ветру волосы и освежал прохладой лицо. Думаю, ради такого можно смело променять всеми любимое жаркое солнышко на не щадящую ни души бурю. Но не мореплавателям. Мне страшно даже представить, не то что сказать, что может случиться с любым кораблем и его пассажирами в открытом море в шторм, и я уже пытаюсь поскорее забыть только что представленную ужасающую картину, но вот генерал-лейтенант Вэйд, увы, этого сделать не мог. Весь ужас трагедии вырастал у него прямо перед глазами. Его ни на минуту не покидала мысль, поскорее собирать экипаж и выдвигаться, чтобы доплыть до противоположного берега задолго до начала погодной игры, но каждый раз его идея отвергалась настолько важным для генерала человеком, что хочешь, не хочешь – корабли стояли неподвижно.

— Где твои воины?! Сбежали?!
— Нужно подождать. — Спокойным тоном произнес собеседник, находясь в одной из центральных уютных кают огромного судна, сидя за просторным столом и пересматривая пожелтевшие от времени бумаги.
— Кого ждать? Детский сад твой? Мало того, что понабрал несмышленных шмакодявок, так еще и не знает точно, будут ли они вообще. Лично я никого ждать не собираюсь! Мне армия нужна, а не отряд сопливых ребятишек. И армия нужна мне живой!
— Нужно подождать.
—Том, очнись! У нас нет времени ждать. Мы должны выезжать. Корабли ждут.
— Чего ты хочешь? В очередной раз уйти с пустыми руками, зато кинувшись в атаку срок в срок? Нам нужны люди, которые смогут помочь. Смогут узнать нужную нам информацию. Или ты сам полезешь в логово зверя? — Все таким же мягким тембром отвечал Том, откладывая бумаги в сторону — Вэйд. Вадим. Я прошу тебя, успокойся. Мы все успеем. Лучше дождаться и убедиться, что мы не упустим наш реальный шанс на спасение, чем в сию же минуту собрать все свои манатки и со скоростью света бежать от неминуемой гибели. Вот скажи мне, в чем разница, погибнем мы во время грозы, падем на поле боя или нас разорвет вражеской бомбой? Исход один. Так что, пожалуйста, доверься и прекрати так трястись, что подумают о тебе твои подчиненные..
— Если ты не забыл, ты тоже являешься моим подчиненным, а субординации никакой! Ты как вообще обращаешься к старшему по званию, м? — И вот в отличие от Тома, Вадим находился далеко не в спокойном и не уравновешенном состоянии, с каждым словом все сильнее и сильнее повышая свой низкий голос, нервно передвигаясь размашистыми шагами вдоль каюты то в одну сторону, то в другую.
— Генерал-лейтенант Шимаев, вам не надоело играть во все эти игры? — С улыбкой на лице Том встал и пошел к выходу, — Все будет хорошо, дайте мне еще несколько минут и мы сможем выдвигаться. Все-таки мне хочется надеяться, что мы остались в полном составе и без потерь. — Дверь закрылась, и, висевшая на потолке на оголенных проводах одинокая лампочка, принялась уныло раскачиваться взад и вперед.

**************

Тяжелые кожаные берцы звонко стучат об ржавые старые ступени, издающие время от времени протяжные и неприятные звуки скрипа, спускаясь к берегу. Тяжело дыша, мужчина шел, рассуждая и обдумывая каждый следующий шаг их группы, что им придется делать без пополнения и как вообще справляться с насущными проблемами. Ветер только усиливался и море было уже совсем неспокойно. Оно все пыталось достать своими буйными приливами обувь, желая поглотить ее целиком и полностью, словно предупреждая о своем диком "голоде", своих более масштабных намерениях.
Молодой человек остановился, посмотрел на тучное серое небо, коснулся левой рукой пальца правой, застыв ненадолго в этом положении, прикусывая щеку. Конечно ему было немного не по себе, скорее даже страшно.. Не за себя – за ребят. Каждый раз нужно отправляться как в последний. Они ведь на самом деле еще совсем дети, настолько самоотверженно жертвующие собой.. Иногда его это очень сильно пугало, но с другой стороны, вызывало массу уважения – ребята добровольно вызвались и стали семьей, и сейчас вместе делают то, на что все остальные просто не способны. Лицо мужчины было совершено невозмутимо – как бы ни было сейчас непонятно, куда двигаться и что же их ждет дальше – все равно знал, что справятся. Должны справиться.
Расцепив спустя минуты три руки, он перевел свой взгляд на рабочих, заносящих груз на корабли, наткнувшись взглядом на знакомое лицо.
Эд! — Том с помощью жеста правой руки подозвал Эдриана. — Собирай всех. Через минуты две выдвигаемся – будьте готовы.
Парнишка было послушно кивнул головой, развернулся в сторону судна, но в последний момент все же вернулся в исходное положение и с надеждой в глазах задал свой вопрос.
— Тем же составом?..
Взгляд Тома был устремлен вдаль, скорее всего, в надежде увидеть обоих новых знакомых.
— Да. Нет. Не знаю. Пока, да.
Эдриан сжал губы, посмотрел в ту же сторону, что и Том и с досадой поплелся к кораблям. И как только силуэт Эда пропал с поля зрения, где-то вдалеке Тому приглянулся широкоплечий парень с немного мокрыми от начинающегося дождя волосами.
— Получилось! — Шепотом вырвалось у Тома и довольная улыбка расплылась по его миловидному личику.

**************

АЛЕКСИЯ

Я была в недоумении всю дорогу до дома, прокручивая в голове наш разговор с тем странным посетителем с его не менее странным приглашением. И знаете, мне не было страшно. Вот ну ни капельки. И что самое пугающее в этой картине – я всерьез раздумывала о соглашении на его предложение. Я правда пыталась представить, какие меня могут ожидать подводные камни, я действительно пыталась разумно мыслить, трезво взвешивая все за и против, но у меня так и не получилось убедить себя в том, что это может очень плохо кончиться. Просто не смогла найти колоссальной разницы – решение, что я ни в коем случае не останусь в этом городе, было принято уже очень давно, а значит, уехать мне все равно придется. Вопрос стоит только в том, куда именно. Либо я совершенно одна поеду подальше от дома в какой-нибудь небольшой городок, где будет проще найти жильё не со стоимостью, словно я желаю выкупить весь королевский дворец и сад с золотыми яблоками к нему впридачу, где мне придется искать работу, совершенно не имея никакого опыта, а соответственно, придется устраиваться куда-нибудь домработницей, официанткой или посудомойкой, постоянно придумывая что-нибудь необычное и захватывающее, рассказывая отцу о своем блестящем обучении в вузе мечты, либо же я из всего этого списка оставлю только звонки в родной город, не переживая о проживании, нехватке денег и обо всех этих бытовых проблемах, ведь всем этим меня просто обязаны будут обеспечить.
"Ну точно. Тут даже и думать нечего. Вариант годный и единственный правильный в моем случае", – твердо решила я, закрывая за собой металлическую входную дверь виноградного цвета. И в тот момент мне даже в голову прийти не могло, что, если я завтра подпишу этот договор – добровольно откажусь от своей свободный жизни и больше никогда не смогу вернуться к ней…

**************

Бросаю на пол две здоровенные кожаные сумки, останавливаясь на небольшом холмике, с которого видно абсолютно все, что происходит на берегу моря. Столько маленьких людишек бегают, суетятся, заносят что-то на корабли, оставляют и бегут вновь. Неслабый ветер на фоне дымных серых туч развивает мои волосы, охлаждая лицо.
Эта свежесть придает мне еще больше бодрости. Хотя глубоко внутри я чувствую немалую долю переживаний. А кто бы не напугался? Я иду навстречу неизвестности, где даже не могут гарантировать мне продолжение жизни хотя бы на ближайшее время, но эта неизвестность меня и будоражит. Вы только представьте, бегу навстречу приключениям! Отправляемся на корабле в неизвестном направлении и оттуда уже начинаем наши "игры". Дух захватывает!
— Ну вот и все. Вот так и выглядит начало новой жизни! — С восторгом произношу я и начинаю спускаться вниз.

**************
КРИСТИАН

— Я рад, что ты с нами. — Произнес мужчина, подойдя ко мне.
— Не думаю, что вы говорили правду – информацию об этих рознях на таком высоком уровне не удалось найти нигде. Но уж лучше я умру, оказав кому-либо помощь, надеясь, что дело не напрасное, чем просто сдохну где-нибудь под забором от тоски и одиночества.
— Ты нужен нам. Во всем остальном разберешься уже сам. — С искренней улыбкой Том подал руку парню.
Я и знать не знаю, на самом ли деле они хотят сделать добро или просто, зная куда надавить, заманивают красивыми словами людей на свою сторону, но в любом случае мне надо там быть. Если на самом деле это все подстава и мы как раз те, кто эти проблемы и разногласия создает – предам, раскрыв всю правду миру и координально переиграю сложившуюся ситуацию. Изгоем мне быть не впервой, а так хоть за дело будет, так еще и за то, которое принесло пользу, подумал я, успокаивая себя вновь.
— Мне кажется, ей нужно помочь. — Произнес Том с улыбкой смотря на резво скачущую с холма девчушку с гигантскими баулами.
Я двинулся вместе с ним к ней навстречу. Пока девчонка спускалась, ее волосы разлетались буквально по всему лицу. Они были на само;м лице, во рту, в глазах, в носу, и, это выглядело так смешно, что я в моменте замер, начав умиляться. Она была похожа на растрепанную обезьянку – скакала так, что казалось вот-вот запрыгнет на рядом стоящее дерево и долетит до нас прямо на лиане, но когда девчонка привела в порядок свой внешний вид, собрав рукой волосы и откинув их на спину, отвращение к этой особе появилось моментально.
Я еще издалека почувствовал ее кровь и, когда мы подошли, уже точно знал какого она происхождения, но и не догадывался, что ранее мы уже пересекались. Мы никогда не общались, но я как-то краем глаза видел ее в переулке – я шел на тренировки по бальным танцам вместе с Инкой и Лианом, мы что-то весело обсуждали, смеялись, когда мой взгляд нечаянно упал на эту сущность. Она пила кровь. Делала это в темной подворотне возле ржавых мусорных баков, пробив своими когтями шею человека. Уже тогда меня это возмутило, но почему-то я не нашел в себе то ли храбрости, кинуть ей в тот момент вызов, не дав унижать других, то ли просто опаздывал и не посчитал нужным задерживаться, да и я бы ни за что не позволил себе напугать Инку, так что в тот день я закрыл на все глаза, переведя взгляд на друзей, продолжая веселиться. Я моментально забыл о ней и больше никогда не вспоминал. Но сейчас... Сейчас у меня появилось столько отвержения, столько неприязни к этой девочке, что я буквально переступая через себя, забрал у нее одну из сумок. Том взял вторую с довольным и счастливым лицом, шел рядом с ней, болтая о чем-то с этой пустышкой, но мне уже было не до их словечек, я просто плелся сзади, размышляя обо всей этой казусной ситуации...

**************

Мы втроем идем по достаточно длинному коридору, запоминая и рассматривая абсолютно все, за что вообще возможно зацепиться в этом опустошенном месте. А зацепиться то и не за что – две ужасно пыльные, старые деревянные тумбочки, с отваливающимися грязно-золотистыми ручками, да светло-зеленый веник с совком в конце коридора. Никаких дверей с надписями: "посторонним вход воспрещен", никаких паролей или фейс ID – ничего, помимо едва ли не разваливающихся, старых грязных стен с опавшей штукатуркой. И это отчасти настораживает. Если тут идут такие серьезные войны – где оборудование как из звездных воинов? Где ультрасекретные комнаты? Где хоть что-нибудь?.. Даже на корабле, на котором мы добирались до этого места, была новейшая технология, облегчающая на борту жизнь.
Еще и вещи чужие пру, словно я белл-бой какой-то! Сумка этой падки меня не напрягала в физическом плане – она даже на треть не была тяжелой для меня, но то, что она принадлежала именно этой девочке – выводило из себя. Почему?.. Когда меня сюда приглашали, четко было сказано, что эти люди собираются сражаться с падами, так для чего же сюда притащилось и это существо? Еще и мне приходится за ней таскаться с ее же манатками! Не хватало мне еще и тут прислуживать всякой гадости.
— Знакомьтесь, эта ваша новая команда! — Сказал с искренней улыбкой Том, открывая дверь в какую-то комнату с белоснежными, броскими для глаз стенами.
Комната была не большой, но в ней было достаточно много всего, создавая такой контраст по сравнению с опустошенным коридором, что казалось, это просто был портал в другое измерение или даже в параллельную вселенную. Однако помимо этой колоссальной разницы в интерьере, ничего необычного просто-напросто не было. В комнатке сидели обыкновенные люди, ну как люди, там было около четырех зир. Вели они себя непринужденно, весело, как будто на отдых отчаливают. И это настораживало с большей силой. Что будет дальше, если с первых минут мы видим такое отношение? В войне против адалий участвуют сами адалии, люди, которые должны обдумывать нападение и готовиться, сидят за столами и ржут, заедая это дело чипсами, и, обсуждая всякую ерунду, а сами по себе мы не имеем ни подходящего оборудования, ни спецподготовки для ведения равного боя. Идеально! Тут даже смерть теперь красивой не назовешь.
В своей голове я ворчал, наверное, еще следующих часа пол, до той поры, пока Том не пригласил нас с этой падкой в кабинет генерал-лейтенанта.

**************

АЛЕКСИЯ

Как только ребята увидели, что мы зашли, в их глазах пробежались настолько пламенные искры, что казалось, от этого жара сейчас мы, стоя на этом же месте, и, сгорим. Парни настолько были рады нас видеть... Нет, они не кинулись к нам в объятия, но глаза говорили о многом, и смотря в них я чувствовала, что этот год обещает быть незабываемым. У меня поначалу даже отнялся язык, столько внутри меня было восторга и радости.
На столе сидели двое симпатичных мальчишек, рубившихся в карты.
 — Присоединяйтесь. — С приятной улыбкой произнес кучерявый брюнет, пока его друг технично накидал мне карт.
Крис так и остался стоять у двери, ну а я подошла ближе и села на старенький деревянный стул напротив мальчиков.
— На Кристиана ты не очень-то уж и похожа, значит, ты все-таки Алексия. —  Проигнорировав отстраненное присутствие Криса, начал свои рассуждения темноволосый парень с огромными глазами, перетасовавший колоду на третий раз. —  Мы, можно сказать, с тобой тезки! Я тоже Алекс! Просто полное имя немного другое, но по сокращениям, если кому-то понадобимся мы оба – достаточно будет произнести одно слово и мы уже рядом, забавно, не правда ли? За самым дальним столом сидит пацан, чье имя я уже забыл, скажу по секрету, на кличку откликается куда чаще, нежели чем на имя. — Очень громким шепотом произнес Алекс, отбивая пиковую даму тузом. — Да не, шутка конечно, его зовут Макс, но на кличку он действительно откликается, потому что сам себе ее и дал. Он просто помешан на лошадях, а это самое распространенное имечко среди них – Ирис. А еще интересный факт, он постоянно делает вид, что занят чем-то мегаважным и с утра до вечера весь в работе, хотя мы одна команда и точно знаем, что разбирать там ничего и не нужно, но вот... Вот такой он у нас интересненький мальчик. Понтоваться любит, наверное. Ну а пацанчик, качавшийся все это лето перед нашей встречей, который стоит чуть ближе к нам...
— Хоть слово вякни…
Уловив на себе строгий взгляд, Алекс, закатив глаза, продолжил свой рассказ.
— Ну тут мы уже и без слов поняли, а вот это… — С обожанием произнес Алекс. — Это Фил, – самый прекрасный мужчина в этом городе. Да в каком там городе! В стране! В мире! Посмотри на него, он же прям душка!
— За-аткнись.
— Нет, пупсик, о том, какой ты есть на самом деле, где-то глубоко внутри должны знать все! А не только я!
Я вижу, как Фил, сидя напротив, начинает заметно что-то искать в моем взгляде и от найденного, его физиономия становится такой нервной и взбешенной.
 — Фу, нет! У меня девушка есть! У него, кстати, тоже была! Но от меня он не отлипал даже в ее присутствии! Пиявка!
— Брось, любимый, я отказался от нее ради нашей любви! Прекрати стесняться этого! Не нужно скрывать! Пусть ве-е-е-есь мир знает об этой запретной, но самой искренней любви! — Демонстративно выпятив губы, паренек начал наклоняться к лицу Фила.
— Да пошел ты! — Небрежно ладонью откинув лицо друга, парень раздраженно встал, бросил на стол свои карты и пересел за соседний стол.
— Не обращайте внимания, они не всегда такие… Ну... Или всегда, но и адекватными они тоже бывают. — Перебив наконец Алекса, в наш разговор вторгся высокий, плечистый парень с очень спокойным, сдержанным и низким голосом, облокотившийся на стол у монитора и не давший в свое время Алексу рассказать про него всякую чепуху, обращаясь не только ко мне, но и на этот раз и к отстраненному Крису, — Знаете, без их дружбы, дурных шуток и приколов давно повесились бы, с нашей то работенкой. Меня, Кстати, Эдрианом зовут. Мы с Ирисом ведем атаку прямо с этого места, следя за всем с помощью спутников. Да, знаю, эта старая железяка доверия не внушает, но на самом деле столько в себе хранит и на столькое способна, что просто уму не постижимо!
— Невидимая стража, считай! — И тут вставляет свои три копейки Алекс, но через секунду же замолкает, не произнеся больше ничего.
— Еще хоть одно слово...
Не выдержав пристального взгляда Эдриана, Алекс как напуганный лисенок, начинает рыться в многочисленных бумажках, делая вид, что ищет своим носиком что-то очень важное и отвлекаться на наши глупости он не намерен.
— Так вот, принцесса, думаю, ты освоишься и привыкнешь. Ну а тебе, Кристиан, немного поживее стоит быть, но, думаю, ты и без меня с этим справишься. Добро пожаловать, ребята!
— Пройдемте за мной, обсудим парочку важных деталей и познакомимся с начальством. — Сказал Том, выходя из комнаты и мы с Крисом последовали за ним.
Я видела, как заметно меняется лицо Кристиана, после фразы Эда. И это было очень забавно. Видимо, мальчику никто и никогда не указывал, как жить, и как же правильно себя вести в обществе. Да и, я своими глазами пару-тройку раз видела этого парня в городе – действительно не нужны были никакие наказы, ведь в те моменты он всегда и был душой компании, а тут – мрачнее тучи...
Общение с генералом-лейтенантом Вэйдом меня особо не заинтересовало. Ну знаете, смотря на Тома, я понимаю, что я дома, что меня тут ждут, у него есть какая-то своя изюминка, своя притягивающая эстетика, а Вэйд.. Он просто начальник, а мы подчиненные. Уверена, с его стороны это даже правильно, просто не охота уделять нашему с ним диалогу много внимания. Вэйд рассказал нам о задачах команды, в двух словах описал ситуацию, ну а дальше сказал, в полный курс дела введет нас Том.
Том показал нам наши комнаты и оставил отдыхать после утомительной дороги.

**************

КРИСТИАН

Вечером просыпаюсь, практически не открывая глаз, пытаясь рукой нащупать где-то на кровати свой телефон, после чего заставляю себя нехотя посмотреть на время. На часах уже половина десятого. Да-а, не хило же меня укачало.
Прошел третий день нашего пребывания в новом месте. И все эти дни я старался как можно меньше пересекаться с командой, отлеживаясь в своей комнате, выходя только, чтобы не умереть от голода.
За окном уже темно, но неподалеку от моего окна я вижу небольшой костер, вокруг которого на громадных бревнах сидят все мои новые знакомые. Маленькая падка сидит в окружении мальчишек, закатываясь смехом. Эдриан протягивает ей пластиковый стаканчик, что-то живо рассказывая, и все вокруг с загадочными улыбками начинают вставлять какие-либо свои замечания.
Я смотрю на них и не понимаю, вот серьезно, почему они мне так не нравятся? У костра такая непринужденная, расслабленная, и теплая атмосфера, это возвращает меня лет на шесть назад, когда мы в компании самых близких и дорогих мне людей проводили каникулы у моря.
Это были не совсем каникулы, это было скорее частью нашей работы. Ради Инки еще когда-то в детстве я решил заняться бальными танцами, откуда потом уже меня невозможно было и вытянуть. Было. Несколько месяцев назад все круто переигралось.
Но в тех далеких жарких днях мы день и ночь вкалывали, отрабатывая каждую деталь вновь и вновь, пока уже от невыносимой боли, лопнувших и натершихся заново мозолей, сопровождаемые жутким изнеможением, не валились уставшие на кровать.
И, черт бы его побрал, это же море! Кто вообще может думать о сне, когда за окном нет родительского контроля, вы так далеко от всего привычного и приятный бриз возбуждающе будоражит душу. Ну мы и проводили все свободное время на пляже у костра с веселыми танцами, играми, выпивкой, ну и со всем прилагающимся.
Это было замечательным временем. Я, Ли и Инка в тот момент, и поняли, насколько сильно мы нуждаемся друг в друге. Смешно звучит, но когда в зале не хватало одного из нас, мы физически чувствовали себя настолько плохо, настолько неполноценно, что ни думать, ни говорить, ни работать, мы просто не могли себе позволить. Нет, не было такого, что мы становились как умственно отсталые идиоты друг без друга, просто начинали так переживать, что с третьим случилось что-то не то, что находиться рядом с нами было просто невыносимо из-за нашей нервозности и резкости. Да и... Нам действительно так было хорошо втроем, что просто не было надобности надолго расставаться друг с другом. Это было безумно веселое время. Ахах, может именно поэтому мне так и неохота вторгаться в пространство этой незнакомой для меня компании. Переживать все эти чувства вновь...
Бред, конечно, я не боюсь, но... Повторять ошибки по новой, мне не хочется от слова совсем. Привязанность никогда еще никого к хорошему не приводила. Кого-то одного она всегда заставляет страдать.
Все еще продолжаю смотреть на веселящихся ребят, совершенно не понимая, что же я испытываю на самом деле. Отвержение ли это или влечение?.. Эти понятия находятся настолько близко, что так сразу и не определишь, что подходит тебе больше, но любой из вариантов может иметь свою стоимость. Есть какая-то маленькая грань, шагнув за которую, ты просто проваливаешься в пропасть, но и ровно по грани далеко не уйдешь, в любом случае придется сделать выбор, либо обстоятельства сделают его за тебя...

**************

— Кристиан идет в паре с Алексией.
Нет! Нет. Только не это. Кто угодно. Но не падка.
— Я против! — Мой голос резко обрывает речь Тома.
— Кристиан, вы идете в паре. И выдвигаетесь вы сегодня же.
— Вы не можете так поступать. Отправляете двух совершенно незнакомых людей в самое пекло. Вы вообще уверены, что если ее начнут пытать, она не выдаст меня? Или вообще всех вас вместе взятых! Да что там она! Думаете, я буду готов умереть за нее в такой момент?!
— Ни один из нас не будет готов. — Вмешивается в наш разговор Эдриан. Стоявший в линии рядом со всеми нами напротив Тома. — Под их пытками, ты выдашь всю нашу контору. Но не ты первый, не ты последний. Они и так знают о нас многое. Поэтому каждый из нас знает всего лишь часть, а не полноценную картину. Сам подумай, кроме вас просто некому отправляться на это дело. Без нас, внутренней защиты, на голом энтузиазме далеко вы не уедете. Без меня с Ирисом даже до базы их вряд ли доберетесь. Без врача, после тяжелого боя не придете в норму. Без повара никто вообще не сможет никому помочь, потому что от голода мы и сами умрем. Мы не можем все бросить и бежать с вами на вражескую базу – это просто самоубийство! У каждого из нас есть свое задание, иначе и быть не может. Остаетесь только вы.
— Кристиан, у нас действительно больше нет бойцов. У нас просто выбора нет, кого послать сегодня, а кого завтра, кого с этим, а кого с тем.
Говорит Том, а злюсь я по-прежнему на Эдриана. Я не знаю, что и ответить. Вроде разложил он все правильно, все по факту, по уму, но никто его мнением и не интересовался. Мог не вставлять свои пять копеек куда не надо. Не знаю, что делать. Хочется наорать, как-нибудь унизить, но... Слишком хорошо понимаю, что он прав и идти против, будет максимально глупо. Единственное, что я могу сделать, это смотреть. Смотреть так, что ему просто никогда в жизни больше не захочется встревать в чужие разговоры. И это срабатывает. Эд действительно молчит, отходя на шаг назад, снова вставая на свое место в линии.
Да, с падкой мы уже не просто знакомые, видевшиеся издалека пару раз. Мы уже недели четыре усиленно тренируемся всей командой, отрабатывая приемы, удары, учимся маскироваться и все в этом духе, что должно было уже сделать нас ближе, но тем не менее все почему-то получается с точностью да наоборот, отвращение к этой персоне у меня растет с каждым днем все быстрее и сильнее.

**************

— Почему ты так сильно был против... — Замолчав на минуточку, подумав, как бы правильнее сказать, сидящая на соседнем кресле от Кристиана, смущенно и растерянно произнесла Алексия, – меня?..
Крис тяжело выдохнул, не торопясь, отводя взгляд от шоссейной дороги, держа правой рукой руль. Посмотрел оценивающе на Алексию и дальше погрузился в свои мысли, нарушив тишину лишь минуты две-три спустя.
— Люди разными бывают. Опыт показывает, не всем стоит доверять.
— А разве не ты сам только что сказал, что они и разными тоже бывают? И есть те, кому можно и довериться.
— Поверь, в своей жизни я встречал много разных людей и думаю, уже научился определять, кому есть доверие, а кому не будет никогда.

**************

АЛЕКСИЯ

Сказать, что меня ранили его слова – ничего не сказать. С самой первой минуты нашего общения он ведет себя максимально странно. Сначала был как зашуганный пес, теперь как сорвавшаяся с цепи бешеная псина. Шавка. Вот он кто. Больное, отбитое животное. От меня в жизни никто так не шарахался, как он сегодня на утренней планерке. Вот серьезно, чувствую себя той самой противной, жирной и вонючей девчонкой в классе, когда учительница пытается рассадить всех, как хочется самой, но как только выбор падает сидеть с этой девочкой, начитается дикий крик и все начинают чуть ли не до слез умолять лишь бы не с ней. Как вообще с таким человеком можно находиться так долго рядом, сколько придется мне.
Осознавая это, мне хочется плакать. Конечно, я встречала таких надменных, высокомерных личностей, просто Кристиан мне действительно нравился до этого времени. Смотря на него, казалось, что он добрый, веселый и энергичный. Человек, от которого пахнет мужеством и харизмой. А как оказалось, все в точности да наоборот, весь зажатый, молчаливый, грубый, так еще и черствый, как прошлогодний хлеб. Терпеть не могу таких. Думают, что лучше всех и им теперь все можно. Ладно. Хочет, пусть будет так.
Кристиан решил на достигнутом не останавливаться, включив радио, выкручивая громкость на максимум, чтобы не только меня задеть, но и показать насколько ему неприятно даже мое дыхание рядом.
Я и сама не горела желанием продолжать с этим хамом диалог, закрывая глаза, медленно погружаясь в сон.
Спустя минут двадцать музыка сменилась пятиминутными новостями от радиоведущих:
— И это была «Бесконечность» от неподражаемой Земфиры! Отличный трек, чтобы немного встряхнуться посреди дня.
— Да, особенно, если вы сейчас стоите в пробке! Держитесь, друзья, мы с вами.
Вы слушаете Radio FM, у микрофонов с вами по-прежнему Ира и Стас!
— Стас, кстати, немного хороших новостей: синоптики обещают небольшой перерыв в дождях, так что, возможно, завтра солнце выглянет хотя бы ненадолго.
— Я даже боюсь радоваться, чтобы не сглазить! Хотя, по правде говоря, я уже начинаю привыкать к уютным свитерам и горячему чаю.
— Не спеши раздеваться! Свитера и чай никто не отменяет! Пока всего лишь обещают сменить нескончаемые ливни на легкий ветер.
— А вот это уже звучит многообещающе!
— А теперь немного новостей! К сожалению, не все последние истории вызывают улыбку.
— Да, Ириш, и эта точно из разряда «С ума сойти!»
— На днях зиры снова совершили нападение на адалий!
— Это просто возмутительно! Насколько страшно представлять эту картину: зиры с ружьями выбегают на адалий, словно охотятся на диких животных!
— А ведь те всего лишь во время обеденной прогулки сломали забор, который им мешал!
— И вместо того, чтобы спокойно выслушать объяснения, зиры с оружием повыскакивали из своих домов, угрожая расправой!
— Не забудь упомянуть, какие маски «напуганных» они на себя надели, лишь бы выглядеть в сложившейся ситуации жертвами!
— Уму не… — Кристиан не дослушав, вырубил радио, сжимая до посинения обеими руками руль.

Мы подъезжаем к единственной забегаловке с кривой, сломанной вывеской "Кафе-Ресторан" (кажется, в этом захолустье, в принципе, никогда не имели понятия, что вообще такое ресторан).
— Том сказал, надо бы перекусить взять, ну и чего-нибудь там с собой. — Будя громким тембром голоса меня.
Смотрю на этот старенький домишко с осыпавшейся штукатуркой, брезгливо сглатывая слюну, но, что поделать, выбирать нам не из чего. Толкаю деревянную скошенную дверь, попадая будто в деревенский притон. Первым делом по ушам бьет громкая, безвкусная музыка, режущая уши. Сбоку стоит до неприличия откровенно целующаяся парочка, почему-то на которую совершенно никто не обращает внимания.
Мы проходим дальше, подходя к барной стойке к витрине с булочками. Тут не то чтобы от запаха, тут уже от вида пряностей становится понятно, что выпечка далеко не свежая. По лицу Кристиана понимаю, что ему все это тоже совсем не нравится, хоть тот и усердно делает вид, что все нормально и он просто сосредоточен на выборе. А вот мое внимание привлекает девушка, звонко смеющаяся с барменом справа. Ее открытая ключица так соблазнительно поднимается, что мой рот наполняется сладостью от предвкушения.
К моему счастью, наблюдать со стороны мне приходится не долго. Она разворачивается и направляется по узкому коридору к уборной.

**************

КРИСТИАН

— Здравствуйте, а с чем у вас вон те булочки?
— Здравствуйте, с клубничным вареньем, с ягодным дже... — Парень продолжает рассказывать, но я уже не разбираю, что он там говорит, я просто хотел попросить Алексию тоже слушать, чтобы та выбрала, что бы хотела она, разворачиваю голову, а эта язва уже летит за девчушкой, как взбешенный черный гриф.
– Молодой человек, так что вы будете?
– А?
— Какую булочку вы хотели? — С улыбкой произносит парень, смотря на мое потерянное, задумчивое лицо.
— Эм... минуточку.
Обе девушки скрылись за дверью в конце коридора. Не отрывая от них глаз, не теряя ни минуты, отправляюсь за ними, быстро толкая дверь. Конечно, будет очень неудобно, если девочки реально просто пошли по делам, но проверить я все же обязан. От быстрого толчка дверь с громким звуком врезается в стену. И тут ярость накрывает меня. Я был прав. Я так и думал. В углу комнаты стоят обе девушки. Алексия стояла, впившись своими длиннющими когтями в шею незнакомки, закрыв глаза от наслаждения. Подбегаю к ней и с жестокость отталкиваю падку на пол к противоположному углу.
— Ты совсем конченная?!
Аккуратно хватаю бедняжку за плечи, понемногу приводя в себя несильной тряской. Острыми ногтями режу свою же левую кисть, поднося ее к губам потерпевшей девушки.
— Не вредничай, просто выпей. Как ты себя чувствуешь? Лучше? Прости. — Девушка кивает, и, вытерев окровавленный рот рукой, обходит меня. — И такое ничтожество, как ты может еще что-то там говорить о доверии?!

**************

АЛЕКСИЯ

Кристиан секунды три смотрит на меня таким презрительным взглядом, после чего с отвращением уходит. И что это было? Я сижу на ледяном мраморном полу. Слезы мгновенно появляются на глазах. За что меня сейчас отчитали как маленького ребенка, сравняли с землей, так еще и брезгливо унизили?
Я неспеша поднимаюсь, отряхивая одежду. Болят ладони. Мужчина еще называется! Как он посмел вести себя так со мной?! С психом вылетаю следом за ним. Подонок сидит в машине. Со всей дури бью ладонями по капоту, демонстрируя всю свою раздраженность.
— Ты нормальный вообще?! Это что за концерт был? С головой совсем проблемы?
— Рот закрой и не визжи, как дура! Ты понимаешь, что не имеешь права мучить других людей для собственного удовольствия?!
— Я никого не мучила! Чтоб ты понимал, кретин, это не удовольствие, я умру без пропитания!
— Не умрешь!
— Тебе то откуда знать?! Ты можешь нормально жить, питаясь, как обычный смертный, а мы слишком быстро начинаем терять силу и чувствовать себя на грани жизни и смерти!
Кристиан взмахивает рукой и у него тут же вырастают когти. Черные, длинные, страшные когти. Когти как и у меня. Но… Я единственная адалия в нашей команде, я точно это знаю. Особенно, если дело касается Кристиана. Я же на протяжении всей своей жизни периодически видела его и вел он себя точно не как мне подобные.
— Если тебе нужна кровь для жизни, имей совесть, употребляй только ту, что уже не находится в человеке. Кровь животных мерзкая, но все же кровь. Не хочешь животных – бери донорскую. Но не смей делать то, что делала сегодня. Ты хоть знаешь, что испытывает тот человек, который становится для тебя объектом пропитания? В момент, когда ты всовываешь в него свои поганые ноготки, он обездвижен. Он пронизан болью, которая отнимает возможность шевелиться, не дает возможности нормально дышать, из-за чего появляется ощущение, будто он под наркотой. И в момент, когда ты окончательно напилась и довольная уходишь, этот человек остается совершенно без контроля над своим разумом. Он неадекватен и за свои действия не может нести ответственность. А ты хоть своей глупой башкой соображаешь, какие дела он может натворить?! После чего будет жестоко наказан, хотя совершенно не виновен в своем состоянии.
Не говорю ему ни слова. В моей голове каша. Его слова звучат убедительно, но я не понимаю, почему обо всем об этом я узнаю только сейчас, не понимаю, почему раньше никогда не было проблем и даже разговоров на эту тему, не понимаю, что он вообще за существо. Этот парень дал своей крови той девчонке и она подействовала – раны от моих ногтей зажили, но моя кровь бы не помогла. Ничего не понимаю. Так много вопросов и так мало ответов, но задавать пока их мне попросту не хватает духу.
Следующие четыре часа мы ехали в полной тишине. Даже музыку не включали. Поначалу молчание было неловким, но со временем нам просто не хотелось нарушать этого покоя глупыми пререканиями друг с другом, так что так и прошел весь наш путь, который могли проделать на машине.
Остановились мы у пустоши перед многочисленными холмами. Потом еще два часа пешком в гору и наконец-то наступила долгожданная ночь, когда мы сможем остановиться и отдохнуть. Мы разбили палатку, разожгли огонь и принялись кушать все в той же гробовой тишине. Мне было нереально страшно начать диалог, хотя и очень хотелось. Через долгое сопротивление внутри я все же нарушила это молчание, задумчиво глядя в пол, вырисовывая длинной палкой каракули на земле.
— В моем городе было престижно помогать адалиям. Зиры сами стремились быть кормильцами, упрашивали, иногда даже платили за это. Нам постоянно оказывали очень много внимания и должного уважения. Не было ни одного человека, кто пошел бы против, особенно, если мы хотим кушать. Это как бы считалось нормой. Обыкновенным делом, что ли...
— Должным уважением? А с чего бы оно должно быть должным?! Чем вы его заслужили?!
— Слушай, ты своим высокомерием постоянно сам против своих же слов и идешь! У тебя точно нет биполярного расстройства? Разве не ты только что боролся за уважение к каждому человеку? Так почему сейчас утверждаешь, что я и мой народ не достойны его ни на йоты?
Кристиан с грустью усмехнулся.
— Извини. Я вообще не понимаю политики этой страны. Когда я был маленький и учился в школе, в нашем городе гнобили адалий, унижали их и каждый день подвергали насилию, в какой-то момент все переигралось и так стали относиться к нам. Я этого не понимаю. Не понимал, еще когда докапывались до вас, но потом, когда так резко все переключились на нас... И те же самые люди, что мучали одних, просто переобулись и начали делать все то же самое, но по отношению к другим. Со временем все потихоньку утихло, по крайней мере, мне так казалось. Но лишь до того момента, как не возник конфликт между двумя сущностями и вот в тот момент все почему-то решили встать на сторону адалий, намертво растоптав положение зир. Причем, честность или справедливость там не играли никакой роли. Судили действительно чисто по происхождению. В то время как в твоем городе продолжают услуживать вам, из кожи вон лезя.
— Но у нас никого не унижали. Просто все мечтали родиться адалиями в почете это было как бы, да и все.
— Не назвал бы такую жизнь не унизительной, но в любом случае, согласись, странно ни с того ни с сего бежать по первой прихоти адалий предлагать свою кровь.
— Возможно... Слушай... Кто ты? Что ты за существо? Как у той девушки затянулись от тебя раны, у тебя что кровь лечебная?
— Долгая и неприятная история.
— Несколько лет назад у меня умерла мама. Папа ее безумно любил, из-за чего изменился до неузнаваемости. Он стал слишком много пить, про нас с сестренкой совсем забыл. Мне пришлось искать работу, чтоб хоть как-то прокормить обоих. Со временем отец вылез из беспробудной пьянки и слишком строгий взял над нами контроль. Мы, серьезно, даже подышать не могли, не отчитавшись. И единственным местом "спасения" для меня стала работа, на которую идти ранее мне было совершено неохота. Из-за потери мамы и на время отца, из-за новой работы, которая кормила нас, я забросила учебу и возвращаться в это русло снова мне было очень сложно. Потом вроде все нормализовалось. Экзамены были сданы, школа окончена. Оставалось только поступить в вуз и все мои проблемы решились бы сами собой. Но не тут то было. Все вузы мне отказали. У меня не оставалось выбора. Либо оставаться с отцом, кто ни за что на свете не простит мне такую оплошность, кстати, не исключено, что на этот раз он станет настоящим тираном и жизни нормальной у меня никогда больше не будет, либо был выбор солгать, что поступила, собрать все свои вещи и уехать в самый дальний город, выживая уже там. Там бы пришлось поначалу, конечно, сложно, но думаю, я бы справилась, нашла бы какую-нибудь побитую квартирку, работу, для начала хотя бы уборщицей, ну а дальше, со временем, дело бы пошло куда лучше. И именно в этот момент меня и встретил Том, собственно говоря, поэтому я тут.
— Надо же, всю свою жизнь мне рассказала. — Крис посмеялся, но очень скоро принял вновь суровый вид, тяжело выдохнув, смотря перед собой.
— У меня хорошая семья была, полноценная. Сестренка любимая. Родители воспитывали нас всю жизнь добрыми, отзывчивыми, идущими к другим навстречу. Я обожал Инку – сестренку мою. Все готов был сделать ради нее. Да и она меня любила. У нас знаешь, такая дружба была, как в самых слащавых фильмах, я еще нигде такого не встречал, как мы прикрывали друг друга, как сбегали, прикалывались... Ей очень хотелось танцевать, а партнера не было, ну я и пошел вместе с ней еще с детства на бальные танцы. Так всю жизнь и танцуем. Лучший друг был – Лиан. Он как раз был из адалий и все в классе издевались над ним, ну и я, естественно, борец за справедливость, решил взять его под свое крыло. Сколько ж было драк за него, крови пролитой, одежды рваной, пока в конце концов все не поняли, что лучше этого парня оставить в покое. Он, кстати, с нами на танцы ходить начал. И получилось из нас легендарное трио. Не было никого, кто не знал бы о нашей троице. И дурость творили, и просто классными ребятами были. Пока в один момент он не перешел грань. — Кристиан подбросил пару сухих веток в костер. — Понимаешь, у меня никогда не было причуд, как у этих больных братьев: "не-ет, не трогай мою сестренку, ведь ты мой лучший друг!", "Как ты можешь вообще даже думать о ней!" Да я и против бы не был, если бы он ее любил. Но я точно знал, что и у него к ней, и у нее к нему были исключительно дружеские чувства. Нашу студию пригласили принять участие в бале-маскараде, в стиле прошлых веков, чтоб мы и там блеснули своими навыками. Атмосфера была до того торжественной, что аж дух захватывал. А еще там не было такого, что мы пришли просто как выступающие. Мы точно так же наслаждались балом, как и все. Выпивали, знакомились с девушками, или, как было принято называть их в тот день, с "юными леди". А Лиан у нас ярым выпендрежником был. Решил в тот день перед девчонками, продемонстрировать, какой он мачо. Ну и моей Инке что-то там крикнул, та в шуточной форме его послала, после чего последовал хлесткий шлепок по ее заднице. Та взвизгнула, ну я инстинктивно прописал ему боковым по челюсти. Чтоб ты понимала, я вины своей как не чувствовал, так и не чувствую. Подраться у нас с Ли было делом обычным. И я получал, и он, и я начинал, и он. Подрались, выпустили пар, и, все на этом обычно и заканчивалось. Особенно если осознавали свою вину. А тут прям явно накосячил человек, ну нельзя этого не понять. Да вот только для него этот позор перед "дамами" стал непростительным для меня. Честно, я так и не понял, как он это провернул и что вообще нужно сделать, чтобы поменять свою сущность, но у него получилось. Я знал, что это возможно, но ради такого приходится проходить четыре круга ада, там столько испытаний, столько мучений, клятв и всего в этом духе. Но тут все было совершенно иначе. Лиан подмешал мне что-то в бокал, а дальше я ничего не помню. Помню, кружилась голова, тяжело поступал воздух, помню, как мило улыбалась Инка, что-то мне рассказывала, помню, как подошел к Ли, попросив проследить за моей девочкой, пытался объяснить, что чувствую себя как-то нехорошо, из-за чего собираюсь домой, но он будто ничего не понимал: смеялся, обнимал меня, называл: "дружище", потом мы куда-то пошли, я надеялся, что на выход, к воздуху, а дальше я уже не помню. Следующие три дня, как в коме. Не помню абсолютно ничего. Помню, проснулся на четвертый день дома в своей кровати, посмотрел на календарь и сам с себя обалдел, мол, как можно было напиться, чтобы еще три дня отходить. А потом мне стало резко плохо. Мне так хотелось пить, что начинало болеть все тело, все органы. Но сколько бы ни пил, это чувство проходить и не думало. Мне казалось, это от дикого похмелья. А потом пришел Лиан. Я так обрадовался ему, рассказал другу о своих муках, тот как обычно подстебнул меня, но в этот раз вместо помощи он просто резанул свою кисть у вены и начал наполнять кровью мой стакан. Я был настолько в шоке, что даже не успел заорать, чтоб хоть совесть имел и не портил чужие вещи, как он протянул этот бокал мне. На все мое сопротивление, ругательства и обзывания он не отреагировал, просто держал вытянутую руку со стаканом перед моим лицом. И в тот момент я уже не смог себя контролировать. Все внутри ныло, рвалось, тянулось к этому напитку. Я даже не успел сообразить, что делаю что-то неадекватное, как большую часть стакана была опустошена. И именно в тот момент пропала жажда, от которой я мучился весь день. И тут я все понял, и не понял ничего одновременно. Были моменты, когда я кормил Ли своей кровью. Не хочу называть причины, но такое было. Так что я точно знал, что жажда крови бывает только у адалий. Ты не представляешь, как плохо стало мне на тот момент. Я начал кричать, зашуганно осматривать комнату, говорить ему, что кто-то сделал со мной нечто ужасное, сел на кровать, вслух начал вычислять всех, кто мог бы это сделать, перечислил всех наших общих врагов. И вдруг Лиан с улыбкой на лице признался, что это был он. Понимаешь, он даже не раскаивался. Видя, насколько мне сейчас плохо, ему вообще не было стыдно. Он просто улыбался и хвастался мне. Рассказывал, как он все ловко провернул. Я не мог придать его словам значения. Я не мог поверить, что так жестоко со мной поиграл именно он. Сейчас может должно быть стыдно об этом говорить, ведь я мужчина, но в моих глазах стояло столько слез, столько боли, столько не понимая, обиды и горечи. А он поржал как конь надо мной и уже перед самым выходом произнес: "И как тебе такой удар по челюсти? Как думаешь, смеяться все будут долго или просто очень громко, но коротко?" А потом все пошло как по маслу. Но как по тому, которое нужно было Алексу. От меня начали отворачиваться все. Близкие, родные, друзья, семья, университет, секции, все. Все от меня отвернулись и не желали больше видеть. Со мной осталась одна Инка, и то, которой запретили со мной общаться под страхом изгнания. Родители выгнали из дома, отказавшись от меня. В университете мне оставалось доучиться последний год и я был бы уже дипломированным, востребованным специалистом. У меня были большие успехи в баскетболе, на танцах тоже, да и вообще по жизни. И тут меня просто отчисляют, выгоняют, весь город начинает брезговать мной. И чего бы мне не переехать в другое место, город, страну, спросишь ты, раз такой умный и везде преуспел бы. Да вот только мне перекрыли доступ абсолютно к любым связям. Я не могу жить в своем городе, но и из города меня никто не выпустит. Вот так вот я и провел эти полгода. В муках, стыде и позоре. Хотя не сделал ничего, чтобы это заслужить. Спасали лишь редкие встречи с Инной, когда ей удавалось в тайне сбежать к непутевому братцу. Правда ради нее же эти встречи приходилось обрывать и делать их максимально редкими. Хотя проводили раньше каждый день вместе. А, кстати, совсем забыл сказать. Ополчились на меня то из-за чего. Все посчитали, что я сам был всю жизнь недоволен своим происхождением, сам всю жизнь мечтал стать адалией, завидовал им. Именно поэтому и начал дружить с Лианом. Чтобы выведать все их секреты, узнать, как стать таким же, как выжить, ну и, естественно, воплотить давний план в жизнь. Меня смешит сама нелепость этой истории. Мы подружились с Ли в четыре года, какой там разговор о плане, изменении расы, я не понимаю. Но вот такую вот легенду Ли пустил в мир, где каждый проглотил эту информацию, долго не вдумываясь, возможно ли это на самом деле или нет. Ну а потом уже произошла встреча с Томом. Кстати, встретились мы с ним так же эпично и не очень весело, как и прошел весь мой последний период жизни. Я бы ни за что не согласился на эту авантюру, не будь у меня нынешней ситуации. Да и Инку боюсь подставлять под заточенные зубы этих тварей. Поэтому сказал ей, что мне удалось найти работу в другой стране и что проверенные люди помогут с документами, чтобы я тихо выехал отсюда. Попрощался с ней и в тот же день оказался в штабе. По крайней мере, так она не сможет меня найти и не станет таким же изгоем как и я. Ну в общем как-то так.
— Ну вот, теперь мне стыдно. Я начала рассказывать свою историю, чтобы тебе было легче открыться. А по итогу вышло, что я просто бегу от своих мелких проблем, а для тебя это единственный способ выжить...
— Выжить – это громко сказано. Выжить можно хоть где. А я жить хочу. Полноценной жизнью. Хотя бы перед смертью. Так что... – Кристиан поворачивается, протягивая мне мизинчик. — Мир? Прости за то, что было, давай начнем с самого начала, как команда. Хотя бы пока у нас есть шанс в любой момент умереть.
— Ммм, мир – это слишком, после всего, что ты сделал. Перемирия будет вполне достаточно!
— Идет!
Мы скрестили, улыбаясь, наши мизинцы и дальше сели греться у пылающего огня.
— И все-таки мне очень жаль, что все сложилось именно так. — Сказала я, с сожалением посмотрев на напарника.
— Ну же! Чего нюни развесила! Будем жить дальше. Любой урок для чего-то нужен. Хоть иногда и грустновато. Я вообще-то всегда был у всех этих двуличных тварей на хорошем счету. Прилежный ученик, послушный мальчик. Всегда, кроме тех моментов, когда дело начинало касаться чести друга. А вообще, знаешь, сделай просто из моей истории вывод себе на будущее. Не нужно лезть в дела других. Вообще неважно кто это: брат, сват, друг, отец и так далее. Не говорю, что не нужно ни за кого вступаться, защищать и отстаивать их точку зрения. Помогать близким нужно всегда. Просто без фанатизма. Нельзя решать за человека абсолютно все. Нужно отпускать его на время сталкиваться со своими проблемами. Не бросать, а именно отпускать. Чтобы человек и сам делал что-нибудь осознано. Тогда тебя саму ценить больше будут. А пока ты выступаешь в бесконечной роли "решалы" в чьей-то жизни, это становится уже не твоей заслугой, а твоей обязанностью. А обязанности душат. И чаще всего от них хочется избавиться. По разным причинам. Иногда хочется просто избавиться от чувства долга, иногда начинаешь чувствовать себя неполноценным из-за непрестанной помощи со стороны другого, иногда эта помощь просто начинает раздражать, а иногда в своих неудачах начинаешь винить человека, который тебя спас, потому что твое внутреннее "а вдруг", "а если бы я сделал по-другому, то вдруг сейчас все было бы лучше" и тому подобное не дает спокойно жить дальше. И ты уже совершенно забываешь, что когда-то сам умолял справиться со всем другого, избавив себя от этой пытки. А вот если того спасателя Малибу, еще и никто не просил, просто он, добрая душа, от чистого сердца сам кинулся помогать, считай сам и виноват. Останется только еще с большей долей вины и без капли благодарности. А ни тебе, ни мне такое будущее не нужно, так что мотай на ус мои слова, пока я жив, детка!
– Фу! Никогда в жизни не называй меня так!
От души посмеявшись, повспоминав еще множество веселых моментов из наших жизней, мы отправились на боковую.
Следующие два дня мы продолжали двигаться в сторону вражеской базы. Признаться честно, мне еще долго не было понятно, чем конкретно мы должны будем заняться по прибытию. Общая информация о выполнении задания у нас была – разведать как можно больше нового. Но как это сделать? Приложив какие усилия? И все в этом духе было совершенно непонятно. Так еще и, что значит "как можно больше нового", откуда мы можем знать, известна ли эта информация уже или еще нет.
 Нет, на самом деле нам рассказывали многое, но тут работает схема как на экзамене, когда ты готовился, все учил, вышел к доске и моментально все важные вещи вылетают из головы. А! Еще нам нужно будет проникнуть внутрь штаба, найдя там склад с бомбами, с их секретным оружием, может с какими-нибудь картами с планом, что-то, что может помочь нам тщательнее подготовиться к битве, после чего изучить это все до малейших деталей, и вернуться, уже основательно подготавливая нашу оборону.
Мне хочется истерично смеяться, я противоречу самой себе. То знаю, что нужно найти, то не знаю, то думаю, что вообще ничего не поняла, то называю конкретные детали. В общем, это просто нервы, стресс и переживания. И если я всю жизнь придерживалась высказывания Наполеона Бонапарта: "Сперва ввяжемся в бой, а там видно будет", то сейчас этот вариант настораживает меня как никогда. По телу бегают холодные мурашки, но пока это не страх, это всего лишь предвкушение чего-то необычного, чего-то неизведанного и пугающего.
И по-настоящему становится не по себе, когда мы уже лежа на траве на огромном холме, немного приподнимая голову, отчетливо видим то самое здание, о котором нам нужно узнать все. И вот теперь появляются реальные вопросы, а не просто мои рассуждения.
— Что мы будем делать дальше?
— Честно? Даже не представляю. Для начала давай осмотрим периметр. Найдем какую-нибудь лазейку, ну а дальше уже по ходу дела.
Во рту начал проявляться прикус провода гарнитуры вперемешку с пылью, которую я тщетно пыталась не глотать.
База была огромной. Слишком большой, чтобы быть просто «объектом». Это было не одно масштабное здание, это была целая сеть, сплетенных между собой станций. Разросшихся точно из металла и усталости. Как базу ни строили – она росла сама, десятилетиями, из земли, из страха, из приказов. Вокруг нее – пустое поле. Не совсем мертвое – трава кое-где есть, кочки, редкие кустики, местами сухие ветки.
Вокруг зданий средней вышины забор с проволокой, которая будто нарочно сделана поуродливей: шипы, крючки, все, что надо, чтобы любой нелегальный любопытный не просто передумал лезть, а пожалел, что родился. Где-то вдоль проволоки шуршит сухая трава – будто кто-то идет, хотя никого нет. Ветер играет. Или нервы.
Иногда внутри у фасадной стороны проезжают машины – не военные монстры, а обычные, как на заводах: плоские, пузатые, шумные. Фигуры ходят между корпусами. Не в строю, не по уставу. Кто-то несет ящик, кто-то курит, кто-то машет кому-то из окна.
— Вон туда нам нужно пробраться.
Штаб был виден невооруженным глазом. Он даже не самый высокий, но ты чувствуешь – он главный. Не потому что у него флаг, не потому что он в центре — просто потому что все вокруг как будто выстроилось по нему.
Здание массивное. Простое. Без красоты. Без излишеств. Как коробка из бетона и стекла, но с таким весом, что кажется: его не строили – его вылили, как фундамент. Стены прямые, ровные, чистые. Ни надписей, ни знаков. Только углы, только линии. Окна – темные, узкие, как щели. На крыше пара антенн, купол вроде бы радарный, и какие-то блестящие панели, возможно, солнечные. В отличие от других зданий, у этого было пространство вокруг. Метров двадцать чистого асфальта по периметру. Ни машин, ни ящиков, ни суеты. Пусто. Почти торжественно. Как возле мемориала.
И в этом пустом пространстве он казался еще больше. Еще тише. Никто не входил и не выходил. Даже охрана не стояла у дверей. Будто те, кто внутри, не нуждаются в защите.
База жила. Не злобой. Не ужасом. Просто – своими правилами. Внутри она, возможно, даже не казалась опасной. Просто работа. Просто объект. Но снаружи – другое дело.
Снаружи она говорила одно: «вы здесь не нужны».
Мы начали ползком пробираться ближе к огромнейшей постройке. Земля была влажной, от чего эта черная грязная смесь была на наших руках, под ногтями, на одежде, на подбородках и немного на щеках. Мы обошли здание с другой стороны, подойдя к колючему, проволочному забору, где к нашему счастью на тот момент не оказалось охраны.
— Слушай, Лекса, ты группироваться умеешь? — Полушепотом произносит Кристиан, понемногу поднимаясь и отряхиваясь.
— В смысле?
— Ну падать правильно умеешь? Чтобы не сломать ничего себе.
— А что, никак по-другому нельзя?
— Можно, конечно, перебраться менее болезненным способом и вырыть себе подземный проход, но мы потеряем слишком много времени, сил и когда нас в скором времени вычислят, поймем, что потратили все наши ресурсы впустую. Так, ладно, чем больше говорим, тем больше тебе страшно, по глазам вижу.
— Ничего мне не страшно! И группироваться я еще как умею! Нас же учили! — Мне страшно. Нереально.
— Ну и правильно! Ты не маленькая девочка, а боец, так что давай, залезай ко мне на плечи.
Вот это было прям неожиданно. Кристиан присел на корточки и приподнял свои ладони кверху. Это, конечно, странно, но раз так надо... Недолго думая, сажусь к нему на плечи и тут же кубарем лечу вниз.
— Ты бы еще ко мне на колени залезла! У нас здесь не игрища, а задание, не забывай. Ногами своими вставай на плечи и руки давай мне, я проконтролирую, чтоб ты не свалилась в ту же секунду в обратную сторону.
Я делаю все, что говорит мне Кристиан. И тут мое сердце останавливается. Для меня все происходит как в замедленной съемке. Кристиан поднимается, выпрямляет колени, резко дергает меня за обе руки вниз, подворачивая, и наклоняет свое туловище к решетке. Я перелетаю над забором и, естественно, ни о какой группировке уже и не думаю. Приземляюсь так, что адская боль пронизывает каждую косточку моего тела.
Я еще по-дурости своей врожденной выставила перед собой руку, упав прямо на нее. Большой палец моментально выгнулся, что само собой вызвало у меня на глазах слезы. Я не дала им пролиться, но внутри меня по ощущениям будто взорвалось три вулкана.
— Хей, человек паук, ты чего как мешок картошки повалилась? — Тут же донеслось от парня уже с моей стороны забора. Поворачиваюсь на него; у того все руки в крови, а на лице улыбка, как у чеширского кота.
— Как ты так? — Произношу, не отрывая взгляд от стекающей на пол крови.
— А как ты хотела? Без малейших травм перейти такую границу мог лишь один из нас. Но что-то, судя по всему, ты справилась с этим заданием хуже всех. Живая хоть? — Я отворачиваю от него полные обиды глаза.
— Живая.
Парень протягивает мне свою грязную, окровавленную, всю в порезах руку, предлагая помощь. Я вижу как ему тяжело стоять. Такие мощные шипы как на этих проволоках не остановит никакая подошва. Сложно представить, какую боль сейчас переносят его стопы.
Я просто смотрю на него и не могу поверить. Ноет все тело и мозг совершенно отказывается фильтровать эту картину. Вчера этот пацан готов был живьем сожрать меня только из-за моего происхождения, его выводило из себя мое нахождения рядом, в то время, как сейчас, он еле стоит передо мной, натягивая улыбку, чтоб я не поняла, что ему еще хуже, чем мне, хотя явно видно, насколько сильно трясутся его руки от боли, а он еще и пытается помочь мне встать, снова рискуя, что потянув его за ладонь, ему придется прочувствовать боль от каждой ранки заново.
— Без тебя справлюсь.
— Долго встаешь. Чем дольше себя жалеешь, тем дольше будет больнее. — Парень хватает меня за руку и резким рывком поднимает. Не знаю даже, что было больнее, эффект после падения или после такого грубого подъема. И в этот же момент Кристиан меня со всей силы толкает снова на землю. Тут уже мой организм не выдерживает и с визгом у меня вырываются слезы. Больно дышать. Кристиан тут же падает на меня, зажимая мне рот своей рукой, второй рукой держа указательный палец у рта.
— Они идут в нашу сторону.
Мое собственное тяжелое дыхание и невыносимая боль мешают мне услышать кого-либо помимо себя, но слегка приподнимая голову, я начинаю отчетливо видеть пятерых людей в темно-синей форме, в темпе идущих в нашу сторону.
— Быстро, быстро, быстро!
Крис пихает меня в сторону за бедро и мы оба на четвереньках начинаем ползти, судорожно обдумывая, где бы сейчас спрятаться. От сильного страха и молниеносного прилива крови, я на время перестаю даже помнить о том, что секунду назад готова была умереть. Шаги становятся все ближе и ближе. И тут удача поворачивается к нам лицом.
Хотя, как посмотреть... Ко мне она сегодня весь день явно направлена совершенно другим местом. Мы слышим приближение врагов, Крис начинает нервничать и с силой толкать меня еще сильнее. И так как я ползу первой, а он позади, в глубокую яму неожиданно проваливаюсь тоже первой я. Для меня это был достаточно болезненный опыт. Пока я летела головой вниз, успела чуть выше виска задеть корягу, приземлившись на спину и согнувшись креветкой. Думала, после таких падений не выживают, но я относительно нормально себя чувствую. Не то чтобы прям бодрячком, мне, конечно, очень больно, но чувствую себя уж точно не как люди при смерти.
Кристиан, не медля ни секунды прыгает за мной, технично закрывая за собой проход той же зеленой подкладкой в виде травы, какой та была постелена до моего фееричного падения. Одно радует – Кристиан всем своим весом прилетел не на меня, а застрял надо мной, уперевшись как кот руками и ногами о бока земельной ямы. Посидев минут семь под сырой землей, переждав проход нежеланных гостей, с горем пополам мы начали понемногу подниматься и выбираться из этой ловушки.
Мне только удается выбраться, как я лицом к лицу встречаюсь со страшнейшей, злющей собачьей мордой. Громадная для своей породы овчарка, скалясь, демонстрировала мне все свои сорок два острейших зуба, с которых водопадом стекал поток слюней.
Судорожно начинаю рыться по карманам, надеясь найти хоть маленький кусочек засохшей вчерашней булочки. Мы же самые умные, мы решили не брать много с собой и по возможности съесть все сразу. Да кого я обманываю, ничего мы не решали, просто сглупили и схомячили все за раз. Но должна же быть хоть малейшая надежда на спасение. Собака рычит. Я чувствую, как с каждым рыком нарастает ее ярость. Она мешкает лишь из-за того, что я начинаю причитать, что сейчас дам ей вкусняшку и без остановки шарюсь по карманам. Еще чуть-чуть. Минута. Даже меньше. Ее терпение лопнет и мы оба будем растерзаны.
— У тебя.. У тебя есть что-нибудь съедобное? — Дрожащим голосом говорю, стоящему ко мне спиной и отряхивающемуся Кристиану, на что тот издевательски подсмеивается надо мной.
— Не самое подходящее время для перекуса, не находишь?
Как же меня сейчас злят эти несвоевременные шутки. Мне хочется огрызнуться, но страх сильнее. Собака реально здоровая. И если она сейчас не позавтракает нами сама, то на шум слетятся ее хозяева и загрызут нас уже они. Ноги подкашиваются. Еще немного и я окажусь без сознания на земле. Слишком много чувств одновременно. Кристиан поворачивается и тут же понимает значение всех моих слов. Собака меняет направление, двигаясь в сторону опасности крупнее.
— Спокойно, песик. Все хорошо. Ты хочешь кушать? Сейчас мы дадим тебе чего-нибудь. Сейчас, что-нибудь будет. — Повторяет Крис, без лишних движений, не торопясь, вынимая из кармана Spyderco Para 3. От представления того, что он собирается сейчас сделать, мне становится дурно. И накрывает новой волной страха. Пес тоже чувствует накал и раскрыв пасть, почти кидается на парня, мысленно уже впиваясь ему в руку. Но не успевает. Он смотрит на меня. Смотрит с шоком. С удивлением. С точно таким же, какое написано на лице Кристиана. Уверена, они оба думают, что я спятила. Я падаю на землю. Но не в обморок. Это единственная идея, которая приходит мне сейчас в голову. Я падаю на четвереньки, и, начинаю, как собака лаять. Агрессивно делая вид, что играю, как обычно делают это щенята. Мне безумно страшно. В моей голове проносится вечность, а на деле менее двух секунд, когда собака разворачивается, набрасываясь уже на новую угрозу. Я просто хотела отвлечь ее. В глазах темнеет. Открываю глаза на свирепое существо, стоящее всем весом на моем теле, кровь брызгает во все стороны и пес валится на землю. Рефлекторно жмурюсь, схватившись ладонями за глаза забрызганные кровью. Собака упала на бок. Одно движение – и нож вошел точно в основание шеи, чуть ниже затылка. Лезвие скользнуло вниз под углом, разрывая ткань и перерезая связь между мозгом и телом. Пес дернулся инстинктивно, но голос так и не прорвался наружу.
Когда трясясь, снова открываю глаза, Кристиан уже стаскивает тело собаки к той самой яме, в какой недавно были мы, скрывая его за той же подкладкой. Около меня на полу лежит нож с мерзко красной жидкостью на нем. Пес убит.
С ужасом смотрю на Кристиана. Его руки трясутся не менее моих. Вспоминая, как находясь в шоке, он выпустил из рук нож, как принялся бесцеремонно скрывать труп, как боялся за наши жизни, парень раскрывает трясущиеся руки и я тут же неровными шагами лечу к нему в объятия. И только почувствовав тепло его тела, защиту, я начинаю осознавать: мы справились, мы живы, у нас получилось!
— Нам нужно идти. — Отстраняясь, но все еще держа меня за предплечья. — Нельзя стоять на месте. С человеком будет справиться в разы труднее.
Кристиан берет меня за руку и мы продолжаем двигаться в поиске любого не забаррикадированного входа в здание. Трава шуршит под ногами. От напряжения тяжелеет воздух. Тряска проходит по всему телу, а это была всего лишь собака. Я знала уже наперед, что нас обязательно обнаружат, но не думала, что так скоро.
Треск ветки. В ужасе мы моментально оборачиваемся и попадаем под прицел пистолета. Сзади стоят шестеро среднего телосложения мужчин в синей военной форме, направляя на нас дуло.
— Руки вверх! — Командует обладатель оружия.
Что это?.. Что это значит? На этом наше приключение и закончено? Приключение... А являлось ли оно им? Разве это весело и захватывающе? В глазах все плывет, будто нахожусь в опьяненном состоянии.
Нас берут под руки и ведут вовнутрь здания, куда мы и сами мечтали попасть несколькими минутами ранее. К моим глазам подступают слезы и я уже и не пытаюсь их скрыть. Папа. Что станет с папой? Он даже не знает где я. В какой-то момент же меня кинутся искать, но уже будет поздно. Они никогда меня не найдут, никогда даже не поймут, что я не просто спилась где-то в подворотне от судьбы своей нелегкой, а погибла, надеясь, защитить их ценой своей жизни. Да какая разница, поймет он или нет! Он не переживет потери еще одного близкого человека. Что будет с сестренкой? Он же просто убьет ее. Задавит, если не своим контролем, то безразличием уж точно. Раньше эти мысли мне и в голову не приходили, но сейчас они без разбора лезут напролом. Что будет с ними? Что будет с нами? В голове каша.
Нас заводят вовнутрь, по пути подшучивая, подпинывая и оскорбляя. И тут на середине пути военные решают подлить масла в огонь и для полной красоты картины показать нам ров с огнем, без остановки повторяя, что вот сюда нас живьем и закинут после ряда последовательных избиений.
И тут у меня начинается истерика. Я давно прекратила скрывать слезы, но сейчас я начинаю еще и реветь в голос. Вырываюсь, умоляю меня отпустить, кричу, что пригожусь им еще, потом обзываюсь, проклинаю и все по кругу. Взгляд случайно останавливается на Кристиане. Он стоит. Он просто стоит напротив меня и молчит. Почему он ничего не делает? Почему не предпринимает ничего, чтобы спасти? Да ладно, он?!..
— Мразь! Это ты! Это ты нас всех сдал! Это из-за тебя! Ты и пса для прикрытия убил! И меня сюда заманил! — Дурниной начинаю кричать, продолжая и дальше покрывать его с ног до головы грязными обвинениями и ругательствами. Да что там слова! Этот человек не достоин совершенно никаких слов! Собираю во рту как можно больше слюней и отправляю этому мерзавцу в его поганое лицо, параллельно пяткой пиная его сообщника, который так крепко держит мои руки.
Тот, естественно, не прощает такой выходки и адская боль током проходит по всему моему телу. С визгом начинаю орать еще сильнее, за что тут же получаю ногой по обратной стороне коленей и от боли валюсь на пол, что смотрящему доставляет удовольствие и желание продлить мое мучение, резко делая шаг вперед, чтобы не дать мне долго прохлаждается, сидя на полу.
С новым писком я поднимаюсь, боясь очередного наказания, но губы Кристиана неожиданно останавливают меня. Он впивается своими пухлыми губами в мои и начинает меня целовать. Не знаю почему, но я отвечаю на поцелуй. И мне так это нравится. Хочется большего. Хочется вырвать свои руки, обвить вокруг шеи парня. Хочется оказаться где-нибудь далеко. Забыть о солдатах. Ощущать на своих пальцах его шелковистые волосы, щетину, щеки, виски. Но одновременно невыносимо страшно. Страшно умереть или потерять его навсегда?
Мне так хочется продлить это мгновение, хочется запомнить вкус его губ настолько, что при последнем выдохе я точно буду чувствовать, что я его л.. Нет! Я буду чувствовать, что я не одна, что со мной мой лучший друг. Ахах. Лучший друг... А ведь еще пару дней назад он готов был загрызть меня живьем... Как же быстро время меняет наши роли. Кристиан целует меня и я все понимаю. Он мне не враг и никогда им не был. Он не кричит, не потому что будет спасен, а потому что изначально точно знал, на что шел. Он просто не был маленьким, глупым ребенком, который с открытым ртом бежит навстречу неизвестному.
И как бы сейчас не пыталась оправдать себя я, я тоже все знала. И сейчас уже нет разницы, придавала ли я этому должное значение или нет – все, на этом наша жизнь закончена. Мы не справились. Мы всех подвели на первом же боевом задании.
Кристиан отстраняется, улыбается мне, что-то шепчет, но я уже не разбираю, что он там хочет. Силой выдавливаю из себя улыбку и полностью подчиняюсь мужчине, уводящему меня в противоположную сторону. Мысли понемногу приобретают свой порядок, я начинаю понимать, что не так глупо все было, что не будь я сейчас здесь – никто бы даже не попытался ворваться сюда с хоть малейшими побуждениями спасти человечество. Том с Вадимом до сих пор продолжали бы искать людей, и, возможно отыскали бы их аж перед самой последней схваткой, что уже ни коем образом не могло бы никому помочь. Отец уже не станет повторять ошибок прошлых лет, наоборот начнет наконец-то ценить единственное свое сокровище. И все-таки, почему он меня поцеловал? Неужели?..

**************

КРИСТИАН

Мне просто нужно было ее успокоить. Как-нибудь. Как угодно. Эта девочка настолько маленькая.. Ей так плохо, так страшно, она так сильно плачет.. И мне так хочется ей помочь. Она похожа на маленькую, расстроенную Инку, но только я не могу сейчас разобраться со всеми ее обидчиками, вернув владелице игрушки или просто утешив ее, да я даже обнять ее не могу!
Это уже не детство, это взрослые, страшные игры, в которые этой малышке влезать не стоило с самого начала. Она закатывается слезами, кричит, изворачивается так, как не может ни один нормальный человек при огромном желании, что достаточно сильно пугает меня.
Алексия ведет себя словно бесноватая. И в какой-то момент всю свою обиду, всю свою агрессию этот бесноватый чертенок начинает изливать на меня. Она обвиняет меня во всех своих несчастьях, орет, что я всю жизнь ей сломал, всячески обзывает, брыкается, пытается достать меня и когда не остается уже никаких вариантов нагадить мне, в мое лицо прилетает смачный сгусток слюней. И даже это не помогает ей успокоиться.
Девчонка продолжает истерику, даже получая ряд ударов от смотрителя. За что они ее бьют? Она же просто ребенок и ей страшно. Как они не понимают, что дети не могут не плакать. Если ребенок не будет плакать, он попросту умрет, а Алексия плачет как раз потому что знает, что умрет. Смешной получается каламбур. Нет. Не смешной. Мне уже и бредовые мысли передаются от этой дурнушки. Я вижу, как наши парни собираются расходиться в разные стороны, что помогает немного сблизиться друг ко другу. Еще и на руку мне играет странный подъем Лексы.
И тут мне приходит в голову самая идиотская идея из всех, что можно было сейчас только придумать, но это единственный шанс хоть как-то сохранить психику этой девчушки. Хоть как-то сохранить наши барабанные перепонки. Шагая, силой веду за собой мужика, вцепившегося в мои предплечья, касаясь своими губами губ Алексии. И это помогает. Девочка реально успокаивается. Она не просто перестает вопить из-за обстоятельств, не позволяющих, ей продолжать это делать, я чувствую, как расслабляется каждая клеточка ее тела. Она целует меня в ответ и в этот момент военный, держащий меня, выкручивает мне руку с такой силой, что я просто не могу сдержаться. Слезы моментально появляются на моем лице, сопровождая громкий стон, который я, чтобы скрыть, выдыхаю девушке в рот, якобы демонстрируя, как же я наслаждаюсь процессом. Черт, а мне ведь действительно нравится. Этот поцелуй спасает не только ее, но и меня, я это чувствую, но я понимаю, что еще мгновение и она ощутит ту же самую боль, что чувствовал секунду назад я. Поэтому отстраняюсь и с улыбкой на лице произношу свои последние слова.
— Все будет хорошо! Мы обязательно скоро встретимся! — На том свете. Мысленно добавляю я.

**************

КИРИЛЛ

Я стою в стороне темной сырой камеры, наблюдая за тем, как два моих костолома избивают пленного мальчишку, Кристиана, вроде? Я не доверяю двум этим идиотам, поэтому каждый раз мне приходится присутствовать на их развлечениях.
Меня забавляет то, с какой скоростью люди, видя моих мальчиков, из мужественных воинов, готовых порвать всех и каждого, превращаются в маленьких, плаксивых девочек из яселек, пищащих, чтобы их помиловали и отпустили, обещают что угодно, предают своих друзей, подставляют свою группу, делают все, о чем ни попросишь, лишь бы прекратить эти мучения. В такой момент о сочувствии не может быть и речи. Я давно научился различать банальную, неоправданную жалость от заслуженного наказания за желание причинить кому-то вред. Зачем жалеть тех, кто хотел тебя убить и сделает это при первой же удавшейся возможности?
И все-таки смотреть, как эти безмозглые существа играют с очередной своей жертвой никогда не приводит меня в восторг. Хочется отвернуться, закрыть уши и покинуть подвал, но в этот самый момент, как в моей голове проскальзывает такая мысль, мне приходится спуститься с небес и вмешаться.
Этот недоумок со всей дури своей громадной лапищей прописывает моему подопечному боковой по виску, тот, скуля, падает, а я, не медля ни секунды, подлетаю к этому утырку, разворачивая на себя и, не жалея сил, бью его кулаком в нос.
— Ты что творишь, начальничек, совсем башкой поехал?! — Тут же воспламеняется напарник своего недалекого дружка.
— Это вы тут совсем поехали! Я русским языком говорил, не прикасаться к жизненно важным органам, так какого хрена, вы бьете его по голове?!
— Это не ваше дело, как мы будем справляться со своей работой! У нас есть прямое начальство, которое поставило нам цели еще задолго до твоего появления тут!
— Рот закрой! Еще как мое! И всегда будет моим. Я вам не запретил же с ним расправляться вовсе, не запретил надмеваться над другими, как будет вам угодно, я всего лишь попросил приложить хоть капельку фантазии именно к этому персонажу и делать все красиво, медленно, и технично, какими же тупыми надо быть, чтобы ничерта в этой жизни не понимать! Проваливайте отсюда оба!
— П-п-почему? — откашливаясь кровью, с болью в голосе, произносит избитый парень.
— Твоя девчонка...
— Девчонка! Убейте ее. — перебивая меня, еле дыша, пытаясь сесть, произносит Кристиан. Я не могу поверить его словам. Неужели я опять ошибся. Снова. Я вижу как тяжело ему говорить, но у меня нет никакой жалости к этому подонку, пусть продолжает. Убедившись, что тупиц, ослушавшихся меня давно рядом нет, я поворачиваюсь к нему с удивлением.
— Что?
— Убейте девчонку. Убейте Алексию. Она еще совсем ребенок, она не заслуживает таких мук. Она вовсе не виновата, что направили ее на вас, а не за вас. Приходите ко мне в ее очередь.
— И что, будешь терпеть пытки и за нее?
— Буду.
— Что если ты не сдержишь свое обещание? — Слету начинаю включаться в его игру я. — Что если начнешь вопить и умолять, снова переключиться на нее?
— В первую же минуту. Поэтому я и прошу об этом сейчас. Не слушайте никаких моих слов после, договоритесь со мной сейчас.
Я улыбаюсь, полностью удовлетворенный предложением, а затем неспеша разворачиваюсь и ухожу.

**************

Двое моих телохранителей ведут меня в кабинет, по их словам, к разгневанному начальству. Я даже догадываюсь о каких моих последних выходках будет идти речь, но то, что меня нельзя было вызвать без этих кабанов, не дает мне покоя. Зачем возле меня постоянно трутся два здоровенных лба.
Если я захочу сбежать, я при всем желании не смогу сделать этого незаметно, либо же, если мне удастся все провернуть и остаться незамеченным, не думаю, что составит труда улизнуть и от них. Ну а в целях безопасности – никто и пальцем не посмеет ко мне прикоснуться и без их присутствия. Неужели я не могу пройти без них в кабинет даже к лучшему другу?
— Мне надоело их вечное нахождение рядом! — С порога начинаю наш диалог я, оставляя амбалов за дверью.
— Кирилл, солнышко, прекращай капризничать. Поверь, мы перешли дорогу стольким нехорошим людям, столько людей по нашей милости было лишено голов, и ты думаешь, никто не захочет отомстить, лишив меня моего младшего братишки?
— При желании, можно провернуть что угодно, несмотря на наличие охраны!
— Кирилл, этот вопрос решен. Для меня слишком важна твоя жизнь, чтоб мы могли так бесстрашно тобой рисковать.
Беззвучно передразниваю его своей мимикой, наблюдая как Тима аккуратно подкрадывается ко мне, словно тигр к своей добыче.
— Кирилл, душка, а расскажи мне пожалуйста, зачем ты ударил моего подчиненного? Залез на его рабочее место и начал указывать, что делать и как. Ты ничего не слышал о превышении должностных полномочий?
— Наябедничали уже?
— Доложили. Так зачем тебе это?
— Их давно пора научить послушанию. В следующий раз что будет? Не послушаются и на начальство кинутся? Да и в последнее время обожаю смотреть на то, как жертвы бьются из угла в угол, словно мыши, ища норку, чтобы улизнуть, а по итогу лежат в луже крови и наслаждаются своим выбором.
— Ложь. Хочу услышать правду. Зачем тебе это было нужно? Почему мои люди не могли разобраться со своими обязанностями в самостоятельном порядке? И не ври, ты ненавидишь насилие. Я как никто другой знаю, что ты не можешь спокойно смотреть на подобного рода поединки.
— Повторюсь, этим тупоголовым верблюдам пора научиться слушаться с первого раза. Ну а потом, у них стали слишком скучными и примитивными методы, никакого разнообразия. Хочу, чтобы до них дошло, что веселье нужно растягивать, не приканчивая пленника в первую же минуту.
— Зачем. Тебе. Это. Было. Нужно. — совершенно осверепев, Тимур произносил эти слова, крепко впиваясь длинными, мертвенно холодными пальцами в мой подбородок.
— Хотел, чтоб он страдал дольше. Чтобы с каждым днем пыток у этой трусливой свиньи останавливалось от страха сердце. Чтобы он страдал от каждой переломанной косточки и никогда больше не знал спокойствия.
— Ты был знаком с этим парнем в прошлой жизни?
— Это он был вторым человеком, после
Оли, который травил на меня всех, избивал меня и издевался.
— Кирилл, я тебя не понимаю. — Освобождая из своей мертвой хватки, начал неспеша ходить по комнате Тимур. — Почему ты до сих пор не можешь оставить свою прошлую жизнь в прошлом. Я же дал тебе все, о чем можно желать. Я создал все условия, чтобы никто и никогда не посмел причинить тебе ту боль, что пришлось испытать в детстве. Чего тебе не хватает? Ты только скажи. Одно слово и все будет сделано. Пойми же ты наконец, нельзя жить с ненавистью в сердце вечно. Она никогда никого не приводила ни к чему хорошему. В один момент она просто тебя сожрет. Кирл, не будь себе врагом.
— Да все я понимаю, все! Я обещаю тебе, Кристиан будет последним. На нем вся моя жажда мести и остановится.
Тимур ничего не отвечает мне и даже не смотрит в мою сторону, но я и без разговоров точно знаю, что он на моей стороне, что он всегда простит и поймет меня, не обращая внимания на степень его раздражения. Я разворачиваюсь и уже подхожу к двери, как его слова заставляют меня с самодовольной ухмылкой развернуться к нему.
— Они мертвы. Оба. Никто не имеет права не слушаться слова юного принца, а тем более доносить на него.
— Ничего себе, да что вы говорите, капитан-оторву любому голову! — смеясь произношу я. — Да ты прям Бэтмен!
— Прекращай ерничать. Твой сарказм неуместен.
— Кстати, братец, совсем забыл сказать. Тут к нам девчонку привели. И поверь мне, она настолько необычна, что не оставит равнодушным даже такого душного офисного кулера, как ты!
— С каких это пор ты подрабатываешь сводником на полставки?
— Да нет же! Как пара она ни мне, ни тебе не подходит. Она слишком несносна, чтоб быть рядом с такими уважаемыми людьми! — Делаю вид, будто стряхиваю пылинки со своего плеча. — А вот дружить с нами — вполне. Она правда очень милая!
— Ты вообще слышишь, что говоришь? Ты понимаешь, что она наш враг? Она не маленький, миленький щеночек. Да и, я правильно понимаю, ты хочешь поиграть с ней, как со своей зверушкой?
— В общем-то, да.
— Кирилл, ты не маленький ребенок, чтобы этого не понимать. Ты не можешь играть с людьми так, как тебе взбредет в твою дурную голову! Она человек! И неважно враг она нам или нет. За свою вину она и так понесет наказание, зачем тебе быть таким же как они и тоже вполне заслуживать его самому? Если ты выпустишь этого тигренка из клетки, ты обязан будешь нести за него ответственность, больше ты просто не будешь иметь такого права снова посадить ее за решетку, ты готов на это?
— Да. Я уверен в ней, как в себе.
— Ну смотри. Делай, что хочешь, но следи в оба, чтобы не проснуться с ней как-нибудь с ножом в груди. И не забывай, выпустив ее, она станет равной тебе. Ты не сможешь упрекать ее или обязывать быть тебе должной за сохранение ее жизни. Будь человеком.
— Есть сэр, отставить общую кровать! Будем просыпаться исключительно в разных!

**************

— Тише. Вспомни все, о чем я тебе говорил. Доверяй мне. Слушайся меня. И мы воплатим наш план в жизнь. — Шепчу на ухо Алексии, освобождая ее от оков, стерших ее стопы и кисти в кровь.

**************

Предлагая эту девчонку нам в друзья, я и представить себе не мог, насколько близкой станет та нам по итогу.
Лекси яркими красками разукрасила наши серые, угрюмые будни, перевернув нашу жизнь с ног на голову. Мы, давно уже не дети, только и делали, что играли в прятки, в догонялки, настались без остановки и занимались прочей белибердой, за которую осуждали раньше взрослых, застрявших будто навечно в детстве. Сидели на крыше, любуясь звездами, разговаривали по душам, рассказывая о своих самых сокровенных тайнах и мечтах.
И все бы ничего, если бы Тимур в своих чувствах не зашел слишком далеко. Я пытался отговорить его от ухаживаний, пытался убедить, что та совершенно ему не пара. Что только ни рассказывал! Помню, даже придумал, что у нее парень есть и она любит его уже много лет, но ничего не помогло. Окончательно убедившись, что никаких взглядов на нее я не имею, он начал действовать, влюбляясь с каждым днем все сильнее и сильнее. И я бы даже рад соврать, что она – любовь всей моей жизни, да он поженит же меня на ней на следующий же день, так что пришлось молча наблюдать за всей этой неловкой ситуацией.

**************

АЛЕКСИЯ

— Что я получу, когда наконец утру тебе нос и ты поймешь, что я единогласно одержала победу и в этом состязании?!
— Я подарю тебе свое сердце! — Шутливо отвечает Тима.
— Нужно мне оно! Я серьезно! В этот раз у тебя нет ни единого шанса! Так что мне будет?
— Если хочешь, еще и моя ручка!
Несмотря на все наше дурачество, мы непрестанно спорим с этим своенравным молодым человеком. Он никогда ни во что не верит с первого раза! Мне раз за разом приходится ему что-либо доказывать!
Не помню уже, с чего начался наш сегодняшний разговор, но в конце концов он выдал, что девушки, в том числе и я, намного медленнее соображают и больше ведутся на поводу у чувств, забывая об истинном предназначении своей жизни в отличие от парней, правда, у большинства девчонок мозгов не хватает, чтобы это все понять и усвоить нашу действительность. Конечно, он шутит, я это и так знаю, просто ему очень скучно, вот и докапывается, но это далеко не повод подыгрывать ему!
Несмотря на это ни один из наших споров не доходил еще до настоящих разборок или обид. И неважно было, кто из нас одерживал победу, а кто проигрыш. Тимур всегда это оборачивал в веселый, поучительный урок для нас обоих. Я вижу, как нравлюсь ему, хоть и отчаянно делаю вид, что до сих пор уверена, что относится он ко мне всего лишь как к хорошему другу. И знаете, порой он начинает нравиться мне тоже. Этот парень очень нежный, умный и заботливый. Он никогда не позволяет мне грустить, развлекая чем только можно и нельзя, даже если у самого не остается на это никаких сил и желания. Достаточно лишь с тоской вздохнуть, как он уже не выдохшийся за день конь, а в самом расцвете сил мужчина, готовый на любые подвиги ради моей улыбки… Этот парень, потерявший от любви голову. Даже в засекреченную комнату меня без страха впускает, решая вместе со мной какие-либо тактические вопросы против моей же бывшей команды. Говорит, что на поводу у чувств идут девушки, а сам предоставляет всю информацию без пяти минут своему врагу.
Я не плюю ему в спину – реально помогаю, хотя и тщательно запоминая каждую деталь. Тима доверяет мне целиком и полностью. Запрещает приближаться ко мне всему, что может реально навредить моей жизни. И... И вообще он самый лучший мужчина на свете. Но не мой. Я не заслуживаю такого прекрасного человека. Просидев несколько дней в камере, я очень многое успела переосмыслить. Если смотреть правде в глаза, что я вообще заслуживаю в этой жизни? Да ничего! Я никогда не делала столько хорошего, сколько хороших людей окружило меня сейчас. Которые меня любят, прикрывают, становятся настоящими друзьями или наставниками. А вот все наказания, что обрушились на меня — вполне ведь заслужены, я никогда не была ангелом. И сейчас снова... Чем я заслужила такого идеального человека? Он ради меня готов горы свернуть, а я вынашиваю в своей голове план, который скоро причинит ему столько боли... Я просто тварь, чистой воды Иуда, но...
Даже если бы я согласилась навсегда отказаться от своей прошлой жизни, выбрав отношения с Тимой, я же совершенно ему не подхожу. Он собранный, внимательный, ответственный, правильный, а я — все в точности да наоборот. Этот парень со мной только все потеряет, в том числе и себя. И когда он в конце концов поймет, что совершил катастрофическую ошибку – будет уже слишком поздно... Все наши романтичные отношения превратятся в накаленные постоянные ссоры, избегания и в огромное желание больше никогда не видеться, но выбора уже не будет и нам придется через силу терпеть общество друг друга.
Рассуждения кажутся логичными и я искренне верю, что стоит их придерживаться, ровно до той поры, пока Тимур снова не становится слишком уверенным, твердым и решительным по отношению ко мне. Когда он подходит, обхватывает мою талию своими сильными, мужественными руками, притягивая к себе, я теряю способность думать, забывая о всякой правильности, переставая контролировать свое тело и мозг. Ноги становятся будто ватными, колени подкашиваются и закрываются глаза. Я полностью подчиняюсь этому человеку и он тоже это понимает, чувствуя свою власть надо мной в этот момент, начинает пододвигаться ближе, но как только я начинаю чувствовать дыхание парня на своих губах, тут же отстраняюсь.
Каждый раз даю надежду, потом резко обрываю. Не могу по-другому. Поддаюсь чарам Тимы, но в самый последний момент в моих глазах вспышкой всплывают воспоминания нашего поцелуя с Кристианом.
Уже два месяца как мы не видимся. Два месяца как с Кристианом делают что-то ужасное, а я даже не знаю что. Однажды мне удалось уговорить Кирилла, взять меня с собой, проведать заключенных, чтоб хоть глазком взглянуть на него. Он так ловко провернул придуманную им схему и мы были неимоверно счастливы, как у двери в подвал нас застал Тима. Я еще никогда не видела его таким злым. По крайней мере на Кирилла. Но в тот раз Тима ударил Кирилла по лицу, орал на него минут двадцать и пригрозил, что если увидит еще раз подобную выходку, то даже страшно представить, что с ним сделает.

— Зачем ты это сделал?! Ты так и не научился мне доверять?
— Причем тут это?! — раздраженно огрызнулся Тима, проследив, что Кирилл как собачонка побежал в камеру зализывать ранки.
— Почему ты меня не пустил?! Испугался, что я тут же кинусь освобождать своих?! Зачем ты ударил Кирилла? Настолько ты меня все еще сторонишься?!
— Я боюсь за тебя потому что! — Глазами поняв, как он пугает меня, Тима тут же сменил тон, подойдя ко мне ближе, принявшись меня успокаивать, поглаживая волосы. — Моя маленькая девочка, ты же ведь даже не представляешь, что ты там можешь увидеть. Эти люди... Они давно уже даже на людей не похожи. Это дикие, озлобленные твари. Ни один из них не может считать тебя своей — не помнят они этого, а соответственно, ты для них враг. Для них каждый новый человек — мясо. Игрушка, над которой издеваться могут уже они. Как только ты спустишься, каждый из них кинется грызть, бить, выламывать решетку, чтобы достать до твоих хрупких косточек. И это еще не самое страшное, ведь к тебе их никто и не подпустит. Но то, что ты можешь увидеть дальше, напугает тебя в разы сильнее. Достаточно один раз просто посмотреть, как проходят пытки над им подобными, чтобы никогда больше не мочь нормально спать.
— Тогда почему ты все это не остановишь?.. Сам же понимаешь, что это ужас!
— Маленькая моя, эти люди должны получить свое наказание.
— Ни один человек не достоин такого!
— Нет, моя хорошая, каждый человек за всю свою жизнь достоин самого тяжелого наказания.
— Их накажет жизнь, Тим. Ты же хороший, зачем тебе это? Брать на душу еще и измывательства над этими мучениками...
— Котеночек мой, ты слишком добрая. Наказание от жизни можно ждать вечно. Алексия, не нужно меня переубеждать, я знаю наперед все, что ты можешь мне сейчас сказать. Но уже ничего не изменить. Я всегда учу вас с Кириллом не копить долго обиду, не вынашивать годами месть, учиться отпускать ситуацию не просто так, а потому что знаю не понаслышке, что это сжирает изнутри. И это все не пустые слова, это моя жизнь. Я родился уже в этом штабе, мои родители с самого младенчества мне повторяли, что у нас есть враги, которые рушат всю нашу жизнь, из-за которых нас бьют, унижают, смеясь, наблюдают за побоями, хрумкая за щекой орешки, словно в кинотеатре. Долгое время мне казалось, что мама с папой помешались на этом как секта. Я старался уходить от подобных тем ровно до того момента, пока я своими глазами не увидел отрубленную голову своей любимой бабушки в железном тазике для кормления свиней. В тот день я окончательно убедился в правоте родительских слов. Моя бабушка была ангелом, Алексия, она уж точно не заслуживала таких страданий. А дед… Он так ее любил, он медленно без нее угасал, хоть месть ненадолго и продлила ему жизнь. Не хочу вдаваться в подробности, но поверь мне, это был самый страшный, самый худший день в моей жизни. Бабуля просто перешла дорогу кому-то из зир, за что поплатилась ценой собственной жизни. И это не единичный случай. Это была целая система! Постоянно кто-то из наших терпел от этих упырей убытки, потери и все в этом роде. Ты даже не представляешь, как тяжело жить в постоянном страхе за своих детей, за своих близких просто потому, что они другой сущности, а вот наши прадеды знали это и не понаслышке. Мои родители продолжили дело дедушки, который начал собирать отряд добровольцев, кто рано или поздно укажет зирам на их место, восстановив честные имена ушедших по их вине дорогих нам людей. Они построили этот штаб, разрабатывали оружия, строили грандиозные планы. Алексия, милая, завершить это дело – мой долг. Мы должны показать, что наш народ чего-то стоит. — Тимур прижимает меня сильнее, целуя в макушку, он просто держит меня рядом с собой, а я и не пытаюсь вырваться. Так мы и стоим часами. Тима хороший, даже очень. За свою семью готов порвать пасть самому свирепому зверю, но он не понимает и не поймет никогда важность жизни людей за кругом своей семьи.
Подобные разговоры мы затеивали уже не в первый раз и всегда все кончалось тем, что Тима обязан отомстить за ущемление своих людей. Это глупо, но я невольно начинаю сравнивать его в своей голове с Крисом... Кристиан всегда думает о других, особенно о невиновно страдающих, но готов ради этого принести в жертву себя и заставить своих близких выходить из зоны собственного комфорта, чтоб не портить жизнь другим. И все-таки, как же мне его не хватает...

**************

КРИСТИАН

— Тихо-тихо! Вставай! Идти можешь?
Я чувствую, как меня трясут за плечи, но сопротивляться прихотям нынешних силовиков мне расхотелось уже очень давно, тем более посреди ночи проснуться мне максимально тяжело, так что пусть делают со мной, что хотят.
— Вставай! Нам нужно бежать!
Или это не силовики? Один из нас ополоумел и решил, что ему удастся слинять? Что ж, глупо. На такое можно и глаз не открывать. Этот припадочный покричит сейчас немножко и как разбуянится в край, его уже умеющие люди успокоят, ну а я вмешиваться во все это не горю желанием.
Зажмуриваю глаза сильнее, стараюсь не обращать ни на что внимания, но мое терпение лопается на третьей пощечине. Не разбираясь, бью сокамернику в глаз, успокаивая его минуты на две. Понимая, что после такого он точно уже не остановится, поднимаюсь, чтобы объяснить о тщетных его попытках и о важности спокойного сна. То, что было на моем лице невозможно передать словами, это было больше, чем удивление, когда перед собой я увидел не одуревшего пленного, а начальника стражи.
— Кристиан, поднимайся, нам срочно нужно уходить. — Говорил Кирилл, не убирая руки от ушибленного глаза.
— Кому нам?
— Мне, тебе и Алексе. Только тише.
И тут мне все становится ясно. Настал конец наших мучений и мы сможем вместе уйти. Плохо, что не по отдельности, я бы не хотел смотреть, как она мучается или чтобы она смотрела, как я ору, погибая от многочисленных ожогов.
— Кристиан, ты вообще понимаешь, что я тебе говорю? Не привлекай внимания! — Шепотом продолжает кричать Кирилл, услыша, как я случайно задел ногой чашку для воды.
— Зачем делать это тихо? Разве вам не хочется запугать и остальных? Для чего держать их каждый день в предвкушении и страхе, чтобы в последний момент не добить прилюдным отведением скота на убой?
— Да какой убой! Кристиан! Мы уходим домой! Я, ты и Алекса. Потом все объясню. Вадим – твой начальник. Он же и мой. Этого для начала достаточно. Пошли.
Тяжело в это верить, но молча поднимаюсь, и, совершенно выпадая из реальности, просто позволяю Кириллу вести меня, куда ему нужно. Из транса меня выводит Алексия, кинувшаяся обнимать меня, заметив, что мы входим в ее комнату.
— Кирилл – наш! Он наш! Он помогает нам уже два месяца!
— Потом разберемся, сейчас нужно бежать, ну же!
Мы на носочках пробегаем по длинному узкому коридору, Кирилл проскальзывает в соседнюю комнату, вырубает в ней ближайшие камеры и моментально прокладывает в наших головах следующий маршрут.
Мы бежим не останавливаясь, выбегаем за забор, проползаем за решеткой по заранее выкопанному пути. Мы практически спасены! Но меня не покидает ощущение пристальных глаз на своем затылке. Инстинктивно оборачиваюсь на громадное здание и вижу как в окне самого верхнего этажа, чей-то темный силуэт пальцами держит штору, не сводя своего взора с наших действий.
— Мы замечены! Быстрее! Они нас схватят!
Замечаю, что Алексия застывает в ступоре, со слезами на глазах поворачивается, ища этого человека. В то время, как Кирилл, который шел впереди нас, услыша мою фразу, ринулся бежать. Тут же хватаю Лексу за руку и тоже начинаю бежать что есть мочи.
Никогда в жизни я, спортсмен, не бегал так много и так быстро. Но я еще нормально – Лексу начинает выворачивать от такой непривычной нагрузки. В моей голове не укладывается, почему люди, кто вполне мог бы взять с собой хотя бы бутылочку воды, не подумали даже об этом, убегая, словно малые дети. У меня ни времени, ни возможности на это не было. Но Кирилл разве настолько глуп? Он же заранее должен был понимать куда мы бежим, как далеко это и каким утомительным будет наш путь в такую непривычную для середины осени жару.
С каждым шагом состояние Лексы значительно ухудшается, но замедляться нам нельзя. Я видел насколько мощна армия у наших противников. Вижу, как Кирилла начинает трясти при одном упоминании догоняющих нас солдат. И вполне понимаю это. Кирилл раз работает под прикрытием в их штабе, значит передает информацию их врагам, играя за обе стороны. С таких предателей шкуры спускают особым способом. Поэтому замедляться нам сейчас нельзя.
Поднимаю Лекси на руки, продолжая бежать уже с ней. В процессе мы меняемся с Кириллом, по очереди неся девчонку, переодически она сама встает на ноги, но силы очень быстро покидают ее организм. К великой радости спустя день и ночь бега все мы видим в районе четырех метров машину, стремясь к ней.
Замученные и обезвоженные залезаем в нее.
— Почему мы стоим? Нельзя медлить даже сейчас!
— Не заводится. — Теряя последнюю надежду, произношу я.
— Быстрее! Делай что-нибудь! Нельзя медлить! Что-нибудь делай!
— Что я могу сделать?! Надо бежать! Продолжать бежать! — Не выдерживая истеричных криков Кирилла, нервно отвечаю я. — Вылезай из машины! Нам нужно бежать. Брать на руки Алексу и бежать.
— Я больше не могу. Я не донесу ее.
— Хорошо, просто выходи и продолжай бежать.
Вылетаю из машины, поднимаю девочку и вновь с ней на руках продолжаю бежать. Ей стало уже куда лучше, ее давно не рвет, но на любые предложения по поводу самостоятельного передвижения, мы видим лишь неудачные попытки обессиленного маленького ребенка, сделать первый шаг.
Она и рада побежать сама, но из-за голода, жажды, жары и обезвоживания в целом, ей сложно сделать и пару шагов. Я стараюсь ей помогать, бегу вместе с ней, но в какой-то момент спотыкаюсь о булыжник и валюсь на пол, выкидывая девчонку дальше. Я не успел не то, что придержать ее макушку чтоб сильно не ударилась, как это делают обычно в фильмах – из-за нехватки сил я не смог ее даже оставить возле себя, откинув в сторону на груду камней.
Открываю глаза, руки, локти, колени разбиты в кровь. Со страхом пользу к девушке, замечая на ее висках кровь. Она чудом сохранила сознание, хотя и чувствовала адскую боль по всему телу.
— Прости, прости, пожалуйста, прости. Помнишь мы говорили про необходимое кормление для адалий. Покажи мне свои ноготочки. Выпусти их, Лекс. — Беру ладошку девочки с длиннющими когтями, подношу к своей шее и пробиваю ее, не касаясь гортани и трахеи. Алексия тут же вырывает свою руку, с ужасном смотря на меня.
— Лекс, сейчас надо. Я больше не могу. Тебе нужна сила. Нам нужно бежать. Останавливаться опасно.
Она молча кивает, закрывая глазки, вновь просовывая в меня свои коготки, принимаясь напиваться. А я и забыл, что это чертовски больно. Давно не чувствовал в себе ничьих когтей.
— Спасибо. — кротко произносит Лекси, виновато забирая свою ладонь. Она поднимается, дает мне свою руку и мы вместе принимаемся с горем пополам бежать в известную нам уже сторону.

**************

Громадные зеленые решетчатые ворота спустя три мучительно долгих дня и две ночи находятся прямо перед нашим носом. Все закрыто. У меня нет сил кого-то звать, договариваться, мне тяжело даже передвигаться. Беру камень и начинаю камнем долбить по двери.
— Мне нельзя попадаться никому на глаза! — Без остановки начинает причитать Кирилл. — Это важно! Мне нужно немного отдохнуть. Неделю отоспаться и я все им расскажу.
— Что? Какую неделю? Ты совсем спятил?
— Я уже вас спас! Вам стоило уже понять, что мне можно доверять!
— Никто не знает твоих истинных целей! С чего нам верить, что ты реально просто помог? Что ты не шпион!
— Я знаю. — встревает в наш разговор Алексия. — Поверь мне, Крис, Он наш. Если ему нужно время на отдых, мы должны дать ему это.
С яростью оборачиваюсь на нее, чувствуя, как от злости у меня раздуваются ноздри и слегка краснеет лицо. Не отрывая взгляда от девушки, сквозь зубы иду к ней навстречу.
— Три дня. У тебя есть три дня.
— Хорошо, но умоляю вас, не называйте никому моего имени.
Кирилл разворачивается и быстро уходит в противоположную сторону от ворот.
— Хей! А во внутрь ты попадать не собираешься?
— Найду способ! — доносится уже издалека.
— Он больной! — снова поворачиваюсь я к Лексе. — Если он подведет всех нас под монастырь, это будет только на твоей совести.
— Спасибо! — устало произносит Алексия, подходя ко мне и обнимая. Она от бессилия случайно валится на меня всем весом, я спотыкаюсь и мы вместе падаем уже на несвежую траву, мгновенно ощущая острую боль, но мы улыбаемся. Улыбаемся, потому что наконец все это закончено.
Замок щелчком открывается и, словно выбивая дверь с ноги, со скоростью света к нам вылетает Том, начиная тут же нас обнимать. Следом за ним бегут ребята, они в основном все подбегают к Алексе, после нее уже ко мне, обнимая, шумя и весело шутя. Их чувства, вырвавшиеся наружу подделать было невозможно — парни реально радовались нам всем своим сердцем.
— Мы думали, вы давно мертвы уже! — Со слезами радости на глазах выкрикивает Алекс.
— И кажется, вопрос с нашим лидером решился сам с собой! — улыбаясь, произнес Эдвард. — Мы рады, что ты снова с нами. — сказал это, протягивая мне свою руку.
— Крииииис! — Пронесся издалека писклявый женский голосок, явно приближающийся к нам. Настолько знакомые нотки в голосе, как землетрясение взболтали мой мозг. Забыв о любой усталости, я в недоумении подскочил. Но тут же объятья маленькой моей сестренки повалили меня снова на пол. Напугано посмотрел на Тома, неужели у меня галлюцинации? Что тот будто прочитал по глазам, развеяв все мои предположения.
— Все объясню тебе завтра. И поговорим о ней мы тоже завтра, а пока тебе стоит хорошенечко отдохнуть.

**************

— Что мы должны были ей говорить, если бы узнали, что ты умер?! Ты в своем уме?! Какого черта ты вообще ей рассказал о своих планах!
— Я вам в сотый раз повторяю: никому ничего я не говорил.
— Откуда ей тогда знать где ты, с кем ты и что его зовут Томом?! — Разгневанный Вадим указал пальцем на своего заместителя.
С раннего утра я сижу в этом тусклом помещении и слушаю, как на меня орут, сам не знаю за что. Я что совсем кретин? Я ни за что сестрёнку не посвятил бы в такого рода планы. Чтобы и не переживала, и сунуться не могла, желая помочь.
— Разве тебя не предупреждали, что за длинный язык можно поплатиться ценой ее жизни!
— Да не говорил я ей ничего! Я же не идиот!
— Кристиан, вспомни, пожалуйста, что ты сделал с визиткой. — Интеллигентным голосом вмешался в наш разговор Том.
— С какой визиткой?
— На нашей первой с тобой встрече я дал тебе визитку, чтоб ты смог еще подумать, хочешь ли ты вступить в наши ряды или нет. На визитке были мои инициалы, время и место отбытия. Что ты с ней сделал?
— Не помню. Смял и в мусорку вроде выбросил. Информация же должна была оставаться в секрете! — И тут у меня заметно для всех начинают округляться и на лоб лезть глаза. Мусорка! Я выбросил мусор до нашей встречи! Мусорка была пустой. Мне не было необходимости выносить ее снова, ведь в ней лежит только одна бумажка. Все остальное совершенно вылетело у меня из головы. Я не произнес ни слова, лишь виновато и напугано посмотрел в сторону Тома, что тот моментально подхватил.
— Ведь эта мусорка была в шаговой доступности от нее, да? В твоей комнате, например. — На что я молча, медленно киваю.
— Просите..
— Щенок, будь ты кем-нибудь другим — сейчас же вместе со своей девчонкой отправился бы в мир иной! Решай, что делать с ними сам. — Обращаясь то ко мне, то к Тому, говорил Вадим — А ты в следующий раз думай головой, прежде, чем сделать что-нибудь опрометчиво. Ничего в этой жизни не случается нечаянно, это либо по халатности, либо по небрежности.

**************

Мы покидаем кабинет начальника, перебираясь в ту самую светлую комнату, в которой и познакомились в самом начале со всеми ребятами. В комнате находятся все, в том числе и Инка, решая, какой же можно вынести приговор ее дальнейшей судьбе. Нет только Алексии, та очень плохо себя чувствовала, да и хотела приглядеть за Кириллом, по секрету поведала она мне.
— Ну… Хотите… Хотите я готовить вам буду? Всем! На весь ваш отряд! — Начала Инна.
— Нет! — моментально вырывается у меня.
— Мне кажется, вернуться для нее сейчас будет куда более опасно, чем быть с нами, Крис. — Рассуждает Эдриан. — Может действительно есть смысл уже дать ей шанс стать частью нашей команды? И так второй месяц шастает в неведении, да без дела.
— Я лично за! Надоело Филовской стряпней травиться. — Произносит Том, скрестив руки на груди, стоя у дверного косяка.
— Это когда это ты травился?! — Тут же вмешивается в разговор возмущенный Фил.
— Ну, например вчера, когда нам пришлось жрать пересоленные макароны по-флотски или позавчера, когда ты наварил семь кастрюль полусырой и безвкусной картошки и заставил нас ею давиться, или сегодня, когда в своей каморке открыл пропавшую селедку и решил разрезать ее – от запаха помереть можно было! Что было бы, если б кто попробовать решился! — Подхватил Алекс.
— Хватит уже! Я выкинуть ее собирался! И вообще, нечего за мной повсюду шляться! Сам прилип ко мне, как пиявка, а потом еще и на мою каморку жалуешься! Как хочу, так и будет там пахнуть!
— Ну чего ты, пупсик, я жить без тебя не могу! Разве ты можешь бросить меня совершенно одного на произвол судьбы?
— Да запросто! Как-нибудь переживешь часик без меня где-нибудь, например, в своей комнате! Стрепня им моя не нравится! Больше я перед свиньями бисер не метаю! Все равно от королевских изумрудов не отличат!
— Ну же, не обижайся! Хочется же нам тоже иногда как людям покушать!
— Алекс!
— Фил, серьезно, чем девчонке еще тут заниматься? Пусть облегчит тебе задачу! Освободит тебя хоть от этого груза! А иногда вы сможете объединять свои усилия и нас всех будет ждать вкуснейший королевский ужин! — Как всегда спокойным голосом закончил разговор Том.
Все закончилось вроде на веселой ноте. Парни были рады Инке, как будто знали ее всю жизнь. Тут же подлетели, начали общаться, смеяться, что-то выяснять. Мальчишки – Филипп и Алекс подурачились и забыли о своих разборках несколькими минутами ранее. Том отлучился по своим делам. Один я чувствовал себя среди них всех не в своей тарелке, лишним каким-то что ли... Вроде моя родная сестренка, вроде приехала сюда, потому что переживала за меня очень, а все равно все ее внимание направленно на кого угодно, только не на меня. Обидно даже. В плену я чувствовал себя более значимым. Там хотя бы приходили каждый день конкретно ко мне. А этим я не шибко-то и интересен. Мне так захотелось поделиться всем этим с Лексой. Она бы поняла, с ней стало бы все проще, точно знаю. С момента встречи с командой я не видел ее ни разу дольше тридцати секунд. И сегодня после разговора с ребятами, ее я не застал. Стучал, наверное, минуты три, потом четыре сидел на ступеньках у двери, но мне никто так и не открыл.

**************

АЛЕКСИЯ

От жажды я уже совсем теряю рассудок. Мне кровь даже снится. Из-за сильного стресса все эти два месяца мне ни разу не хотелось пить. Тимур даже приводил ко мне людей, чтобы я могла насытиться, поиграть с ними, но я наотрез отказалась от такого рода деликатеса. Достаточно было, что он подливал немного крови мне в еду, чтобы поддерживать во мне жизнь. Зато сейчас хочу этого как никогда. В группу добавили двух адалий, кто жить чисто физически без крови не может. Им же нужно было как-то подстраховаться, чтобы нами возможно было управлять, а значит, кровь с мешками точно должна быть где-то здесь!
Третий час уже шныряю по подвалам, не оставляя без обыска ни единой комнаты. Я даже и представить себе не могла, что у нас есть столько всего. Столько просторных помещений, почему их не используют? При большом желании можно было сделать тут такие интересные лаборатории, где тестируют оружия, создают взрывоопасные химические вещества и многое другое, вместо того, чтобы сидеть в одной и той же каморке у компьютеров и только планировать в своей голове, как и что мы сделаем в будущем. В штабе у адалий все это давным-давно применяется, почему мы так сильно отстаем? Одни говорят, что у нас есть все, не обращая внимания, насколько сильно оно уже устарело, вторые же все это понимают, но скафнят, что нет возможности расшириться, хотя стоит просто открыть глаза, спуститься вниз и проверить пару-тройку комнат.
Если посмотреть правде в глаза, у нас больше возможности для подобного есть, чем у штаба адалий. Только одни видели перед собой реальную проблему, которую необходимо было решить, а вторые было уверены, что и так делают достаточно для осуществлений задуманного. Надо будет обязательно поднять этот вопрос, но почему тут нигде я не могу найти кровь? Что за конспирация такая? Я обошла уже большую часть комнат, не найдя там совершенно ничего полезного. Тяну на себя третью с конца огромную железную дверь, попадая в очередную заброшенную комнатку, со всяким складом старых и ненужных штуковин, начиная рыться уже здесь. Одна сплошная пыль и туннели из паутины, в которые я периодически врезаюсь, с отвращением отпрыгивая.
— Не помешаю?
Резко оборачиваюсь на дверь.
— Ты напугал меня!
— Извини. — В своей манере отвечает Том и мне сразу становится легче.
Рядом с Томом я ощущаю себя как дома. Не знаю почему. Он может ничего не говорить, вокруг него всегда царит атмосфера комфорта и принятия. Я обожаю когда он рядом, поэтому спокойно открываюсь ему. А еще он будто всегда читает мои мысли, что нравится мне еще сильнее.
— Не это ищешь? — Открыв высоченный раритетный сундук, Том достал оттуда донорский мешочек с кровью.
— Откуда?..
— Я знал, что общение с Кристианом пойдет тебе на пользу.
— Ты специально?..
— Отчасти. — Снова уловив мою мысль с полуслова, ответил Том, улыбнувшись, и, бросив мешочек мне в руки, собираясь уходить, чтобы не продолжать смущать.
— Том!
— Что?
— Не уходи. Пожалуйста..
Он очень нежно улыбнулся и кивнул глазами.
— Не хочешь прогуляться по нашему ботаническому саду?
Я согласилась и мы вместе вышли на задний двор, не пропустив холодильник с ванильным мороженым.
— То есть ты знал, что Кристиан сможет меня изменить?
— Знал.
— Откуда? Почему не подумал, что изменить его смогу я?
— Он слишком сильно сейчас зациклен на этой теме. Даже если бы влюбился в тебя – ни за что не перешел бы на другую сторону.
— Ты тоже считаешь, что я вела себя как тварь?..
— Нет, ты просто не знала. А считаю я, что уважать нужно каждого, вне зависимости от твоих желаний или потребностей.
— Кристиан тоже так говорит. А ведь я думала, ты маньяк или извращенец во время нашей первой встречи! — Игриво хихикнув, вспомнила я, впиваясь когтями в донорский мешок. — Откуда ты знал, что в оконцовке я соглашусь?
— А я и не знал.
— Но ведь ты был так в себе уверен...
— В том то и дело, что в себе, не в тебе. Быть уверенным в другом человеке — самое ужасное чувство, принцесса. Когда ты настолько убежден, что человек поступит так или иначе, ты сам приписываешь в своей голове многие его качества, которыми он никогда в жизни и не обладал. И после таких фантазий очень больно сталкиваться с реальностью. Я был уверен только в себе, в свою чистоту намерений и обещаний, и просто надеялся, что ты воспользуешься предложением.
— Для чего? Ты уже не сможешь меня выгнать, поэтому и рассказать не страшно... Ты знаешь, что я совсем не воин? Как только нас схватили, я моментально начала рыдать, вопить и вообще в целом не помнить о том, зачем пришла изначально. Если бы не Кристиан...
— Я знаю. И поверь мне, Кристиан был таким сильным и решительным именно потому что с ним была слабая и напуганная ты. Это было всего лишь первое задание. Воином ты еще обязательно станешь, стоит просто подождать. И хотел заполучить тебя я вовсе не потому, что ты отменный стрелок, самоотверженный боец или еще что-то в этом роде. Я просто хотел тебе помочь. А это был единственный шанс.
— В смысле?
— Прости конечно, но очень мало маленьких девочек, кто совершенно один в чужом городе без денег, жилья и любых средств для дальнейшего проживания поднимается в свет. Не сомневаюсь, что ты могла бы стать исключением, вот только какой ценой... В тот вечер в кофейне я говорил тебе, что знаю о тебе многое. Это действительно так. Но не тем путем, о котором говорил тебе я. Мы пересеклись однажды пару лет назад. Вряд ли ты это вспомнишь, но ты тогда вернула меня к жизни. А дальше – дело времени.
— Не понимаю...
— Часть твоей жизнью я узнал не по сайтам, а именно от тебя. В тот день шел ливень, на улице не было ни души, даже бродячая собака проскочить бы не рискнула. А я чувствовал себя так погано, что дождь был мне только на руку. Я сидел на лавочке и пил очередной паленый виски, когда заметил на дороге заплаканную девчушку. Она так отчаянно шла, будто даже не замечает, что дождь сейчас затопит не только ее саму, но и весь город вместе с ней впридачу. Потом села рядом и начала очень горько рыдать. Мне было настолько плохо, что я научился не обращать внимания ни на кого из окружающих, утопая в своих размышлениях, но то, насколько громко она выла, не могло оставить меня в равнодушии. Ради приличия спросил, что у нее произошло, протянув ей бутылку "Jameson". Я не ожидал, но она взяла презент и отхлебнула нормально так, я еще напугался, что может отравиться, но у нее, Слава Богу, не хватило для этого выпитого количества. А потом рассказала, насколько трудна ее жизнь, как она устала, но вынуждена продолжать, не имея за собой ни друзей, ни нормальных отношений в семье, ни чего-нибудь там еще..
Слушаю его рассказ и начинаю заметно краснеть. Я помню этот день! Забудешь его... Помню, папа пьяный лежит на полу, блюет, проклинает меня, за полчаса до этого он разгромил весь дом, швырнул сестренке в лицо ее рюкзак, углом учебника разбив ей бровь, забрал все мои деньги, которые мы должны были отдать за свет, за воду и купить хоть какую-то еду, порвал их и сказал, что заработала я их путем проституции и что ему даже противно держать их в руках, точно так же, как и видеть меня в его доме.
Я просто в слезах выбежала в тот день из дома в чем была. На мне были серые старые, потертые тапки, рваные джинсы и черная замызганная футболка. Вылетела на улицу и сразу же попала под ужасный дождь, но назад было уже никак. Я еще в начале улицы заметила какого-то алкаша на скамейке. Мне стало настолько мерзко на него даже смотреть, так сильно захотелось оттуда уйти – ненавижу, когда люди так пьют. Но мои ноги совсем отказывали, от холода я вся продрогла, что решила, уж лучше сидеть с ненавистным пьяницей, чем валяться обессиленной в луже на полу.
Села рядом, а он, добренький такой, бутылку мне свою сразу же протянул, а я даже не раздумывая, сделала пару глотков, совершенно не вспоминая, насколько же это все мне омерзительно и как я осуждала всех людей за то же самое, что сделала сейчас сама.
— Ты была такой грустной, такой замученной, но такой сильной. Ты была тем человеком, которого я потерял в себе много лет назад, отдав предпочтение сигаретам, алкоголю и беспробудным пьянкам. Тебе было сложно, но ты держалась. Я слушал твой рассказ и с каждым словом убеждался все сильнее, что вновь хочу стать таким же и насколько же мы с тобой были схожи ранее, когда я был в твоем возрасте. В тебе был лишь один ньюанс — во всей твоей истории фигурировала только ты и твоя семья, даже когда ты говорила про бывших друзей, ты затрагивала такие моменты, которые сама никогда бы не сочла неправильными, почему и не понимала, как же так, от тебя, такой хорошенькой, отказались абсолютно все. Мне очень захотелось тебе помочь. Помочь абсолютно во всех сферах. И начать нужно было именно с материальной. Ты же заметила, что тебе резко подняли зарплату?
— Всем подняли.
— Нет, не всем, просто тебе так говорили.
— Так ты оказался бизнесменом под прикрытием?
— Напротив. Я просто устроился на работу, долгое время большую часть своего заработка относя в вашу кофейню. Начало было положено, администрация тебя заметила и начала оценивать по заслугам, а ты, заметив явную отдачу, начала стараться лучше. После этого ты и сама могла бы справиться, из-за чего сферу эту я покинул, но зарплату тебе, как лучшему сотруднику решили не менять. Оставалось научить тебя правильно заводить отношения, адекватно строить их и уважать окружающих, это все долгий и сложный процесс, но мы понемногу справлялись. Тем временем отец начинал выходить из запоя, уделяя вам время. А потом все немного пошло не по плану. На тебя слишком многое навалилось за последние годы, из-за чего с ВУЗом не вышло, а мне срочно нужно было тебя покидать. И вот оставить тебя на таком сложном этапе — слишком эгоистично. В тот момент я и нашел парня, кому сейчас тоже необходима помощь и который сможет объединить в себе именно те качества, что помогут тебе посмотреть на мир под другим углом. А что было дальше ты все знаешь и сама.
— То есть Криса тоже ты нашел, потому что ему было плохо?
— Именно. Все, кто тут находятся, замешаны в какой-либо странной истории, выйти из которой сухим не получится.
— Я знаю историю Кристиана. Что насчет других?
— Поверь мне, другим тоже нужна была помощь. С Эдрианом мы заключали "контракт" мы прям на крыше многоэтажки с пистолетом у его виска. Как сейчас помню тот разговор, когда он повернулся и начал угрожать мне, что застрелит и меня. Но он был слишком слаб для этого. Если бы он мог застрелить другого, сам сейчас на краю обрыва не стоял бы. Знаешь, каким сильным он был год назад? Это был такой лидер, о каком в книжках пишут и фильмы о таких снимают. Не тот, кого поставили, а тот, за кем идут добровольно. Он приносил знаменитой компании смартфонов большие деньги и необъятную славу не только среди посетителей, но и среди сотрудников. У него у одного получалось сохранять в компании мир, уметь правильно разруливать конфликты и многое другое. И сам он больше жизни обожал свое дело, до той поры, пока его не подставили. Пока каждый друг не начал по очереди его предавать, предъявляя такие счета, какие нам с тобой и не снились. В то время у парнишки просто крышу сносить начало. Все так резко изменилось. Из креативного предпринимателя, готового к любым рискам он превратился в сломленного, брошенного и никому не нужного мальчонку. Он так после этого и не смог вернуться к любимому делу, вновь и вновь сталкиваясь с приступами панической атаки.
— Почему вы не взяли его тогда, когда он был полон энтузиазма, когда готов был вести за собой людей?
— Не пошел бы. Он ни за что не оставил бы свои амбиции в одном деле, не добившись успеха, переключив их на другое. Не тот человек. А тут ему уже терять нечего было.
У Фила с Алексом тоже судьбы выдались не из легких. По их же просьбе вдаваться в подробности я не могу, но по итогу Филиппа я нашел в ванне со вскрытыми венами, к нему я вовремя прийти не успел. Даже врачи были в шоке, что нам удалось привести его в оконцовке в чувства, потому что еще бы минута... А Алекса застал чуть ли не у двери в самолет, когда он в очередной раз хотел начать жизнь с чистого листа. Но как показывали семь его предыдущих опытов — выходило у него не просто так себе, а настолько ужасно, что приходилось каждый раз менять и имя, и фамилию.
— И давно ты всем этим занимаешься?
— Собираю команду? Достаточно.
— Почему не зовешь тех, у кого нет таких сильных проблем?
— Принцесса, вы дети. Неважно насколько взрослые, смышленые и сильные. Вы все еще остаетесь детьми, а отправлять детей на верную смерть, согласись, дело гнилое. А тут.. Тут уже рушить нечего. Остается либо позволить вам уничтожить свою жизнь до конца, превращая ее каждый день в ад, либо предложить совершить реально то, что может уберечь весь мир.
— За все те годы, что вы искали людей, были те, кто не согласился?
— Были.
— И что с ними теперь?
— Не знаю. Не слежу за ними. Жизнь может дать тебе миллионы шансов, но когда ты их все истратил и выхода у тебя уже нет, шанс остается только один, а вот ухватишься ты за него или нет – решать лишь тебе. Кого-то из них давно уже нет в живых, кто-то повесился, кто-то живет, но в вечных муках.
— И не жалко? Не хотелось никогда дать им еще один шанс?
— Жалко. Очень жалко. Но шанса больше нет. Пойми, шанс дается, пока в тебе есть силы бороться. Даже если ты в конец уже обессилен, но все равно, хотя бы после моего предложения собираешь всю свою силу воли в кулак и выходишь из того дна, в которое позволил себе зайти — уже сила. И если человек решил оставить эту способность и расслабиться, мы не можем решать за него судьбу. Это его решение, его ошибки и его выбор. Нам тоже нужны сильные воины. А те ребята сломали себя настолько, что для нас они будут только грузом. Не забывай, что у нас не приют для униженных и обездоленных. Мы должны спасти жизни многих, возможно, пожертвовав своими, но никогда не убить себя и весь мир из-за какого-нибудь жалеющего себя недоумка.
— Папа – тоже ты?.. — Спустя минуты три молчания, я все же решилась нарушить тишину.
— Не я. Он сам. Я не могу решать за человека. Вернуться к дочкам было его решением, я лишь попробовал на него повлиять и открыть глаза на то, что ему действительно дорого. Все остальное – его собственный выбор.
— Скажу тебе честно, ты перестарался. Неизвестно, что хуже, когда он видеть нас не хотел или когда взялся за нас с головой.
— Я не мог перестараться, я не сделал совершенно ничего. Он начал воспитывать вас так, как считал нужным, как думал, что это правильно. Не знаешь что лучше? Когда тебя любят или нет, серьезно? Лучше просто научить его любить тебя так, как хочешь ты, чем жаловаться на его любовь, не находишь, принцесска?
В моих глазах появляются слезы. Я смотрю на него глазами полными обиды. Или благодарности? Я не знаю. Он упрекает меня, что я сама виновата в том, что отец вместо нормальной любви, кричал на меня, запрещал мне гулять с друзьями и уделять время себе, посвящая всю свою жизнь саморазвитию. Но в то же время, возможно это было не просто из прихоти. Отец никогда не занимался нашим воспитанием. Это всегда делала мама. И мама постоянно повторяла, как это важно быть финансово независимой и состоятельной, с чем папа всю жизнь соглашался. Может он знал только один единственный способ, как сделать нашу жизнь лучше, не догадываясь, что давать нам нужно еще и эмоции, проявлять свои искренние чувства и многое другое. Мы ведь и вправду не разговаривали никогда об этом. Годы его метаний заставили нас просто свыкнуться с его выходками и не перечить...
Просто поворачиваюсь и крепко-крепко обнимаю мужчину.
— Спасибо. — уткнувшись носиком в его темно-зеленую футболку на уровне его груди, произношу я и начинаю плакать. Том одной рукой тоже обнимает меня, второй водя по волосам.
— Лучше поздно это понять, чем в тот момент, когда ты ничего уже не сможешь исправить. А пока вы оба живы – исправить можно что угодно.

**************

КРИСТИАН

Я прождал на ступеньках у двери Алексии часа четыре. Даже успел заснуть, оперевшись на ледяную белую стену, но пересечься в тот день мы так и не смогли.
Я не застал ее и утром. Как только проснулся, сразу же пришел, поделиться в конце концов своими эмоциями, но около ее двери уже терлась толпа пацанов, с которыми она так заведено что-то обсуждала, что в моей голове мелькнула мысль, что раз у нее так много собеседников – тут я точно лишний, развернулся и ушел.
За завтраком она лишь бросила на меня свой робкий взгляд, долго не задерживаясь, пожелала приятного аппетита и села между Алексом и Эдрианом. Это выводит меня из себя, ей вовсе не нужна моя компания! Разве мы не успели стать друзьями? Почему она уделяет время кому угодно, только не мне? Злость просто распирает и именно в этот момент Инке приходит в голову отвлечься от беседы с Филиппом и начать лезть своими пальчонками в мою кашу.
— Зачем ты это сделала?! — Психанув и откинув тарелку, резко поднялся из-за стола я. Инна инстинктивно отлетела в сторону, смотря на меня напуганными глазами. В комнате оборвался смех и все взоры были направлены именно на нашу часть стола.
Встретившись снова на миллисекунду глазами с Алексией, я перевел виноватый взгляд на Инну.
— Прости. Пожалуйста, прости. — Сев на стул, начал причитать. — Я не хотел тебя напугать.
— Извини, если тебя так задела моя шутка… — Произнесла Инна, ни разу еще не видевшая брата в таком состоянии, особенно из-за сущего пустяка.
— Нет, нет, это не ты. — Притянув к себе, обнял ее. — Прости, пожалуйста, просто я был зациклен на мысли, а ты резко вырвала меня из нее. Да и... Это сладкая каша, зачем в нее бросать соль? Прости, это все оправдания. Больше такого не повторится, поверь.
Несмотря на то, что мы быстро разрешили ситуацию, в зале так и не воцарилась прежняя атмосфера, все продолжали молча завтракать, то и дело поглядывая в нашу сторону. Я виновато посмотрел в сторону Лексы и снова произошло все то же самое.
Но на этот раз я не отвел взгляд, а она не привыкла принимать поражение даже в такой непримечательной игре, так что если мы не общаемся, то хотя бы смотреть друг на друга можем долго. А у нее удивительно красивые глаза. Не могу передать, насколько сильно в этот момент мне они понравились. Не умею так преподносить, но пишут же в этих сопливых книженциях: "Их голубизна так необычно подчеркивала ее ярко выраженные линии лица, а ее взгляд испепелял любого на месте, кто отважится заглянуть в них". Фу, самому от себя такое слышать смешно! Но попади она в книгу, ее непременно описали бы именно так.
— Давайте отпразднуем возвращение Кристиана с Алексией! — Нарушает неловкую тишину Алекс, прерывая и наши переглядывания с Алексией.
— Зачем это праздновать? Вернулись и вернулись. — Невозмутимым голосом отвечаю ему, подавляя в себе чувство раздраженности и злости. Это был единственный способ нашего общения и одному Богу известно, когда мы сможем это повторить, а нас так глупо прервали.
— А я считаю, это отличная идея! — подхватывает мысль Ала Эдриан, легонько подталкивая Лексу плечом. — Знаете, сколько волос у нас выпало, пока мы жили в догадках и переживаниях за вас?
— Нам всем нужна хорошая перезагрузка! — Радостно поддерживает идею друзей Фил, поворачиваясь на Тома. — А пошли погуляем? Сколько тут живем, ни разу за пределы нашей постройки не выходили.
— А вечером устроим мини-фуршет с танцами! — Закончил Эд.

**************

Пойти гулять – было решением всеобщим, так что противостоять ему смысла было не много. Да я и не собирался препятствовать ребятам в хорошем времяпрепровождении. А вот принимать в этом участие самому – желания не было никакого.
Они не моя компания, они компания Алексы и Инки, так пусть девчонки с ними и веселятся, я лучше спокойно отдохну в это время в своей комнате, лежа на кровати.
И все-таки обидно, что ко мне не проявляют ни малейшего интереса. Обидно даже не из-за всех, а именно из-за нее. Я просто ее не понимаю. То она хочет дружить, рассказывает мне все о своей жизни, дурачится со мной, мы вместе попадаем в плен, потом снова вместе из него и бежим, да я даже против принципов своих пошел, накормив ее кровью, а она даже после этого нос от меня воротит, стараясь избегать уединения.
Такое чувство, будто снова попал в свой городок, где все только и следят за мной, стараясь не остаться один на один. Ладно, все это мелочи. Я не дружбу пришел сюда заводить. Надо просто делать дело, за которым сюда и пришел, и неважно кто и что про меня думает. Закинув обе руки за голову, смотря в потолок, твердо решил я, понемногу закрывая глаза.
Хорошо, кстати, что Инка примчалась сюда. Видя ее перед собой, нервничать я тоже стану значительно меньше. Как никак под моей личной охраной будет тут. Я уже почти уснул, как громкий стук в дверь нарушил мое спокойствие. Открывать не хотелось, но стук не прекращался, так что выхода у меня просто не было. На пороге стоял Том.
— Я войду?
— Входи.
— Тебя разве не было на кухне, когда все решили пройтись погулять?
— Был.
— Тогда что ты тут делаешь?
— А у нас что, садик? Если вся группа яселек идет, то мне тоже нужно быть рядом с ними и не отставать? Или был какой-то приказ?
— Почему ты злишься?
— Я не злюсь. Мне просто хочется побыть одному. Я очень устал.
— На это у тебя была целая ночь.
— Мне не хватило.
— Ладно, Крис, послушай, пожалуйста. — Том прошел в глубь комнаты, присев на стул напротив кровати, на которую после него сел я. — Я знаю, что последний год был не самым легким. — Не обращая внимания на мою ухмылку, Том продолжил. — Можно сказать, одним из самых тяжелых. Ты встретился лицом к лицу с предательством, ненавистью и разочарованием. Весь мир от тебя отвернулся, я тоже помню это, Кристиан, и забывать такое нельзя. Но этих ребят там не было. Поверь мне, не ты один прошел в этой жизни через тернистый путь. В команде нет людей, у которых в жизни все было отлично. Каждый из них тут оказался по стечению своей трагедии. И каждому из них нужна помощь. Как психологическая, так и любая другая. Кристиан, какой дурак согласится идти на смерть, когда все хорошо? Тебе нельзя этого забывать. Каждого из них предавали, каждый из них обжигался. Обжигался так, что сомневаюсь, что шрамы заживут вообще когда-нибудь. Поверь, им тоже страшно начинать все по новой. Но они для себя решили, что несмотря на все разочарования, они станут сражаться за этот давно прогнивший мир. Они решили это в точности, как и ты, и этого уже вполне достаточно, чтобы начинать держаться вместе.
— Я не понимаю, к чему ты клонишь. Я свое слово дал, от него и не отказываюсь. Мы вместе пройдем эту войну. Так в чем проблема?
— Слушай, каждому человеку нужна дружба. Нужны настоящие человеческие отношения. Без этого существование просто бессмысленно. И мы в своем деле тоже не добьемся совершенно ничего, если между нами не будет дружбы и доверительных отношений. А у тебя среди всех них есть еще одно преимущество и в то же время груз. Пойми, они нуждаются в тебе. Им нужен не названный лидер, а избранный, и ты как раз всеми нужными им качествами и обладаешь. За тобой идут люди. Они понимают каждый твой взгляд. За тобой пойдут многие, дай им шанс. Пойми, лидер может многое, даже слишком. Перед ним столько открытых дверей, ведь его люди сделают все, что тот пожелает, а вот желать правильные вещи или нет – уже выбор за тобой, но идти они будут в твою сторону уже в любом случае. Кристиан, ты тот парень, который одним своим взглядом всех можешь усмирить и указать каждому на его ошибку или наоборот. Они уже выбрали тебя. неосознанно, подсознательно, без переговоров и голосования, но выбрали. Ты не можешь спрыгнуть уже из этой лодки, остается только выбрать, чего именно от этой жизни хочешь ты. Хочешь ли ты с ними дружить и вместе выполнять одно дело идеально, либо же всем вместе просто лечь под поезд, делая вид, что мы друг другу совершенно чужие люди. И никто не говорит, что на твоем прошлом испытании это все окончено. Такое будет всю твою жизнь. Такое будет всю нашу жизнь. Но убегать и прятаться – самое слабое, что мы можем. Попытайся снова встать на ноги, снова научиться любить, снова принимать, сделай из них своих ребят. И большая часть из них отплатит тебе той же монетой. Тебе стоит с ними подружиться, Крис. Просто попробуй, тебе понравится. — Сказав это, Том поднялся со своего места, закончив тем, что если я передумаю – они собираются в холле.
Сказать, что меня не раздражали слова Тома – будет откровенной ложью. Он снова влезает, куда не следовало бы. Снова заступает за мои границы, решая что-то за меня. Но в чем-то все-таки он прав. В любом случае, для меня же очень важно, чтобы к моему мнению прислушивались, чтобы с ним считались, да и ведь мне и вправду так давно не хватало людей, кому можно довериться, на кого опереться... Но ведь именно это меня и пугает. Я боюсь снова начинать доверять, снова открываться, и, как же стыдно мне это признавать даже самому себе...

Том открыл свои запасы вкуснейшего ванильного мороженого, раздав по стаканчику каждому из нас и мы всей оравой отправились изучать местность. Алекс всю дорогу травил шутки, рассказывал всякие неправдоподобные ситуации, якобы из своей жизни и как он героически справлялся со всем этим, не жалея себя. Правда, пока шел, пару раз споткнулся, чуть не навернулся, не заработал себе травму на пустом месте, но от рисуемой им картины супергероя не отошел.
— Ничего себе! Качели! — В какой-то момент перекрикивает душещипательные речи А;лекса Инка, поворачиваясь на парней и замечая как у всех вокруг загораются глаза.
— Расцениваю это как предательство! Нас столько времени держали в неведении! У нас все время были качели, а мы торчали в своей комнатушке, наблюдая за кривляниями Алекса! — Произносит Эдриан.
— Но там только три, чисто тем, кто бегает быстрее. — Со смешанной тоской и интересом произносит Фил, на что я тут же даю свой ответ.
— Что за детский сад?! Качель никогда не видели? — Закатываю глаза, поворачиваясь в сторону штаба, демонстрируя, что дай мне возможность – тут же вернусь назад. И в то же мгновение разворачиваюсь и начинаю бежать к качелям, по пути выкрикивая заключительные слова. — Кто последний – обезьяна.
Все срываются со своих мест, и, обгоняя друг друга, несутся к качелям. Я успеваю занять первую, залетая на нее с ногами. Вторым прибегает Эдриан, а следом за ним Фил, в последнюю минуту обогнавший Алекса. Инна опаздывает всего на полшага, но ей уже не хватает качели.
— Пойдем, уступлю тебе место. — Улыбаясь, говорю ей я, на что та лишь качает головой, подбегая ко мне.
— Давай лучше тебя покатаю я? Поменяемся на день местами!
— Покатай лучше меня! — Рукой отталкивая Алекса от своей качели, выкрикивает Фил. — Я не могу больше находиться рядом с этим озабоченным!
— Джентльмен какой! — Закатывает глазки Инна. — Вот теперь я никогда в жизни не разлучу вас, голубки-любовники! Сами друг друга катайте, жадины!
— Никогда не говори никогда. — Усмехнулся Алекс, поворачиваясь к Филу. — Вот ты какой оказывается! Любишь, когда за тобой ухаживают маленькие девочки! Не разочаровывай меня, любимый! — Рукой легонько подталкивая Филиппа в спину, чтобы тот освободил место девчонке.
Когда Фил в конце концов начинает понимать, чего от него хотят, быстренько слетает с качели, с удивлением следя за тем, как Алекс без слов жестом указывает Инне на желанное место, куда она тут же приземляется. Алекс начинает катать девочку, продолжая травить свои фирменные шуточки, Эдриан самостоятельно раскачивается с помощью ног, в прочем-то, что делаю и я, пытаясь подлететь куда выше него.
И только сейчас я замечаю, что во время наших игр, среди всей нашей шумной компании нет Алексы. И если вспомнить, она и не бежала с нами. Продолжая веселиться с ребятами, краем глаза стараюсь глазами найти Лексу, замечая ее в метрах тридцати пяти от нас в компании Тома.
Идут вместе, не торопятся, он, мило улыбаясь, пачкает ее носик своим мороженым. Меня снова начинает раздражать происходящая картина. Эта девчонка нашла время даже, чтобы с Томом поболтать, а мне не может выделить и минуты?! Дальше качель, мы, кстати, так и не пошли. На них наше "путешествие" и закончилось. Покатавшись часа два по очереди, девчонки и Фил пошли готовить разные вкусности на фуршет, Алекс увязался за ними, а мы с Эдом и Томом позже тоже подтянулись к ним, настраивая аппаратуру для танцев и перетаскивая столы.
Танцы мы устроили прямо на улице, возле излюбленного всеми места, где обычно разводят костер. Все танцуют, веселятся. Я стою у стола с едой, пробуя все понемногу, наблюдая за счастливыми физиономиями ребят. И не поверите своим ушам, сама Алекса снизошла до разговора со мной! Хотя разговор был не долгим, сам факт, что он был, в разы улучшает мое настроение.
— Привет!
— Здравствуй!
— Как ты себя чувствуешь, после… После всего? — Смущаясь, с улыбкой подошла ко мне Лекси.
— Если честно, непонятно. Все как-то слишком быстро закончилось, так же как слишком быстро и началось.
— Да-а. Голова аж взрывается!
— А ты? Отдохнула?
— Есть немного. Несколько раз сбегала к Кириллу, проверить, жив ли еще. Говорит, совсем скоро уже раскроет всем свое личико! — Все такой же нежной и смущенной улыбкой говорит Алексия до той поры, пока на горизонте не появляется Инна. Не заметить, насколько ей неловко становится невозможно даже моему невнимательному взгляду. Она сразу начинает мешковаться, торопиться куда-то. — А тебе, я смотрю, тоже работы привалило. — Носиком указывая на Инку. — Хотя, с ней тебе веселее будет тут, не так одиноко.
— Что есть, то есть! Она у меня зажигалочка та еще! — Довольно смотря на Инну любящими глазами, произношу я. Лекси, улыбаясь, кивает, смотрит снова в ее сторону и в темпе венского вальса начинает сливаться с толпой.
У нее почти получилось бы уйти незамеченной, если бы она случайно спиной не врезалась бы в Эдриана. Парень заметно очень обрадовался этому совпадению, тут же пригласив Лексу на медленный танец.
Я наблюдал за ними со стороны, параллельно поглядывая на Инку, подходящую ко мне. Сестренка демонстративно запихнула два здоровенных бутерброда в свой крохотный ротик, специально доставая меня, зная, как мне такое не нравится, на что я закатываю глаза, снова переводя взгляд на Алексию с Эдом.
Инна прекратила вредничать, сказав, что всего лишь хотела развеселить меня. Положила левую руку мне на плечо, правой протягивая один бутерброд.
— Что между вами?
— Ничего. Даже дружбы нет. — Не без доли обиды, усмехаясь, отвечаю я, принимая ее покусанную подачку.
— А была?
— Я думал, что да.
— Она думает, что между нами что-то есть. — Решительно произносит Инка, смотря на танцующую пару и обходя меня со спины.
— Не неси чепухи, она знает всю нашу семейную историю и про тебя, кстати, тоже.
— Да? Может и так..
Инна отошла, но помявшись немного на одном месте, снова подошла ко мне.
— Крис!
— Оу?
— Эта девчонка слишком общительная и приветливая. Не знает ее среди экипажа только муха, языком которой Алексия просто не владеет, но ко мне за все это время она так и не подошла, даже познакомиться.
Я проводил ускользающую от меня Инку взглядом, неспеша поворачивая голову в сторону Лексы. Она обнимает Эдриана, весело что-то с ним обсуждая. Он тоже обнимает ее, и она улыбается ему так, что ее белоснежные, сверкающие зубки ослепляют всех. Хочу видеть ее улыбку всегда. Хочу, чтоб так улыбалась она мне. Околдовывая своим взглядом не всех вокруг, а только меня.

**************

АЛЕКСИЯ

Все понемногу начинает налаживаться. Несмотря на то, что мое пребывание "в гостях" у Тимура назвать нахождением в плену будет преступлением, морально я чувствовала себя хуже некуда. Особенно от того, что мне постоянно приходится скрываться, врать и думать о другом.
К слову об этом "другом". С уверенностью скажу, что момент, когда мы только оказались у входа в наш штаб, был самым лучшим в моей жизни. Да, он не обнял меня первым, но он ответил на мои объятия. И даже, когда мы оказались на полу, рук своих он не расцеплял, сильнее сжимая. И мне так это нравилось! Звучит, как токсичные, абьюзивные отношения, но это далеко не так! Мы не успели даже парой стать, чтоб принимать все за такую монету.
Он так нежно рассказывал о своей сестренке, рассказывал об их шалостях, о том, как ради нее шел и на танцы, и на любое ее увлечение, так что я с полной уверенностью могу сказать, что этот строгий на вид парень на самом деле и ласковый, как котенок, и задорный, и сам по себе очень даже милый. Будь наше общение прочнее, думаю, все это направлено было бы и на меня. Возможно не как на девушку, но как на подругу – уж точно. Неправильно выразилась. Это и так уже было направлено на меня. Когда он замученным нес меня на руках, понимая, как мне плохо. Когда все напугались и побежали, а он сразу же вместо того, чтобы просто спасать свою шкуру, схватил за руку меня, замедлившись тем самым, следя, чтобы не отставала. И подобное отношение проявлялось в очень многих вещах. Только я думала, что как к девушке, а, оказывается, лишь как к рядовой подруге.
Когда мы тогда лежали в обнимку на траве, мне безумно хотелось продлить этот момент, прижаться к нему еще сильнее, хотя сильнее уже было некуда. И я точно чувствовала, что он хочет того же! Или мне казалось... Потом вылетели ребята, а потом...
Потом уже известная всем программа. Мне так больно смотреть на них. Кристиан каждый раз, когда встречает взглядом свою подружку, не отрывается от нее. Даже, когда общаемся мы вдвоем, не перестает сводить с нее глаз. Мне так трудно с этим мириться. Я вообще его не понимаю. Что значил тот поцелуй, наши объятия, кормление своей кровью, невзирая на то, как кричал на меня за подобное ранее. Что все это значило? Зачем все это было, если он уже влюблен? Нет, ладно еще кормление и объятия, мы же напарники, он вполне может переживать за меня, скучать по мне и так далее, но поцелуй...
Я бы поняла, будь он Алексом или кем-то из людей обожающих флирт с каждым третьим, но он же не такой. Зачем ему со мной играть, если жизнь отдать он хочет ей. И такие мысли крутятся нон-стопом в моей голове, когда вижу его, когда не вижу его, когда спать ложусь, когда только поднимаюсь, и это сводит меня с ума. Я ради Криса отказалась от Тимура, предала его, растоптала чувства, а этому хоть бы хны. А может зря?.. Тимур меня так любил... Но... Нет. Его не любила я. И даже если Кристиан никогда не посмотрит больше в мою сторону, для меня он навсегда останется первой моей любовью, пусть даже и безответной. С этим нужно смириться. Со временем я справлюсь, но сейчас мне максимально не хочется пересекаться с этим человеком. Не из-за неприязни или обиды, а чтобы случайно не пересечь грань.
И тем не менее, мое душевное состояние со временем приходит в норму. Я больше не трясусь, засыпая, по ночам, меня прекратили посещать кошмары и вечный страх начал понемногу отступать. Ребята мне очень сильно помогают Своим присутствием, своей поддержкой. Но когда мне становится невыносимо, я просто иду к Тому. Он может помочь так, как никто другой.
Том – прекрасный мужчина! Очень мудрый, честный, добрый. Обожаю наши чистосердечные разговоры по вечерам, когда он отвечает на все интересующие меня вопросы, когда дает советы или просто обнимает. Всегда мечтала о старшем брате, но родители говорили, что я даже не представляю, насколько изменилась бы моя жизнь. Говорили, что мы бы дрались без остановки, что он был бы злой и строгий, что все время доставал бы, еще и приказы раздавал бы без остановки. После таких рассказов я уже и не мечтала, по правде говоря, даже о младшем. Но Том – воплощение именно того идеального старшего брата из моих детских мечтаний. И это делает меня счастливее.
Сейчас у нас всех был небольшой перерыв, когда мы отдыхали от дел, занимаясь собственным восстановлением, не затрагивая темы нашего заточения или продумывания дальнейших действий. Но мы ждем. Каждый вечер с облегчением выдыхаем, что сегодня нас не начали расспрашивать, но каждую минуту продолжаем ждать, что вот сейчас прилетит вопрос, что вот сейчас нам и придется пережить заново все те же чувства, что и раньше. Я уже говорила, но меня слишком сильно мучает эта мысль, что мне грех вообще жаловаться, что у многих было намного хуже. Для Кристиана тот период был куда страшнее, но тем не менее мне становится не по себе, вспоминая все. Я пережила куда меньший стресс, но это не значит, что его не было вовсе. Сегодня наш страшный сон станет явью.
За завтраком Вадим зашел к нам, предупредив, что вечером будет разбор полетов и чтоб обязательно были все.
Я сворачиваю по коридору к своей комнате, но тут же отскакиваю назад. Возле моей двери стоит Кристиан. Ну почему он так часто оказывается рядом? Одновременно и рядом, и далеко. Звоню Эдриану, напоминания, что тот хотел со мной прогуляться и вот сейчас – самое время. Он сказал, что ему понадобится минуты три, чтобы оказаться у моего номера и я, согласившись подождать, положила трубку. Эд спасет меня. Все будет хорошо. Но подойти ко Крису все-таки будет правильнее. Не я одна сейчас волнуюсь.
— Привет! Ты чего тут?
— Привет! Если честно, не знаю. Ноги сами привели. Мне казалось, все будет проще.
— Почему-то я думала так же... Рассказать в тот же день, было бы намного легче.
— Тебе тяжело говорить об этом?
— А тебе?
— Мне неприятно вспоминать, но это все мешается с радостью спасения, так что... Я расскажу нашу историю сам, не переживай.
— Наши истории немного разные. — Усмехаясь, говорю я. — Мне все равно придется вставить парочку своих словечек.
— Обойдись парочкой. Ты не готова еще рассказывать историю полностью.
— Рассказывая один важный фрагментик, мне придется затронуть и предысторию. Как я попала в кабинет, с кем, зачем и так далее.
— Вадима это не особо волнует, ему важны лишь факты по захвату. У пацанов, конечно, слишком длинные носы, но у них и хорошо развита тактичность. Всем очень интересна твоя история. Особенно мне. Но мы умеем ждать. Если ты захочешь поделиться – мы всегда рядом. Я рядом. Ну а заставлять тебя вспоминать никто не будет.
— Спасибо. — Улыбаясь произношу я, как будто я не знала, как действовать и будто его слова повлияли как-то на мое дальнейшее решение. Но его переживание за меня и поддержка точно не остались незамеченными. Они значат для меня слишком много.
Кристиан обнимает меня. И меня накрывает с головой. Я готова визжать. Он сам меня обнял, я даже знака не подала.
К лицу приливает кровь и, обхватывая его спину, тоже начинаю прижиматься к парню. Мне так хорошо с ним, но так хочется плакать. Мое сердце не может устоять перед этим парнем, коленки полностью поддерживают его, но мозг должен взять вверх. Он занят. Он никогда не будет моим. И я ему совсем не нужна.
Он жалеет меня или что? Зачем приходит? Не понимаю. Но стараюсь запомнить сводящий меня с ума запах духов на его шее. Губы приоткрываются от наслаждения. Переполняет невыносимое желание прикоснуться губами к шее, оставить на ней след своей любви. Но любви нет! Сейчас придет Эдриан. Я не имею права встретить его в объятиях другого человека. Я прекрасно понимаю, что должна сделать, но мне так трудно.
Руки судорожно начинают трястись, я не хочу его отпускать, но все равно высвобождаюсь, несильно отодвигая парня от себя.
— Все будет хорошо. Спасибо, что ты рядом. Но мне уже пора идти.
— Я думал, мы немного поболтаем. Пирожных на кухне нарыл. — Кристиан поднял пакет с несколькими разноцветными пироженками.
— Прости, пожалуйста, мне правда пора. Мы обязательно поболтаем, но на этой встрече мое присутствие необходимо. Я давно обещала, Крис.
И, Слава Богу, именно в этот момент на горизонте появляется Эдриан.
Я, улыбаясь, прощаюсь с Крисом, вприпрыжку подбегая к Эдриану, будто ничего и не было, будто, если бы не прошла еще минута, я бы не спалила своих истинных желаний человеку, от которого они должны быть скрыты на всю жизнь. Кристиан хотел зайти в мою комнату. Мне страшно представить, что было бы со мной там. Камера пыток.
Время с Эдрианом мы провели на славу. Мы болтали часами без остановки. Не пропустили даже недавно найденные качели, катая друг друга по очереди. И как только солнце опустилось, мы вернулись к костру. Эдриан пошел разжигать его, смеясь с мальчишками, а я села на громадное бревно неподалеку.
И тут меня начинает трясти. Вот-вот настанет момент, когда мне придется выступить перед всеми со своим рассказом. Только сейчас поняла, сколько часов спокойствия подарил мне Эд. Вижу, заходит Кристиан, одобряющие кивает мне, моргая, говоря, мол, все будет хорошо. Я ему верю, но менее страшно мне не становится.
Следом заходит Вадим и с ходу начинает расспрос.
— Так, ребят, времени долго отдыхать у нас нет, и так на расслабоне работаем пока что. Вам удалось что-нибудь узнать?
С этого и начался наш сорокаминутный разговор. Мы рассказали все, что видели, затем начали все вместе обдумывать шаги решения и придумывать оружие, которое смогло бы превзойти силу оружия врага.
— У вас ничего не выйдет. — Все обернулись на громкий посторонний голос в стороне. — Слишком мало информации. Ребятам банально не ко всему был доступ.
Во мне ликовало все. Мне не придется самой рассказывать о Кирилле, тот сам сейчас свою историю всем и поведает. Моему счастью не было предела. Но на лицах Тома и Вэйда читался ужас. Они ни слова не промолвили, открытыв рты, испепеляя взглядом парня. Остальные ребята смотрели то на них, то на него, ожидая какой-то реакции.
Я хорошо знаю ребят, и Кирилла они видели точно впервые, но тут у него есть оправдание – на задании он уже давно, а ребята тут не более двух лет.
— Ну здравствуй, папа. — На лице Кирилла появилась неприятная, ядовитая ухмылка.
Глаза вспыхнули, словно в них промелькнул огонек, заставивший разгореться все остальное тело. Ладони сжались в кулак. И хоть парень не хотел подавать виду, насколько сильно он напряжен и как его колбасит, подрывавшийся голос выдавал всю тяжесть положения. — Скучал?
Широко раскинув руки, словно для объятий, Кир стоял, глядя с ненавистью лишь в глаза главнокомандующему. Генерал-лейтенант смотрел с ужасом, словно увидел мертвеца, восставшего из ада. Но у него не было страха. Лишь ярость, которая с каждой секундой нарастала все сильнее и сильнее. А Кириллу как будто в радость было издеваться над отцом.
Его ни о чем не спрашивали, да он вопросов и не ждал. Сам начинал нести всякую чушь, явно выводя старика из себя. По крайней мере нам казалось все это чушью. Просто... Во все это поверить было... Сложно?.. Очень сложно.
— Я жив, представляешь папочка! Не ожидал? Думал, меня прибьют там, по ту сторону баррикады? Не фортануло. Я, как видишь, цел и невредим. Думал меня убьют еще у порога? А меня приняли, пап. Приняли, как своего. Я тебе больше скажу, я там был любимцем одного из предводителей, представляешь? У меня был допуск ко всем секретным базам и комнатам. У меня было позволение на все, что угодно. Я рос там как принц. Как юный наследник. — Слегка приближаясь, Кир не отводил взгляда со свирепых глаз Вадима. — Я видел смерть каждой твоей шавки, что лижет тебе жопу. Но тебе ведь насрать? Умер солдат, да умер, все ведь ради чести, ради родины! Тебе волнует только один вопрос: "видел ли я ЕГО?" Да, видел. Я стоял настолько близко к нему, что вполне бы мог спасти. Ты и подумать ведь не мог, что ЕГО и за предателя примут, и наказание ужесточат? Все твои шавки погибали быстро, а он... Он сгорал в огне живьем долго, медленно и мучительно. Когда видели, что еще немного и он потеряет сознание, его вытаскивали, приводили в себя, а затем снова бросали в пекло. Я смотрел ему прямо в глаза и видел всю его желчь. Во мне было лишь чувство отвращения, настолько он был мне омерзителен. Но знаешь что? Я был готов его спасти. Я был готов ему помочь, произнеси он лишь три простых слова: "Помоги мне, пожалуйста". Но твой горделивый сыночек ведь не привык у всяких отбросов помощи просить, он ведь все может сам, он ведь самый лучший, самый сильный, самый!
Последние слова Кирилл уже выкрикивал, но он не успел договорить – Вадим кинулся на него, успев прописать один раз кулаком в нос. Кир отлетел на пол, схватившись рукой за ушибленное место. Том тут же подлетел к ним, молча оттолкнув Вадима в другую сторону.
Самое удивительное, что Том реально просто молчал, что не него было совсем не похоже. Том – тот человек, кто сразу же успокоит всех словом, а тут... Он как будто сам еле сдерживал себя, стискивая губы, чтобы не раскрыть рта и не наделать глупостей. Наблюдая за тем, как Том уводит Вадима, Кирилл провожал его нахальной кровавой улыбкой, давая понять, что для него это лишь игра и ему ничуть не больно.
Я в полном непонимании смотрю на него, поглядывая в сторону исчезающего за тосканскими колоннами Тома.
Кристиан с психом соскакивает с места в сторону леса. Я знаю, куда он идет, видела много раз, где он нашел себе место для уединения. Он не смотрит на меня, но я чувствую сквозь его спину, как он хочет повернуться и сжечь меня своим взглядом. Что происходит? Я ничего не понимаю.. Но я виновата. Это я уговорила Кристиана спрятать Кирилла, делать все, как он хочет, угождать ему, а он оказался лжецом? Кристиан предупреждал. Кирилл трус и убийца. Он убил своего брата? Не понимаю.. Кирл поднимает свое лицо, смотря мне в глаза. Чего он ищет? Одобрения? Жалости? Мне плевать.
Демонстративно отворачиваюсь, поднимаюсь и тоже направляюсь в сторону леса, только совсем в другое место, к речке.

**************

— Считаешь последним ублюдком?
— А не должна?
Я сидела у обрыва, смотря то на бурлящую речонку, то вглубь темного леса – атмосфера там была припакостная: возвышались верхушки елок, а меж ними пролетали черные как смерть вороны. Словно я попала в фильм ужасов. В который раз я думаю о том, что дома, в принципе, было ничем не хуже, чем здесь. Только в такие моменты я начинаю ощущать тоску по папе, по сестренке... Каким бы он ни был – он всегда меня ждал, всегда любил и заботился. Опуская тот год, когда он из-за горя словно сошел с ума. Тогда, конечно, была тирания, но а когда привел себя в порядок, начал проявлять заботу, правда, как умел, но ведь от любви. Да, ужасное время было для меня. Но дома все было статично. Я всегда знала, что можно получить от отца по первое число, что можно услышать пару ласковых словечек, совершенно не заслужив их, но никогда не ждала от него подставы или подлости. Знала, что в любом случае, скандала будет не избежать, но и знала, что через полтора-два часа все точно закончится, все разойдутся по своим углам и в доме снова воцарится тишина и спокойствие.
А сейчас мне страшно... Очень страшно, но я не стану подавать виду. Никогда больше не подам. Хватило уже одного раза. Сейчас реально страшно, даже не за себя – за семью, за отца. Все, кто предавал династию семьи Тимура, живыми долго не ходили, а я обманула их наследника, сбежала от первого человека во всей их империи.
В один из теплых вечеров, сидя в беседке, Тимур рассказывал мне истории своих родственников. Он начинал говорить про те годы, когда его предки были ничем не примечательными адалиями, но а заканчивал тем, что потом все круто изменилось и они стали превращаться в лютых монстров. Он сам их так и называл. Но какими бы он не считал своих родных, он их часть, он похож на них, а значит, в какой-то момент в нем пробудятся эти мстительные гены.
Я знала, на что шла изначально, но тогда я думала, что делаю два хороших дела. А как оказывается, высвобождала зло, убившее родного брата, предавшего свою команду и ненавидящего своего отца. Что станет с папой, если к нему придет какая-то вшивая весточка о моей смерти? А придет ли она вообще? Как он отреагирует, когда поймет, что не уследил и ни в какой университет я и близко не поехала? В момент, когда я потеряна, не знаю, что делать и совершенно одна, эти вопросы не дают мне покоя. Наверное, я бы накручивала себя и дальше, если бы тишину не прервал знакомый мужской тембр. Что за глупый вопрос? Он – не то что предатель, он – убийца. Убил семью: брата физически, отца морально. Со стороны следил за смертями близких, а теперь спрашивает у меня такие вопросы. Я тоже не святая. Веду себя, как непонятно кто, но он убивал своих.
— Как знаешь.
Парень сел в метре от меня, свесив ноги и неотрывно смотря на луну, тяжело сглотнул.
— В принципе, мне насрать, кто и как обо мне думает, но ты... Почему-то мне не хочется, чтобы и ты знала лишь половину правды. Я подонок? – Да. Но вот один ли я в этом виноват? В этом штабе я живу всю свою жизнь. Папа тоже предан был делу с самого детства. Думал, единственный родной сын унаследует это рвение от отца, но не тут то было.. Оли... Оливер – приемный сын Вадима. Мне было около трех, когда мы с отцом обнаружили подкидыша. Как ты понимаешь, Вадим – и есть отец. Маленький мальчуган лет пяти играл в песке прямо у нашего дома. Играл час, два, три и так весь день, и только поздней ночью, когда Вадим вышел на кухню попить воды, увидев в окно, как малой, жмется в рогалик от холода, додумался притащить бродягу в дом. Весь рот ребенка был в песке, ты просто представь, он весь день питался грязью. Сначала мы думали, он потерялся или убежал, а бедные родители сходят уже с ума, но немного поискав мы узнали, что от мальца отказались, выбросили свои же – адалии, хотя мы так и не поняли, почему. Он был смышленным, умным, смелым, а главное послушным. Он был идеальным ребенком. Таким, какого Вадим мечтал вылепить из меня. Но чтобы таким стал я, нужны годы тяжелого обучения, а он уже такой. Так мы и жили: отец, любимый сыночек и я. Я был непоседой, вечно встревал в неприятности, падал, резвился, тем самым постоянно выводя отца из себя. Я – плохой. Оли – хороший. Эти слова я слышал на протяжении всей своей жизни. Он ведь даже не наказывал меня сам. Все делал чужими руками. Одного лишь любимого Оли никогда не трогал, в плане, никогда не просил наказывать меня – тот ведь не какой-то мелкий изверг, чтоб давать ему грязную работу. У того цели выше, ярче, амбициознее. Он – воин и на такую ерунду, как я и мое воспитание отвлекаться он не должен. А Вадим сам... Не знаю, то ли ему было противно притрагиваться ко мне, то ли стыдно смотреть, что его родной сын такой непутевый – он никогда не бил меня сам. Не разговаривал со мной. Совершенно никак не контактировал. Он заставлял своих парней избивать меня за малейшее несоответствие.
Кто-то с радостью выполнял наказ, а кто-то просто разговаривал со мной, пытаясь что-то объяснить. И вторых было намного меньше. Ведь отыграться на щенке – куда приятнее, чем вести с ним задушевные беседы. Но самое обидное было знаешь что? Не то, что отцу было глубоко фиолетово на его "недоноска", а то, что Оливер и сам постоянно возвышался надо мной. Я поначалу его любил, старался быть хорошим братом, хотел, чтобы он не чувствовал себя лишним, не родным, а он... Он мог спокойно и свалить на меня свою вину, и избить, или еще чего, и все это считалось нормой. Ему прощалось все, а я виноват сам. Да, я был не подарком, но я старался. Иногда я действительно старался быть для отца хорошим, но так никогда и не стал. Вы, городские все рветесь из своего спокойного тихого городка в этот полный разврата и убийств хаос, а вот я мечтал об обратном. Я не хотел быть воином, а тем более пешкой отца. Он отдавал приказ, а солдатики делали все, что им велено.
Знаешь... Отец занимается неплохим делом, он и его люди спасают весь оставшийся народ, но эти методы...
Ты когда-нибудь видела, что делают с тем подчиненным, который пытается поднять бучу и настроить весь отряд против начальства? Его усмиряют перед всем взводом. Строят всех, а его избивают, унижают, насилуют и больше ни один здравомыслящий человек, добровольно не захочет идти против правил. Я не был никогда трусом или слабаком, который боится крови или драк, выступая за мир во всем мире. Да я постоянно встревал в различные дворовые разборки и доводил людей до потери сознания, но я не хотел делать это так. И вообще мне хотелось спокойной жизни где-нибудь в городе, где ты никому ничего не должен. Где, чтобы спасти одних, ты не должен убивать других. Где ты не должен беспрекословно слушаться гласа "свыше", потому что от такой власти в конце концов начинает ехать крыша – любое невыполнение приказа, даже самого глупого в какой-то момент стало равняться казни. Мне это надоело и я сказал, что ухожу. Что хочу жить свободной собственной жизнью. Но Вадим как всегда принял все в штыки. Решил, что я специально иду против него, что предаю его и желаю смерти всем его людишкам, особенно моему так называемому братцу. Он выставил меня. Прогнал прочь без ничего. Без денег, вещей и документов. Причем не просто выгнал, он отправил меня на базу к врагам, проследив, чтобы я точно оказался у них. А я уже не маленький, милый карапуз, которого возможно пожалеют. Меня убьют, как шпиона, как противника, как чужого. Я и сам до сих пор не понимаю, как я выжил. Я приглянулся Тимуру. Не знаю, что это было, жалость или страх одиночества, но он принял меня в свою семью. Я отвечал ему взаимностью, желая однажды посмотреть отцу в глаза, показав, какую прекрасную жизнь тот мне подарил. Каждый день мечтал об этом и обдумывал свою речь. А потом на моем пути оказались вы и желание вам помочь взяло верх. Я хотел отомстить стоя на стороне Тимура, а получилось, что вернулся туда, откуда и начал.
— Ты говоришь, что ненавидишь подобного рода насилие, а сам с наслаждением наблюдал, как погибают когда-то свои люди!
— Свои? А кто свои? Те, кто гнобил меня все 17 лет с самого рождения или те, кто приняли, как своего, не обращая внимания на то, что рос я среди врагов и с навязанной ненавистью в душе к этим людям? Хотя уже, какая разница? Я предал и тех, и других. Я оказался ниже всего этого. И я это признаю. Ты не обязана мне верить, но мне хотелось помочь тебе.
— И свести поскорее счеты.
— Возможно. Не знаю. Мне тяжело думать об этом.
— Хочу побыть одна. Я не знаю, как на это реагировать сейчас. Прости.
Кирилл поднялся, кивнул головой, сказал, что понимает и что примет любого рода наказание от меня, выслушает любую критику и обязательно не повторит своих ошибок вновь. Дотронулся ладонью до плеча и ушел.
Каждый человек судит об одном и том же событии со своей колокольни. Не уверена, что можно верить каждому его слову, но не стал же бы он так много врать, находясь уже среди людей, не просто готовых его загрызть, а знающих всю правду и мо;гущих выложить абсолютно все, ничего не тая.
Он ушел, ему легко, для него это пройденный этап, а мне придется в одиночку бороться со всеми чувствами. Мне сможет помочь Том, я это знаю. Но если над Кириллом издевались все, был ли среди них и Том? Мне бы хотелось понять, почему же тут так много вопросов и так мало ответов, но искать иголку в стоке сена — глупо, особенно, когда ее там нет. Даже если буду много думать и придумывать себе, как все было на самом деле — ничего из этого правдой не станет, меня там не было и знать наверняка я не могу.
Том успокоится и все мне объяснит. Он не станет лукавить, даже если участвовал в избиении сам. Тем более сегодня он, буквально, спас Кирилла, когда Вадим кинулся на того с кулаками.

**************

КИРИЛЛ

Сижу за столом небольшого, но просторного кабинета. Раньше здесь все было совсем по-другому. Новая мебель, вещи, позиции. Все стало чище и приятнее. Но что-то остается неизменным, каким-то родным даже – Том как любил в свою берлогу тащить все подряд бумаги, так делать это и продолжает.
На столе стопками лежат папки с документами обо всем на свете. Интересно, он до конца своей жизни хоть успеет все это перечитать? Не говоря уже о том, что еще и подписать нужно. И несмотря на то, что почти все, что тут находится мне незнакомо, это снова единственное место, где я чувствую себя в своей тарелке. Крутясь на кожаном стуле на колесах, с ностальгической улыбкой рассуждаю я.
Дверь отворяется и Том оказывается в своем кабинете, застывает, смотря мне в глаза.
— Ты очень вырос. Возмужал. — С естественной ровностью произнес Том, но я знаю его слишком хорошо, чтобы не заметить разъедающую боль внутри него. Ничего не отвечаю. Встаю со своего места, продолжая испепелять его пустым взглядом. — Я знал, что ты будешь тут. — Снова начинает он.
— Знаю. — Не отрывая взгляда.
— Я искал тебя. Перевернул все, что мог. Я был уверен, что ты мертв.
— Верю.
Мы две минуты молча смотрим друг на друга, замечая, как в глазах появляются слезы.
— Прости меня. — Первым нарушает тишину Том и мы оба срываемся со своих мест друг к другу в объятия. — Мальчик мой, прости меня. Прости меня, я не должен был.
— Все хорошо, Том, я понимаю, все хорошо.
— Прости, пожалуйста, прости. Я не должен был тебя оставлять.
— Я умоляю тебя, перестань. — За плечи отрывая от себя Тома, говорю я. — Ты сделал все правильно. Тебе не за что извиняться. На твоем месте так повел бы себя каждый. Только в отличии от всех ты справился с этой ношей и несмотря на тяжкий груз вернулся. Я бы не смог.
— Смог. Ты уже сделал это. Мой мальчик, ты вырос очень сильным, очень смелым, я горжусь тобой, Кирюш. Ты прошел очень сложный пусть. Девочек потерял и ты. В ужасном положении оказался тоже ты, получив нож в спину от собственного отца. Прости, что не уберег. Прости, что забыл, о тебе. Что забыл о своем единственном сыне.
— Том, я никогда не держал на тебя обиду. Я люблю тебя. И ты навсегда останешься для меня моей семьей. Кстати! — Улыбаясь, говорю. — Я чувствую тебя уже на клеточном уровне! Еще задолго до прихода сюда я знал, что ты вернулся. Я чувствовал это.
Том вопросительно взглянул на меня.
— Ты же слышал, что я говорил Вадиму... Знал бы ты, как стыдно мне было говорить все это при тебе. Но не суть. В общем, ребята попадающие к нам на протяжении многих лет, были словно роботы. Помнили лишь о "долге чести", забывая о человеческих факторах, чувствах и так далее. Но когда я увидел эту девочку... Том, я так давно не встречал таких прекрасных и чистых душой людей. Она понравилась мне настолько сильно, что ради того, чтобы этот лучик продолжал светить, согревая всех своим теплом, я готов был на все. Понимаешь, как только их поймали, я слышал, как она кричала, брыкалась и ревела, в общем, вела себя как все нормальные люди, но потом... Ее страх будто улетучился. Знаешь, что она спросила меня первым делом? В порядке ли Кристиан? Что станет с ним? Не про себя, не умоляя помиловать или убить поскорее без пыток, не расспрашивая, что же будет дальше, она просто спросила, что станет с ее другом и как он чувствует себя сейчас, представляешь? Сильные, храбрые на вид мужики себя так не вели. В этот момент внутри меня впервые за долгое время появилось столько восхищения, столько любви, что невозможно было не понять, что что-то тут у вас, во власти происходит. Нечистая сила может вдруг решила к нам наведаться? — Загадочным, но смеющимся голосом говорю я.
Том засмеялся, снова обнял меня, а затем нежным, спокойным голосом произнес. — Будь осторожен с ней.
— Что ты имеешь ввиду?
— Не влюбись. Ты слишком тепло ее описываешь. Любовь исходящая даже от самого хорошего человека не всегда является именно твоей.
— И не собирался. Но я люблю ее уже! Люблю ее самой чистой и искренней любовью, какая только существует. И, чтоб ты знал, я хочу быть рядом с ней всегда, слушать о ее нелепых историях, любоваться ее кривляниями, защищать ее, воплощать в жизнь все ее желания. Но я никогда не создам ей ту атмосферу, когда рядом со мной она будет чувствовать себя неловко, когда будет улыбаться, но в тайне молить мечтать о разлуке. Я никогда не запятнаю нашу дружбу глупой влюбленностью или игрой в семью. Да я этого и не хочу! Она напоминает мне моих маленьких девочек. Алексия – моя сестренка и именно такой останется для меня навечно.
Том приподнял губы в улыбке. Ему больно. Ему все еще больно. И с каждым упоминанием о них ему становится только хуже. Но в глазах есть и гордость. Том тоже любит Лексу. Он тоже восхищается ею. И явно рад, что я разделяю его чувства, озвучивая мысли вслух. Это факт. Он тоже видит в ней семью, а значит так оно и есть – мы – семья.
— Какой же ты все еще ребенок. — Обнимая меня говорил Том, я просил объяснить его, почему он считает меня таковым, ведь я все правильно сказал, но тот лишь продолжал улыбаться, говоря, что когда-нибудь я обязательно пойму.
Спустя часы обсуждения того, что происходило в наших жизнях, пока мы были порознь, мы пришли к теме, что на самом деле мне очень страшно сейчас тут находиться, страшно вновь становиться частью команды, да и хочется ли это мне на самом деле – тоже неизвестно. Но тут речь уже не о желании, а о реальной опасности, если все еще и штаб оставлять начнут ради своего собственного спокойствия и умиротворения, то закончится все это известным всем итогом.
— Останешься ты в команде или нет – зависит не от меня. Я передал свои обязанности. Сейчас этим руководит Кристиан, так что мы должны подождать его ответа.
— Кристиан?
— Да, не всю жизнь же мне с вами нянчиться. Кристиан молодой, опытный, с горячей кровью парень. Ему нужно научиться был лидером во всем. Смышленый парень. Он сможет убедить ребят на их языке, идти верным путем, стараясь не сворачивать ни направо, ни налево.

**************

АЛЕКСИЯ

Мне очень хотелось поговорить с Кристианом, убедить его не реагировать на Кирилла слишком остро, объяснить всю ситуацию и извиниться в конце концов, но застать его на том самом любимом его месте в лесу мне не удалось. Уставшая я возвращалась в свой номер с единственным желанием – поскорее заснуть и забыть о сегодняшнем дне. И как всегда все идет не по плану.
В коридоре я застаю Кристиана и Тома. Как я понимаю, разговаривали они не долго, случайно столкнулись, пока шли каждый в свою сторону. И разговор был хоть и коротким, но очень важным для обоих.
— Это только твой выбор, Кристиан. Никто не сможет принять решение за тебя. Я знаю, что тебе сложно и прекрасно понимаю, почему ты не можешь решить это сейчас. Я разделяю твою точку зрения. Да, если человек один раз сделал что-то дурное, он обязательно это повторит. Но бывают исключения, когда нужно дать второй шанс, чтобы человек изменился целиком и полностью, внеся огромный вклад и в твое дело, и в собственное совершенствование. Я не знаю, к какому типу людей относится Кирилл, потому что узнать, что будет в будущем невозможно. Но постарайся взвесить все за и против. Что тебе даст его присутствие или отсутствие в группе, что даст это команде и все в этом духе.
Мне нужно пройти мимо них в свою комнату, но я замираю и невольно подслушиваю заключительную часть беседы парней, замечая, что Том, договаривая, обходит Кристиана и идет дальше.
А Кристиан продолжает стоять на месте ко мне лицом, замечая это, не знаю почему, но я разворачиваюсь и начинаю по-быстрому уходить. Можно сказать, даже убегать. Я изначально шла к нему, чтобы поговорить, но сейчас, когда мои планы в голове поменялись, когда я настроилась совершенно на другое, да и увидела его таким замученным, таким растерянным и одновременно серьезным, внутри меня снова начало все гореть. Я не хочу пересекаться с ним сейчас. Просто не могу это сделать.
— Стоять!
Но не успеваю. Не нужно было так долго пялиться на них. Я должна была сразу уйти, а не стоять триста лет.
— Что за дурная привычка все время убегать? — Раздраженно начал Кристиан.
— Когда это я убегала?
— Да постоянно. Мы ни разу не были наедине с той поездки.
— Совпадение. Ты просто всегда умудряешься выбрать самый неудобный момент, чтобы лясы со мной точить. — Неожиданно для самой себя грубо произношу эту фразочку.
— Слушай, да я же вижу, что ты постоянно бежишь при одном моем шаге в твою сторону.
— Да ни разу не было такого. А сейчас я просто вспомнила об одном незаконченном деле, вот и все. Слишком много о себе думаешь. И вообще, чтоб ты знал, я сегодня искала тебя, но не найдя, решила, что раз ты снова с кем-то шастаешь, то не судьба и пойду уж лучше посплю.
— О чем ты хотела со мной поговорить?
— Хотела извиниться за Кирилла. Я правда не ожидала... — Я не успеваю закончить фразу, как Кристиан быстрыми шагами приближается, обхватывает мою спину и прижимает к себе. Кладет на меня свою голову и начинает обнимать будто маленький ребенок своего плюшевого медвежонка перед сном. — Не сейчас. Прости. Лекса, я так устал. Мне так тебя не хватало.
Земля уходит из под ног. Я распыляюсь в его сильных руках. Я никогда к этому не привыкну. Никогда не перестану забывать обо всем на свете в его объятиях. Мне хочется убить мой мозг. Сейчас мне же так хорошо, зачем все портить, зачем заставлять меня чувствовать стыд и прекрасно понимать, что я должна не стоять тут с ним, а оттолкнуть, напомнив о его суженой. Но я не могу. «Я так сильно его люблю» – прокрутилось в моей голове.
Любовь – слишком громкое слово, но в моей голове появляется только оно, когда нахожусь к нему так близко. Я чувствую, что он говорит правду, что он правда устал, что ему правда нехорошо и что ему реально нужна моя поддержка, но... Он должен искать эту поддержку в своей подружке, а не во мне.
Мы обязательно поговорим с ним, но не сейчас. Как же мне непонятен он. И как же не хочется ничего понимать. Лучше ходить в розовых очках, чем понимать, что тебя используют, а ее с твоей помощью предают. Ладонью быстро смахиваю со своего лица слезинку и с легкостью выдыхаю, когда он отпускает меня и отходит на шаг назад.

**************
КРИСТИАН

— Так о чем ты хотела поговорить? — Делая вид, что ничего не произошло, начинаю переводить тему я.
Я чувствовал всем своим телом, как она дрожала от моих прикосновений. Чувствовал даже дикое желание оттолкнуть меня, но она не сделала этого. Даже не приложила усилий. Она боится меня? Или так сильно ненавидит? За что? Все же было отлично... Не хочу загонять ее в тупик, как заблудшую овечку. Не хочу больше вынуждать ее идти против себя. Рядом с ней мне становится легче. Рядом с ней мне хорошо. Она этого не хочет, но этого хочу я. Если я ей не приятен, я заставлю чувствовать ее к себе самую большую в мире любовь и привязанность, просто не заходя за рамки дозволенного. А для начала отучу ее меня бояться. Буду ей хорошим другом – аж смешно становиться от этой фразы.
Я ведь так и хотел. Хотел быть ей другом, думал, что уже стал, начал надеялся на большее, а теперь придется переигрывать все заново, становясь для нее хотя бы нужным ей человеком.
— Прости, меня пожалуйста, мне очень стыдно. — Алексия говорит очень потерянно, отрешенно, ее начинает трясти и слезы начинают валиться градом. — Я уговорила тебя спрятать Кирилла тут. Ты не хотел. А он... Прости, пожалуйста.
— Уже ничего не исправишь, особенно твоими слезами.
Но Алексия даже не думала прекращать истерику.
— А если бы он успел уже что-нибудь натворить... Из-за того, что мне захотелось его прикрыть...
— Лекса, прекращай, у тебя очень красивые глазки, не заставляй их тонуть в соленом море. В том, что Кирилл оказался пригрет нами – вина далеко не твоя. Она либо общая, либо вообще ничья.
— Твои утешения тоже ничего не изменят.
— Ты просто не пытаешься меня услышать. Не стоит брать на себя крест, из-за спасения других. — Усмехаюсь я. — За тебя давно уже принял эту участь другой.
— Не смешно.
— Лекса, я серьезно. Если бы не ты со своим доверием, неизвестно, что с нами всеми было. И в таком случае наша группа потеряла бы сильнейший воинов.
— Не преувеличивай! — Начинаю ухмыляться я. — Не сильнейших, а просто пока что единственных.
— Не суть. Без нас не было бы важнейшей информации и готовых в любой момент кинуться в тыл врага солдат.
Я вижу, как она улыбается и успокаивается, принимая мои слова, пусть и с явной, неоправданной лестью в нашу сторону, и так же непринужденно спрашивает.
— Раз Кирилл так нам помог, мы возьмем его?
— Как ты быстро перепрыгиваешь из пламя в воду.
— Я просила прощения, что не послушала тебя, когда ты был прав. Но сейчас то ничего не произошло... И как выясняется, ничего дурного сделать он и не хотел. Так что, возьмем?
— Нет. Не знаю. Не хочу его принимать. Нельзя верить предателям и убийцам. — Отведя взгляд в другую сторону. — Люди не меняются. Сделал один раз, в чем вероятность, что не сделает и во второй?
— Почему тогда сомневаешься?
— Том верит ему. Говорит, иногда существуют исключения из правил.
— Том – его семья.
— Что?
— Долгая история.
— Мы куда-то торопимся?
Мы просидели всю ночь в номере Алексии, разбирая эту ситуацию и хрумкая вафельки с зеленым чаем. Это была одновременно как одна из самых тяжелых ночей, когда мы вынуждены были решать чужую судьбу, так и одна из самых расслабленных, когда вместо нервов, и лишнего стресса, мы вместе спокойно взвешивали варианты исхода сложившейся ситуации.
А она смышленная девочка. Очень мудрая, про себя подметил я во время ее рассуждения. Прощаясь на рассвете, я нагнулся к ней, чтобы слегка приобнять. Ее аромат сводит меня с ума. Даже мысли не было делать это с каким-то подтекстом, просто ради приличия попрощаться хотел, но наклонив голову, возле ее ушка, коснувшись шелковистых волос, я с таким трудом сдержался, чтобы нагнуться немного ниже и не поцеловать ее в щечку.

**************

— Том! — Перехватив того у столовой, крикнул я, в темпе подходя к нему ближе. — Почему ты не сказал, что Кирилл для тебя как сын?
— Это имеет значение?
— Имеет. Если его воспитал хороший человек, то он мог ему привить множество важных ценностей, благодаря которым он сможет исправить ошибку, не возвращаясь к ней никогда.
— Не будь тем, кто ведется на родственные связи, и тем более на денежные. Это самая большая ошибка. Даже если очень любишь человека. Меня не было в жизни Кирилла десять лет, не считая того, что познакомились мы, когда он был далеко уже не грудничком. Да даже если бы он был моим родным сыном, я не могу отвечать за его характер, ведь это дело легко можно и изменить, перечеркрув все прошлое. Любой ребенок живет совсем не так, как его мама и папа. У него свой путь, спой выбор, все окружение и свое личное мнение на все. Будь независим в своем решении, Кристиан.
— Тем не менее, я хочу дать ему шанс. Почему-то я не верю, что сейчас, находясь рядом с тобой, в нем резко проснется желание вонзить в спины ножи.
— Кристиан... Это не аргумент.
— Значимая его часть. Но это не все. Есть еще кое-что. У Кирилла выхода больше нет. Либо он нам помогает, либо мы все вместе умираем. Вернуться к людям, кого предал, он не сможет уже точно. Ну а в том случае, если он шпион — ничего гиперинтересного рассказать он не сможет. Если нам, студентам, никогда не занимающимся военной деятельностью, удалось проникнуть на базу сильнейших противников, в чем трудность специалистам попасть на нашу, толком не защищенную территорию? Одно их желание и наша техника, оборудование уже не так уж и секретны. Тем более что в группе все знают лишь часть информации. Не из-за недоверия, а ради общей безопасности Кирилл будет знать что-нибудь менее важное.
— Сам пришел к этой мысли? — С уколом улыбнулся Том.
— Не совсем.
— Я рад за тебя. — Как-то по-доброму ухмыльнулся Том. Ему не пришлось ничего объяснять. Тот понял все и без слов, одобряюще похлопал меня по плечу и ушел.

**************

— Ты ничем помочь не сможешь!
— Прикажешь, сидеть сложа руки, как ты?!
— Нет, лучше бросить все, как последний кретин и сломя голову лететь на край света!
— Уж лучше так, чем трусливо поджав хвост, забиться в угол и радоваться, что тебя тут не достанут!
— За языком следи.

Не было сомнений, кому принадлежат эти голоса. Но к всеобщему удивлению, это был не тот спор, что слышали мы обычно, Филипп с Алексом кричали друг на друга с особым ожесточением.

— Тише-тише, мы не хотим пропустить шоу! — Ухмыляясь, первой вошла в столовую Инка, бесцеремонно стаскивая из тарелки Алекса дольку огурца.
Как только мы вошли, парни моментально отлетели друг от друга. Алекс оказался на другом конце комнаты, пустым взглядом буравя стену. Филипп молча сел за стол.
— Что опять не поделили? Фил в кружку плюнул? — С недоверием рассматривая стакан с чаем А;лекса, Инна уселась на его место, не дожидаясь своей порции, принимаясь за содержимое его тарелки.
— Прекращай пыжиться, как будто в первый раз. Не в лицо – уже хорошо. — Отодвигая стул рядом с Инной, поудобнее усаживался Эд.
Ответа не последовало. Ал продолжал сверлить взглядом стену.
— Да ты счастлив должен быть! Это уже шаг навстречу твоим ночным желаниям! — Не унималась Инна.
— Практически поцелуй!
— Да еще какой!
— А ты чего надулся? — Спросил Эд Филиппа.
— Дал шанс этому несчастному, а потом как обычно включил недотрогу, непонятно что ли? — С набитым ртом, довольная своим умозаключением говорила Инка.
— Мы чего-то не знаем? — Не отрывая взгляда от странно ведущих себя парней, настороженно вмешался я, стоя у дверного проема.
В ответ тишина. Только Фил поднял на меня глаза, слегка отрицательно качая головой, но не ответом – просьбой прекратить распрос. Не знаю, заметил ли кто-нибудь еще, но мне показалось, в его глазах стояла паника.
— Все хорошо? — Проигнорировав негласное предупреждение Филиппа, спросила Алексия, подходя к Алу, дотрагиваясь до его плеча.
— Нормально все! — Освирепев, Ал резко дернул плечом, сбрасывая ее руку и поворачиваясь к ней так быстро, что мы с Эдрианом моментально соскакиваем со своих мест. Неподвижным остается только Филипп, точно знающий на что на самом деле способен Алекс. Ал холодно полоснул ее полным ненависти взглядом, поворачиваясь к Филу, прожигая уже его. — Все просто идеально.
Он обходит девчонку и сжав кулаки, вылетает из комнаты.
Филипп, с достоинством выдержавший пристальный взгляд, не обращая внимания на удивление друзей, невозмутимо взял нож и вилку, отрезал кусок мяса, отправляя его в рот, делая вид, что произошедшая секунды назад сцена – нечто обыденное. Напряжение выдавали лишь его трясущиеся руки.
— Что на него нашло?
— Боль. Боль и бессилие. — Максимально спокойно ответил Фил. После чего, забыв про полную еды тарелку, встал, взяв с широкого подоконника ноутбук, переставил его за общий стол, включив на нем для всех видео.
На кадрах разъяренный мужчина с удлиненными когтями направлял дуло пистолета на рыдающую светловолосую девушку, стоявшую пред ним на коленях. Мужчина орал ей про извинения, заставлял лизать на своих ногах обувь, вымаливая у него прощение. От происходящей жути сводило в животе.
— Эта девушка, она… — Уже не так спокойно начал Фил. — Она не просто очередная жертва игры адалий с зирами. Это бывшая возлюбленная Алекса. Они расстались любя друг друга. Он до сих пор не может простить себе всю боль, причиненную ей по его милости. Но выбор был не велик. Либо продолжать ломать ее своим нахождением рядом, либо оставить ее, дав хоть какой-то шанс на безмятежное счастье. Это долгая история. Главное, у Алекса жизнь была не самой сладкой, из-за чего ему и приходилось всегда покидать то, что он любит. Он вспоминает о ней каждый Божий день. А сегодня… Сегодня на экраны вышло это видео… С ее участием.
— О ужас...
Внутри все заледенело. Во всеобщем оцепенении смогла найти в себе силы пошевельнуться и пойти к выходу только Алексия, но Фил ее остановил.
— Не надо. — Филипп схватил ее за руку — Он понимает все и сам. Он знает, что спасти как ее, так и других можем только мы и только находясь тут. Ему просто нужно остыть. Дайте ему время.

**************

На следующий день мы договорились встретиться с Лексой заранее, снова все обсудить, решить, как именно нам нужно будет преподнести наше решение команде и только затем уже устроить всеобщее собрание.

**************

Алексия сидела на кожаном стуле с высокой спинкой, как тот самый глава мафии из фильмов. Я сидел напротив на нее на самой обычной побитой временем парте в подвале среди многочисленных потайных дверей и комнат.
— По крайней мере, Кирилл ни разу не подставлял нас.
— Ну как сказать! Подставил знатно. Но тут ты права, ни для кого из здесь находящихся пока даже потенциальным предателем на самом деле он не является. Чтобы предать нужно для начала стать кем-то близким.
Мы скажем пару слов и снова молчим. Лекс сидит загруженно, уставившись в одну точку. Согласен, ситуация неоднозначная, даже несмотря на то, что мы вроде как уже решили, что делать дальше, поставить в этом вопросе окончательную точку очень тяжело, ведь у всего есть свои подводные камни. Но загоняться дальше, чем мы, в принципе, и занимаемся – не выход. Исправить ситуацию не помогаем, просто еще и проблемы с нервной системой себе создаем.
— Как вообще можно было назвать своего ребенка Кириллом? — Внезапно мою голову посещает глупая мысль, тут же вырываясь наружу. — Его ненавидели с самого рождения?
— Кристиан!
— Я серьезно! Ты встречала хоть одного адекватного Кирилла? Человеку с таким именем на судьбе написано быть даже не антигероем, а тем, с кем знаться просто не хотят. Местный дурачок, другими словами. — Постучав по своей голове, смеясь, сказал.
— Кто еще дурачок! Тебе не кажется инфантильным смеяться над чужими именами?
— Нисколько!
— Оно и видно!
— Лично я бы на месте Вадима назвал бы своего сына... Роман! — Одновременно выкрикнули мы и начали восторженно смеяться.
— Вот это коннект! И это ли не судьба?
— А ты думал!
— Давай девочку! Раз. Два. Три!
— Василиса!
— Алиса!
— О ужас! И этот человек говорил еще что-то про Кирилла?
— Прекрасное имя! Не то что твое! Банальщина!
— Ты хоть представляешь, как будут дразнить ее все детство?
— Зато когда она вырастет, поймет, что это самое необычное и удивительно красивое имя! Я буду звать ее Лиса! Лисеночек! Прикинь, насколько мило это слышится от отца!
— Алиса – тоже Лиса и Лисенок! Только ее так будут называть все, относиться с умилением и нежностью будут, а твою Васькой звать во дворе все будут.
— В этом то и прелесть! Эта искорка будет только между отцом и дочерью. Это будут самые прекрасные отношения.
— Не слишком эгоистично?
— Это обеспечит ей лучшую на свете дружбу!
— М-да уж, видно, все-таки никакая не судьба. — С улыбкой на лице произнесла Лекс.
Я хотел сказать, что она еще десять раз передумает и судьба – штука непредсказуемая, но к нашей двери громко и очень быстро начали приближаться шаги.
На лице Алексии появился такой смешной ужас, она тут же подбежала ко мне, столкнув со стола, за затылок нагнула под стол, своим телом подтолкнув во внутрь, тут же залезая следом за мной.
— Остановись же, я тебе сказал!
— Да ни за что на свете! Отстань от меня!
Парни залетели в комнату, грубо захлопнув за собой дверь, принявшись бегать по классу друг от друга.
— Рано или поздно ты все равно устанешь бегать!
— Как раз вся злость из тебя и выйдет!
— Не дождешься!
— Да случайно я!
— Случайно сожрал все, что было на моем столе?!
— Я что знал, что ты бешеный!
— Ты знал, что ничего нельзя трогать! Тебя предупреждали, что это нужно мне для эксперимента! Я так долго все подготавливал! Так долго искал все продукты!
— Я спас еду! — Закричал Алекс, моментально нагнувшись под парту, уворачиваясь от керамического стакана, летящего ему в лоб. — Совсем больной?!
— Скоро и ты станешь больным! Причем, в буквальном смысле! Сюда подойди!
Они снова ругаются, но на этот раз по-доброму, как в старые добрые времена. Сейчас как никогда их вопли приносят мне неслыханное удовольствие – Ала отпустило и я очень этому рад.
Алекс выбегает, следом бежит Фил, дверь захлопывается, а мы как тихо сидели, так и сидим. Смотрю на Лексу, а у нее глаза от страха стали еще больше, сидит, как мышка, дрожит и дышать боится. Мне так смешно наблюдать за этой картиной, но я подыгрываю девчонке, следя за тем, что будет дальше. Она поворачивается на меня, расплывается в улыбке, начинает смеяться, поднимается из под стола и заливаться смехом начинаем мы уже вместе.
— Что это было? — Сквозь слезы от смеха, произношу я.
— Не знаю, они так резко ворвались, это первое, что пришло мне в голову! — Задыхаясь от смеха, отвечает Лекс.
— Почему бы нам было не остаться на своих местах?
— Чтобы они не надумали себе ничего.
— Мы могли бы им объяснить, что разговариваем о предстоящем собрании. — Совершенно успокаиваясь, говорю. — Не делай так никогда.
— Как?
— Лекс, если ты не хочешь быть пойманной – не прячься. Если тебя застукали за чем-то – не паникуй, не теряйся, делай вид, что все идет, как и должно. Можешь даже ответить шуткой, сказав правду, к примеру, если мы целовались, но хотим, чтобы никто этого не знал – так и говори: "Конечно, целовались! Я всегда целуюсь с людьми, кто зовет меня на разговор. А вы чего пришли? Тоже хотите?" – Облизни как-нибудь смешно губы и потянись, пугая их, что поцелуешь сейчас. Тогда никому в голову ничего плохого и не придет, они просто напросто не поверят в правдивую историю и уйдут с полной уверенностью, что вы действительно разговаривали. — Сам того не заметив, приобнял ее во время своего рассказа. Точнее, это был вообще не я. Она сама, видимо из-за сильного смущения, начала обнимать меня, пряча личико, а я просто одной рукой поддержал ее. Эти объятия не были романтичными, они напоминали мне объятия с сестрой. Было такое ощущение, что мы с Лексой просто очень близкие старые друзья, родственные души, которым рядом настолько хорошо и комфортно, что ничего не может стать преградой быть сейчас вместе.

**************

Собрание прошло напряженно. Поначалу мы не собирались раскрывать всей жизни Кирилла, озвучив лишь основные ее части, но в процессе диалога поняли, какой это было роковой ошибкой, посвящая ребят в каждый прожитый Кириллом день в детстве и в юности.
И вроде бы всем все было ясно, никто не выступал против, но глаза их говорили обратное. Не всех, но большинства. Эдриан был тем, кто полностью поддержал мальчишку, но ребята... Я пытался донести до них суть своего мнения различными способами, но парни были, во-первых, изначально недоброжелательно настроены, а, во-вторых, они были именно теми людьми, кому можно объяснить что-либо только в тот момент, когда они сами захотят выйти на разговор и начнут варить эту кашу сами. Иначе же они никогда не услышат твою мысль. Всем видом они показывали неприязнь к Кириллу и несогласие с моим решением. Но, к сожалению, моей речью все как началось, так ею и закончилось. Никто слова против не сказал.

**************

— Меня восхищает Том. Его спокойствие. У него ведь явно всегда на все есть свое мнение, но мы никогда его не слышим. И он даже намеками не пытается направить нас на тот путь, который выбрал бы он. Даже наоборот. Мы с тобой захотели сделать так, как поступил бы он сам, на что тот вместо одобрения, лишь уколол, что мы поддались мнению окружающих, когда нужно решать все адекватно и не предвзято. Он же долгие годы являлся руководителем, как он так спокойно передает свою власть другому?
— Человек-секрет. — Не заинтересовано, влюбленными глазами смотря на еду ответила мне Лекса.
— Даже когда мы ошибаемся, он старается просто показать нам нашу ситуацию со стороны, чтобы мы дальше сами уже решали, было ли это ошибкой или же все же нет. Либо сталкивает нас с теми людьми, кого мы сами и послушаем, не в этом ли заключается мудрость? — Будто не замечая, как Алексия даже не обращает внимания на мои слова, говорю я.
— Ты же нас всех терпеть не мог, как ты так быстро переобулся? — Совершенно не смущаясь, наглой улыбкой, поглощая сосиску, перевела разговор Лекс.
— С чего ты взяла, что терпеть не мог?
— Во-первых, было видно, а, во-вторых, ты сам говорил.
Мы сидели с ней в столовой, но за отдельным столиком, где не прислушиваясь специально, никто бы не услышал наш разговор. Это меня как шокировало, так и обрадовало – сегодня я как обычно сел за самый дальний столик подальше от всех, а она подсела именно ко мне.
Правда, не понимаю зачем, ведь ни болтать ни слушать, она даже не собиралась, но тем не менее, с ней мне проще. Провоцирует меня, но я не смущаюсь и даже не злюсь. Девчонка права. Да и, почему-то ей я доверяю все свои чувства и мысли, даже те, что находятся в самом тайном, самом темном уголке моей души. Она приятна мне, даже когда слушать меня не хочет и вовсе. И ее наглость только сильнее разжигает во мне огонь.
— Да нет, просто это была для меня совершенно новая среда, чувствовал я себя некомфортно, да и после той истории не особо хотелось связывать себя какими-либо отношениями с окружающими – так бы я хотел сказать, но нет. Мне страшно. Это банальный страх. Мне просто было страшно кому-либо доверять, сближаться с кем-то. С тобой это получилось случайно и непринужденно, а с ними нужно было осознанно выходить из своего, со всех сторон защищенного, круга. Сейчас мне с ними комфортно, но что-то во мне изменилось. Раньше я никогда не находился бы в стороне шумной компании, особенно своей, а сейчас... Мне очень хорошо с каждым из них по отдельности, но веселиться вместе мне не хочется от слова совсем. Что-то отталкивает. Появляется ощущение, что мне хочется посидеть одному, что скорее нужно уйти. Так не всегда, но в большинстве случаев. Может быть я до сих пор от страха так и не избавился, хоть и стараюсь убедить себя в обратном.
— Это не страх. Ты просто привык к одиночеству. Но я рада, что ты больше не колючий ежик. — Смотрю на нее и создается впечатление, что она в принципе не зацикливается на нашем разговоре, слышит последнюю фразу и говорит то, что первое в голову придет и тут же забывает об этом, наслаждаясь обеденным поеданием блюд. Ее как будто не кормили со вчерашнего дня или она просто слишком сильно устала, чтобы обращать внимание на что-либо еще, но со стороны выглядит это очень смешно.

— Я тебе четвертый раз повторять должен?! — Грубым тоном, произносит Эдриан. Он выглядит так, будто еще одно неосторожное слово Алекса в его сторону и тот с психом перевернет поднос с супом Алу на голову, хоть и верится в эту воображаемую картину с трудом. Что такого нужно сделать, чтобы спокойный и уравновешенный Эдриан кинулся в драку? Но глаза его говорили о полной готовности.
— Такие как он могут питаться отдельно.
— Какие такие? Ты кто такой, чтобы решать, кому и где питаться?!
— Тот, кто не смог бы видеть твою смерть и бездействовать.
— Хватит. Он и так слишком много натерпелся, что до тех пор, что с тех пор. Ему не грех и первому пройти, а ты раз умный такой, пройди по его пути самостоятельно сначала, потом и вякать будешь.
— Обязательно бы прошел, будь у меня такая возможность. Но таким подонком я бы не стал. — Алекс тоже был в этот раз не в настроении, чтобы идти на поводу у Эдриана, но все же уступил ему, хоть и скаля зубы. Кирилл, стоявший позади всех, обошел очередь, оказавшись перед Эдрианом, первым забрал свою порцию и сел за стол. Я внимательно наблюдал за этой картиной, периодически замечая, как Алексию ничего не волнует в принципе, дай ей только уединения с собой, да с едой.

**************

ИННА

Без Кристиана даже самая родная тебе компания теряет свою ценность. Я места себе не находила, пока он был отстранен. Без него было в принципе очень плохо, но осознавать, что с ним сейчас происходит нечто очень страшное – было просто невыносимо. Я счастлива быть сейчас здесь. Рядом с ним. Видеть, что он любим, что его снова ценят и уважают. Снова обнимать его. Эта война стала самым большим подарком для меня.
Наверное, так нельзя говорить, но если бы не она, мы так бы никогда и не смогли снова сблизиться, боясь за свои жизни. Здесь хотя бы если смерть, то в любви, а там в полном одиночестве и страданиях. О, ну да, это я, человек у кого с детства не все в порядке с головой. Не желая подниматься и вылезать из под теплого мехового одеяла, я выбираю, в каком месте смерть приятнее, а в каком нет. Как же я благодарна судьбе, что случайно нашла ту визитку, и что у Кристиана не получилось меня выгнать. Ребята слишком быстро стали для меня семьей, будто мы всю жизнь вместе и провели.
Поднимая свой ленивый зад, шоркая тапочками, медленно плетусь на кухню, стараясь по пути окончательно уже открыть глаза.
— Милая пижамка. — Обычно мы чаевничаем по утрам вместе с Филиппом, у него такие же привычки и предпочтения, что и у меня. Мы оба не можем начать день, если не выпьем чего-нибудь горячего. И оба всегда в пижамах, так что для нас этот момент не удивителен, это уже как традиция. Когда я вошла на кухню, силуэт парня нисколько меня не смутил, но я была уверена, что это именно он, но я ошиблась.
— А тебя не учили, что неприлично заглядываться на чужую пижаму? — "А тебя не учили нормам поведения в обществе" – эхом в моем подсознании прозвучал голос Кристиана, обожающего читать мне на эту тему лекции.
— Учили. Но это только, если девочка в пижамке страшненькая и пытается спрятаться поскорее. А вот если прекрасный цветочек сидит и никого не стесняется, такому можно делать миллионы комплиментов.
— Да ты что? Какие у тебя хорошие учителя были.
— Конечно! Учителя мои говорили ещё, что цветочки нужно обязательно подкармливать, чтобы не утонули в таком количестве чая. — Сказал Кирилл, протягивая мне круассан с ягодным джемом.
— Сам сделал?
— Обижаешь! Конечно! Сам нашел вон в том ящичке. — Я не успеваю ему ничего ответить. В самый неподходящий момент как всегда приходит Кристиан. По одному его взгляду понимаю, что мое чаепитие закончено и мне нужно бежать, одеваться и приводить себя в порядок, оставляя мальчишек наедине.

**************

Отношения с Кириллом прогрессировали с нашей самой первой встречи. Любовь с первого взгляда или обоюдная тоска от скуки заставляла нас пересекаться каждый день, подкалывая друг друга, не скрывая откровенного флирта. Я много раз слышала, как Кристиан разговаривал с ним по поводу наших отношений. Говорил, чтоб близко рядом со мной Кирилла не видел, чтобы тот сначала научился любить, но Кирилл был тем человеком, каким в моих глазах и должен быть мужчина – его выгнали, он ушел, прогулялся и вернулся.

**************

Это было поздней осенней ночью. Во сне я скинула одеяло на пол, проснувшись через время от холода. Окоченевшие ноги наотрез не хотели слушаться. С трудом перевалившись на другую сторону кровати, руками натянула одеяло снова на себя.
Ненавижу это чувство, когда так хочешь спать, а уснуть в одно мгновение не можешь, потому что сон был уже прерван и нужно в диком холоде снова понемногу засыпать.
Закрываю глаза, ноги заворачиваю со всех сторон в одеяло и слышу сзади, как скрипит пол. Под скрип не очень приятно спать, лучше бы кто-нибудь сушил свои волосы феном или за окном шел сильный дождик, про себя произношу я. ОКНО. Там окно. Сзади меня никого не может быть. Мои глаза резко открываются. Я замираю минуты на три, прислушиваясь, но скрип не прекращается. Птички ночью не летают.
Мое лицо направлено в сторону двери, где в коридоре давно уже не горит свет. Я смотрю туда со слезами на глазах, в надежде увидеть хоть чей-нибудь силуэт. Это Кирилл. Он приходил уже ко мне пару раз в комнату ночью. Но обычно делал это через дверь или прятался в комнате заранее, а потом пугал. Я злилась на него тогда сильно, но потом сидела довольная. Мне нравилось осознавать, что он не может без меня даже ночью. И я, по правде говоря, тоже не могу без него.
"Это Кирилл. Это всего лишь Кирилл", — эхом отзывается голос в голове, успокаивая меня. Ему снова удалось заставить меня трястись от страха своим неординарным подходом, после чего погрузить с головой в омут неудержимого желания и страсти. Кристиан будет против таких отношений, я это знаю, но без Кирилла я уже не чувствую себя собой. На душе становится тепло. Он снова рядом. Он снова скучает. Но он ни за что не должен понять, насколько сильно это мне приятно. Скрипы прекратились, будто бы в этом и была загадка — стоило ее разгадать и ужас в миг завершился.
Я закрываю глаза, будто ничего не заподозрив, решила продолжить наслаждаться сном, но никаких движений с его стороны не произошло. Он все еще был тут. Но просто стоял. Он точно стоял позади меня, я чувствовала это. Он стоял и наблюдал. Почему не делает никаких шагов ко мне навстречу? Холодный ветер сквозь приоткрытое панорамное окно уже начинает пробирать тело до дрожи. Но мне уже не страшно. Глупо вестись на эти игры, если ты уже обо всем в курсе – никакой неожиданности.
Я, будто ворочась во сне, слегка поворачиваю голову в его сторону, чтобы время от времени следить за тем, что он там задумал и получаю внезапный прилив воздуха в легкие, не выпускающий больше ничего наружу. Становится очень больно и тяжело дышать. Существо, стоявшее за прозрачными, развивающимися на ветру шторами было на две головы выше Кирилла и оно, не моргая, смотрело прямо на меня. Ком с разрывающей болью подошел к горлу. Было настолько страшно, что в глазах даже не было слез. Онемело все тело. Существо медленно поворачивало свою голову то вправо вниз, то в лево вверх, следя за моей реакцией.
Я старалась не показывать никаких признаков жизни, но сердце не позволяло, оно стучало в четыре раза быстрее обычного и нехватка воздуха вынужнала меня переодически заметно втягивать или выпускать воздух. Лицо его было вытянутым, а тело костлявым; Длинные пальцы, ногти на которых понемногу удлинялись.
Несмотря на мои ощущения, у меня получалось делать вид, что мне нет до него него никакого дела, по крайней мере, я была в этом убеждена. Он снова и снова наступал на скрипучий пол, не отрывая от меня взгляда, но я держалась. Разозленное длительной игрой, существо просунуло сквозь приоткрытое окно свою тощую ручонку, резким движением сорвало штору, бросив на пол по середине комнаты. Вырвалось едва слышное всхливывание, но, кажется, оно этого не заметило.
Монстр медленно открывал окно все сильнее, перебираясь с мини-балкона в комнату. Я зажмурила глаза, в надежде, что это поможет и оно пройдет мимо меня. Но оно подходит ко мне, наклоняясь своей уродливой мордой к моему лицу, внимательно рассматривая, водит руками, но я не реагирую. За окном буянит погода, врываясь в помещение ярым порывом ледяного ветра. Небольшое зеркало на тоненькой ножке на краю стола со стороны громадного шкафа от с нарастающей скорости ветра, громко падает на пол. Мои глаза инстинктивно открываются. Костлявая бледная дрянь не дает мне закричать, моментально впивая когти мне в шею.

**************

КРИСТИАН


Этой ночью меня разбудил вопль Кирилла, решившего навестить мою сестру, пока все спят – его нахальное поведение вывело бы меня из себя, но он успел. Успел спасти ей жизнь. Пришел как раз, когда та была полностью обездвижена и мертвенно бледна, приложив подонка по затылку какой-то железкой, не дав ему ни шанса на дальнейшее существование.

Я сижу на кровати Инки, обнимая свою маленькую девочку, крепко прижимая ее к себе. На полу лежит обездвиженное тело адалии, каждый раз поворачиваясь на которое, Инночка начинает ещё сильнее плакать. Моя малышка... Как же я испугался. Я даже представить себе не мог, насколько опасно было оставлять ее тут, с нами, перебирая пальцами ее волосы, думаю я. В комнате у порога стоит Эдриан, наблюдая за тем, как Фил, сидя на корточках, осматривает труп, и ближе к нам у кровати стоит Кирилл обеспокоено смотря на нас.
— Он явно не боец, посмотрите на него. — Замучено произносит Эдриан.
— Согласен, слишком худощав и слаб. Посмотрите на его ручонки, они никогда в жизни не видели тяжёлой работы. Максимум две недели посвятил обучению. Опытному бойцу не составит труда расправиться с такого рода приманкой. — Филипп говорил, не придавая отдельным словам значения, но, зацепившись за последнее, мы с Эдрианом в одном мгновение встретились взглядом.
— Думаете, отвлекающий маневр? — Заметив наши переглядывания, без остановки переводя взгляд то с Эдриана на меня, то с меня на него, уловил ход нашей мысли Фил.
Ответа не последовало, мы тут же втроем рванули в комнату к Алексии. Кирилл и глазом не моргнул, в тот же момент прильнув к Инне.
От сильного толчка дверь в комнату отлетела, громко ударившись об стену. Но это не разбудило Алексу. Не помешало ей. Девочка не шевелилась. Мое сердце забыло как биться. Я подлетел к ней, упав у кровати и разодрав себе слегка колени, поднимая ее за голову.
— Лекса! Лекс! Не смей умирать! Слышишь?! Не смей!
Она открыла глаза и уверяю, была бы у нее возможность грохнуться от неожиданности и страха с кровати – непременно воспользовалась бы ей. Она одернулась, но отстраниться не смогла, высвободившись из моих цепких рук.
— Только живи. Пожалуйста, только живи. — Заметив признаки жизни, трясущимися руками, прислонил ее голову к своему телу, судорожно обнимая. И только сейчас я начинаю понимать значение ее необъяснимо огромных глаз. Мы сильно напугали ее. Ей ничего не угрожало. Девочка спокойно спала, потревожили ее именно мы. Не было никакого маневра. Моя внутренняя истерика утихает и я начинаю понимать, как странно мы выглядим со стороны. Отстраняюсь от нее, поворачивая взгляд на смотрящего на нас Эдриана, тоже стоящего на коленях у ее кровати.
— Мы очень напугались за тебя. Сегодня ночью к Инне приходил кто-то из ребят адалий. — Объясняя растрепанной, сонной девочке, брал ее за ладошку Эд.
— Что с ней? — Насторожившись протараторила Алексия.
— Все хорошо. Уже все хорошо. Хоть и досталось ей не мало.
— Вы решили, что кто-то зайдет и ко мне? — Будто не веря, насколько сильно ее тут все любят, переспросила Алекса, с нежностью в глазах посмотрев на меня. Но очень скоро отвернулась, обхватив обеими ладонями руку Эдриана.
— Все хорошо. Не переживайте. Со мной все в порядке. Лучше возвращайтесь к Инне. Ей, должно быть, совсем сейчас нелегко. Я тоже скоро подойду.
Сделав вид, что меня нисколько не взволновал ее жест, я встал, направляясь к двери, размышляя вслух, параллельно делясь мыслями с ребятами.
— Это не отвлечение внимания. И вовсе не уловка. Мальчишка просто перепутал этаж. Он ведь у правильного по счету окна был, только не на том этаже. Банальный шпион. Комната с планом, кодами, картами, перечисленным оружием и всем в этом роде находится этажом выше. Он не собирался убивать девчонок, лишь обездвижить случайно наткнувшуюся на него преграду, не больше. — Произношу смотря на свои, удлиняющиеся ногти. Я единственный среди них всех, не считая Алексы, могу с полной уверенностью сказать, что при желании мы можем обездвижить любого, но не дожать. Не убив, а усыпив его. Себя просто нужно контролировать. Можно сделать вид, что человек мертв, при этом не нанести ему совершенно никакой травмы. — Он просто не хотел шума. — Закончив свою мысль, я вернулся в комнату Инки, снова ее обняв.
— Я не пережил бы такой потери.
— Именно поэтому я и не умерла.
— Оставайся сегодня с ней. — Повернувшись к Кириллу, сказал. — Не буду разбираться, что ты в целом делал тут, но ей будет страшно спать, не оставляй ее больше.
— Больше никто не придет. — Успокаивая Инну я сказал то, о чем думал и так. — Им была нужна вовсе не ты, тем более не твоя смерть. Мое маленькое счастье, постарайся снова заснуть. Сладких снов.

**************

Зацепившись за слова Кристиана о путанице между комнат, Фил начал все больше и больше склоняться к версии Алекса о том, что Кирилл каким подлецом был, таким и остается и доверять ему ни в коем случае не нужно.

**************

Мы с Томом полностью согласились с идеей разделения новой информации между командой, но базу наступления должны знать все и каждый.
— Нам нужно готовиться уже сейчас. Скорее всего все случится ближе к весне. — Сказал я, облокотившись обеими руками на стол, смотря на карту.
— А мы не можем предотвратить наступление? — Не отрываясь от карты, громко произнес Фил, ощутив на себе уйму вопросительных взглядов
— Напасть сами можем мы? Тогда и урон меньше будет. — Подхватив ход мыслей Филиппа, с вызовом смотря мне в глаза, дополнил Алекс.
— Нет. — Грубо осадил я. Но усмиряя свой буйный нрав, меняя напор в голосе, продолжаю. — Учитывай отношение нашего народа к адалиям. Не забывай, все считают их безобидными пушистиками и вдоволь натерпевшимися бедолагами. И они сами себя таковыми считают. Набросившись на них сейчас, только подтвердим эти глупые догадки и укрепим ненависть к нам, что сделает битву далеко не последней. А мы хотим все закончить. Поставить точку в этой кровавой войне, а не проторчать тут всю жизнь, играя в войнушку.
— А насчет урона, кстати, не факт, что потери будут меньше. Не могу пока сказать, что наша армия готова на сто процентов. — В свою очередь вставил пару заключительных слов Том.
Свою ошибку Алекс признал тут же, молча погрузившись в наш с Томом план действий, иногда вставляя свои идеи, которые в отличие от первой, были приняты и поддержаны всеми.
— Нам нужен запасной вариант на случай, если что-то пойдет не по плану и мы начнем сдавать. — Сказал Эдриан. — В какой-то момент настанет час, когда наша профильная помощь не понадобится и что мне, что Алексу, что остальным придется физически тоже вступить в бой. Я предлагаю командную работу. Нужно создать оружие массового поражения, которое само по себе будет небольшим, незаметным, но по масштабу сможет подорвать хотя бы комнаты три. Нам всем нужно будет страховать одного из нас, а именно обладателя этой бомбочки, кто будет готов попрощаться с жизнью, потому что шанса у него уже не будет. Другие возможно успеют спастись, но он должен будет взорвать все их оборудование, потому что основная сила у них именно там. Если верить Кириллу, у них есть оружие, которое они выпустят в самый последний момент, именно из тех комнат, а значит, мы должны обезвредить его. Это даст огромную возможность нашей армии окончательно их сразить. Без доступа к ракетам и бомбам, не думаю, что у падов останется достаточное количество сил, чтобы разгромить нас.
— Даже если наша армия будет меньше или слабее, сражаться она будет до последнего. Сдаться мы не имеем права. И об этом знает каждый. Поражение равняется концу света. Захватив нас, они уничтожат все. — До этого мне приходилось лишь один раз видеть Алекса таким серьезным, напряженным и решительным. Не самая приятная картина, зная, что он на самом деле совсем не такой. Это даже не неприятно, это больно. Но чем ближе мы находимся к тому дню х, тем яснее представляем, какой страх всех нас ждет — — План хороший, все отлично, но вы понимаете, что в таком случае на наших жизнях лежит ответственность куда выше, чем раньше. — Раздраженно начал Филипп. — Вы сами говорили, что для общего блага, каждый из нас должен знать лишь часть, почему сейчас основной момент во всей нашей войне объявляется при всех?
— Потому что это общее задание. Мы все должны знать, ради чего это делаем. — Ответил Эдриан.
— Ложь. Просто не смогли правильно преподнести мысль. Почему нельзя было придумать другую причину, о которой рассказали бы всем? Без лишних ушей.
— Ты хотел, чтобы мы тебе не говорили? Боишься за свою шкуру? Нам план ради тебя поменять? — Взбесился Эд.
— Я не говорил про себя. Я сказал: "лишних".
— На кого ты намекаешь?!
— Все знают на кого. Откуда известно было падали про комнату с орудием и картами?!
— Рот закрой! Он спас Инке жизнь вообще-то!
— А разве ей что-то угрожало? С чего вы взяли, что все не запланировано было изначально, чтобы выведать все, но если вдруг что-то пойдет не по плану — выставить его нашим преданным дружком?!
— Я бы не стал рисковать Инной! — Вмешался Кирилл.
— А ей никто и не рисковал!
— Хватит. Прекращайте. Мы команда. — Перебив всех, напомнил Том. — Между нами должно быть доверие. Это во-первых. А во-вторых, будем честны, определить чисто логически, где именно у нас находится планерка – несложно.
Я молча наблюдал за происходящей картиной со стороны. Да мне и нечего было сказать на самом деле. Я сейчас и сам не знаю во что верить и как сопоставлять факты, потому что они ведь правда есть. И действительно могут доказать как причастность Кирилла, так и наоборот.
Дальше нечего было обсуждать. В ближайшее время ребята заняты будут разработкой оружия, которое выходя из кабинета, втроем живо и обсуждали.
— Постой. — Аккуратно обхватив за локоть Алексу, я вышел с ней из комнаты, повернув налево по коридору к своей комнате. — Расскажи мне, пожалуйста, что происходило, пока я был в плену. Мне нужно подробное описание: что вы делали, с кем вы делали и когда. Даже самую неважную информацию.

**************

Лежа на кровати, смотря в потолок, пытался заставить себя закрыть глаза и наконец уже заснуть. Шел одиннадцатый час, на дворе давно уже стемнело и стали слышны песни сверчков.
А все ли мы сделали правильно? Неделю назад мы обо всем с ребятами поговорили, все решили, оставили Кирилла в команде, но частью команды он так и не стал. Ребята ничего не имели против, при этом, даже не думая его принимать. Мы дали парню второй шанс, себе соорудили подушку безопасности, почему все равно так тяжело? Помимо этого парня и шанса для него, у нас ещё есть свои ребята, чьи жизни тоже многого стоят. Что если мы ошиблись? Что если подвергаем опасности и их?..
С другой стороны, Кирилл и в первый раз никого тут не предавал, его просто вышвырнули как ненужного щенка, подарив врагам, в надежде, что жизнь его там и закончится, что ему оставалось делать?
И все равно, Том правильно сказал, за это время многое могло поменяться. Зачем ему предавать тех, кто принял его? Неужели тоска по дому может и такую схему провернуть? Или другие причины? Мой мозг взрывается. Почему все не может быть просто и понятно? Как раньше...
Раньше не было таких сложностей в моей жизни. Я спокойно представлял, чего хочу, для чего и как, и уже потом всегда добивался поставленных целей. Как все так быстро изменилось? Или так всегда и было...
Просто о сложных периодах жизни мы слишком скоро забываем, наслаждаясь исходом. Сейчас вспоминается мне, впервые я столкнулся с проблемой, не решаемой по щелчку пальцев, лет в тринадцать. Девчонка. Мне так сильно нравилась одноклассница, а вот ей я — очень сильно нет. Неразделенная любовь в подростковые годы – тяжело, особенно, если ты мальчик, особенно, если это твоя первая любовь. Я вроде делал все правильно: каждый день провожал до дома, дарил цветы, покупал сладости, приглашал на прогулку в парк, в кинотеатр, угощал мороженным. Ухаживал за ней, в общем, красиво, а ей просто напросто уже нравился другой мальчик. Постарше. Класса из десятого. Помню, ночами не спал. Сначала думал, как бы ее удивить, как обратить на себя внимание, а под конец начал зацикливаться на том, что со мной явно что-то не так, что на меня внимание обращать и не стоит, может быть что-то не так во внешности, в характере, но что-то во мне было точно не так.
Инка видела, как я разрываюсь. Видела каким я стал загруженным, из-за чего и ей становилось нехорошо. Однажды пришла ко мне в три часа ночи и потащила за собой на кухню. Сказала, совместная готовка нас отвлечет и расслабит. Она была совсем малышкой, но к кулинарии ее тянуло, практически, с младенчества.
Я хотел ей надерзить, выгнать и сказать, чтоб не лезла не в свое дело, но она была такой милой, так искренне хотела мне помочь, что я не смог ей отказать. Помню, старались не шуметь, вытащили из погреба родительское вино – Инка сказала, для нашего фруктового пирога это незаменимый ингредиент.
И это действительно помогло. После того дня спасением от назойливых мыслей, стресса и грусти для нас обоих стала готовка.

С улыбкой вспоминал о тех далеких школьных днях Кристиан, направляясь в сторону кухни.

**************

Нагибаюсь к нижнему ящику, доставая полупустую бутылку белого вина, когда на кухне начинается чуть ли не землетрясение – все начинает греметь, горы металлических тарелок, посудин и кастрюль начинают валиться друг за другом на пол.
Быстро поднимаюсь и вижу зажмурившуюся, застывшую на месте Алексию.
— Это было очень громко? — Не открывая до конца глаз, говорит она.
— Более чем.
— Мог бы соврать.
— Алексия, это было настолько громко, что через минуту тут окажутся все с оружием в руках, медикаментами и прочим, ожидая увидеть либо вора, либо человека с приступом, кому необходима медицинская помощь. А я расскажу им, как ты по-варварски залетела на кухню, с психом разгромив их имущество. Хорошо хоть я успел тебя остановить! Что было бы доберись ты до хрусталя!
— Все! Достаточно!
— Ты чего не спишь? — Улыбнувшись спросил я.
— Не знаю.. А ты?
— Почувствовал, что вы, моя госпожа, голодна и решил в срочном порядке исправить ситуацию!
— М-м, да вы что! И чем вы собирались меня баловать?
— Чем-нибудь сладеньким?
— Праздничным?
— Тортом! — Уловив намек, довольно выкрикнул я, с щелчком направляя на нее указательные пальцы.
— Удивительно! Сударь, вы будто читаете мои мысли! Именно о нем и были мои сны!


Готовили мы молча, произнося вслух только названия необходимых ингредиентов. Не было никакой неловкости, было лишь чувство расслабленности и полного умиротворения. В словах не было необходимости, нам было просто хорошо вдвоем.
Поставив в холодильник наш торт остужаться, я повернулся к еще сильнее проголодавшейся от сладкого запаха Алексии.
— Хотите фокус?
— А вы и так умеете?
— А вы думали мои таланты на пирогах, да пряниках заканчиваются?! Да чтобы развеселить саму Несмияну, я могу все что угодно!
— Что ж, демонстрируете тогда свои умения.
— Только вам тоже нужно будет соблюдать некие правила. Иначе никакого волшебства не произойдет. Для начала, нужно разговаривать шепотом, чтобы не спугнуть его и не дать вездесущим ушам подслушать.
— Кого? — Шепотом, продолжила Лекса.
— Тсс, нельзя выдавать его имя, пока ты не среди нас. Могу только сказать, что это принц, слухи о котором дошли до всех и каждого.
— Хорошо. А потом расскажешь?
— Обязательно. Алексия, чтобы вызвать юного наследника трона сюда, скорее бери в руки муку. И сыпь мне на ладони. Поторопись. Пройдет время и мы уже не успеем.
Лекса с недоверием, но подыгрывая мне, выполняет все поручения, стараясь быть тише воды. Я знаю, что она понимает, что я шучу, но тем не менее ее глаза сверкают заинтересованностью и ожиданием чего-то необычного. Это очень забавляет меня, она совсем как ребеночек. Ещё минуту назад логично рассуждала, а сейчас играет по моим правилам, еще и рада этому.
— Теперь нужно очиститься. Я вызывать его не смогу, потому что я всего лишь как пюпитр сейчас. Главная задача будет на тебе. Подходи к раковине, очищайся от грязи.
Она подходит к раковине, включает воду и неспеша начинает мылить руки, постоянно оборачиваясь на меня.
— Продолжай. Ты будешь вызывать губами — умой и лицо. Не вытирай! Важно, чтобы чистота была видна. А теперь медленно подходи ко мне. Только аккуратно! Без резких движений.
Алексия подходит ко мне, все больше и больше погружаясь в игру. Интересно, она помнит, что мы всего лишь показываем фокус или ждет, что мы сейчас реально дух какого-нибудь принца будем вызывать?
— Наклоняйся ко мне и закрывай глазки. Но не спугни! Он тут. Он чувствует нас. Мы просто пока его не видим.
Она пододвигается, я смотрю на ее милое, детское личико. Она так верит мне... Милая девочка, но такая наивная. Смотрю на ладони полные муки, расплываюсь в улыбке и что есть мочи дую на руки.
Алексия от неожиданности и испуга начинает визжать как поросенок, отлетает назад, врезаясь в недавно выстроенную заново гору посуды, снова роняя все на пол. Сама она отскакивает в другую сторону, врезаясь головой в дверцу ящика, снова взвизгивая.
Я даже не пытаюсь сдерживать смех. Как конь гогочу. Мука прилипла к ее лицу и она как котенок, упавший в миску с молоком. Это было очень смешно, пока она лбом не впечаталась. Нет, обманываю, из-за этого мне стало еще смешнее, но я и очень испугался за нее. Подлетел, успокаивать и извиняться, параллельно не прекращая смеяться.
— Прости, прости, пожалуйста. Все хорошо. Прости. Зато ты никогда такого фокуса не видела! Ну все, все, чего ты, принца ждала? Смотри, кольцо! — Успокаивая ее, само собой получилось, что я сел на пол, посадив девчонку к себе на колени, обнимая ее. Взгляд случайно упал на мюзле на полу неподалеку от нас. Дотянулся, скрутил проволочное кольцо и начал надевать ей на безымянный пальчик. Вытирая с лица прилипшую муку. — Я буду твоим принцем, хочешь? Только не расстраивайся. Самым настоящим буду! На белом коне!
— Отстань от меня! Я терпеть не могу животных! И тебя тоже! Животное.
— Буду, кем пожелаешь.
Лекс отталкивает меня за лицо, пытается с психом подняться, но я не позволяю ей этого. Обнимая еще крепче, без остановки извиняясь.
— Прости, пожалуйста, маленькая моя, я не хотел, чтоб получилось больно или обидно. Просто шутка, не больше.

**************

АЛЕКСИЯ

Кристиан обнимает меня, нежно прижимаясь лицом к спине. Он снова заходит за грань дозволенного, а я снова таю в его объятиях. Он сделал для меня кольцо, предложил быть рядом со мной всю жизнь... Кристиан, что ты делаешь? Ты падаешь в моих глазах. И как же сильно я тебя люблю... Поначалу было больно дышать из-за того, что внюхнула муку, а теперь эта боль сменяется на следующую, от которой так просто уже не избавишься.
— Алексия, прости. Я обещаю тебе, больше такого не повторится. Я больше не заставлю чувствовать тебя страх, и, не позволю кому-либо еще сделать это.
Я чувствую, как изменился его голос. Он стал серьезнее. Он не шутит сейчас и не просто успокаивает меня. Мне кажется, ему даже стыдно.
Он прижимается ко мне все сильнее, стараясь забыть о своем проколе. Почему я не могу просто наслаждаться им… Почему мысли о том, что это ненормальные и нездоровые отношения не оставляют меня. Если он так ведет себя имея девушку, то какова вероятность, что стань мы однажды парой я не окажусь на месте той девчонки, которой будут изменять, обнимая совершенно другую и обещая быть с ней вечность…
Это сводит с ума. Я не хочу быть с человеком, запросто решающим чужие судьбы. И это я именно о ней. Он сам взял ее сердце, а сейчас так просто решает его разбить? Хочу вычеркнуть его из своей жизни. И хочу вписать его одновременно. Осуждаю его за его поведение, но и обожаю его за него же.
— Что-то случилось?
Я чувствую, как Кристиан от неожиданности вздрагивает, поворачиваясь в сторону голоса. Мне не составляет труда, определить, кому именно принадлежит он. Кристиан говорил недавно что-то про судьбу? Так вот судьба именно с этим парнем постоянно меня и сводит, когда мне срочно необходима помощь. И кстати, чаще всего в этом всегда замешан Кристиан. Мне всегда нужно спасение от этого человека... Почему я его идеализирую? Почему вижу в нем ангела, когда меня постоянно приходится спасать от него?
— Мы готовили для всех торт! — Как ни в чем не бывало выкрикиваю я. — Не проголодался?
— От вашего торта не отказался бы точно!
— Отлично! Не хочешь прогуляться, пока Кристиан убирает за собой посуду и приводит в порядок кухню? — Я говорю все это, сползая с коленок Кристиана на пол и шепчу ему на ухо перед уходом — Это тебе за твой фокус. Убирай теперь все сам. Ни с чем тебе не помогу.
— Заслуженно. — Шепчет он мне в ответ, нежно вытирая с моих глаз большими пальцами прилипшую муку.

**************

КРИСТИАН

 Она снова уходит от меня. Снова заставляет мое сердце замирать, провожая взглядом исчезающие во тьме силуэты. И снова в компании Эдриана. Прекрасный цветок, расцветающий совсем не рядом со мной. Я вижу, как спадает ее напряжение, когда около нее оказывается Эдриан. Тревога уходит и та снова начинает жить. Ведет себя свободно, раскрепощенно и жизнерадостно. Со мной она совсем другая. Хоть и пытается делать вид, что все иначе.
Я уверен, она обязательно была бы счастлива со мной, позволь она подарить ей хоть часть моей любови. Но между нами преграда. Стена толщиной в три локтя. Я обязательно докажу, что смогу дать ей намного больше любви, чем любой другой, обязательно разрушу этот барьер, но не сейчас.
Отвожу от пары взгляд, садясь на корточки, поднимая посуду на стол. Вдруг слышу крик Лексы и грубые мужские голоса. Бросая все, тут же бегу в сторону звука. Что-то разбивается, все кричат. Алексия стоит в стороне, умоляя ребят прекратить. Эдриан оттаскивает Кирилла, пытаясь одновременно отпихнуть взъерошенного Алекса. С другой стороны на них прыгает Филлип, которого отталкиваю уже я, делая то же самое и с Алексом.
— Успокойтесь! — Взбешенно кричу я, стоя в центре этого взъерошенного треугольника.
— Эта баранья рожа совсем оборзела! Он кинулся на меня! — Рывками в сторону Кирилла пытается лезть напролом Алекс.
— Рот закрой! Мне надоели уже эти постоянные косые взгляды твои! — Кричит Кирилл.
— Катись туда, где тебе все нравится, значит!
— Может это тебе туда скататься? Колбаской!
— Рот свой закрой, пока язык не выдернули! Он наш пацан. Ты кто вообще тут такой? Ноль без палочки, которого пришлось как обиженку и труса у себя кормить, поить и отогревать?! — Вмешивается Фил.
— Филипп! Алекс! — Дождавшись тишины и их внимания, резко понизив голос, со злостью сказал я. — Вы чем лучше него? Думаете никто не видит, как вы постоянно подсовываете ему кота в мешке?! Мы согласились принять его в свою команду. Все вы согласились его принять! Было собрание, я спрашивал мнение каждого, какого черта вы молчали, а теперь кричите на всю улицу, кто свой пацан, а кто нет?! Не находите, что это максимально лицемерно?
— Тогда ситуация была разложена так, что любое слово будет направлено только против нас, если скажем что-то не то про этого обездоленного.
— А что изменилось? Вся его история была правдивой что тогда, что сейчас. Если что-то не нравилось, нужно было говорить сразу, а не молчать, шпыняя его за углом. Осуждаете его за то, что он "своих" унижал на чужой территории? А что делаете вы? Разве не то же самое? — Повернувшись на Эдриана, который сегодня не принимал участия в заварушке, наоборот, пытался ее остановить. — А ты! Что сделал ты?! Разжег в парнях ненависть к Кириллу? Это ведь с тебя пошла вспышка ярости. Ты видел, что ребята не смогли его принять, но вместо нормальных разговоров с ними, ты начал демонстративно превозносить его чуть ли не до небес, расхваливая на каждом шагу, опуская все его гнилые делишки. Хорошо, мы вместе его оправдали, поняв и приняв ситуацию полностью. Так для чего вклиниваться в каждую ссору, пытаясь показать всем, что он божий одуванчик и что никто из нас и пальцем не смеет к нему прикасаться? Он взрослый мальчик и сам может за себя постоять, если посчитает это нужным. И, если они реально заслуживают, он самостоятельно покажет им их ничтожность. Ты же Кириллу самому ни слова за себя сказать не давал, всегда за него впрягался ты, никогда он. А ведь я случайно застал тот момент, когда все только началось. В глазах мальчишек возмущение было постоянно, но они осторожно поначалу его выражали шутками. Несколько дней назад ребята просто пошутили, Кирилл ничего им не успел ответить, а быть может не захотел или не нашел, что сказать – не знаю, но вот ты! Ты решил вступиться за него, продолжая это и по сей день. А сегодня, если я правильно все понял, Кириллу уже не понравился их взгляд, из-за чего сырбор и начался. Не слова, не задирство, а взгляд. Видишь цепь? За что мы вообще боремся? Что хотим доказать, сражаясь с востающими падами? Может нам просто жизнь скучной кажется? Мы ведь сами продолжаем организовывать себе идентичные ситуации. Давайте вспомним, с чего у падов все началось и постараемся заметить нить, после чего у них так башню сорвало то. Помните, как их унижали? — Переключаясь на остальных, говорю я. — Думаю, часть из нас хотя бы немного да застала еще тот момент. Их терроризировали, жизни спокойной не давали, показывая каждый день, где "их место". А потом все резко изменилось. Вроде и к лучшему, народ начал анализировать свои действия, понимать свои ошибки, стали замечать, как загубили жизни тем, кто этого вовсе не заслуживал. Все остановили. Запретили унижать, обзывать и даже перечить им, вспоминая все дерьмо, что вываливали десятки лет им на головы. Каждый, кто из зир отступал от нового списка обязанностей, подвергался моральному давлению, а иногда и физическому. Благородный поступок? Да вроде бы, да, но вот только с делом этим начали перегибать, позволяя падам все что угодно, лишь бы нам не было так плохо от прошлых воспоминаний. И в этом варимся мы уже очень много лет, и что изменилось? Сейчас к ним относятся на равных?
Их возвеличивают? - Да. Но относятся ли так, как к своим? Или все с таким же презрением? Чаще всего относясь к ним с великой жалостью, с чувством, что они конечно ниже нас, но мы должны этого не показывать, делая для них больше, чем для собственных детей, ведь столько боли принесли их родителям и дедам, а может быть и им самим. Но вот только такая резкая перемена, может запросто снести крышу. Они так и не стали в наших головах ровней нам. Мы банально начали ставить их намного выше себя, унижая уже себе подобных за прошлое отношение, заглаживая свои угрызения совести. Падам стало позволено все. Алексия, например, даже не видела тех страшных времен, когда адалиям страшно было выйти на улицу, она не подвергалась никакому гнету, но ей уже стало позволено намного больше, чем зирам. Она уже может спокойно подойти в любой момент к любому из зир, вонзить в него свои когти и питаться им пока не насытится вдоволь, не ставя ни во что его чувства и желания. И это совсем не потому что Алексия плохая, это только потому что зиры подошли и наглядно показали ей, что вот так вот делать можно. Но не учли один небольшой моментик – не все понимают, когда остановиться. Другие адалии могут спокойно подставлять зир и остальные зиры встанут на сторону адалии, не веря зире, ломая ему всю жизнь. А ведь изначально все было из благих намерений! Каждый старался избавиться раз и навсегда от прошлых грехов своих предков, выражая к другой расе чрезмерное уважение. И чего мы добились? Помогли? Загладили вину, или, только большее зло породили?! Невозможно уже перечеркнуть свое прошлое, где гнобили, принижали и уничтожали, потому что время то уже прошло, как вы этого не понимаете? Вернуться в прошлое никто из нас не может, чтобы извиниться перед теми, кто реально был гоним. Да, все мы чувствуем за это вину. Каждый из нас хочет что-то исправить, но сейчас, превозносить тех, кто страдал совсем не из-за нас – глупо. Да даже если и из-за нас. Исправьте ошибку, убедите окружающих уважать его за его же достижения, начните ценить его сами, а не во всем беспорядочно потакать. Они только превосходство чувствуют, разве вы этого не видите? И чувствуя это превосходство, многие из рода адалий становились и становятся все более озлобленными сволочами. Вы хоть представляете, сколько их там, готовых с ненавистью глотку вам перегрызть? А я был на их базе, видел своими глазами и слышал своими ушами об их сильнейшей армии. Их миллионы. Каждый жаждет отомщения. И уже без разницы, страдал ли конкретно этот человек, виновен ли ты в страданиях чьих-нибудь, или, просто сверхъестественное существо, чьи предки топили несчастных падов – будешь трупом.
Что изменилось? Мы стали одним большим и дружным народом? У нас появилась к друг другу любовь и преданность? У нас одна цель и один мир? Да ничего подобного! Какие группки были, такими они и остались, только ещё более гнилыми. Жажда крови. Это нормально? Считаете, с этими мыслями они родились? Да нет же. Это мы. Мы заставляем их так думать. Ложась пред ними, мы сами показываем, что настало время поменяться местами, теперь очередь страдать наша. Уважать других нужно, но всегда нужно видеть грань между уважением и превозношением. Сами себе проблемы наживаем, а потом удивляемся, чего это те, кого мы так защищали, теперь кидаются на нас, желая поработить. Приглядись, насколько наша маленькая ситуация похожа на ту глобальную. Жить надо, стараясь относиться к окружающим с одинаковым уважением. Ко всем как к особенным, созданным Творцом людям, а не как к скоту, отбившемуся от стада. Особенно, если они твои близкие.
— Ну а теперь ты. — Глазами поворачиваюсь на Кирилла. — Не так на тебя посмотрели? Кирилл, ты по собственной воле вернулся в эту семью. Когда ты уходил, этих ребят еще не было. Сформировалась компания, для которой ты не член семьи, а незнакомец. Ты тоже должен понимать, что все неизвестное пугает. И пока они тебя не узнали и не поняли, им очень тяжело пойти навстречу. Попытайся наладить контакт, объяснить все им, уверен для этого много времени не понадобится. Зачем ты все время бежишь за справедливостью, не замечая, что жизнь сама расставляет все на свои места, даруя тебе больше, чем у тебя отняли. Тебе не всегда даже палец о палец стоит ударять, все делается за тебя. Ты еще ничего не сделал, а уже половина группы считает тебя за близкого себе человека. Так ради чего ты постоянно стараешься оттолкнуть и бежишь? Даже в любви, не замечаешь, как теряешь и рушишь настоящую и самую сильную любовь. Кому ты что тут доказал? Кто любить тебя начал сильнее из-за твоего возвращения? Том как любил, так и продолжил. А отцу твоему плевать как было, так ничего и не поменялось. Хотелось сделать ему больно? Хорошо, сделал. А что насчет Тимура? Разве он заслужил такую боль? Разве он не давал тебе столько любви, сколько тебе было нужно? Даже больше давал, нет так ли? И ты это прекрасно знаешь. Да даже в ту ночь, когда на Инку напали, почему ты не побежал проверять жива ли Алексия? Не только ведь от привязанности к Инне. Ты слишком много кричишь о братской любви к Лекс, а тут так равнодушно отреагировал, несмотря на то, что месть главы адалий страшна, и ты как никто другой это знаешь. А не потому ли это, что ты знал, что с ней все будет в порядке? Что ни тебя, ни ее Тимур не позволит тронуть и пальцем. Даже несмотря на разбитое вами сердце. Несмотря на предательство, он продолжает питать к вам любовь. Зачем ты бежал от этого? Ведь в глубине души, возвращаясь сюда, ты надеялся получить отцовскую любовь. Все было сделано совсем не ради причинения боли или нашего спасения. Боли ты бы принес еще больше, одерживая над нами победу. Спасение "своих" людей? О спасении вы могли попросить. Алекса не знала, чего ожидать от Тимура, но ты точно должен был знать, что достаточно попросить и спасение будет нам даровано. Но ты бежал в надежде отыскать ту любовь, которую потерял, даже не обращая внимания, что обрел намного больше. Ты действительно думаешь слишком много о себе, о своих чувствах, о справедливости, теряя все, о чем мечтаешь на самом деле. Не находишь, что настало время подумать и о других? Может тогда ты наконец сможешь почувствовать себя счастливым? Какого ты позволяешь парням драться за тебя? Почему строишь жертву, наблюдая со стороны? Почему начинаешь вести себя как собака, на которую стоит другому только посмотреть и та кинется в бой. Ты и так уже слишком много потерял. Я точно знаю, что несмотря на свои упрямые, непокорные и мятежные характеры, они добрые сердцем и со временем смогут принять и полюбить тебя. От любви даром ты уже отказался, так убеди теперь их, что ты действительно достоин их дружбы. И потом не потеряй ее. Она многого стоит.
Можно было продолжить свои душещипательные речи, напомнив ребятам, что за слова свои всегда нужно отвечать, что нельзя никого гнобить, что нужно прощать, но это было уже лишним. И так слишком долго уже говорю.
Я только поворачиваю голову в сторону Алекса и Фила, ища в их глазах поддержку моим словам, убеждаясь, что они реально размышляют над этой неприятной картиной. Фил даже пытается мне улыбнуться, но из-за напряжения получается больше похоже на оскал. А мне большего и не нужно. Главное, что мотив его действий я понял. И не смотря в сторону Алексии, разворачиваюсь и ухожу. Не из-за обиды. Просто я знал, что больше сейчас тут не нужен и что всем им нужно быть вместе, смотря только друг на друга.

**************

В мгновение ока ребята, конечно, принять Кирилла не смогли. Но день за днем стараясь идти против принципов, все больше проникаясь к нему душой, у них все же получилось. И вот уже спустя пару недель мы все вместе сидим в просторной комнате, играя в мафию.
Я сижу напротив Алекса и наполняюсь гордостью за него. Будто мой собственный сын смог перебороть себя на пути к исправлению. К исправлению... Громкое слово. Особенно, когда на самом деле полностью неправым я его никогда не считал. Кирилл тоже стал более внимательным к другим, по крайней мере начал стараться проявлять любовь. Лучше всего, конечно, у него это вышло по отношению к моей сестре, но опуская братскую агрессию за нее к нему, я все же больше начал понимать, что это хотя бы обеспечивает ей безопасность.
Она до сих пор не смогла толком отойти от той ситуации. Каждый день перед сном вижу, как мою маленькую девочку начинает трясти как будто она каждый раз проваливается в глубокую яму с ледяной водой.
Неделя выдалась тяжелой. Постоянные планерки, истерики в группе, стрессовые и нервные перемены в нашем плане, новые стратегии, и периодическое выгорание к концу недели дали о себе знать.
Сегодня с дергающимися глазами мы уже просто были не в состоянии продолжать работу.
— Ах ты гадина, ты убила меня!
— Да у меня алиби железное!
— Звук был с твоей стороны!
Смотрю на ребят и сердце кровью заливается. Они что-то выясняют, тычат пальцами друг в друга, переводят стрелки, кричат, смеются, кидаются подушками, обязываются, потом снова смеются. Я смотрю на них и на душе сразу так тепло становится... И больно. Они совсем еще маленькие. Еще вчера спорили, в какой же из клубов пойдут все вместе, когда закончится война. Честное слово, был уверен, что война начнется гораздо раньше и не такая глобальная, а всего лишь между ними, но крови пролитой будет не меньше!
У них же только все началось... У нас же только все началось! Вся жизнь впереди! И так скоро все закончится. Кто встретится из нас после? Кто сможет выжить? Один наш план уже подразумевает под собой убийство одного из нас, что будет дальше?..
Пальцами от боли впиваюсь в диван, сдерживая слезы. Ни за что не променял бы эту атмосферу. Ни за что не отпустил бы это время, ни за что не потерял бы каждого из них. Они не думают об этом. Наивные. А может просто мудрые, не хотят портить себе жизнь заранее. Говорят, нужно жить моментом, наслаждаться им, пока есть возможность, а как можно наслаждаться, когда так больно? Когда точно знаешь, что будет завтра, когда знаешь, что самому большому на свете счастью совсем скоро придет конец, как можно веселиться? Как можно об этом забыть? Мне в лицо грубо прилетает подушка, выводя меня из транса.
— Ты совсем обалдела?!
— Котенок, не спи! — Подмигивая мне, нагло ответила Инка. — Твоя очень выбирать.
— Что выбирать?
Все взорвались смехом.
— Ого, так, ребят, без осуждения! — Встал со своего места Алекс. — Это вы, сопли зеленые, расслабляетесь тусовками своими, да алкоголем поганым! А тому поколению это совсем не в радость! Чай с ромашкой и в кроватку под советский военный фильм!
Как кстати, под рукой оказывается подушка, прилетевшая несколькими минутами раннее по мне, летящая уже в Алекса.
— За что?! Старость нужно уважать!
— Да замолкни уже! — Улыбаясь, закатываю глаза.
— Крис, мы выбираем, кого убить, меня или Алекса.
— Мне нужно озвучивать свой выбор или все понятно и без слов?
Инка выставляет руку перед собой сжимая мизинец и безымянный палец, структурируя руками пистолет, выстреливая в Ала.
— Паф!
Тот демонстративно падает на пол под следующий поток смеха.
— Победила мафия! — Кричит Инка, запрыгивая в обуви на диван.
— Ах ты негодница!
— Ну что ты! — Инка запрыгивает ко мне на колени, целуя в щечку. — Это банальная любовь! Ты помогаешь мне ценой жизней добиваться успеха!
— Точно с ума сошла!

Алексию убили одной из первых, так что в игру вовлечена она не была. Но наши семейные разборки точно не упустила из виду. Я видел, как тряслись у нее руки, но такое происходит с ней в последнее время очень часто. Но в момент поцелуя Инны, мой взгляд был устремлен именно на Алексу.
Это произошло случайно, я не собирался смотреть на ее реакцию, просто не ожидал поцелуя. Алекса не дернулась, но ее лицо выражало сначала отвращение, а потом и глаза... Они со скоростью света сменили свое направление, как только вишнево-красные губки Инны оказались на моей щеке.
Спустя пару секунд она и сама вылетела на улицу. Это не был бег, но для меня ее шаг был самым быстрым на свете. Может я просто привык, что она бежит от меня?
Непроизвольно поворачиваюсь на Инну, которая тоже смотрит вслед Лексе. Мой взгляд становится совсем другим. Резко оборачиваюсь, затем поворачиваюсь снова к Инке и яркими вспышками в моей голове проявляются все наши разговоры с Инной, все ее намеки, все общение с Лексой, выстраиваясь в единую картину.
Поднимаю с колен Инну, тут же вылетая вслед за Алексией. Ее нет в поле моего зрения, но я точно знаю, где она. У дуба. У моего места. Она украла это место уже очень давно, я много раз замечал ее там.
На полпути к месту в середине леса я настигаю ее. И если раньше она не подавая виду, шла ровно, то теперь мчалась сломя голову.
— Стой, подожди! — С улыбкой на лице я трусил за ней.
— Алексия, да остановись же ты! Втопила как торпеда! Это что? Это что была ревность? — Добегаю до нее, упираясь рукой в толстый ствол дерева, пытаясь отдышаться.
— Не неси чепухи! Какая к черту ревность?! Мне просто неприятна эта девчонка сама по себе!
— Самая обыкновенная, банальная женская ревность, какая еще!
— Ревность к кому? К тебе что ли? А не много ли ты на себя берешь? Я скорее Эдварда стану ревновать, чем тебя.
— Да ты что! А что, неплохой вариант! И красив, и силен!
— Нереально! А еще умен!
— В любой ситуации умеет находить плюсы! — продолжаю я.
— А еще талантлив! Слышал бы ты, как он на гитаре играет!
— А как поет! Обо всех проблемах забыть можно в миг!
— Он еще так нежно, и ласково общается с детьми! Мне Том показывал видео, где Эд играл в дочки-матери с одной из малюток местных воинов! Уверена, Эд будет хорошим отцом!
— И просто замечательным мужем! На руках избранницу носить будет! Знаешь, насколько он нежен с девушками? Просто верх благородства!
— И стихи писать станет! Еще и прочтет ничем не хуже мировых поэтов!
— Да он идеален! Просто безупречен! Шикарный мужчина! Грех такого упускать!
— И не говори! С таким видным мужчиной семью стоить нужно, а не слушать, как самоуверенные, взбалмошные мальчишки только и думают о том, как в них все на свете влюблены и жутко, просто до смерти их ревнуют!
— Так за него хвататься надо! Держать так, чтобы никто и никогда не смог отобрать такое сокровище!
— Спасибо за совет! Так и сделаю.
— Был бы на твоем месте и сам от него не отказался бы ни за что в жизни! Но ты дура!
— Что?!
— Вместо того, чтобы держаться мужчины своей мечты, бесишься и ревнуешь взбалмошного мальчишку!
— Что ты несешь?!
— Говорю, в него была бы влюблена любая разумная девушка, а ты предпочитаешь любить такого как я.
— Ты совсем больной? Я тебя не люблю и не рев..!
Она не успевает договорить, как Кристиан резко притягивает ее к себе, грубым поцелуем встречая ее губы своими. Она начинает вырываться. Но быстро успокаивается, поддаваясь вперед, чувствуя сильную мужскую руку на своей талии, притягивающую ее еще ближе к горячему телу.
— Я тоже тебя люблю, Лисенок.

**************

— Я даже подумать не мог, что ты не знаешь, что Инка моя сестра.
Я сидел на краю небольшого обрыва. Алексия лежала головой на моих коленях. Я перебирал ее густые волосы, наполняясь чувством счастья. Счастья приобретения того волшебного и сокровенного, о чем давно уже мечтал.
— С чего бы мне догадаться? Вы ни разу не назвали друг друга братом или сестрой. Только котики сплошные, да по именам.
— Но все ведь как-то догадались.
— Все просто спросили у нее, вот и все.
— А мне ведь она еще в самом начале говорила об этом.
— О чем? — Удивленно подняла глаза Лекс.
— Что ты не просто так нас с ней избегаешь.

**************

КРИСТИАН

Это был самый холодный день, какой мне только доводилось встречать. Я стоял у входной двери штаба, смотря в темную глубь леса. Небо было непривычно светлым для ночи, но не было видно звезд. Все говорят, что когда идет снег – погоду можно назвать теплой, что потом я узна;ю, что есть такое настоящий холод, а никак не во время того, когда небо одаривает свою невесту белоснежным платьем.
Но мое тело пробирает от холода. Холод сжирает меня изнутри, коварно пробираясь от голени каждой ноги, расползаясь по венам все выше и выше. Минуту назад я мок под дождем, а вот уже сейчас дождь постепенно сменяется на мелкие хлопья снега. Любая влага приносит миру свежесть и приятное обновление, но не сегодня.
Тяжело вдыхать воздух. Каждая молекула кислорода будто пропитана ядом и с каждым новым вдохом захватывает все сильнее и сильнее мое сердце и душу, не оставляя за собой и тени.
— Первый снег – самый прекрасный. Когда застаешь его, появляется чувство, что ты настолько особенный; твоя жизнь так важна, что даже сама природа с тобой на ты. Все земные просторы тебе по плечу, остается лишь сделать шаг. Особенно, после свежего дождика. — Со спины разносится восхищенный этим зимним вечером голос Тома, подходящего ко мне по правую сторону.
— Дождь будто стирает память. Все хорошее что было. Оставляет без ничего. Беспощадно смывает все на своем пути, унося далеко в канализационные трубы. И снег сверху перекрывает все проходы к самому важному, на крайний случай обволакивая еще и толстым слоем льда. — Холодно обрываю его восторженную пламенную речь, летящим с неба шифером, ломая тем приторно сладким мыслям позвоночник.
— Позитивненько...
— Как есть.
— А что-то вообще возможно стереть? Даже при огромном желании. Он не стирает. Лишь помогает начать все с чистого листа, с новой страницы. Разве в твоей жизни не появляются новые люди, выталкивая из нее ненужных старых? Новые истории в твоей судьбе. Дождь смывает все предрассудки, все страхи, весь ужас прошлого, снегом перекрывая проход к дурным мыслям, оставляя прошлое позади. Не сделай он этого, не смог бы ты пройти по твердой поверхности, желая жить новой жизнью – постоянно проваливался бы в старую грязь.
— Красивый обман. Банальное ласкание ушей. Я не нуждаюсь в этом. Это все просто маскировка. Снег прячет кровь. Дождь смывает ее с твоего лица и рук. Не больше. От прошлого никто и никогда не уходил, тем более по ровной дороге. Эта маска лишь придает красивый оттенок происходящему, и, когда ты доверишься ей, поверишь, что все позади, провалишься в самую глубочайшую яму, которую благодаря снегу и не заметил.
— Остается лишь вера. Кристиан, выстраивать всегда все нужно самим, вот только оставлять прошлые опасения нужно в прошлом, чтобы не испортить жизнь себе в будущем.
— А разве это прошлое? Разве он не смывает то, что происходит сейчас? Наши встречи, игры, смех?
Том не говорит ни слова, пристально рассматривая Кристиана, в глубине души переживая ту же боль.
— Он должен это сделать. Иначе жить будет больнее.
— Почему это происходит с нами?
— Потому что нам не все равно. — Коснувшись моего плеча, Том оставил меня наедине со своими мыслями и леденящим душу первым снегом.

**************

— Там снег выпал. Пойдем играть в снежки? — На коленях у кровати Алексии, положив подбородок на ладони у ее одеяла, нежно спросил я.
— Холодно! — Проскулила Лекса, отворачиваясь от меня и заворачиваясь в одеяло, как сосиска в тесто.
— А мы тепло оденемся и будет жарко!
— Я сплю!
— Потом может растаять, поднимайся!
— Пять минут. — Убедившись, что я все равно не остановлюсь, выставив передо мной пять пальцев, попыталась выдавить улыбку Алексия, лишь бы я оставил ее в покое. — Дай мне пять минут, а пока кыш-кыш-кыш из моей комнаты.
Целую мою маленькую принцесску в носик, довольно выходя. Закрываю дверь, и вздрагиваю от неожиданного счастливого визга Лексы.
— Буду ждать у старого озера! — Кричу ей я и умиляясь моей впечатлительной, хоть и немного недовольной девушкой, иду в комнату к пацанам.

**************

— Рота подъе-е-ем! — Кричу в ухо Филу, бросая комочек снега в кровать к Алексу.
Парни подлетают к потолку как одичавшие коты, с таким же, кстати, дурным, пронзительным и истерическим визгом.
— Хотите отомстить – жду у озера. — Делая вид, что зеваю, пулей вылетаю из комнаты, пока они окончательно не пришли в сознание и не кинулись разбираться в эту же секунду.

**************

Металлическая ручка медленно опускается вниз, отворяя дверь, заставляя сердце маленькой напуганной девочки биться в три раза быстрее.
Уверенно, но не спеша, ноги идут вдоль узкого прохода между старыми шкафами, заваленными женским барахлом тумбами и двухместной расправленной кроватью, провожая внимательным взглядом каждый неброский глазу уголок. Шаги эхом разносятся в ушах загнанного диким зверем трусливого зайчонка. Тишина. Мышь проскочить боится. Боится – это хорошо. Помнит, значит, маленькая.
Резко раздвигаю мятные шторы по разным сторонам. Яркий свет врывается в помещение, освещая для меня все самые темные, самые тайные места в этом маленьком, бесполезном убежище. Губы плавно расплываются в улыбке. Распахиваю скрипящие, побитые временем створки окна, впуская кровожадный холодок в дом. Ветер застанет ее быстро. Она не успеет убежать. Закоменеет. Не от холода, так от страха. Не спрячется ни от него, ни от меня. Да и поздно прятаться, она точно где-то здесь и я даже знаю где.
Специально задеваю флакон французских духов, опрокидывая его на пол. Они не разбиваются (А жаль, ненавижу этот едкий запах!), но сердце крошки начинает стучать еще быстрее и громче. Пора заканчивать нашу интрижку, пока она еще в здравом уме.
Неожиданно падаю у кровати на пол, в положение будто собирался отжаться, резво поворачиваю лицо, заглядывая под кровать, чем пробуждаю писклявое извержение вулкана. На весь этаж раздается оглушительный девчачий визг.
— Ага-а, попалась!
— Не-ет! Пожалуйста не-ет! — Умоляет Инна, находясь в самом дальнем краю, стараясь ухватиться за что угодно, даже за плинтус. Но ей это не помогает. Тащу ее за миниатюрную ножку наружу. Девчонка брыкается, пытается заплакать, но выходит только истеричный смех. Я подкидываю ее, подхватывая в воздухе руками. Она кувырком пытается слететь, но объятия слишком крепкие для такой маленькой, нежной девчушки. В этот момент открывается дверь и влетает напуганный и безумно злой Кирилл. Мое настроение тут же меняется, Инка в своей милой пижамке с носорогами вопит и умоляет о спасении у меня на руках, не обращая внимания на парня, бесцеремонно нарушившего наше уединение. А он так нахально смотрит на меня, готовый с минуты на минуту кинуться за Инну в бой.
— Вышел.
Но Кирилл и не думает слушаться.
— Я сказал, вышел. Мне нужно поговорить с сестрой.
Инка успокаивается, поворачивается к нему и поддерживает меня, но не из-за согласия. Девчонка просто слишком сильно его любит, что отчасти меня напрягает, но лучше об этом не думать, он ведь действительно просто хочет помочь любимой. Кирилл выходит и я бросаю Инку на кровать, раскрывая ее шкаф с одеждой.
— Надень самое теплое, что у тебя есть.
— Ни за что!
— Тогда я сделаю это сам. — Достав первую попавшуюся теплую вещь, сел на корточки у ее кровати, надевая на нее теплые, вязаные носки, слушая, как та умоляет меня забыть о традициях и пощадить ее.
— Ну отпусти меня! — Вопит Инна.
— Нет уж! Вдруг это наш последний снег. — Сестренка внезапно замолкает, прожигая меня напуганным пристальным взглядом.
— Вдруг зима будет слишком теплой и это единственный раз, когда мы застанем снег, имею ввиду. — Я готов провалиться под землю от стыда. Зачем я напугал ее? Я ведь просто хотел с ней поиграть и она знает это. Не просто знает, но и любит, хоть поначалу и выпендривется. Каждую зиму с первым снегом я бежал к ней в комнату, выносил ее на улицу, бросал в самый глубокий снежный ком и потом мы долго еще закидывали друг друга снежками. Зачем я испортил все веселье своими страхами? Она не глупая. Она не верит мне. Она все поняла. Я сижу на корточках на полу, протягивая ей штанишки с начесом, предлагая нацепить их поверх пижамы, параллельно мучаясь угрызениями совести. Я надеюсь, из ее юной головушки уже вылетела эта мысль, но все указывает на обратное. Инна пододвигает меня к себе, обнимая за голову и длинными пальцами массируя ее, после чего целует в макушку.
— Я знаю, что сейчас тебе тяжело в это поверить, но зима обязательно будет длинной и холодной. Снег обязательно пойдет еще миллионы раз – сам жалеть будешь, скользя по снегу, как корова по льду.
Моя маленькая, умная девочка... Я, улыбаясь, обхватываю ее руками вокруг талии и закрывая глаза, наслаждаюсь теплыми минутами с сестренкой, пока та еще не визжит как поросенок, заваленная снегом.

**************

Ребята успели как раз к тому моменту, когда Инка, спотыкаясь, кувырком залетала за сугроб, с ног до головы закиданная снегом.
— Алекса, помогай! Он вообще обалдел! — Кричала Инна, запасаясь снарядами, с периодическими безуспешными попытками попасть по мне. У Лексы прям глаза загорелись, как узнала, что таранить они будут меня, тут же побежала к ней в ледяное "убежище".
— Чего это только Алекса?! Он всех нас с утра достал! — Крикнул Алекс и как возбужденный кабанчик ринулся прямо на меня, сбивая своей массой с ног. Мне еле удалось от него удрать! Как животное, на четвереньках убегал, спасая свою шкуру.
Один Кирилл встал на мою сторону. Со временем эти команды смешались и все стали просто весело обкидывать снежками каждого, кто оказывался в ближайших двух-трех метрах.

**************

Том поднял группу в пять утра, велев построиться в течение семи минут в главном зале.
Шестеро сонных, шатающихся тела, едва понимающих внятную речь, стояли, пытаясь вникнуть в суть слов Тома.
Спустя самые долгие и мучительные в их жизни три минуты, тот махнул рукой и приказал всем собрать сумки с самым необходимым на две недели. Объяснит сказал, когда мы уже придем в себя.
Собираться не нужно было только Инне, по его словам она, в отличие от нас, едет в гости. Погрузив наши вещи в бусик, мы всей оравой выдвинулись в неизвестном направлении.
— Ребят, сейчас хорошенечко отдохните, потому что ближайшие пару часов будут единственным вашим временем проведенным в расслаблении, а дальше настанут недели тирании. — Усаживаясь на место около водителя, сообщил Том. Никто особо вникать не стал – можно спать, значит, будем спать. Каждодневные планерки и без того изматывают, чтобы еще тратить часы сна на разбор предстоящих нам заданий.
По приезде глаза от удивления раскрылись бы и у слепого. Это был не наш штаб, где все было спокойно, это была огромная военная база с высоченными возвышающимися стенами. Серая расцветка здания с железными дверями напоминала старую тюрьму для особо опасных преступников, не хватало только проволочного забора с шипами.
Раньше и наш штаб нам не казался маленьким и спокойным, но по сравнению с этим – просто блекнет на фоне. Всюду бегают солдаты в бронежилетах, в одном углу группа отрабатывает приемы рукопашного боя, в другой стороне ребята в бешеном темпе выполняют силовые упражнения.
— Да ладно, это то самое место, о котором ты рассказывал?
— Да, Алекс, тут и тренируется вся наша армия.
— Как-то маловато их для армии. — Вылезая из транспорта, сказал Фил.
Том не ответил ничего, лишь усмехнулся. И по делу. Открыв дверь в здание, наши челюсти попадали. Ничего масштабнее я не встречал никогда. Ни один крупный холдинг и рядом не встанет.
Мы находились на втором этаже и как с балкона могли наблюдать за тем, что происходит на первом. А на первом были тысячи солдат, которые синхронно, очень медленно, отрабатывали каждую деталь, задерживая на несколько секунд в воздухе то ногу, то руку. Это ж сколько нужно тренироваться, чтоб достичь таких высот?
Каждый из нас замер, с удивлением разглядывая профессионалов. Возле нас время от времени пробегали парочка солдат, кричали друг другу о недостающих деталях в револьверах, винтовках, говорили о надобности одолжить на время у танкистов экипировку и о многом другом, привлекающем наше внимание.
— На втором этаже по большей части располагаются солдаты, снабжающие остальных оружием. Но большинство из находящихся здесь – пехота.
— А танки? Говорили же за них.
— Подобных баз у нас несколько. И все они отвечают за разные части.
— В остальные мы тоже поедем?
— Нет необходимости. Но если будет большое желание – почему бы и нет, можем устроить.
— Давайте! Аж дух захватывает!
— Вы сначала в эту атмосферу до конца погрузитесь, потом уже будем говорить за остальные. Передумаете еще.
— Ни за что!
— Том, дорогой, какими судьбами?! — Все обернулись на звук по левую сторону. С распростертыми объятиями к нам подходила фигуристая женщина в военной черной облегающей форме.
— Дианочка! — Не менее довольно, Том пошел к ней навстречу, нежно обнимая и целуя девушку в щеку.
— Так ты снова в строю?!
— Хочешь сказать, не знала?
— Да знала, конечно, но все хотелось поздравить лично!
— Ну вот, дорогая, собственной персоной! — Рукой перед своим телом сверху вниз провел Том, продемонстрировав свое нахождение рядом.
— Бойцов тебе привез.
— Столько лет не виделись, а он все как в старые добрые – первым делом самолеты.
— А как иначе сейчас, Ди.
Том улыбался, а в глазах Дианы читалась грусть, которую она технично скрыла спустя секунды две.
— Ну что ж, салаги, надеюсь вас предупредили, что детский садик с нянечками закончен и наступают дни, когда смерть покажется вам наградой. В чем в чем, а в опасном нынче времени ваш командир прав, сопли распускать некогда. Осматривайтесь пока, а я схожу за документами. Ты же подойдешь потом ко мне в кабинет? Оформим досье на каждого.
— Что это значит? — Спросил я, дождавшись ее ухода.
— Курс молодого бойца у меня вы уже прошли, осталось теперь пройти матерого.
— В смысле?
— На протяжении двух недель вы будете в полном подчинении подполковника Дианы.
Никто не ответил. Не потому что не хотел, а потому что не знал с чего начать. Что спросить. Вроде все понятно, но в то же время не понятно ничего. Заметя наши нервные переглядывания, Том сам разъяснил нам всю картину.
— Родные, знаю, тут вам будет очень непросто. Диана – девушка хоть и хорошая, но тренер невыносимый. Методики нашего обучения настолько отличаются, что решение разделиться, стало единственным спасением наших отношений. Мы с ней когда-то давно, в вашем возрасте, одной командой начинали, потом поняли, что цель нашей жизни – не самим являться группой, а готовить юных специалистов, делясь опытом, а спустя пару лет совместной работы не сошлись мнениями и решили разъединиться, время от времени приводя друг ко другу важных нам солдат, делая из них настоящих воинов. Ребят, я очень надеюсь на ваше понимание. Я обязательно ровно через четырнадцать дней вас заберу, но пройти этот урок вам необходимо. Поймите, война настолько страшна, настолько непредсказуема, поэтому наша обязанность подготовить вас по всем фронтам. А учитывая наш план, вы все непременно участвовать в операции и собираетесь, так что выжмите из Дианы все, заберите столько знаний и умений, сколько сможете унести.
— А я вернусь с тобой? — Потеряно сказала Инна.
— Да.
— Почему бы мне тоже не остаться?
— Потому что к таким пыткам ты не готова. А готовить на всю толпу, тут их больше полутора тысяч уж точно, я тебе не позволю. Кто потом кормить нас будет, если ты умрешь тут от изнеможения? Да и мой курс базовой подготовки ты тоже не проходила.
— Может это сейчас как раз и исправить?
— Поверь мне, Инна, каждый из них на второй день уже взвоет. Ты еще успеешь осознать, насколько я был прав, что не пустил тебя.

**************

ТОМ

— Прости меня за тот разговор. — Стоя перед столом Дианки, сказал я.
— Ничего. Я все понимаю. Я бы извинилась, что ушла, что не добила до конца, не заставила взять себя в руки, но я слишком хорошо тебя знаю, все равно ничего бы не помогло.
— Ди, серьезно, прости за мои слова...
— Т-сс. Это было искренне. Уж лучше искренне сделать больно, чем врать в лицо, пытаясь сгладить ситуацию.
— Ты мне правда дорога.
— Естественно. Кто еще будет делать за тебя грязную работу? — Сказала, указывая взглядом на бумаги моей группы.
— Том, я ценю, конечно, ту твою искренность, но просто хотела заметить. С самой первой нашей встречи со Стешей я знала, что ты никогда не посмотришь на меня, как в тот день смотрел на нее, какой бы я ни была. Да, я пыталась во всем обойти ее, чтоб добиться хоть капли твоего внимания, но это не отменяет того факта, что на рожон я никогда не лезла. В отношения ваши не встревала, наоборот, оставалась твоим другом и даже помогала решать с ней конфликты. И даже если бы ты отказался от моей дружбы, в тот день я все равно была бы рядом. Не из-за наивной влюбленности, а из глубоких дружественных чувств. И ушла я по итогу тоже не из-за обиды, не из-за твоих пьяных колких высказываний в мою сторону, а потому что бывают случаи, когда определенный человек хоть жизнь свою потратит на второго – толку не будет, а появится в его жизни случайный прохожий и одним словом все перевернет. Ты бы все равно меня не услышал. Твои уши, глаза, сердце были закрыты именно для меня. Так что вместо бодания головой об стену, я выбрала вернуться к своим делам.
— Ты заставляешь меня сгорать со стыда!
— Отнюдь. Все куда проще. Я пытаюсь избавиться от стыда сама. Головой понимала, что права, а сердце ни дня не давало покоя, напоминая, что бросила друга в беде.
— Ты все сделала правильно, Диан. И даже в опьяненном состоянии, я каждый день сгорал со стыда за те слова. Подавил свою боль неоправданной злобой и сам был этому не рад.
— Что было то было. Извинения с обеих сторон приняты, пора закрыть тему.
— Я не буду задерживаться с ребятами.
— Знаю. Больно смотреть, как твоих детишек обижают. Помню-помню.
— Дианка-Дианка, какой вредной лет пятнадцать назад была, такой и осталась.
— Хоть что-то в этом мире циклично. Была рада снова встретиться, Том.
Она улыбнулась, нежно прижалась, стараясь скрыть терзающую ее боль от самой сильной безответной любви. И это была последняя ее улыбка на ближайшие пару недель.

**************

КРИСТИАН

На следующий день мы проснулись от оглушительного звонка в нашей комнате. Комнату нам дали большую, но всем одну, сказав, что это не отель, а воинская часть, где солдаты не делятся на мужчин и женщин, и, каждого укладывать в разные комнаты – много чести. Резкий звон вонзился в уши. Фил от неожиданности подпрыгнул так, что свело в ребрах.
— Вы слишком долго спите. Я заходила к вам уже десять минут назад. Ни один не захотел вставать. В следующий раз это будет не звон, а ледяная вода. Я даю вам ровно три минуты, чтобы привести себя в порядок, построиться и ждать меня в коридоре.

**************

— Ваше первое задание. Сейчас все дружно идете на улицу и оббегаете здание двадцать раз, после чего не сбавляя темп, возвращаетесь, проходя в зал для скалолазания. Самостоятельно минут семь разминаетесь, наносите магнезию на руки, кому сколько нужно и сорок раз вы должны подняться наверх, дотронуться рукой до потолка и спуститься, стараясь передвигаться как можно быстрее. В моменте я буду вас останавливать, давая промежуточные задания, после чего будете продолжать взбираться. Через три дня мы снова вернемся к этим упражнениям, усилив их и добавив, что лезть нужно не только до потолка, но и по потолку в противоположную сторону. И да, что касается бега, я контролировать вас не побегу, но не забывайте, вам на руки прикрепили браслеты, фиксирующие сколько на самом деле метров вы пробежали, так что не пытайтесь сделать из нас дураков. Выполняем все качественно и на совесть.

**************

— Понятно теперь почему Том с этой мигерой не сработался. — На третьем кругу, начал возмущаться Алекс. Ему не было тяжело, никому из нас не было тяжело, мы и с Томом брали хорошую нагрузку на тело, но возмущал именно ее тон, ее отношение. Это даже не отношение к подчиненному, это отношение к мусору.
— Если верить твоим рассказам, она точная копия твоего отца. — Не замедляя бег, сказал Филипп Кириллу.
— Не удивительно. Она его ученица. — Ответил Кирилл.
— Но что-то Том же в ней нашел, раз мы тут по его воле. — Включился Эд.
— Он и с папой работает так-то. — Усмехнулся Кирл.


А вот скалолазание в отличие от бега далось сложнее. После седьмого раза Диана закричала на весь зал, чтоб все встали на планку, следя за ровной спиной, затем снова развопилась, что мы слишком медленные и уже скорее нужно взбираться к потолку, каждый раз повторяя, что спустя несколько дней нам придется лезть от одного угла потолка к другому в еще более ускоренном темпе. Затем снова давала что-то новое – отжимания, выпады, упражнения на пресс, стойку на руках и пока у всех от давления го;ловы не становились цвета помидора, спускаться не позволяла.
После семи часов работы она наконец нас отпустила, дав полтора часа на обеденный сон, после которого в столовой нас уже ждал плотный обед, состоящий из множества тушеных овощей, риса и аппетитных кусочков курицы. За обедом мы старались не делиться друг с другом своим недовольством, потому что рядом с нами все время кто-то был, но не рассказывать о боли было невозможно. Каждый говорил, насколько сильно он утомился, хотя до окончания дня еще далеко. Алексия показывала мне свои потрескавшиеся ладошки, на которых появились мозоли, стершиеся со временем в кровь.
— Долго не засиживаемся. — Вошла Диана. — Сегодня у вас вводная часть. Мне нужно понять, чему конкретно вас нужно обучать. Поэтому сначала вы идете на лечебный массаж, где специалисты расслабят ваши мышцы, а потом встретимся в третьей от лестницы комнате на втором этаже и обсудим план, который вы придумали с Томом. Он не успел рассказать подробно, да и мне важна каждая деталь – кто за что отвечает, чтобы знать конкретно кого из вас в каком русле поднимать.
— Извините, конечно, а как мы можем вам рассказывать наш план? Это не позволяет делать военная этика, ведь разрабатывался он при другом начальстве. — Дипломатично постарался отказать Эдриан. На что получил крайне раздраженный ответ.
— Встал. Быстро встали все. — С раздражением вцепившись в лавочку, на которой сидел раньше Эд и многие другие, дождавшись, пока все встанут, Диана вытолкнула на проход между столами. — Встал в планку на скамью. Быстро. На пальцы. И начинай делать отжимания. Раз. Два. Три.
Зачем она считала непонятно, потому что определенного числа, когда она закончит не было. Она ждала полного отказа работы мышц, ждала унизительного падения парня со скамейки и только после этого та продолжила говорить человеческим языком. Мы все хотели ему помочь, но такой неадекватной реакции просто напросто не ожидали, из-за чего с ужасом приросли к земле смотря на них.
В момент, когда онемевшее тело упрямого парня начало отказывать, несколько человек кинулось, чтобы подхватить его, но мы не успели, он слишком быстро встретился с полом.
— А теперь слушаем меня внимательно. Больше всего на свете я не люблю неуважение в свою сторону и пререкания. Любое мое слово – закон. Ваш Томик прекрасно знал, к кому отдает своих подчиненных, так думаете он другого мнения? Думаете, он вас сюда погостить отвез, наслаждаться природой? Мы с Томом, так же как и вы выполняем одну и ту же миссию и секреты, я считаю, в нашем деле неуместны.
— Но ведь он в чем-то прав. Мы специально разделили информацию между собой так, чтоб каждый знал только свою часть, ради собственной безопасности и доведения плана до конца.
— Во-первых, девочка, я уже говорила по поводу любого слова "но" в мою сторону. Сейчас я уже не в настроении, но ты обязательно за это ответишь. А во-вторых, перед массажем каждому из вас нужно было промыть уши. Я говорила рассказывать сам план или секретный материал выложить передо мной? — Развернулась и ушла.
Все тут же подбежали к сидящему на полу Эдриану, расспрашивая о его самочувствии.

**************

— Чтобы не вызвать переутомление организма, сегодня мы будем с утра заниматься кардио, но с утяжелителями, а вечером закрепим все не агрессивным плаванием. — Утром второго дня объявила Диана. И несмотря на то, что в ее глазах, это был практически отдых, нас к концу вечера было не узнать.
На третий день, по ее словам, мы были здоровы и пахать она собиралась на нас, как на лошадях. Она привела для каждого из нас хорошо обученного рукопашному бою бойца и заявила, что на сегодняшний день – они наши самые лучшие друзья, потому что именно благодаря им, она поможет нам стать лучше.
— Для правильно подобранных для вас движений для боя с тенью, вы должны показать мне на что способны, чтоб я видела где у кого хромает техника.
Как женщина Диана была не самой приятной, но тренировки ее действительно были важны. Как человек, который занимался спортом всю свою жизнь, сейчас я отчетливо чувствую каждую мышцу и понимаю каждое задание Дианы – вижу, как работа идет нам на пользу. Но ее гнет на нас, способ подачи, давление утомляет в миллионы раз сильнее, разбивая все построенное ранее непосильным трудом.
— Я не могу драться. Очень больно. — Спустя некоторое время подошла ко мне Алексия, шепотом говоря и показывая на свои ладони и запястья. — Я потянула руку еще в первый день, а во второй во время планки на пальцах, упражнений с гирями и подтягиваний на турнике окончательно добила. Адской болью каждый удар проходит.
— Вы говорили, наша силовая нагрузка распределена по дням так, чтоб мышцы не забились настолько, что завтра мы не сможем работать, верно? — Повернулся я, обращаясь к Диане.
— Да.
— У нас солдат руку потянул. Разрешите пропустить сегодняшнее задание в целях полной отдачи себя в последующие дни.
— Конечно. Кто?
— Я. — Подняла ладонь Лекси.
— Конечно можно, моя хорошая. Сейчас просто сделаем тебе замену и все будет отлично.
Диана быстро жестами указала солдатам на замену, поставив Лексе вместо подходящего ей по комплектации партнера, огромного стокилограммового шкафа, который в мгновение ока вывернул ей руку. Девчонка громко взвизгнула со слезами на глазах, упав на колени, обхватывая запястье.
— Вы что творите?! — Крикнул Филлип, подбегая к Лексе, рассматривая руку.
— Ты больная?! — Кинулся в ее сторону я. — В тебе вообще есть хоть капля адекватности?! Не говорю уже о сострадании.
Я бы сразу не позволил им вступать в такой спарринг, все произошло так быстро, что даже сама Алексия не поняла, что уже начали. Слоняра подошел и сразу же кинулся на нее.
— Рты захлопнули! Если завтра на вас нападут, что вы скажете? Нас вчера на тренировках загоняли и сражаться сегодня мы не в силах? На завтра перенесете? Вы должны уметь подавлять боль. Драться даже со сломанными ребрами. Пока ваш мозг на месте и вы можете соображать – держитесь до последнего, давайте отпор. Иначе чего вообще этой стране ждать? Кому вы тут тогда нужны. Может вернешься к себе? — Повернулась к Алексии. — Раз от тебя тут никакой пользы нет. Только и можешь скулить да ранку свою зализывать.
— Вы кто вообще такая? Я солдатом как таковым никогда не был и становиться им не стану, поэтому твой статус подполковника не играет для меня никакой роли. Ты никогда не была и не будешь для нас выше Тома. И если даже он не позволял себе такого хамства, с чего ты решила, что можешь? Издеваться надо моими солдатами. Унижать их. Я не позволю больше трогать никого из них.
— Капитанчик ваш выделывается. Кто еще так считает? — Все подняли руки. — Отлично. Все приняли положение в планке.
Но никто из моих парней на ее слова не отреагировал. Зато ее два амбала подошли ко мне, ударив в солнечное сплетение и пинком бросили на пол.
— Капитанчик, поза планки. Ты взбунтовал моих подчиненных. Они не слушаются меня. Отдувайся тогда за всех, родной. — Сказала, бросив скакалку одному из своих солдат. Пальцем показывая на Алекса, которого пнули следующим.
— Встаю я! Не трогай их.
Свист в воздухе и хлесткий удар по заднице, задевая нижнюю часть спины. Будто током прошибло. Острая, жгучая боль разошлась волной по телу, и все сжалось внутри. Кожа вспыхнула, как будто ее полоснули раскаленным ножом. Я дернулся, ноги сами подпрыгнули, и воздух вырвался из легких.
— Черт! — Не сдержавшись, выдохнул я, сжав зубы.
Второй удар точно по тому же месту. Все усиливается в разы: и боль, и унижение. Кожа горит и пульсирует. Ощущение как будто весь давно покрылся волдырями и кровью.
— Хватит! — Выкрикнул кто-то.
— Непослушание будет наказано! Сколько вас тут? Умножим на три...
— Мы встанем.
— Нет. — Прошипел я. — Не прогибайтесь.
— Мы встали. Мы команда. Поровну.
Диана самодовольно улыбнулась.
— А теперь правила меняются. Будем тренировать выносливость. Каждый удар вы должны терпеть. Хоть кто-то дернется или соскочет – повышаем ставку на два удара. Вам отсюда никуда не деться, Тому не пожаловаться, так что выхода помимо выполнения моих приказов у вас нет. И скажите спасибо Алексии и Кристиану.

**************

На одиннадцатый день Диана решила внести разнообразие, объясняя тем, что бывают случаи, когда вы проникаете на чужую территорию и опасностью номер один становится не адалия, а собака.

— Ирис, брат, да ладно?! — С восторгом заметив нашего учителя на сегодняшний день, закричал Алекс.
Я не сразу вспомнил его, но мы действительно уже пересекались ранее. Он был в команде, когда мы только приехали. Странный молчаливый парень, который даже на тренировки толком и не приходил, поэтому его отсутствие нисколько не удивило нас с Лекси, когда мы после выполненного задания с ребятами начали узнавать друг друга уже с другой стороны.
— Здравствуйте, парни. — Обнял, коснувшись не заживших ран, от чего Ал дернулся, как ужаленный.
— Ты какими судьбами тут?! Мы думали, вернулся к своим лошадям давно! — Заметив подозревающий что-то взгляд Ириса и понимая, как никому из ребят не хочется затрагивать сейчас эту тему, вернул в прежнее русло разговор Эдриан.
— Да я и собирался, Том не дал. Точнее он просто привез меня сюда и предложил посмотреть на кое-кого такого же милого и буйного, как и мои горделивые скакуны. И не поверите, влюбился! Собаки они почти как лошади! Только меньше. Такие же умные, смышленные и тоже нуждаются в наставнике. Так что занялся тренерской деятельностью. И раз из-за появившихся проблем со зрением, я не смогу помочь вам в работе за компьютерами, буду кинологом-дрессировщиком, внося хоть какой-то вклад в общее дело.
— Мы так рады за тебя, дружище!
— А теперь не обессудьте, ребят, церемониться я не буду. Мне нужно научить вас действовать в экстренной ситуации четко и слажено, без паники. А для этого на каждом занятии я буду приводить новую для каждого из вас собаку, чтоб те не успели к вам привязаться. И предупреждаю сразу, сожрать они вас будут мечтать.
— А мы уже с собаками на ты! — Подмигнул я Алексе, вспоминая ее выходку. Ту заметно передернуло, вспомнив труп собаки.
— Да, наслышан. Очень хорошая реакция! Но вас было двое, и, Слава Богу, вообще до такого додумались. Не каждый в стрессовой ситуации сможет найти в себе силы выдумать нечто подобное, а вот если все будут предупреждены – будут вооружены.
— Ну что-ж начнем. На чужой территории с собакой мы не подружимся, банально не хватит времени, а у кого-то и темперамента. Поэтому для начала наша цель на секунду сбить агрессивное состояние собаки с курса, создавая у нее эффект "потерянности". Есть два способа ее отвлечь: первый – крикнуть ей любое слово, но с интонацией, будто даем команду – собака не понимает слов, но прекрасно слышит интонацию; второй – три не похожих друг на друга свиста, например, два из которых короткие и один длинный.
И теперь самое интересное, что в этот момент происходит в голове у собаки. Агрессия – это реакция на понятную угрозу. Она концентрируется: "Это чужак, я защищаю территорию". Но если в этот момент происходит что-то нестандартное и непонятное, мозг собаки переключается: "Что это за звук?" или "Это он? Это угроза? Это команда?" Собака теряет фокус. Она уже не уверена, что делать: атаковать, ждать, лаять? Это "пауза принятия решения" – и она ценна. В этот момент у вас есть замечательная возможность достать из кармана заранее заготовленный акустический ультразвуковой отвлекающий прибор.
— Еще бы был он у нас!
— Не переживайте, именно у вас он и будет. Мы для каждого из вас приобрели по паре штук на человека. — Доставая из кармана черный вытянутый небольшого размера пульт, начал демонстрировать. — Устройство включается, подает ультразвук или пронзительный, но слабый писк. Собака останавливается, дезориентируется, теряет агрессию, но не пугается до паники. Она остается сидеть, морща лоб, будто что-то забыла из-за чего вы выигрываете еще некоторое время. И дальше... Я бы научил вас делать ей успокоительные приемы, которые отключили бы ее на время, но, к сожалению, в отличие от людей с собаками сделать подобное невозможно, да и во время битвы времени у вас не хватило бы, либо в это время ляжете от чьей-то пушки сами. Поэтому, чтобы не вызвать к себе нежеланного внимания, носим с собой нож, как это и сделали хорошо знакомые нам люди. До сих пор в шоке с вашей находчивости! Ужасно негуманный метод, но делать нечего. На самом деле моя цель заключается в том, чтобы как раз учить собак не реагировать на подобное, а быть настоящими охранниками и охотниками, но метод рабочий, мало кто так много времени уделяет собакам.

Мы начали отрабатывать изученное на практике и самое ужасное – пока ты проходишь, все остальные стоят вокруг и смотрят. Ощущение, что ты рыбка в аквариуме великанов. Так еще и шоу на выживание.
Нам выдали экипировку, похожую на форму стороны адалий, чтобы вызывать у псов неконтролируемую агрессию. Выпускали по очереди, давая каждому из нас задание помимо усмирения животного – украсть из под носа собаки ключ, успев добежать и открыть дверь, охраняемого ею дома, например.
Но самое ужасное, к моему удивлению, выпало на долю Алексии. Она спасла нам жизнь в реально страшной ситуации, а тут замешкалась, напугалась собачьего рычания и та кинулась на нее. Я соскочил с места, но руки Эдриана и Ириса сдержали меня.
— А если тебя не будет рядом?
Они правы... Но а если мою девочку растерзают на задании? Чепуха. Все собаки знают и боятся Ириса. Он позаботится о ней. Тот пристально наблюдает, чтобы выйти и остановить собаку в последний момент.
И все-таки, когда собака валит ту на пол, скалясь, смотря на ее шею, мое сердце уходит в пятки. Ирис выбегает ей помочь и замечая в руке согнутый нож, понимает, что девчонка справилась. Не так как было нужно, задание провалила, но выжила. Просто в данный момент убить животное было бы кощунством, поэтому нож применен так и не был. Хотя, вероятно, та просто не успела открыть нож и применить его в качестве защиты, что моментально привело бы к летальному исходу. Но после этого случая, Ирис еще полтора часа объяснял нам, в какое конкретно место нужно бить собаку ножом, чтобы лишить ее чувств, а не просто сделать больно, усилив той злобу, заставляя отрабатывать удары на груше в виде собачьей формы.

**************

В штаб команда вернулась максимально замученная. И даже спустя четыре дня разговоров с Томом ребята продолжали передвигаться, как будто из них выжали все соки. Но несмотря на свое подавленное состояние вставать рано утром на пробежку, делать силовые упражнения, выполнять отработку ударов и приемов вошло в повседневный ритуал с четким пониманием, что оплошать сопернику они не имеют права.

**************

ИННА

— Здравствуйте, Инна. — Из-за угла выныривает Том. Его шепот заставляет меня непроизвольно вздрогнуть.
— Здравствуйте, Том. — Перенимая его игру, шепотом, отвечаю я. Наклоняю голову, чтобы сдержать смех, но тут же меня накрывает с головой ужас. Я выгляжу, мягко говоря, как взъерошенная курица. Вся растрепанная, в заспанной пижаме, несу в старой, побитой временем тарелке гору свежеизготовленного печенья, как Гринч, собирающийся перекантоваться этой зимой в своей маленькой комнатке. — Вы извините... Печеньку?
— Не откажусь. Не Фил готовил?
— Оружие массового поражения, думаете?
— В точку!
— Тогда дело плохо, товарищ капитан! Под чутким руководством гестаповца Филиппа был изготовлен целый тазик! Сжечь?
— Отставить! Будем скармливать провинившимся.
— А сами-то чего едите?
— А у меня иммунитет! Не скучно тебе с ними?
— Да как-то не до скуки. Но если честно, есть немного. Не скучно, уныло скорее.
— Есть идейка, как разбавить атмосферу. Можно заставить их забыть о напряжении ненадолго. Поможешь?
— Запросто. В чем суть?
Том деловито улыбнулся и прислонив палец к губам, открыл одну из многочисленных дверей вдоль по коридору.


— Последний раз я видел улыбки ребят, когда все дурачились в первый снежный день.
— Я, на самом деле, тоже...
«Все чувствуют, что день икс вот-вот наступит, но не знают когда, поэтому и нервничают. А ведь и вправду он будет уже совсем скоро...» — Эхом раздалось в моей голове.
— Давай устроим праздник? Первый снег – дело хоть и прекрасное, но не единственное, что может случиться с нами зимой.
— До нового года еще неделя...
— Все боятся этого нового года. Слишком громкий праздник. Никто не ждет от него ничего хорошего. Успокоить их нужно сейчас. Вы праздновали когда-нибудь рождество?
— Не помню. Может было когда-то в детстве с семьей, но потом у всех начались постоянные неотложные дела, еще и канун нового года – некогда как-то было.
— Зря, моя хорошая. Я праздновал его каждый год, и, не поверишь, сближает, как ничто другое. Мы садились всегда удобно перед телевизором, закупались заранее попкорном и смотрели все рождественские мультфильмы, какие только могли найти на просторах интернета.
— Хотите посмотреть с нами мультик?
— Не мультик. Что насчет дня кино?
— Почему бы и нет? Только давайте не все фильмы пересмотрим, а посмотрим что-нибудь одно и устроим, скажем так, бал. Да! Точно! Будем танцевать до потери пульса и тогда точно все забудут о стрессе! Нужно что-нибудь еще интересненькое придумать! Может поиграем во что-нибудь? А фильм вы выбрали уже? А попкорн у вас есть вообще? А может приготовим сами? Я видела у Филиппа где-то карамельный сироп.
— Ты чудо! Но слишком много вопросов. Я не запомнил и половину. А вот что касается фильма – я как раз давно хотел посмотреть с вами «Хроники Нарнии». — Радуясь, заведенной вовлеченности Инки, ответил Том.
— Отлично! Мне очень понравилось, как мы с вами секретно начали, что если мы так же начнем и с ними? Сделаем им тайные послания, где указано будет только место встречи, дата и... О! И печенье! У вас есть шоколад?
— Где-то был.
— Расплавим шоколад и на печенье нарисуем гриву и мордочку льва! И все вот это вот я тихо подложу каждому! Эта загадочность срывает крышу! Мне очень нравится, так и сделаем! Посмотрим фильм, а потом потанцуем, подурачимся. Нет! Давайте наоборот, сначала потанцуем, а потом уже фильм. Как раз подождем, пока все подтянутся!
— Я так понимаю, товарищ капитан – теперь вы, моя юная леди, так что передаю бразды правления и смиренно готов выполнять любые ваши поручения!
— Очень любезно с вашей стороны, товарищ подчиненный!

**************
 
— Воу, ты с каких пор у нас такой романтик? — Проходя в огромный, темный зал, пропитанный запахом воска от расставленных по всему периметру свечей, сказал Ал, держа между указательным и средним пальцем пригласительное письмо.
На проверенном временем фонографе проигрывается приглушенная, романтичная мелодия скрипки. Запах воска постепенно перемешивается со сладким запахом карамельного попкорна, разных пряностей и горячего шоколада.
Ребята подтягиваются один за другим и в глазах каждого из них читается отблеск шока. Не сильный, но такого увидеть они не ожидали уж точно. Посреди нашего уютного островка стоим мы с Томом, одетые максимально официально. Я выгляжу просто великолепно, по словам Тома: "очаровывающе". Он специально для меня раздобыл где-то вечернее черное платье, с аккуратным разрезом на пол ноги, местами обсыпанное жемчугом, и, даже помог собрать мои локоны в аккуратный, нежный пучок, и, черт возьми, не знаю, где он этому научился, но получилось у него великолепно! Сам же тоже был одет в черный строгий костюм с длиннющим галстуком, с которым, на минуточку, мучалась уже я. Да-да, для меня все сделать смог, а вот с галстуком разобраться – нет. Несуразная картина! Но тем даже лучше. Мы идеально дополняли друг друга во всем.
— А это и не я. У нас кооперация! — Нежно улыбнувшись уголком губы, ответил Том, выставляя передо мной свою кисть, ладошкой вверх, чтобы мы как настоящая команда, выполнившая свою задачу превосходно, дали друг другу пять. Ни на секунду не замешкавшись, я сделала то, что он от меня ждал.
Почувствовав на своей ладони мою, Том крепко, но ласково ее сжал, от чего мне стало еще комфортнее. Он забирает мою тревогу. Не знаю, от чего ей вообще взяться, тут все свои, все родные, но нервничаю я как на своем первом школьном выступлении.
— Вот это вы ребята заморочились, конечно… Интригу развели! — С восторгом и удивлением, протяжно произнес Алекс.
— Еще и приглашение, какое выдумали! — Поддержал Эд. — Выглядите, кстати... Волшебно. — Замерев взглядом на мне, немного запнувшись, подытожил.
— Печенье, кстати, мое использовали! — Похрустывая попкорном вставил Фил.
— Вы хотели нас отравить?! Почему не предупредили заранее! — Завопил Алекс, делая вид, что вытирает язык.
— На печенье сверху шоколад, нанесенный прекрасным человеком! Антидот, получается! — Подмигнула я.
— Мне нравится, как эти свинюхи везде успевают быть первыми! Как обхаить – они тут как тут, как сожрать и не оставить ни крошки – так они же это и сделают! Вам вообще знакомо слово совесть? Или болеете чем-то? — Прогундел Фил, подходя к Тому и уводя его немного в сторону.
Со временем подтянулись и остальные. Когда в зале показались не самые довольные Кристиан с Алексой, мы болтали с Кириллом, по уши влюбленным в меня и ошарашенным моим эффектным появлением в роскошном виде в месте, где в принципе очень неожиданно застать подобную картину.
Отстранившись от любимого, счастливая, как маленький щеночек я подбежала к брату, взяв его за обе руки и потянув танцевать.
— Ты не представляешь, как я соскучилась по нашим танцам!
— Не самое подходящее время для развлечений. — Явно недовольствуя, но не отказываясь, едва слышно пробурчал Крис.
— А когда время? Такими темпами оно не настанет никогда.
— Нам сейчас бы план дорабатывать, детали все рассматривать, а не вот этим показательным выступлением заниматься.
— У нас и раньше времена были не легкими, но в танце ты не отказывал мне никогда...
— Я и сейчас не отказал. Но это не отменяет того факта, что затея дурная. Не тем мысли забиваем.
— Кристиан, я люблю тебя. Я так счастлива, что ты рядом. — Всем телом прижавшись еще сильнее к брату, произнесла я, положив свое личико ему на плечо. Он немного помолчал, но понимая, что я не слушаю его возмущенные пламенные речи, тоже начал обнимать меня.
— Прости меня. Я тоже. Просто боюсь, что этот танец...
— Он не станет последним.

**************

КРИСТИАН

Она всегда была умнее меня. Маленькая моя хулиганка поняла меня с полуслова. Она обнимает меня с такой уверенностью. Мне б сейчас такую! И только сейчас в этот самый момент я начинаю понимать слова Тома. Как только я вошел и Инка не успела еще ко мне подбежать, я проходил мимо общающихся Тома и Фила. Фил отошел за напитками, а я прошел мимо, но не успел далеко отойти. Спокойным тембром Том окликнул меня.
— Кристиан, я разделяю твои чувства. Но сегодня постарайся забыть обо всем и получить удовольствие. Инна видит перед собой не сильного и строгого воина, а самого нежного и милого брата. Она внушает спокойствие. Позволь себе хотя бы на один вечер его впустить в свое сердце. Не думай о завтрашнем дне, когда исход и без того известен – пользы от такого будет немного.
Я не послушал его тогда. Но он прекрасно понял мой настрой. И он, и Инна, они оба все сразу поняли. И в этот момент мое сердце начинает переполняться счастьем. Я так сильно их люблю! Так люблю все свое окружение. Свою самую настоящую новую семью. Ужасно так думать, но мне кажется, не случись всей этой жуткой истории, я никогда не испытал бы настолько искреннего и глубокого чувства семейной привязанности. И честно признаться, сейчас этому даже рад. Тоже начинаю прижиматься к Инке, гладя ее макушку за недлинные, шелковистые волосы и успокаиваюсь, совершенно забывая о своих переживаниях.

Мы от души повеселились, закончив, примерно, около трех часов ночи. Впервые за долгое время утомившись совсем не от муторных разборов. Играли в пантомиму, во всякие настольные игры и даже настались друг за другом как угорелые. После просмотра фильма мы еще немного подурачились и как только почувствовали, что пора на боковую, Том встал, обращая все наше внимание на себя.
— Ребят, надеюсь, нам удалось вас порадовать. Веселье, музыка, это все очень хорошо, но иногда это может происходить без самого главного в нашей жизни. Без любви. Запомните одну важную вещь. Как бы ни хотелось нам сейчас об этом думать, но эта война наступит. И сломает она каждого. Какая-то частичка каждого из вас навеки останется на этом самом месте. Но вы всегда должны помнить: вашим сердцем должна управлять любовь. Любовь, которая простит, которая не станет мстить, любовь, которая поможет встать на ноги другим, а затем поможет и вам самим. Я прошу вас, не станьте озлобленными тварями. Что бы ни случилось, вы справитесь. Мы боремся с вами именно за это. Мы пытаемся поставить конец вечным терзаниям. А если не прекратим, лишь тоже станем участниками омерзительной цепи. Есть еще кое-что, не менее важное. Мы смотрели с вами фильм и вы заметили, лев всегда оказывался около ребят, даже тогда, когда его не было рядом. Он находил способ им помочь при любых обстоятельствах. Вам нужно запомнить, что даже в тот момент, когда от вас отвернутся все, будет Тот единственный, кто встанет на вашу сторону. Всегда. Вам стоит только этого захотеть. Это, наверное, все, что я хотел вам сказать. С Рождеством, мои дорогие! Знали бы вы, как вы мне дороги все!
— А ты нам то как! — растрогавшись, встала со своего места Алексия и с распростертыми руками пошла навстречу к Тому, захватывая его в свои объятия. Даже у Алекса мысли о шутке не оказалось, он просто встал и тоже пошел к ним навстречу, за ним следующий и еще.

**************

31 декабря

Суматоха праздника переполошила всех. Война войной, а пропустить такой чудесный праздник, оставив близких без внимания, решили, что попросту не имеем права. Филлип с Инной с прошлой ночи копаются на кухне, стараясь удивить остальных заморскими блюдами.
По правде говоря, продукты у них те же, что и раньше, но они верят, что из них можно сообразить что-нибудь необыкновенное, чего мы еще никогда не пробовали. Эдриан с Алексом под присмотром Лексы стараются оборудовать самый большой зал, украшая и придавая ему сказочную атмосферу.
Том последнюю неделю пропадает в своем кабинете, перебирая горы бумаг. Не знаю, для чего они ему, но тот утверждает, что это важно. Я стараюсь ему во всем помогать – это отвлекает меня. Нервирует ли это его – не знаю, но по крайней мере, мне он не отказывает. Даже помог немного с идеей новогоднего подарка Алексии! Днем провожу время то с ней, то с Томом, то за разбором стратегии, а три последние ночи мастерю для нее мой прощальный подарок.

**************

— Минут через двадцать буду ждать у новогодней елки! Мне нужно сказать тебе что-то очень важное. — Чмокнув в щечку Лексу, мигом бегу на второй этаж, в лучшем виде подготовить все к ее приходу. Приготовил заранее ее любимые овсяные печенья с шоколадной начинкой, расставив на столе свечи, найденные во всех подсобках нашего штаба и приготовил горячий шоколад. Моя малышка и вовсе не отличается от детишек, верящих в Санта Клауса – в новогоднюю ночь любит все то же, что и детки обычно оставляют для него в обмен на долгожданные подарочки. — С любовью и усмешкой подумал я. — Вспоминая о моей девочке, по телу пробегают приятные, будоражащие мурашки.
Я так люблю эту странную, задорную и совершенно неадекватную девчушку! Вроде знаю каждую ее привычку, как свои пять пальцев, но никогда не смогу отгадать, что она будет делать в следующую секунду, и это сводит меня с ума!
Но сегодня не просто праздник. Не просто встреча нового года с самым близким и родным мне человеком. Сегодня мне нужно ей все объяснить. Объяснить, что значит снег. Что снег обязательно пойдет снова. Жизнь обязательно предоставит ей шанс начать все с чистого листа, ей только нужно будет его не упустить. Ради меня. Ради ребят, которым тоже нужна будет поддержка. Война не щадит никого; мне нужно будет ей объяснить, что как девушке одного из их лидеров, ей придется теперь стать самой сильной, взять все в свои руки и заставить мальчишек встать снова на ноги, после самой страшной для них битвы. И самое главное – я должен навсегда оставить частичку себя в ее сердце. Но правильную. А для этого нужен разговор.
Она должна правильно меня запомнить, она должна правильно запомнить, насколько сильно я ее люблю. А я люблю ее так сильно, что готов каждый день смотреть на то, как она целует другого мужчину, как она ласкает их общих детишек, как строит свой личный бизнес, о котором мечтала в последнее время, как во все ее кофейни сбегутся сборища народа, лишь бы оказаться в самой удивительной расслабляющей атмосфере этого города, и, по вечерам как она гуляет со своей собачкой по парку, обдумывая свои амбициозные планы на следующий день, лишь бы видеть ее счастливое, не измученное временем личико. Она должна это знать. Она должна со спокойной душой начать все заново, когда предоставится такая возможность. Не вспоминая обо мне. Не виня себя ни в чем. Ей нужно забыть это все, как страшный сон вчерашнего дня.
Конечно, я не собираюсь читать ей именно такой тяжелый текст, мне нужно лишь посмотреть ей в глаза и подходящие слова сами придут мне в голову. Она меня поймет, она точно со мной согласится, она точно меня поддержит, я это знаю. Нашим глазам нужно лишь встретиться.
Я говорю это так спокойно, как и обязательно преподнесу ей, но внутри меня, когда я представляю описанную мной картину, от бешенства все разрывается на мелкие кусочки. Мне хочется сломать все, разорвать все ее, даже потенциальные мысли о новых отношениях и навсегда забрать к себе, крепко-крепко прижать и никогда не выпускать из своих объятий, но я не имею права.
 
Последнюю неделю я учился у Тома лепке из глины. Нормальных колец физической возможности приобрести не было, да и не будет уже никогда. Но вот сделать демоверсию – всегда пожалуйста! Да и... Ему не суждено стать обручальным. И дарить его ей я не стану. Хотел изначально, но нет. Эта мечта должна остаться мечтой. Такой подарок будет ее только гложить.
Мой презент просто нужен ей как напоминание о прошлом лишь для того, чтобы лучше проживать настоящее, чтобы помнить, что сейчас перед ней открыты все дороги и что я с небес всю ее жизнь всячески буду ей в этом помогать. И кольцо не может являться таким подарком. Оно сковывает. Сковывает как оковы на лодыжках за решеткой. «Она не должна чувствовать себя преступником, обманщицей и изменщицей», – размышлял, целуя глиняное кольцо на своем безымянном пальце, стоя у пышной, высоченной елки, украшенной огромными красными, синими и золотистыми шарами.
Елочку с девчонками мы наряжали втроем, на удивление, мы не сошли с ума и не переругались, пока на протяжении шести часов мучались вместе. Мы только переполнялись счастьем. Может каждый цеплялся за любую минуту, проведенную вместе? Чувствуют ли они то же, что я? Кто знает... Но тогда мы были реально счастливы. И обязательно будем вновь. У каждого просто будет свой личный к этому путь.
Улыбаясь, нащупываю в своем кармане маленькую, аккуратно укомплектованную коробочку с мини стеклянным снежным шаром, тоже, к слову, сделанным своими руками. Внутри шара находится миниатюрное, кривоватое алое сердце, но, как по мне, идеально сочетающееся по цветовой гамме с белыми крупинками снега. А на обратной стороне – самое главное. Слова, которые не должны потеряться в лабиринтах ее памяти: "Снег – жизнь с чистого листа. Не упусти ее".

Нагибаюсь, желая положить подарок на видное место под елкой, но больше не встаю. Резкий толчок вниз. Коробка вылетает из моих рук совершенно в другую сторону. Легкий холодок приходится по телу сверху вниз.
Сопротивляться мне не позволяет ни одна из моих сжатых мышц. С еле слышным стоном валюсь в след за отлетевшей коробочкой, но коснуться пола мне не позволяют. Мертвенно ледяные длинные когти адалии, со спины вонзившиеся в меня, мучительно медленно задевая каждый нерв, пробираются все глубже, обхватывая мое сердце и поднимают меня крепкой хваткой снова на ноги.
— Ну здравствуй, Кристиан.
Резкий вкус железа. В глазах все расплывается. Кровь начинает с адской болью наполнять мой рот, разъедая его изнутри словно карборановая кислота. Кровь показывается у уголков губ. От сильного жжения, рот непроизвольно открывается, в надежде избавиться хоть от трети этой ядерной боли. Тело сокращается. Количество воздуха резко обрывается. Каждый новый вздох дается все сложнее. Вздохнуть полной грудью не получается и вовсе. Острые кончики ноготков задевают сосудики, порождая внутреннее кровоизлияние.
Я не сразу понимаю, что со мной происходит. Мозг как будто покидает меня на минуту. И если изначально боль потихонечку проходила по ноцицептивным путям, то теперь она с бешеной скоростью начинает разрывать мое тело изнутри. Шоковое состояние проходит и до меня наконец начинают доноситься вполне внятная человеческая речь.
— Прости, дружище, но твоя девушка не оставила мне выхода. Долг есть долг. Ты ведь знаешь, мужчина всегда должен держать свои обещания, особенно данные женщине. Не обессудь, принципы. Как-то раз обещал особе прекрасного пола подарить сердце. Не поверишь, без всякой задней мысли! Горы ради нее свернуть готов был. Только вот незадача! Со временем оно ей стало ничуть не нужно, представляешь?! Забыв о нашем счастье, о наших планах, сбежала. Получается, подарка своего так получить и не успела. А ой как грустно хорошим, милым девочкам на такой-то праздник без подарочка остаться! Ты же не хочешь лишить ее этого?! И я не хочу. Но вот моим сердцем обладать она уже не хочет, сердце преподобного своего подельничка ей даром не нужно, остаешься только ты, давай сделаем моей любимой женщине подарок вместе? Она достойна самого лучшего, не правда ли?
— За все в этой жизни надо платить. — Слова срываются с губ неожиданно даже для меня самого.
Я произношу это не ему. Не для него. Это как-то неосознанно вырвалось из моих уст. Я давно об этом думал. Размышлял и боялся за Лексу. Боялся, что однажды ей придется ответить за тот проступок сполна.
Но, к сожалению или к счастью, участь понести наказание выпадает не всегда именно виновнику. Чаще всего на его месте оказываются близкие ему люди. Зачем? Чтобы ударить побольнее? Выбить из колеи? Эти слова последние пару месяцев крутились в моей голове беспрестанно.
Я боялся совершить какой-нибудь ужас сам, боялся сделать что-то непоправимое, чтобы никогда не почувствовать вкуса расплаты именно таким способом. Чтобы никогда не начать расхлебывать все последствия содеянного мною через близких мне людей. И жизнь решила меня уберечь. Но... Кто спасет ребят?
Паника захлестывает меня с головой. Тело в слабых конвульсиях начинает дрожать. Кто пойдет вместо меня? Когти касаются моего сердца, задевая сосуды и паника мгновенно прекращается, сменяясь адской болью. Но я не могу всхлипнуть, не могу закричать. Чувства тупеют, чистая, неразбавленная боль впивается в каждую клетку, губы леденеют, голова идет кругом и мир понемногу рушится, растворяясь в черноте.
— Я отплачу тебе сполна. — Я слышу его голос.
Он предлагает сделку? Думает, я согласен принести Алексе столько боли своей смертью? Оставить попытки защитить ее за какую-то там цену? Тело вздрагивает от возмущения. Боль словно резким ударом тока снова сковывает меня и я не могу отвечать. Я не могу шевелить даже губами.
Он продолжает говорить, но слова теряют смысл. Только шум. Гул, будто меня окунули в воду, не давая всплыть. Время растягивается, минута длится вечность. Воздуха не хватает. Барабанные перепонки лопаются, и вместе с каждой каплей крови, впитывающейся в пол, мой мозг сдает позиции. Больше нет мыслей, нет анализа – только пустота.
Моя маленькая девочка... Я не успел сказать тебе самое важное. Не успел предупредить. Не успел спасти. Одним резким движением Тимур вырывает из меня жизнь. Что-то влажное и горячее падает на пол, а следом я. Смачный звук удара. Темнота. Я не успел...

**************

С жутким нетерпением, не скрывая улыбки, по лестнице поднималась Алексия, изо всех сил сдерживая себя, чтобы как малое дитя не побежать со всех ног.
Ступень за ступенью и перед ней раскрывалась картина уюта и волшебства. В мягком полумраке комната дышала романтикой: огромная махровая елка, ставшая для нее чем-то бо;льшим, чем просто ежегодная традиция, переливалась яркими гирляндами. Ее сияние ласково озаряло маленький столик, укрытый белоснежной скатертью. Аккуратно расставленные приборы, фужеры (где он их вообще нашел?), пряности, ароматические свечи – все, что нужно было для идеального ужина. Все, кроме самого Кристиана.
Точно понимая, что молодой человек сейчас покажется с одной из сторон, с чувством собственного достоинства от бедра девушка направилась в сторону лакомств. Она прождала семнадцать минут, но у порога никто так и не появился. Не было даже сомнений, Кристиан не заставил бы ждать ее так долго просто так. Он по-любому готовит что-то грандиозное, что-то особенное. Так что спокойно сидеть и ждать сколько понадобится – лучшее решение.
Но только терпение никогда не было ее сильной стороной. Уже минут семь назад оно дало трещину. Девчонка по чуть-чуть отщипывала края печенья и мелкими глотками потягивала горячий шоколад, а потом ее взгляд случайно упал на самую большую, блестящую коробку, с громадными, вызывающим описанием: " Для Алексии".
И тут контролировать себя было уже просто нереально. Да и она с чего вообще взяла, что ждать нужно непременно самого Кристиана? Может, он специально затаился и ждет, когда она откроет подарок? А потом, в свою очередь, появится уже и сам.

**************

ТОМ

Проносится жуткий, раздирающий душу женский крик. Кофе падает из рук. Быстрые громкие шаги мчатся наверх на второй этаж. Парни кричат что-то друг другу, сталкиваются и дальше мчат наверх.
Оглядываясь по сторонам, кладу нож к себе в карман и следую прямо за ребятами, еле слышно передвигаясь, отставая от них на пару-тройку шагов – застанем незваного гостя врасплох. Но в этом нет необходимости. Комната пуста. Нет никого, помимо наших.
На ледяном полу, согнувшись, сидит напуганная, ничего не понимающая Алексия. В метре от нее – измазанная кровью крышка и в стороне откинутая от страха подальше коробка с едва теплым сердцем. Эдриан с ужасом поднимает влажную свернутую бумагу, лежащую у коробки, зачитывая вслух: "С первого дня нашей встречи мечтал доверить в твои руки сердце любимого. Не мог ручаться, что этот парень планировал сделать то же".
— Я не понимаю... Я не понимаю! — Голос Алексии срывается, тело мелко дрожит. Она бледнеет на глазах, губы становятся мертвенно-синими.
Девочка вертит головой, мечется взглядом, вглядываясь в наши лица, желая услышать от кого-нибудь ответ. Но все молчат. Ее дыхание сбивается, вот-вот, и, либо она рухнет в обморок, либо начнет биться от ужаса в конвульсиях. И мы боимся приближать этот момент.
Эдриан неотрывно смотрит на нее, в то время, как мы все без остановки переглядываемся.
Осознание приходит не сразу. И оно убивает каждого. Душит. Ломает. Каждый хочет помочь девочке. Но каждый не решается и рта открыть. Одно слово – и мир рухнет. Одно слово – и все изменится навсегда. Одно слово – и жизнь больше никогда не станет прежней.
Комната будто застыла на паузе. Никто не двигается, не дышит. Маленькая, невидимая игла снова и снова впивается в наши сердца, вынимаясь и вонзаясь глубже с каждой секундой молчания. Тот, кто это сделал, уже далеко. Искать его бессмысленно. Он уходил вниз, пока мы поднимались наверх. Гробовая тишина. Но Алексия не успокаивается. Она не перестает дрожать, она ищет в наших глазах ответа, ждет помощи. Но мы молчим.
— Кристиан... Где Кристиан? Позовите его, он знает, что это. — Находясь на грани между истерикой и отчаянием, вопила Алексия, не понимая нашу непростительную отстраненность. — Кристиана зовите! Где Кристиан? — Что сейчас творилось в голове у Алексии я не знал, но точно знал, что озверевший маленький тигренок, стоящий у двери, уже давно пазл сложил и точит зубки, чтоб растерзать виновницу. В эту же секунду я поворачиваюсь к Инне, открывшую рот и начавшую кричать: "Это ты! Ты его...".
Быстрым движением обхватываю ее тело локтем и предплечьем, не замедляя шага, поднимаю, поддерживая со спины ладонью и выбегаю с ней из комнаты. Инна не успевает закончить предложение. В моменте она замолкает, от неожиданного поворота событий, впиваясь в меня своими когтями. Мы залетаем в мою спальню, запирая дверь на ключ.
— Это Кристиан! Это был Кристиан! Он мертв! — Начинает судорожно биться в истерике Инна. Она ревет, кричит, падает на коленях на пол, рвет на себе волосы.
— Инночка... — Я сажусь на пол рядом с ней, но не прикасаюсь.
На моих глазах тоже появляются слезы. Знал бы я лет тридцать назад, что мне придется переживать смерти, терзания и муки людей, которых я сам в эту ловушку затащил, вряд ли бы я вообще сюда пошел. «Благое дело, спасение миллионов»! Это все никогда в жизни не сравнится с чувством своей собственной утраты, с болью, когда теряешь самых дорогих тебе людей. Стоит оно все того? Стоит ради жизни одних жертвовать другими?
Мы сидим с Инной на полу второй час. Лица онемели уже от слез, но... Что касается моего вопроса – стоит. Только благодаря этому делу, Кристиан смог жить. Он мертв был уже давно. Его убили собственные родители, друзья, окружение, общество. Перекрыли кислород. Только тут он снова смог дышать свежим воздухом, только тут он смог разжигать огонь в сердцах близких, снова дружить. Только это дело снова позволило ребятам ощутить, что такое сплотиться, довериться друг другу полностью и вместе друг для друга открывать совершенно неизведанные ранее сферы. И жил Кристиан только благодаря этому.
Все мы живем тут в счастье. И кроме этой семьи у нас нет нигде другой. И обвинять, и жалеть мы начинаем только при утратах. Но приобретений у каждого из нас в разы было больше. В особенности у Кристиана.
И только спустя два ненавистных часа я начал подсаживаться к рыдающей девочке ближе, обнимая и успокаивая ее. Но долго этому длиться девочка не дала. Мое спокойствие передалось и ей.
Слезы продолжали течь из ее глаз, но безутешная истерика прекратилась, поднимаясь на ноги и крича уже совершенно осознанно и членораздельно, Алексия начала с напором идти на меня.
— Я знаю, зачем ты меня унес!
— Знаю. Ты девочка умная.
— Делаешь вид, что тебе важна я, что хочешь меня утешить, а на самом деле ты просто спас ее! Унес меня от этой злосчастной Лексы! Думаешь, я не видела, в какой момент ты наконец посмотрел на меня? Думаешь, не помню, что хотела тогда сделать? И ты все это понял.
— Я повернулся на тебя, не чтобы не дать тебе наделать глупостей, а чтобы ты не навредила себе.
— Это ложь! Ты просто любишь Алексию сам! Любишь и боишься, что я причиню ей боль! Боишься, как и все они! Да что вы все в ней нашли?!
— Это неправда.
— Правда. Вам всем важнее она. И всегда так было. Хоть один посмотрел на меня? Хоть кто-то переживал о моих чувствах?
— Я! Я переживал.
— Да о ней ты переживал! Не начни я кричать, не было бы и этого разговора! Не нужно мне рассказывать!
— Я. За тебя. Переживал. — Быстро подойдя к ней, я крепко схватил ее за оба плеча, вынуждая замолчать и посмотреть на меня. — Больше, чем за кого-либо переживал. Инна, я знаю, что такое потерять близких из-за какого-то "задания ". Знаю, как никто другой. Я понимаю тебя. Понимаю твою ненависть. Но если бы не она – Кристиана давно уже не было бы в живых!
— Если бы не она все было бы хорошо!
— Кристиан приехал сюда не ради нее. Ты как никто другой должна понимать его ситуацию. Их встреча, их задание было абсолютно случайным для них самих. И как оказалось, вполне могло стать последним. Но только она спасла ему жизнь. Рискуя своей. Только благодаря ей у вас появился шанс на встречу и самый лучший последний год. Она не виновата, ты знаешь это и без меня. И ей тоже больно. Но я тут только ради тебя. Не больше. Инна, я так тебя понимаю. Не перебивай меня, пожалуйста. Я знаю, как ломаются самые сильные. И не позволю, чтоб это случилось и с тобой. Не повторяй моих ошибок. Твой парень и так натерпелся вдоволь за эту жизнь. Ты же слышала о его детстве? Предательстве? Юности? Я виноват в его несчастной жизни. У меня было горе. У меня было серьезное горе. Я потерял самое ценное, что было у меня. И я поставил эту потерю выше, чем то, что у меня осталось. Я бросил его. Ушел в себя и чем это закончилось? Стало ли мне легче? Да ни на йоту! Я огородил себя от всех настолько, что готов был умереть от вечной опустошенности. И когда до меня дошло, что в одиночку долго я не протяну. Я как бродячий пес вернулся к тем, кого бросил. И мне несказанно повезло! Они приняли меня. А если бы они не сделали этого? Я причинил своим отстранением им слишком много мук и боли. Один только Кирилл чего стоит. Я сломал его. Я позволил сломать его другим. Я знаю, что ты чувствуешь. Вплоть до чувства вины. Через все это проходил и я. И я закрылся. Сбежал. Бросил все. Я знаю, что тебе больно, но потом будет еще больнее. Иногда людям приходится жить не только ради себя. Особенно, когда без этого смысл их жизни утрачивается. Больше всего на свете я хотел бы всю оставшуюся жизнь следить за тобой, чтобы ты не съехала с катушек, не свернула сгоряча не на ту дорожку, а жила свою полноценную, счастливую жизнь. Ты могла бы тогда делать все, что тебе угодно и я бы вновь и вновь находил бы способ тебя вытащить из очередного бедлама. Но эта чертова война! У меня не будет такой возможности, Инна. Поэтому за себя саму ответственность несешь только ты. Меня никогда не будет рядом. Ни с кем. Поэтому тебе придется быть с ребятами рядом, но уже не ради себя. Наберись мужества. Перекладываю на тебя свою ответственность? Возможно. Но позволяя поглощать себя боли, ты убиваешь еще того, кто нуждается в тебе. И в один, самый страшный момент в твоей жизни ты поймешь, что тот, ради кого нужно было стараться, не просто нуждался в тебе, он тебя любил, но станет уже слишком поздно. Ты останешься ни с чем. В жуткой, пожирающей тебя тоске. Маленькая моя, я умоляю тебя, не дай никому ни за что поглотить в тебе тот свет, который Кристиан так любил. — Слышит ли она меня вообще? Или давно перед ней туман? Она снова начинает плакать, но уже не как раньше.
Она не пестрит злобой, ненавистью, она просто утратив любые силы, плачет. Я пододвигаю ее голову к себе, садясь вместе с ней на кровать.
— Ты лучик, Инночка. Свети, согрей их. Они глупые, маленькие и злые, твой брат не позволил тебе вырасти такой же. Он дал тебе все, что было у него. Он ни за что не бросил бы ни тебя, ни Лексу, ни Кирилла. И ради него мы должны стараться. Я проконтролирую все, что будет в моих силах, но дальше идти придется уже тебе самой. Сияй, Инна. И когда ты будешь сиять, каждый из них захочет не начать жить заново, а научится строить жизнь по-новому, ничего не забывая, но и ни на чем не фокусируясь. У тебя все получится, ты же звездочка! Продолжай оставаться первой гордостью Кристиана, у тебя точно все получится. — Девочка, не успокаиваясь, так и проревела у меня на плече всю ночь.
"Жить ради других" – ужасные слова, но иногда они нужнее всего. Это страшно слышать, особенно, когда ждешь сочувствия, а не призыва к стойкости. Но иногда они необходимы. Без них она бы не справилась.
Некоторым людям не нужны долгие разговоры, жалость и слезы. Им просто нужно указать правильный путь, как выйти, не цепляясь за боль, а находя в себе силы идти дальше. И в оконцовке, сказав все это, я убедился в своей прежней позиции: если есть человек, в котором я уверен без тени сомнения, так это Инна. Она действительно невероятно чуткий человечек. Ни за что не позволит другим гробить их жизни, всячески помогая, и через это сама найдет силы дышать полной грудью. И однажды этот вдох наполнится сладким воздухом маленькой победы.

**************

Смерть Кристиана застала всех врасплох. Нам так и не удалось найти его тело. Мы искали его двое суток, прочесывали каждый угол, но все было напрасно. Все боялись сидеть без дела, но и делать что, уже не знали.
Признать его смерть и прекратить поиски, было самым страшным и тяжелым. Поэтому днем и ночью ребята продолжали этим заниматься. Старались не оставлять девчонок одних, но и начать говорить с ними толком не могли. Оставалось только искать и надеяться на чудо.
И в тот самый переломный момент, когда от горя выли все, и началась война.

**************

— Думаю, разговор о том, кто отправится на задание в качестве подрывателя, можно считать закрытым. — Серьезно настроено сказала Алексия, с полной уверенностью, что продолжать жизнь далее уже не имеет смысла. Девочка не искала в глазах команды одобрения, ее взгляд был устремлен в одну точку, забирая со стола маленькую, ничем неприметную, но очень опасную, разработанную нами бомбу. — Вы же помните, как именно вы должны меня прикрывать?
И хоть разрешение ей было и не нужно и ответа на свой риторический вопрос она не ждала, нужно было убедиться, что они точно ее сейчас правильно услышали, прекрасно понимая, что в любом случае, будет вал возражений и протестов. Но ничего не было. В ответ был слышен лишь положительный ответ. На самом деле, это уже неважно. Безразлично, хотят они ей помочь или нет – она сделает это.
И даже не догадываясь, что Том одним взглядом усмирил парней, желающих пойти на жертву вместо нее, просто молча ждал ее дальнейших действий. Не видя смысла оставаться в этой кромешной тишине, где несмотря на забитость помещения, слышно каждую пробегающую мимо мышь, Алексия прекрасно знающая часть плана, зависящую от нее, спрятала во внутреннем кармане жакета маленькую бомбу и ушла.
Как только на нас напали, девочки взяли себя в руки. Выполняли приказы и делали все от себя все возможное. Ни одна даже не пикнула, что у нее горе и ей не до нас. Бегали, быстрее всех, и только глаза выдавали всю их боль.

**************

ИННА

Мне ни разу так и не позволили присутствовать на собрании команды. Как будто я уже давно не являюсь ее частью. Тем не менее, куда идти должен был Кирилл я знала очень хорошо. Чувствуя свою вину за смерть Кристиана, тот сильно от меня отстранился, но родным быть не перестал. Потерять еще и его я не могла.
Моей обязанностью было сидеть с Эдрианом и бегающим то на задание, то к компьютеру Алексом, и на всякий случай докладывать им о происходящем на спецзадании – они в основном управляли общей армией, в то время как связь с нашими поддерживать должна была я. Цель Кирилла, как самого опытного во вражеских владениях, была бежать вместе с Алексом, устраняя любые детали, способные помешать делу. И я последовала за ними.
В любом случае, группа в моем присутствии не нуждалась связь они могли поддерживать и напрямую, так что не боясь подвести наш общий план под монастырь, я побежала вслед за парнями. И тут на мою долю выпало задание посложнее, чем у каждого из них. Скрываться нужно было ото всех. И от чужих, и от своих. Чем я могла помочь Кириллу? Понятия не имела, но бежала так, будто от моего присутствия зависела его жизнь. Скорее всего, зависела моя. Не долго музыка играла. Тайно пробираясь за ребятами, я забрела совсем не в тот коридор. Это не была случайность, но все как-то скомкано вышло.
Изначально я шла точь-в-точь как они, но ребята стали слишком часто оглядываться, переговариваться и в один момент, чтобы проверить и убедиться, что сзади никого нет – кинули в мою сторону небольшого размера камень. Он пролетел слишком далеко от меня, поэтому я даже не успела отреагировать.
Успокоившись, мальчишки пошли дальше, но время от времени продолжали коситься в мою сторону. Ну и снайперы! Нашли кого отправить на дело! А если бы реально был шпион? Но чтобы все-таки на время отвести от них все опасения, свернула вправо, переждать минуты две и снова возвращаться в строй.
И тут в голову пришла назойливая мысль, что я могу идти не за ними, а параллельно им и тогда подозрений будет в разы меньше. Коридор, по которому я иду находится настолько близко, что я даже дыхание могу различить кого где.
Темный коридор тянулся вперед, я старалась максимально тихо оказываться наравне с парнями, но каждый шаг был настолько громким, что в любую секунду мог выдать мое местонахождение. Кроссовки едва шуршали по пыльному полу, но сердце колотилось так сильно, что, казалось, именно его стук сейчас меня и раскроет. И вдруг – странный, глухой щелчок. Я замерла, медленно опуская взгляд. Под подошвой темнеет округлый силуэт. Низкий корпус, выступающие рычажки. Лягушка.
Ребята говорили между собой, что пол всюду просто усыпан ими, но совершенно об этом забыв, я думала только о том, как не выдать себя какими-нибудь лишними движениями. Дыхание сбилось. Пальцы вцепились в стену, но ноги будто вросли в землю. Аккуратно попыталась перенести вес – механизм слегка дрогнул, словно зверь, готовый сорваться с цепи. "Если убрать ногу – все кончено", – когда-то объяснял мне Крис. В горле пересохло.
И именно в этот момент из темноты стал отчетливо виден приближающийся ко мне пугающий силуэт. Не было никаких дверей, никаких поворотов. Существо шло за мной уже очень давно. Сердце начинает биться сильнее.
— Ч-шш. Не бойся. Я помогу. — Произносит существо, но мне не становится от этого легче. Зажмуриваю глаза. Все равно смерти не избежать. Но парень, подходящий ко мне, без спора не из нашей армии, по ощущениям начинает потихоньку двигать мою ногу своей, давя на гранату уже собственным весом. Открываю глаза, оказываясь на идеально гладкой поверхности. Симпатичный парень стоит на месте, на котором еще минуту назад стояла я, дрожа от страха.
— Что ты делаешь? — Он солдат. Хочет исполнить свой долг и подорвать нас обоих. Алекс и Кирилл еще не ушли. Я подставила всех. — Пожалуйста, не слезай, не поднимай ногу. — Со слезами на глазах начинаю умолять его. — Спасайся, не нужно умирать со мной, я встану на свое место и подорвусь сама, а ты беги!
— Прекрати истерить, пожалуйста. — Спокойно говорит парень. — Не собираюсь я нас убивать. Я же сказал, я тебе не враг.
— Почему ты помогаешь мне?
— Брату твоему обещал. — Но видя мое явное недоверие, добавил. — Жизнью ему обязан.
— Почему ты продолжаешь стоять? К земле приросла?
Я хочу ему ответить, но не могу. Страх не отпускает. Боль от напоминания про Кристиана терзает душу. Страх потерять из-за своей глупости сейчас еще двоих близких мне людей душит медленно, но верно.
— Через сколько я смогу сойти? — Очередным громким вопросом парень возвращает меня на землю.
— А ты сможешь выждать максимально долгое время? Вот пока прям не сможешь стоять на месте? — Не веря, что я сама произношу весь этот бред, перебарывая страх, тараторю.
— Хорошо. Беги.
Разворачиваюсь, но снова не бегу. Страх бросить парней тут мне не дает покоя. И сама не понимая того, оттягивая время, останавливаюсь, снова поворачиваясь к темноволосому молодому человеку.
— Ты ведь не случайно тут?
Отрицательно качает головой.
— Как ты узнал, что я буду именно здесь?
— А я и не знал. Ты удивительно похожа на своего брата. Я только собирался тебя искать, а ты тут как тут, сама ко мне в логово бежишь.
— К тебе? — Неужели? — Ты?..
Парень понимает мой вопрос без слов, глазами давая положительный ответ. Мне хочется кричать, вцепиться ему в глотку, расцарапать лицо, вопить, узнать, где тело моего брата, но Кирилл... Я не знаю, чего ожидать от существа, спокойно убившего другого и как ни в чем не бывало, продолжающего жить. Я боюсь его беспокоить, но мне нужно быть уверенной, что как только я зайду за порог, он с этой гранаты не соскочит.
— Зачем тебе это? Бросаешь ради какой-то незнакомой девки свою команду, подрываешь свой штаб.
— Больше этого коридора и самых ближайших, прилегающих к нему, не взорвется. Не забывай, мы сами ставили эти ловушки для таких, как ты. А команда справится и без меня, им нужно было только мое начало. Беги, я хочу сдержать свое обещание, но могу нечаянно неосторожным движением пошевелиться. Только надень это. Мои войска не тронут с этим значком, а твои знают тебя в лицо. — Сорвав со своей одежды две огромные неоновые полосы, запустил их прямо ко мне в руки.
Он очень внимательно наблюдал, как я неумело обматываю ими свое тело поверх теплого мехового костюма, периодически подсказывая, как правильнее надевать, потом подсказал, как быстрее отсюда выбраться, напоминая, что обязательно нужно смотреть под ноги, чтобы не нарваться на еще одну неприятность.
— Стой. — Одергивает меня напоследок. — Прости. Прости меня. Будь осторожна. А теперь беги, девочка. Беги.

 **************

— Ну вот, как ты и говорила, бабушка, расплата не заставила себя ждать. — Задрав голову, выдохнул Тимур, как только девочка скрылась в темном коридоре, оставляя за собой повисшую в воздухе тишину.

**************

АЛЕКСИЯ

План был почти выполнен. Оставалась лишь моя часть и часть Тома. Тома?
Периферическим зрением я уловила его силуэт и резко обернулась, сердце на мгновение ухнуло вниз. Он не должен был быть здесь.
— Что ты тут делаешь? — Мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы, но в нем отчетливо сквозило напряжение.
Вся операция была выверена до секунды, до мельчайших деталей. Каждый из ребят в нашем плане занимал определенную роль. В глубине штаба, за мониторами, мальчишки управляли солдатами и следили за ходом войны, как можно менее заметно направляя свои и вражеские войска в нужную сторону, расчищая пусть спецгруппе. Их виртуальная игра стоила нам жизни – стоило допустить малейшую ошибку, и мы бы оказались в ловушке.
Вторая часть нашей группы устраняла ненужных людей, встречающихся на пути, затем пробегал Алекс, взламывая тяжелые замки, Кирилл технично отключал сигнализации и в таком же быстром темпе они скрывались из виду, стараясь контролировать ситуацию извне. Все работали без ошибок, как единый, слаженный механизм.
И в конце, когда путь был уже очищен, наступал мой черед. Без преград, без сопротивления, без свидетелей. Я пробиралась в самое сердце вражеского штаба, словно надев невидимый плащ, скользя между тенями, где никто и не догадывался о моей близости. Рядом не должно было быть абсолютно никого. Но что-то пошло не так.
— Ты совершаешь ошибку. — Обхватив своей ладонью мое запястье, серьезно сказал Том. — Отдай мне бомбу.
— Что?
— Девочка моя, спасибо тебе, что подарила мне счастье. — Слишком спокойным голосом резко начал говорить Том. Мне не нравится его тон, не нравится, как нежно и грустно он на меня смотрит. Не нравится его настрой, его слова. Не нравится, что он вообще тут находится. Он хочет меня обнять, поддается вперед, но я уворачиваюсь, отходя дальше. Но далеко отойти не могу – моя рука как и раньше находится в его. — Прости меня, моя хорошая, ты вернула меня к жизни, а мне все мало. Я не хочу заставлять тебя, но придется. Тебе нужно вернуть к остальным. Девочка моя, отдай мне, пожалуйста, вещицу, сжатую у тебя в кулаке и, не медля ни минуты, беги к выходу.
— Ты ненормальный? Отстань от меня! — Пятясь назад, выдирая руку, шипела я.
— Алексия, пожалуйста, услышь меня. Он изначально не собирался возвращаться. Кристиан знал, что идет на верную смерть с самого начала. Подорвать базу должен был именно он. Алексия, он не вернулся бы с окончанием войны. И сделал бы все, чтобы выполнить свой план. И все ради твоей жизни и ради жизней ребят. Для него это было самым важным. Пожалуйста, сохрани для него это. Он жизнь свою отдал, так сделай для него то же. Только не буквально, а равноценно. В твоих глазах, умереть проще – не будешь мучиться, но только он так не думал. Кристиан о жизни мечтал. О жизни с тобой, о дружбе с парнями. И когда он это получил, понял, что такая сахарная жизнь у всех быстро закончится, если каждый из вас попадет под раздачу и он заявил, что займет это место сам. Он готов был заплатить самую высокую цену, чтоб у вас была возможность воплотить общую мечту в жизнь. И сделал это. Любовь – это не просто громкие слова. Любовь – это большие жертвы. Так сделай для него то же. Сейчас, забрав ключевую роль в нашем плане, ты переняла участь твоего парня, не чтобы закончить его дело, а чтобы избавить себя от страданий. Но не этого он от тебя ждал. Не ради этого он не спал ночами. Мечтаешь о смерти? Но ради него же, тебе как раз стоит именно жить. Даже если тяжело. Сделай это для него. Спаси его семью ради него: мальчишек, Инку. Помоги найти им силы справиться с утратой. Чем больше они потеряют, тем слабее они будут, стань их утешением, не дай скорбеть еще и по тебе. И не вини себя. Если бы тогда ты не выбрала обманом сбежать, погибло бы куда больше народу, в том числе и вы, даже не предупредив нас об опасности. Пойми, обрести истинное счастье хоть на мгновение куда лучше, чем прожить и вовсе без него. Алексия, война сломает всех. Она уже начала свое дело. Ты нужна им всем, ты сильная. Он научил тебя такой быть. Поверь, Крис бы никогда не позволил себе, бросить их даже ради собственного спокойствия. — Из глаз Тома льются слезы. Он замолкает, переводя дух, глубоко вздыхает. Чувствую, как пальцы на моем запястье на миг дрожат, прежде, чем сжаться сильнее. И рукой, что до этого была у меня на плече, он разжимает мой кулак, спокойно вынимая то, что ему было нужно. — Такая вот у нас доля, малышка. Мы все должны чем-то жертвовать во благо других. Давай пожертвуем нашей привычной жизнью, чтобы больше никто не повторял прошлых ошибок. Я спасу тебя, а ты спаси всех их, как сделал бы это Кристиан.
Том отпускает меня, разворачивается, не вытирая слез, тихо удаляется. Я на мгновение теряю равновесие, делаю шаг назад, и прежде, чем успеваю что-то сказать, он снова разворачивается с улыбкой, наполненной и грустью, и радостью, и неизбежностью.
— Обещай мне не жалеть. Никогда не жалей, что жизнь сложилась так. Не жалей, что встретила его. Говорить, что лучше бы ничего не было – самое слабое. А ты сильная. Он открыл тебе мир в других красках, я вижу это. Он помог тебе снова жить. Жить не только ради себя, а по-настоящему. Вспоминай о нем с улыбкой, но ни в коем случае не с ненавистью на всю свою чертову жизнь!
Я никогда не слышала от него никакого дурного слова, он ненавидел слово "черт" и ругал нас всех, чтобы не смели так выражаться, но сейчас... Сейчас даже ему было не до этого. Или он просто хотел, чтобы его слова дошли до меня...

Он исчез. Тома нет ни спереди, ни сзади, ни по бокам. Нигде. Сколько мне понадобилось, чтобы прийти в себя? Сколько я стояла неподвижно, смотря в исчезающую вдалеке точку? Сколько времени прошло? Секунда? Минута? Час? Я не знаю. Сердце стучит так громко, что заглушает все звуки вокруг. Бомба теперь у него. И я ничего не смогла с этим сделать. Я замираю, осознавая это. Кажется, воздух стал гуще, тяжелее, и каждое мгновение тянется бесконечно долго. Я должна двигаться. Я должна что-то сделать. Но мои ноги не слушаются. И только когда где-то вдалеке слышится глухой, нарастающий гул, меня пронзает осознание. "Беги", – разносится в моей голове.
Я резко срываюсь с места, бросаюсь вперед, не разбирая дороги. Коридоры сливаются в одно размытое пятно, воздух наполнен напряжением, готовым взорваться в любой момент. И вот – выход. Я вырываюсь наружу, делаю пару шагов, и в этот миг за спиной раздается оглушительный взрыв. Сильным толчком меня бросает вперед, оглушает грохотом, обжигает жаром. Земля уходит из-под ног, все вокруг превращается в хаос. Я падаю.

**************

Тамгин Олег Михайлович – ТОМ.
Кто знал, что это лишь аббревиатура?

Я стояла на местном кладбище, укутавшись в вязаный плед. Напротив меня вдоль были расположены три мраморные могилы, две из которых были пусты. Тело Тома было разорвано на месте, Кристиана найдено так и не было, а в третьей могиле лежал Филипп.
С их смерти прошло восемь лет, а меня каждый день вновь и вновь сознание возвращает в тот день.
Во мне кипела лишь ярость. Кто он такой, чтобы указывать мне?! Кто он такой, чтобы отбирать мое дело и идти на подвиг сам. Кто он такой, чтобы отнимать единственный шанс стать с Крисом одним целым?! Я была готова кинуться на него с кулаками и запретить отнимать мое место, наверное, я бы так и поступила, если бы мой взгляд не упал на правую руку. Кольцо.
На безымянном пальце было золотое обручальное кольцо. Никогда в жизни не подумала бы, что у Тома кто-то был. Да никогда и не интересовалась. И он не давал никаких намеков.
Со временем мои догадки подтвердил Кирилл. У Тома действительно была семья: любимая жена и две маленькие дочки. В их семью Кирилл и вошел. Это были самые счастливые люди во всей округе, переживавшие все лучшие моменты вместе. Вплоть до того дня, как Тома отправили на задание, в то время как на базу совершено было нападение. От недостаточной подготовки, группа не успела вовремя среагировать и удар пришелся на семью Тома. Их подорвали. Смерть была быстрой, самое мучительное выпало на долю Тома. Единственное оставшееся воспоминание о девочках – кольцо. Он не носил его на пальце никогда, но всегда хранил самую близкую сердцу вещицу в надежном месте. И когда я впервые увидела кольцо, та боль передалась и мне. Он ведь никогда с нами то и не делился, только помогал. А кто поможет ему? Насколько сложна была его жизнь? И не нужнее ли ему воссоединиться со своей любовью? Не настрадался ли он уже вдоволь? И только эти мысли, окутавшие мой разум, позволили Тому разжать мои пальцы.
В сознание меня приводил кто-то из врачей, но это был уже не Фил. На поле боя Алексу нанесли несовместимое с жизнью ранение. Санитары не успели занести во внутрь здания окровавленное месиво – Филипп уже бежал в их сторону. Каждая минута была на счету. Парню проводили операцию на улице, с использованием подручных средств. И на удивление, дрожащие от волнения руки друга спасли Алекса. Но подвели под монастырь себя. Обезумев от ужаса, он больше не вернулся в помещение. С каждым новым раненным солдатом, он бежал к нему немедля, выполняя свою работу. Фил видел много раненных за всю свою жизнь, но чтоб настолько – впервые. Филипп собственными глазами видел, как бойцы ловят ватным телом пули, как дергаются, выплескивая кровь и с диким криком валятся на пол, и это зрелище свело его с ума.
Фил делал все, что мог. И пусть война длилась недолго – четыре месяца с учетом подрыва их техники для управления, этого хватило, чтоб навсегда исказить психику парня. Он умер не сразу. Скончался спустя два года мучительного лечения. Это очень сильно ударило по Алексу. Оставшись навсегда хромым после войны, он всеми силами пытался поднять на ноги Филиппа. И когда надежда была потеряна, когда приятеля больше не стало, он забыл о своих шутках. Жизнь Алекса поделилась на до и после.
Можно ли сказать, что он замкнулся в себе или зациклился на потере, забыв о всем на свете – не знаю, но стал намного серьезнее точно. Решил в медицину податься. Поступил на факультет фармацевтических наук, выкупил небольшое помещение, в которым и проводил все свое время, штрудируя учебники и в перерывах разрабатывая лекарства.
И что удивительное со всем этим списком – Ал никогда не забывал о нас. Ни одной встречи не обходилось без Алекса, даже когда мы собирались как в старые добрые просто поиграть. Очень сблизился с Эдрианом. Был свидетелем на его свадьбе и даже стал крестным его девчонок-близняшек.
И мое самое дорогое. Кристиан. Одним из моих главных страхов был потерять его. Проснуться однажды утром и не обнаружить его в своей постели. Страшно было, что через несколько лет я буду знать, что сейчас у него где-то на другом конце земного шара есть семья, к которой он возвращается каждый вечер после тяжелого рабочего дня и ищет в ней утешения. Безумно любит какую-то другую, чужую, незнакомую мне девушку, проводит с ней время, по воскресеньям засыпает, уткнувшись ей в плечо при просмотре ее любимого фильма и приносит ей на утро завтрак в постель со словами: "Доброе утро, любимая".
Мне страшно было, что он уйдет. Разлюбит. Что сказка закончится. А теперь его нет совсем... Все что мне осталось от него – кольцо, которое он сделал давным-давно, когда мы в темноте пробрались на кухню Фила и тихо стыбзили у него парочку бутылок вина, вкуснейшего сыра и парочку кусочков бекона с хлебом, он в тот день погнул какую-то тоненькую железку, найденную под белой мраморной тарелкой предназначенной для горячих блюд, обещая, что однажды, когда закончится весь этот кошмар, мешающий нам жить, и мы сможем спокойно смотреть на мирное небо, он обязательно встанет на одно колено и предложит мне стать частью его мира. Я мечтала, что однажды мы сможем резвиться как маленькие дети, даже не задумываясь о том, что жизнь всех наших знакомых и даже целой страны держится на одних нас, и один неверный шаг может разрушить миллионы жизней. Мы верили в это.
Верили, что все сможем, что все преодолеем, а сейчас я стою в одиночестве и дрогну от осеннего ветра, вспоминая и фантазируя, как все было бы, сдай я тогда свой экзамен и поступи в университет. Возможно, я бы стала выдающимся профессионалом, благодаря чьей коммуникабельности многие иностранные компании хотели бы переманить к себе в команду, а может быть то подразделение, сражающиеся и отстаивавшее права обыкновенных зир, не справилось бы, и все мы погибли, после всей этой страшнейшей возможной бомбардировки.
Уши ласкает приятное журчание речки и прохладное дуновение ветра обдувает лицо так, что все слезы скатываются и улетучиваются с такой скоростью, что остаются незамеченными.
Я давно отпустила Криса. Нет, я понимаю, что никого и никогда не полюблю так же сильно, как его. Но я больше его не жду, ложась в кровать и не рву себе волосы на утро, так и не обнаружив свое заветное сокровище рядом. Я смирилась, что его нет. Что я больше никогда не увижу любимых глаз, но, наверное, где-то в душе я верю, каждый раз набирая его номер в телефоне, что услышу знакомый и такой родной голос, что он назовет меня ласково малышкой, и скажет, что мы со всем справимся вместе. Мне бы достаточно было, одного его протяжного вдоха и мое сердце было бы спокойно. Думала, не смогу справиться, если он будет жить, но не со мной, а сейчас само слово "жив" заставило бы с облегчением улыбнуться.
Отпустила ли его я на самом деле – не знаю, но по крайней мере, убеждаю себя и всех окружающих в этом, не рассматривая никаких других вариантов уж точно. Но я рада. Рада, что жизнь свела меня именно с ним. Именно в такой ситуации и именно в этом месте. Рада, что не встретила принца на белом коне, не женилась на нем, не нарожала ему десять тысяч детей, уча их, что по нашей природе мы можем делать все что угодно, лишь бы жилось хорошо. Позволяла бы им пренебрегать чувствами существ, не имеющих никакого к нам отношения, лишь бы научить утолять свою собственную жажду.
Кристиан научил меня смотреть на вещи совершенно с другой стороны. Утихомирил меня, что ли... Помог многое переосмыслить и научиться ценить жизнь. Не свою. Жизнь других. И неважно насколько этот человек нам близок. Ведь все зависит от отношения. Начни каждый относиться к своим знакомым с должным уважением, общаясь не ради выгоды или даже от чувства вины – все было бы хорошо. Не возвышать, не унижать – и уже живем в прекрасном мире.
Сзади ко мне подходит почти неслышно Инна, только ветер шевелит край ее пальто. Она идет уверенно, не колеблясь. Поднимает руку и бережно кладет ее на мое плечо. Взгляд ее устремлен сейчас не на брата – на Тома. Несколько секунд стоит тишина, прежде, чем она нарушает ее.
— Никогда не подумала бы, что смогу это пережить. Еще и не забившись в депрессии в угол. Спасибо ему. Он спас нас. Спас каждую по-своему, спас неосознанно, но спас.