Тамарка

1. Мирная планета.


Молодой парень в синей форме, бодрый и подтянутый, вглядывается в пульт с множеством информационных окон — приходит подтверждение. Тут же он полуоборачивается в сумраке комнаты:

— Командующий, третья диверсионная группа на позиции. Разрешите действовать?
— Действуйте, лейтенант. Напоминаю: эта задача для вас контрольная, от неё зависит ваша карьера.
— Есть!


Лейтенант возвращается к работе с пультом, отправляя нажатиями на кнопки команды группе и вспомогательным роботизированным устройствам. Таких пультов в округлом зале было пять. Смежные залы, разделённые извилистым коридором, в плане образовывали клевер, только вместо четвёртой комнаты были два расходящихся коридора — на случай, если один окажется захвачен либо разрушен. Сами залы были отделены друг от друга ради большей живучести и при необходимости мгновенно изолировались.
Шёл очередной день штурма высоты 325 — уже пятый накат, на сон времени почти не оставалось. На подступах к высоте положили семь тяжёлых дроидов, несколько пауков-турелей и две диверсионные группы. Причём удалось подтянуть артиллерию ближе, так что появился осторожный оптимизм: за пару дней разгрызть высоту и захватить командный пункт врага — точнее сказать, друга, конечно, — Женьки Капитана, у которого эта задача тоже была экзаменом, экзаменом безвыходным, в котором нужно героически "умереть", борясь до последнего.


Вообще-то Земля уже несколько веков как мирная планета. Генная инженерия — с биологической стороны, синтез науки, культуры и религии — с ментальной — создали Человечество с сильным характером, предпочитающее любой ссоре сотрудничество. Но даже сегодня некоторым юношам и девушкам рекомендуется терапия. Несмотря на все ухищрения цивилизации, появляются дети, для которых правила безопасности — скучная нотация, а ещё — ленивые, чересчур мечтательные либо поверхностные. Вот и у Тамарки оказалась черта характера, которую в школе сочли веской причиной рекомендовать девушку в армейскую терапию. Учительница сказала: это не порок, а вызов. Такой характер делает её эмоционально неустойчивой, и для равновесия нужен экстремальный опыт — там, где грезился изъян, родится Достоинство, которому останется только позавидовать. Ненэль Васильевна вообще тактичный человек и умеет так отругать, что ученик преисполняется восторгом и энтузиазмом: все её обожают.


Терапия у каждого была своя. Кого-то погружали в эту опасную игру на месяц, а после переводили на обычную работу на Земле или в космосе. Кто-то возвращался регулярно, некоторые оставались надолго. Полигон протянулся на добрую сотню километров в глубину и более двухсот в ширину; он включал в себя море, реки, холмы, скалы. Оружие, используемое в манёврах, было заряжено нелетальными биоразлагаемыми пулями. Впрочем, даже такое оружие не было совершенно безопасным: ранения и даже гибель хоть редко, но случались. Однако у Земли есть, на всякий случай, комплект оружия с летальными зарядами к тем же системам вооружения. По космосу Человечество продвигается пока медленно — всего две звёздные системы за последние сто лет, — и даже Богам Земли не ведомо, что или кого мы встретим в дальнем космосе.
Есть, кроме практических причин, у нашего полигона и большой философский смысл. Он напоминает нам цену эмоций и необдуманных решений, является живым противовесом всему укладу жизни современных землян. Стоит забыть, как споткнулся на равнине, как набил шишку, — и рухнешь в бездну с современных высот цивилизованности.


2.

Что может придумать ребёнок, думая о взрослом? Конечно, всеведение, всезнание и абсолютную правоту. Так и современный век из века прошлого виделся свершившимся Раем, полным совершенством.
Увы: камень ты, растение или уже разумный примат — тебя прижимает к земле гравитация, ограничивают законы физики и древние инстинкты, когда-то обеспечившие выживание предков. Мы, конечно же, здорово продвинулись: в обществе запрещены любые занятия, являющиеся паразитными, не приносящими пользы. Человек разумный, как и менее умные животные, легко усваивает пример, образ жизни. Поэтому, если устранение многих проблем потребовало веков усилий и страданий миллионов, а дурные привычки передавались по порочному кругу и всё никак не искоренялись, то теперь некому подать дурной пример — множество пороков канули в историю. И это прекрасно для дня сегодняшнего, но ужасно опасно для нашего завтра. Тот, кто не знает истории, должен будет её повторить. Невозможно относиться с серьёзностью к угрозе, от которой не пострадал ни ты, ни отец, ни дед. Мы легко принимаем то, что связано с личным опытом; остальное для нас реально не более чем фантазия.


Но человечество не выжило бы, не умей учиться на чужом опыте. В древние времена человек внимательно смотрел на соседа, съевшего красную ягоду, смотрел и делал выводы, съедобна та или нет. Позже благословением общества стали недотёпы и глупцы, нелепыми поступками разрушающие себе порядок жизни, здоровье. Благословением — потому, что, глядя на десятки таких несчастных, тысячи людей выбирали более разумную линию поведения.


Критичным парадоксом в борьбе с глупостью являлось то, что если бы удалось прекратить всякие ошибки, то и путям развития, смелому эксперименту, а следовательно и борьбе с невежеством, тоже не осталось бы места. Почему? Да просто потому, что никакое знание не может быть абсолютным. То, что было приемлемо для общества вчера, что поддерживалось не только традицией, но и наукой, сегодня стало архаизмом и заблуждением. Прекрасен пример из средневековья: полевой хирург отступил от правила обрабатывать раны горячим маслом — то есть пошёл против современных ему правил — и использовал воду. Однако к опыту отнёсся с большим вниманием, благодаря чему выживаемость после операций резко возросла. Да: без ошибок, без экспериментов развитие общества сперва остановилось бы, а после обязательно пришло к деградации. Что не растёт, то рушится — таков закон мироздания.
Так полигон стал лабораторией культуры.


3.

Лейтенант действовал по своему направлению, включающему несколько секторов и упиравшемуся в высоту 325. Он задействовал армейские службы, чтобы создать наиболее благоприятные условия для диверсантов. Вряд ли те смогут заминировать тропу, по которой перемещаются турели-пауки ближнего эшелона, — она в двухстах метрах от штаба противника. Но вот ослабить минами второй эшелон в пятистах метрах, нарушить оперативную связь, частично ослепить сенсоры сети оповещения — на это был реальный шанс.

— Птицы, двести пятьдесят штук, РЭБ и осколочные, по секторам 2 и 5 через две минуты.
— Есть!
— Птицы, триста пятьдесят штук, бронебойные и мины по 1-му и 4-му секторам.
— Есть!
— Пусть от всей этой суеты начнут перемещаться, затыкать потери резервом из третьего — там ребята и пройдут…
— Петров, готовься вытаскивать раненых из третьего сектора!
— Есть!
— Денис, жди две минуты и работайте! Тамарке — удачи!
— Есть!

Всех лейтенант знал лично, всех учил и готовил, поэтому был спокоен за результат. Немного переживал за Тамарку: девушке только три месяца как стукнуло шестнадцать, а на службе она всего два месяца; правда, способная — и даже ходила на его факультативы, мечтает стать командиром. А ещё больше лейтенанта тревожил Даня Петров, восемнадцати лет, полевой медик, командир эвакуационной группы: у него с Тамаркой возникла нежная дружба, и как бы эти чувства не помешали выполнять приказы, действовать хладнокровно.


4.
Лейтенант подтягивал штурмовой резерв. Он был уже близок к штабу врага, но не надеялся на скорую победу. Успехи пока зыбкие: нужно закрепиться, нужно выбить оборонительные резервы противника, а для этого постоянно давить и с воздуха, и с земли.
Женя Капитан работал в обороне. Чуйка ему сразу подсказала, что его решили провести через затяжную, изматывающую и безнадёжную оборону. По условиям задания у противника резервов больше. Правда, не знает он, его друг Литёха, одного нюанса — да и в штабе пока никто не знает. Ничего, в своё время сюрприз покажется и сделает своё дело.
Бойцы меняют паукам энергоячейки, сосредотачивают залпы роёв с минами, чинят условно вышедшее из строя оборудование. Вот сейчас сержант задумчиво смотрит на потухшего паука с системой РЭБ. Какие могут быть варианты? Модули надёжны, нарушения вносятся судьями-координаторами — либо программно, либо физически. Сержант вынимает брикет батареи, откручивает крышку с контактов: так и есть, между контактом корпуса и батареи подложен диэлектрик. Сержант удаляет искусственную неисправность, вставляет батарею на место.


Паук, загрузившись в систему, докладывает о боеготовности и техническом состоянии — и тут же получает задачу.
Передвижных турелей становится всё меньше, связь эшелонов ухудшается, защита редеет, боеприпасы тают.


Капитан сверяется с часами и встаёт:

— Всех пауков сосредоточить на правом фланге, ждать приказа! — в два шага он подходит к шкафу посреди комнаты и раскрывает его. Внутри — пять штурмовых экзоскелетов с переносными РЭБ, с модулем ПВО и парой ракет.
— Одеть броню! Трое его помощников — двое от экранов, третий из склада с боеприпасами — бегом отправляются к своим экзоскелетам. А четвёртый, Пашка, попал ночью под удар ракеты, вышел неудачно к зависшему роботу, был условно уничтожен и теперь наблюдает события как зритель из штаба судей.
Капитан быстро облачается в экзоскелет и на ходу поясняет подчинённым:
— Резервы нашего укрепа на пределе. Логично было бы отступить либо затаиться и рубиться с ними на пороге, когда придут. Но мы знаем, что и их резерв подорван, а у нас есть маленький козырь в рукаве. И сейчас мы пойдём в контратаку. Наша задача — их штаб! Противодействие одиночкам не выстроено: мы пойдём с большей высоты, плюс нас поддержат с воздуха тыловые части. Если удастся прорваться в штаб — не пытаемся удержать, это нереально: жжём оборудование и уходим.
— Сформировать четыре группы, состав — человек и паук. Траектории прорыва отправил, очередность на ваших экранах. К выполнению приступить!
Шаг этот, с контратакой, конечно, отчаянный, но не безрассудный. Вот уже поплыл в небе тяжёлый гул истребителей и баллистических ракет — ох, и не сладко придётся сейчас Лейтенанту!


Лейтенант получил доклад от акустической разведки о приближающемся гуле. Отправляя доклад командующему, он уже раздавал приказы об активной обороне.

— Петров, группу эвакуации отвести! Укрыть и замаскировать!
— Денис, диверсионной задаче отбой: срочно отвести боеспособных в квадрат семь! Укрыться и замаскироваться!
— Десять процентов резерва выдвинуть к штабу, остальным — маскировка и укрытие.
— Ремонтным роботам выйти на восстановление повреждений связи!
— Товарищ лейтенант, связь целая!
— Выполнять!!!

Послышались приглушённые взрывы, пришли волны колебаний почвы, стали приходить доклады о нарушении связи с подвижными резервами. Ещё десять минут назад они были в роли агрессивно наступающих, почти держали врага за горло и вдруг перешли в режим глухой обороны. Если не считать маленькой потрёпанной диверсионной группы в тылу врага. Группа эта не военная сила — скорее злая иголка. Но главная надежда была на то, что они смогут просто выжить и помогут в восстановлении проникающих вражескую оборону позиций. Одинокий боец ещё этот, раненая девушка — вынужденно брошены на оси артиллерийской атаки: лишь бы ей не досталось по-настоящему, лишь бы пронесло.


5.

Справа снова грохнуло. Веер осколков, перелетев скальник, забарабанил по шлемам и броне шести диверсантов и двум роботам на шести лапах.
Денис выпустил наземного разведчика. Взглянул на экран — чисто. Махнул группе двигаться. Первым шёл Толик, через пятнадцать шагов — Тамарка, и с той же дистанцией остальные. Случилось всё, как всегда, неожиданно. Толик шёл по следу разведчика, как полагается: осматриваясь, не шумя, всё время готовый прыгнуть в укрытие. И пока он аккуратно шёл, прямо напротив него, из-за валуна, в паре десятков метров поднялся паук с шестью стволами. Мгновенно поняв, что не жилец, Даня одним нажатием отправил артиллеристам координаты цели. В ту же секунду по нему ударили пластиковые шары, и костюм сообщил: наш товарищ мёртв. Разумеется, дислокация группы была раскрыта, причём не только органолептически— злобным пауком-турелью, но и Толиной телеграммой, которую перехватили все антенны в радиусе десятка километров. И по нам ударили минами. А по вражескому пауку прилетела управляемая ракета. Большинству людей повезло: нас прикрыла скала. Мины падали либо далеко за спинами, либо ударялись в скалу; часть, ударившись, взрывалась, а часть оказывалась лягушками. Такая мина своим сенсором искала солдата, прыгала на него и, приклеившись, хлопком обозначала подрыв и сообщала на мониторчике характер произведённых повреждений. Вот такая печаль и случилась с Тамаркой: мина сообщила, что легко ранила левую и тяжело правую ногу. Потратили картриджи кровоостанавливающего и обезболивающего, наложили пластичную шину и уложили Тамарку на паука. Толик так просто встал и ушёл пешком: в полукилометре был пункт координаторов-судей. Толя рассудил, что группа пойдёт вперёд, несмотря на потери, а лежать на земле, изображая из себя мёртвого, смысла нет — такой артистизм всё равно никто не оценит.


6. Тамарка

Тамарку только что оставили братья по оружию, бросив вместе с двумя роботами и всем тяжёлым снаряжением. Тут же командная связь потухла: противник начал давить помехами всерьёз. Зато пришёл вызов от судьи-координатора:

— Тамарка, если признаешь себя погибшей, можешь выйти в наш пункт. Сейчас здесь будет реально опасно: есть риск твоего настоящего ранения и даже гибели. А в таком состоянии и в этом месте от тебя никакой пользы не будет. Какой ответ?

Да, координатор не шутил: при всём современном человеколюбии военные учения не прервут ни из-за ранения, ни даже из-за гибели человека. Здесь территория жестокости — вернее, сурового права: рискнуть ради высокой цели, ради своих товарищей и пострадать за свой философский выбор, иначе у терапии не было бы смысла. Сейчас Тамарка считается раненой, а значит, неспособной к активным манёврам и действиям: будь рана настоящая, на это были бы чисто физиологические причины. Тамарка стояла возле паука сортировку снаряжение, приняв решение, она замерла как пружина и уверенно сказала:

— Нет! Я применю боевой стимулятор!
— Не более трёх часов бодрствования, иначе пометим как погибшую от инфаркта.
— Приняла!

Тамарка на секунду подумала, одобрит ли такой поступок мама? Но на рефлексию не было времени.


Тамарка быстро проделала условные инъекции и укрепила ногу шиной-прилипалой. Её метка перешла из бледно-зелёного в бордовый, и пошёл обратный отсчёт, после которого ни ходить, ни даже разговаривать без медицины госпиталя будет нельзя — иначе засчитают смерть.


Вдруг Тамарку отбросило на спину, в глазах померкло, и стало странно тихо.
Тамарка попрощалась с папой — мама была в командировке на орбите, поговорили с ней по видеосвязи, родные отпускали легко. Её проводили на станцию гиперлупа подружки, Света и Катя: много шутили и смеялись, они за неё переживали, как если бы Тамарка отправлялась на настоящую войну, забавно. Сама девушка почти не тревожилась; немного пульсировала мысль: вдруг не справится, не сможет — и опозорится. Этот стыд был сродни тому, который она испытала в четыре года, посадив на ладошку занозу в парке и придя с мокрыми глазами за помощью к папе. Ей почему-то было именно стыдно, что поранилась, а не больно. Вот была ладошка целая, а Тамарка её проткнула; но занозу вытащили пинцетом, и расстройство прошло.


Тамарка легла в индивидуальную каюту; прозрачная капсула опустилась под воду, по прозрачной трубе. Над ней проносились стаи рыбок, лодки и яхты. А потом капсула нырнула под скальный берег, замедлилась, снова значительно ускорилась. На потемневших стенках появилась панорама Восточных Саян. Именно это видео Тамарка настроила перед выездом. Ей как-то на летних каникулах посчастливилось погулять в Тункинской долине, полетать на параплане над горной грядой — и эти виды навсегда запали в сердце как любимое место, куда хочется вернуться подышать воздухом. Под ногами были зелёные склоны гор, только самые верхние триста метров — голые скалы с редким мхом и бурым лишайником. На северной стороне склона, в глубоких ущельях, оставались ослепительно белые лоскуты снега. Жаркий июнь вырастил оранжевые жарки на склонах, вплотную к тающему снегу. Над вершиной Аршан, стоящей на границе хребта и долины, прямо на глазах появилось дымно-белое и стало крутиться, как ковёр, обрастая пушистым облачным телом. По рации дали команду снижаться: погода ухудшалась, но выглядело это завораживающе.


Тамарка очнулась от воспоминаний, попыталась встать, но не смогла и откинулась на спину отдыхать. На экране что-то тревожно моргало в углу — не разобрать: зрение не фокусировалось. Значит, контузило. Наконец, Тамарка начала приходить в себя и разобрала надпись. Оказывается, костюм вколол ей противошоковое и обезболивающее. Тамарка приподнялась, оглядывая себя: на месте условно повреждённой ноги, её правой ступни, торчала белая кость и сочилась кровь. Повинуясь алгоритму обороны, над ней, прикрывая корпусом, завис робот. Тамарка снова перевела взгляд на белую, торчащую из штанины кость. На секунду зрелище шокировало девушку, а потом она отстранилась, словно речь не о её ноге, и стала делать то, чему учили: перевязка внутренней и внешней сеткой, тампонада пеной; время отвердения — три минуты, тогда уже можно будет наступать на культю.


Что же она чувствует? Боли нет: по сравнению с воинами прошлого ей сказочно повезло. Но почему-то потеря не кажется лёгкой. Гладкая нежная ножка, подарок родителей, в одно мгновение была отнята вместе с прочнейшим графеновым ботинком и смешана с грязью.
Тамарка осмотрелась: рядом, почти вплотную, была воронка от нештатно рухнувшей ракеты противника. Осколок от той ракеты и ударил по ноге.
Что-то нехорошо ей: боли нет, но дурнота и слабость…


Тамарка снова откинулась на спину, немного полегчало; полежала, собираясь с мыслями. А потом решительно потянула к себе аптечку — настоящую аптечку. Всё-таки не зря она посещала факультатив: если добавить к уже вколотому инъекцию номер два и пять, получится боевой стимулятор — часика на три, с её молодым сердцем, хватит. Ох, как некстати игра в войну становится настоящим испытанием!


Тамарка легла на паука, развернула в рост и размер «убитого» Толика манекен-приманку, наполнила его боеприпасами, брошенными её группой ради скорости. Теперь паук понесёт её, как бы случайной траекторией проходя всего в ста шагах от северного входа в штаб. Паука с турелью Тамарка отправила параллельной траекторией, в режиме активной борьбы: «найти и уничтожить!»


Со стороны паук с двумя телами выглядел абсолютно мирно — как заблудившаяся машина эвакуации с ранеными, ищущая любое укрытие. Конечно, живые защитники их бы не пропустили: человеку было бы подозрительно такое приближение. Но машина врага, без контроля оператора, потрёпанная огнём и берегущая боеприпасы, восприняла паука с телами как низкоприоритетную цель. Зато с её спутником у них завязалась ожесточённая дуэль, пока второй паук девушки не был уничтожен: всё-таки модель диверсионная и модель оборонительная не сопоставимы по весовой категории.


Подъехав вплотную ко входу, Тамарка перестала притворяться и резко села на пауке: тело было полно сил, дух — решимости. В голове пульсировала холодная угроза противнику: «Вы ещё пожалеете!» Перед Тамаркой возвышалась скала с чёрным провалом входа во вражеский пункт управления: этот штаб был выдолблен в скале.


Девушка понимала: войти в эту твердыню, да ещё в одиночку, нереально. Единственный шанс — если противник в это время тоже пошёл ва-банк своей контратакой. Другие варианты просто не дадут никакой пользы от её активных действий, а хотелось быть полезной. Ближе к родному штабу сейчас настоящий ад из взрывов и противостоящих роёв дронов: там от неё пользы ноль. А здесь, здесь она кое-что может — и «враг пожалеет!»
Тамарка сняла с паука разведчиков; внутрь скалы забежал робопёс, а следом залетел дрон. Вскоре послышался взрыв: робопса уничтожила мина «свой — чужой». Дрон доложил, что проход безопасен.


Первым делом, зайдя внутрь, девушка расставила несколько аналогичных мин, которые не пропустят вражескую технику и бойцов. Можно считать это выполнением плана минимум. Но праздновать рано — вперёд! Тамарка перевела паука в штурмовой режим, отправив его дальше по коридору. Уже на входе в операторскую снова прогремел взрыв: паук отсоединил и бросил лапу, как условно оторванную, а также доложил о снижении сенсорной чувствительности.


Тамарка поставила паука во второй коридор, по которому, судя по всему, противник и ушёл на контратаку, и принялась подчинять себе центр управления. Сейчас по нашему штабу летят снаряды вражеской артиллерии, несутся волны автоматических дронов; связь нарушается падающими минами и системами РЭБ, направленно облучающими наземные антенны. Чем же она может помочь? Во-первых, вся связь выдвинутых в контратаку подразделений идёт через этот узел, а значит, Тамарка нарушит управление. Во-вторых, все отряды для сенсоров высоты видны как на ладони — она начнёт сливать информацию родному штабу. В-третьих, добавит дезинформацию в виде ложных целей, чтобы противник атаковал друг друга; будет внедрять ложные сведения о превосходящих силах, идущих на помощь, — пусть понервничают.


Но важно сразу подумать о будущем. Как только враг поймёт, что его база захвачена, и откатится обратно, Тамарке не продержаться и десяти минут. Нужна весомая помощь, и единственный вариант — отступивший в седьмой сектор отряд. Да, далековато; да, есть как минимум одна активная машина на пути, но это единственные союзники которые успеют подойти. Остаётся наладить связь.


Тамарка смогла наладить связь с Денисом только через полтора часа и передала им метку вражеского паука, доведя группу до захваченного штаба. К этому моменту в контратаке сломалось всё, что могло сломаться, кроме воли Капитана. Да, он умело обрушил бурю на Лейтенанта, но ему противодействовали талантливо и хладнокровно. Ещё до того, как выдохлась контратака, связь начала пропадать — Лейтенант начал бить точно по ним. Это было невероятно: некому было пробраться и захватить базу, он видел, как диверсанты потеряли двоих и откатились. Происходящее могло объяснить то, что вмешались судьи-координаторы, что это их сценарий — а значит, остаётся только реагировать и приспосабливаться. Двоих своих операторов Капитан потерял и сам чудом остался цел. Сейчас самое время было отступить, пока противник не начал бить всеми резервами. В одном он был полностью уверен: что отобьёт базу обратно.


7. Битва за крепость

Перейдя порог захваченной базы, Денис поднял руку к шлему в воинском приветствии:

— Диверсионный отряд в составе четырёх человек прибыл в ваше распоряжение. — Он весь вытянулся, подчёркнуто уважительно. Потом просто продолжил: — Ну и свистело же над нами! Давят наш штаб черти!


Тамарка нахмурилась. Да, формально она действовала без приказа, оставленная группой, в безвыходной ситуации выполнила сложнейшую боевую задачу, чем заслужила — из позиции рядовой — стать командиром операции. Но фактически делала то, к чему её готовил Лейтенант и Денис, ради чего вся группа несколько часов лезла в самое пекло.

— Ден, мне час бодрствования остался — и по правилам, и… — Тамарка, помедлив, взглядом показала на ногу, покрытую медицинской пеной. — И по реальности. А скоро враг будет отбивать эту базу, и я не представляю, как ему помешать. Я расставила мины, сливаю штабу развединформацию, но у врага в строю ещё два человека в штурмовых экзах, три паука, четыре роя дронов в различной конфигурации, эшелонированная оборона, и неизвестно, кого они смогут прислать из тылового резерва. Дела наши непростые…
Денис мгновенно сориентировался: Тамарка понимает все расклады и ни на что не обижается, но быть старшей сейчас у неё не получится — скоро ей придётся уснуть.
— Час ещё продержишься? Хорошо, тогда занимайся тем же, синхронизируя нас со штабом, — пусть тоже подключаются. Я займусь выходами и подходами, подготовим встречу. Тебя заранее сменю. Ты, Тамарка, большая молодец! Я горд служить с тобой!
Тамарка густо покраснела, вытянулась и ответила:
— Служу Земле и Небу!


Это был общий девиз военнослужащих на полигоне; он включал и философскую подоплёку, и практическую готовность защитить Землю, если потребуется.


Денис расставлял мины и бойцов: уцелевшего паука он поставил внутри, у второго входа, а вход, которым они вошли с Тамаркой, наглухо запечатал. На тропах поставил мины и перенёс Тамаркины. Самое неприятное были рои дронов: отстреливаться от них, даже с помощью паука, — дело бесперспективное, а выходить и лично пытаться что-то сделать — просто самоубийство.


Капитан здесь продержался неделю, нам нужно пару часов, — размышлял Денис. Передовые части уже вышли в атаку: они клещами будут пытаться охватить остатки обороны Капитана. С какой стороны пойдёт легче, там и ускорится наступление. Ломиться вперёд, по следу отступающего Капитана, никто не станет: слишком много ловушек, мин, замаскированных турелей ещё осталось — такой шаг неоправданные потери. Возможно, даже Капитан восстановит управление над высотой и продержится ещё сутки. А Лейтенант не станет спешить: будет продвигать силы, закрепляться, давить артиллерией и снова продвигаться. А их группа — ну что ж, расходник; их помянут и поблагодарят «посмертно».
Денис на полигоне был уже два года, «умирал» уже с десяток раз, но каждый раз тяжело переживал и угрозу условной гибели, и саму эту гибель. Жажда жить в нём была огромная; при этом рисковать за своих и за дело Денис мог легко и был твёрдо уверен, что и по-настоящему рискнёт, если понадобится.


Денис активировал ремонтного робота, дав задачу перенести противопожарную завесу ко входу: один барьер у входа, второй — за поворотом. После первого установил переносную турель и перевёл её в автоматический режим. За второй завесой, в укрытии, устроился уцелевший паук. Идея была в том, что смесь воды и реагентов ослабит сенсорные способности автоматических дронов — понятно, что Капитан будет давить именно ими, — после чего дроны попадут под огонь турели, а когда рухнет эта преграда, держать оборону станет паук. Оставшиеся бойцы едва ли выдержат пять минут: не то у них вооружение, не готовились они к такому успеху — большому «куску торта»; вот и не могут теперь прожевать, а выплюнуть жалко.


Денис приготовил подступы и помещение к обороне и пришёл сменить Тамарку. Ещё не закончился обещанный час, но на девушке лица не было: щёки побледнели, взгляд был остервенелый, и видела она, казалось, только перед собой; левая рука безвольно висела. Только сейчас Денис заметил маленькое влажное пятнышко на плече — видимо, туда прилетел мелкий осколок. Тамарка упрямо продолжала работать за пультом правой рукой, но было видно: ей осталось немного до обморока. Денис подавил в себе жалость.

— Тамарка, смена!
Денис бережно подхватил девушку и перенёс к месту отдыха персонала. Позвал свободного бойца:
— Пётр! Осмотри плечо Тамарки, напои её, подними ноги. Мы свой комплект потеряли — поищи здесь капельницу. Да, и включи подогрев ложа: она холодная.
Как он сразу не подумал об этом! Нужно было согреть Тамарку, пока её состояние было лучше, а теперь возможны осложнения. Денис зло ударил себя по лбу. Сел за пульт и доложил Лейтенанту о положении, мерах по защите командного пункта, о состоянии личного состава.

Лейтенант смотрел на него холодно и безучастно.

— Сержант, — сказал Лейтенант медленно, — сказали А — говорите Б. Держитесь во что бы то ни стало, иначе вся ваша операция никчёмная, а сами вы — слабак, без девчонки ни на что не годный. Я к вам спешу, как на именины друга, — не разочаруйте. — И резко отключился.

Денис сидел красный и часто дышал. Сжал виски, закрыл глаза, успокаивая дыхание, рявкнул:

— Пётр, обработал рану?!
Пётр аж подпрыгнул; лицо, полное тревоги за Тамарку, разгладилось.
— Так точно, первая помощь оказана! Водитель ритма установлен!
— Смени за пультом!


Денис вскочил и бросился к ремонтному роботу. Уже приходили доклады от сенсоров периметра о возвращении группы Капитана. Уже взорвались первые мины; несколько пробных дронов залетели — и были уничтожены турелью. Нужно было успеть выиграть ещё немного времени!


Через полчаса первая завеса пала, а турель размазало по скальной породе стены. В «прихожей» стали накапливаться дроны — видимо, для того, чтобы одним ударом смять то, что попытается их остановить за второй завесой. Денис видел это через последнюю уцелевшую камеру, ожидая когда применить оружие. Когда, казалось, оставались мгновения до сокрушительного удара Капитана, навстречу дронам через завесу промчался ремонтный робот, навьюченный аккумуляторами, дверцами шкафчиков и взрывчаткой вперемешку, — этакий «шахид-торт» для праздника. И картинка пропала. Сквозь завесу со свистом и грохотом пролетело несколько дымящихся осколков, и наступила тишина. Минут пять ничего не происходило; наконец на открытом месте раздался голос Капитана.


— Вы отлично сражались, вы проучили меня за оставленный без прикрытия тыл… Но теперь сдавайтесь: шансов у вас нет, а я просто боюсь вас поранить по-настоящему.


Денис помолчал, выигрывая время. Конечно, Капитан не блефовал: кроме живых людей, которых ему безусловно жаль ранить (чисто по-человечески командиры такого уровня не заигрываются, не увлекаются процессом), есть ещё электроника командного пункта, без которой это просто пещера: сохранить управляющую аппаратуру почти равно сохранить высоту. Денис проговорил скупо и сухо:

— Я готов сдать тебе личное оружие. Да. Пуля за пулей, граната за гранатой. Только протяни ручонки — насыплю с горкой!
— Ну что ты выпендри…


В рации грохнуло, и связь оборвалась. Снаружи доносились взрывы и ожесточённая стрекотня тяжёлых пулемётов.


Денис недоверчиво всмотрелся в экран.

— Свои!!!

Он отозвал приказ пауку на поражение всего, что пройдёт завесу. Тут же пришёл запрос на вход дружеского подразделения.


В командный пункт, в штурмовом экзоскелете, ворвался боец, волоча бездыханного Капитана в одной руке.

— Сержант! Окажите помощь пленному.


Только сейчас Денис понял: боец-спаситель — это Лейтенант собственной персоной. Лейтенант быстро снял экзоскелет и втянулся в работу над пультом. Со стороны противника подкатывали механизированные части. Цель их была не контратака, а давление — достаточное, чтобы поумерить энтузиазм захватчиков высоты 325. Лейтенант это понимал, но легче не было: он молниеносно и наудачу пробил коридор к командному пункту и теперь расплачивался за свой авантюризм. В тылу высоты оставались неподавленными два-три эшелона обороны; соответственно, подкрепление сочилось по тонкому коридору, который поджимали остатки обороны противника и накрывала артиллерия. А тот, кто добирался до высоты, сразу бросался в бой, чтобы стабилизировать линию фронта и не дать подползти частям врага вплотную к высоте. И где-то подспудно Лейтенант переживал о Тамарке — во многом из-за состояния которой он и решился на этот рывок.


Капитан пришёл в себя; вид у него был осоловевший, удивлённый, но он быстро брал себя в руки. Пётр, который уложил Капитана на мягкое и дал напиться проводил внешний осмотр пленного, ничего серьезного ушибы и вывих ноги.  Женя огляделся, увидел на ложе Тамарку, её рану, капельницу и бледное лицо. Как раз в это время в пункт вбежал Данил Петров; никому не докладывая, не спрашивая разрешения, он подошёл к раненой, методично, по алгоритму, проверил состояние и адекватность помощи. Провёл экспресс-тест крови.

— Заражение, — выдал он ровным голосом, ни к кому не обращаясь. — Два, если повезёт, — четыре часа, и рядовая Тамарка умрёт.

Капитан приподнялся в том углу, где его положили, надев на плечо жёлтый обруч — он означает условное обездвиживание, при котором боец не имеет права на сопротивление. Капитан, прихрамывая, подошёл к Лейтенанту.

— Братец, колено болит, мочи нет: двинул ты мне жёстко, эвакуация мне нужна. Дай со своими связаться, небо попросить?
Лейтенант посмотрел на него остро и недоверчиво, подумал секунду и понял. Тут же отодвинулся, освобождая микрофон и открытую связь. Ну нельзя такие вещи делать в открытую, не по правилам это.
— Говорит Капитан Евгений. Попал в плен, тяжело ранен, требуется срочная операция. Откройте небо над высотой 325, пропустите санвертолёт… А то некого будет обменивать.
На той стороне молчали. Прошло несколько минут; наконец прозвучал раздражённый голос:
— Что же ты, Капитан, высоту потерял? Как школьник, ей-богу… Санвертолёт пропустим! Лечись, потом поговорим.


Капитан тут же упал на пол, на спину, и закрыл глаза, словно бы в обмороке. Лейтенант облегчённо и радостно крикнул:

— Безмозглые роботы! Ржавые снаряды! Убрать это тело отсюда, подготовить раненых к эвакуации!


Данил Петров, с нежностью матери переложил Капитана вместе с напарником на носилки, аккуратно вынес наружу. Когда Лейтенант ругался и требовал «убрать это тело», ему показалось, что на лице обморочного Капитана мелькнула довольная улыбка. Следом вынесли Тамарку.


Через каких-то десять минут вертолёт прилетит, «облизывая рельеф», стелясь чуть выше деревьев. А значит, Тамарке почистят кровь — значит, она выживет, и он снова услышит её смех-колокольчик, увидит задорные глаза-звёзды. Внезапно он заметил, что на него внимательно, изучающе смотрит «обморочный» Капитан. Он подмигнул и тихо сказал:

— Переживал?
— Ещё бы: девчонка героическая. Это она высоту захватила — и с ранением?
Капитан улыбнулся спокойно:
— Вы меня радуете, достойная смена. Я тоже переживал. Хорошо, что небо дали — теперь медики подлатают. Лейтенант-то ещё может и не удержит высоту, а диверсантка его уже в учебник вошла. Есть в броне щель — бей кинжалом; есть точка — бей иголкой!


Когда вертолёт прыгнул в небо, Капитан смотрел с уважением в сторону, где над Тамаркой колдовали врачи. Выживет, успели — это точно. Давно Капитан не чувствовал такого удовлетворения, на потерянную высоту ему было плевать. Претензий к нему быть не может: действовал по плану штаба, все резервы измолотил эффективно жаля боевые части Лейтенанта. Да и в плен Капитан  бы не попал, до последнего отстреливаясь, если бы рядом не рванул взрыв. А главное, главное: удалось обойти жестокие правила и спасти молодую жизнь — да к тому же талантливую и мужественную личность. Капитан страшно устал за последние дни; он только начал фантазировать, как придёт на свадьбу Тамарки и Данила Петрова, с большим букетом цветов, — и тут же провалился в сон.


Данил обернулся на Капитана. Вертолёт снижался над госпиталем.
Доктор сказал:

— Тамарку стабилизировали. Что с Капитаном?
Даня с мольбой посмотрел на доктора.
— Не будите, это наш ангел-хранитель. Отоспится — тогда посмотрите колено, похоже, вывих.


Доктор удивлённо поднял бровь.

— Как скажешь, Даня-брат. Только расскажи потом, как это противник стал хранителем.
— Не могу, извини, — покачал головой Данил. — Военная тайна.


8.

В просторной белой палате, у небольшого стола с пышным букетом цветов, со скупым набором посуды и угощений собралось несколько человек. Капитан и Лейтенант увлечённо ели рулет, попутно что-то горячо обсуждая. Данил имел растерянный и виноватый вид; он сидел рядом с Тамаркой, явно сердитой. Девушка топала металлическим протезом, шевелила механической стопой, пытаясь сковырнуть мягкое покрытие пола.


— Целых полгода?! Ходить вот с этим?!
— Тамарка, таковы условия регенеративной печати… Готовится клеточная культура на основе твоей ДНК, наращиваются скелет, мускулатура с кровеносными сосудами и хрящи. Потом хирургически внедряются нервные волокна — не спрашивай почему в таком порядке. Регенерируемый орган постепенно укрепляют, насыщая кости кальцием, а ткани микроэлементами. До пересадки орган должен доказать способность к росту, соответствующую параметрам пациента, и выдержать механические нагрузки от внутренних и внешних сил…


Тамарка снова сердито топнула ногой и сжала кулаки.

— Это я ещё очень поверхностно объясняю. На само моделирование конечности уйдёт от силы неделя, за несколько часов можно пришить. Только это будет не нога, а воздушный шарик: хрупкий, с ограниченной чувствительностью, без тонуса мускулатуры, отёчный и болезненный. Просто поверь, Тамарка: этот порядок ввели больше ста лет назад не просто так. Пробовали по-разному, даже на человеке выращивали, но такой метод подошёл исключительно для хрящевых органов — таких как ухо или кончик носа.


Данила спас стук в дверь. С новым букетом цветов пришло ещё несколько посетителей: здесь были и ребята диверсионной группы Тамарки, и её подружка из эвакуации Настя. К счастью, на полигоне не так часто случались ранения, а смертельный риск ещё реже, поэтому с визитом заглядывали даже незнакомые люди, простые и искренние в своей радости. Правда, никто не ожидал увидеть Полковника, игравшего за противника. Невысокий, но атлетичный Полковник стремительно вплыл в переполненную палату. Найдя глазами Тамарку, подошёл сначала к ней и тепло пожал руку:

— Примите моё восхищение.
Затем Полковник обошёл всех присутствующих, со всеми поздоровавшись. Здороваясь с Капитаном, Полковник второй рукой потянулся к его уху и легонько подёргал:
— Ах ты бандит!
Затем обратился ко всем, активировав проектор на стене:
— А сейчас, офицеры и солдаты, проведём разбор полётов. Считайте это внеочередным факультативным занятием по теории.


Перед Полковником засветился детальный снимок ранения Тамарки — последнее, что воспроизводили на стене. Пол секунды Полковник изучал снимок, затем небрежно смахнул его в сторону:

— К этому мы ещё вернёмся.
На стене появился участок карты с высотой 325: отметки эшелонов обороны, передовые части Лейтенанта и траектория движения первой диверсионной группы.
Присутствующие сгрудились в противоположной части комнаты. Капитан и Лейтенант остались сидеть, но отложили ложки, превратившись во внимательных студентов. Остальные — кто сидел, кто опирался на плечо друга, — все с интересом внимали речи Полковника.


— Итак, перед вами диспозиция на начало активных действий Лейтенанта, то есть за пять дней до захвата высоты 325. Тут мы должны учитывать реальное положение дел — Р, уровень осведомлённости сторон — О, уровень аналитического прогноза — А. Напоминаю: даже при столкновении стандартных частей на простом рельефе коэффициент РОА не может подниматься выше 0,4. Таким образом, решения, имеющие запас на неожиданность, на недоразведку, статистически оказываются успешнее и почти не уступают авантюрным действиям в условиях, когда противник смог скрыть свою слабость. Этим принципом разумно руководствовался Лейтенант, хотя, как мы видим, мог смять оборону в секторах 1 и 9 ещё в первые два дня. Однако данный принцип не универсален. Стабилизированный фронт может быть ослаблен противником, резерв может быть выведен в атакующий клин — и тогда надёжная и мудрая стратегия становится близорукой и гибельной глупостью. Умение действовать дерзко и авантюрно — выстрел снаряда. Умение действовать мудро и осмотрительно — закреплённое артиллерийское орудие, которое и позволяет осуществить точный выстрел снарядом.


Взгляд Полковника упёрся в Тамарку; к своему удивлению, он обнаружил, что девушка не чувствует смущения — её захватывал процесс разбора боевой ситуации, словно она не была её участником. Полковник продолжил:

— Но при всём уважении: вы, Тамарка, не были снарядом — скорее кумулятивной струёй, прожигающей броню для снаряда. А мы помним: успех достигается синхронностью усилий.


Тамарка тихонько фыркнула. Значит, не снаряд, а только струя плазмы? Хм. Ладно,

может, даже прилипнет прозвище — Тамарка Плазма.
Плазма — на защите Земли и Неба!