Не высказанное

Не высказанное…

   Екатерина растила сына одна… В лихие девяностые нелегко приходилось поднимать даже одного ребёнка. Развалился Советский Союз, заколебалась почва под ногами, окутал душу страх за завтрашний день каким-то туманом… Всё валилось из рук… Потеряла работу по сокращению персонала, заболела пожилая мать раком груди и так и покинула этот грешный мир, не выкарабкавшись из четвёртой стадии.
А мужа привезли из Афганистана в цинковом гробу ещё в 1987…
Беды и нездоровье начали наваливаться, как снежный ком в беспросветную метель жизни…

   Алёша(так звали сына) был 1985 го года рождения. Отца своего и не помнил в лицо, когда его с воинскими почестями хоронили на местном кладбище.
   - А почему ты плачешь, мамочка? - спрашивал маленький мальчик у задрапированной во всё чёрное мать, которая готова была упасть на крышку гроба, опущенного на канатах в глубокую яму.
   - Папа умер, - пояснила внуку бабушка, ещё не знавшая о своей пока не проявлявшейся болезни. Симптомы появились позже, в 1992, когда за одну ночь гулька на шее размером с горошину выросла до величины куриного яйца…
Стоял октябрь, падали листья цвета лимонной корки и янтаря, обрываемые с ветвей порывами ветра. Было холодно…

   Потом Алёша  болел воспалением лёгких. Лежала Катя с ним, трёхлетним,  в больнице. Назанимала  денег на лекарства, так как импортных хороших  в детском  отделении в райцентре уже не было… Чай, не советская власть…
А матери Кати врачи даже операцию делать отказались. Дескать, опухоль неоперабельная, метастазы в лёгких и  костях. Дома кололи морфий, отпускаемый из аптеки строго по красному рецепту со многими печатями  для обезболивания умирающей.

   - Мама, я хочу кушать, - однажды требовательно произнёс сын, придя со школы морозным зимним днём, весь в снегу, как дед мороз.
   - Прямо с порога? - осадила ребёнка Катя.
   - Я очень голодный. У меня в школе украли два рубля на пирожок и чай. Вот как манную кашу утром съел, то и всё…
Бесплатные школьные обеды давно отменили, работал только буфет, где можно было за плату взять что-то съестное.
   - Ну давай, раздевайся, да снег сперва в сенях обмети, и  мой руки…
Сердце у Екатерины кровью обливалось, так как ничего кроме постного борща и пшёной каши с зажаренным луком приготовлено не было. Ни котлетки, ни кусочка курицы или колбасы, ни яйца… Одно яйцо берегла на вечер, чтобы вбить его в тесто на оладьи. Оладьи с прошлогодним вареньем планировала к чаю на ужин.
   Так и жили мать с сынишкой. Родственники имелись, но у каждого были свои семьи и свои заботы. Никто не располагал лишней копейкой, которая так тяжело доставалась…

   В 2001м отметили Алёше день рождения, 16 лет.  Подоспел срок получать паспорт.
Как не отметить сыну его первый юбилей?
Екатерина взяла дополнительные дежурства няни в доме престарелых, где удалось устроиться на работу. И это педагогу-воспитателю дошкольников со стажем  20 лет…
Испекла своими руками большой торт Наполеон, приготовила оливье, наварила картошки-пюре да нажарила из куриного фарша котлет… Вместо спиртного - яблочный сок.
Сын пригласил шесть человек-одноклассников. Только ребят. Девушки у Алёши ещё не было.

   Так и вырос, и отслужил Армию в мирное время. И вернулся домой. И окончил медучилище, фельдшерское отделение. Хотел спасать больных, насмотревшись ещё в детстве на то, как болеют и умирают люди.

   - Мам, знакомься! Это моя невеста Наташа, - представил матери маленькую и миленькую девушку лет двадцати Алексей, когда уже устроился фельдшером на станцию Скорой помощи. Шёл 2008. Приближался новый 2009. Была зима и ходил грипп. Екатерина только переболела и ещё была слаба и на больничном. Прививка её не спасла. Алёша не болел. То ли перенёс в бессимптомной форме, то ли вообще не взяла его эта хворь…

   Жизнь уже полегче была против лихих девяностых. Кате оставалось каких-нибудь семь лет до пенсии. Так и проработала няней в пансионате для стариков и инвалидов. Предлагали пом повара - не пошла.
Не могла смотреть, как повариха воровала у подопечных продукты, для себя и для заведующей…

   Девушка Алёши работала медсестрой в гнойной хирургии. Тоже окончила  медучилище.
Свадьбу сыграли весной 2009, скромно, без излишеств, прямо дома у сватов. Невеста сияла не столько нарядом и украшениями, сколько своей молодостью и добрыми голубыми глазами.  Алёша сразу снял квартиру, чтобы не жить ни со своей матерью, ни с родителями Наташи. Был апрель и на деревьях распускались, прорвав тугую кожуру почек, юные зелёные листики. Пробуждение природы, как и зарождение новой жизни, переплетались между собой крепкими нитями. Наташа ждала ребёнка…

   Через семь месяцев после регистрации брака в ЗАГСе молодые родители зарегистрировали рождение доченьки. Назвали Настенькой.

   Зажив своей жизнью отдельно от мамы, Алёша стал как-то отдаляться от неё. Всё происходило незаметно, плавно, но оно происходило и это был обычный у выпорхнувшего из родительского гнезда птенца процесс.
Пока Наташа носила под сердцем ещё встречались по праздникам, по выходным то у Екатерины, то у молодых. Молодые старались не обделять вниманием ни ту, ни другую сторону. Чаще, однако, бывали у родителей Наташи. Так получалось. Мать готовила единственную дочь к родам…
С рождением Настеньки совсем не стало складываться встреч. Казалось бы, бабушка нужна для помощи по уходу за младенцем. Но мама Наташи почему-то считала, что у неё больше прав на внучку и ответственности перед ней. Это её дочь родила! Да и не работала нигде сваха, так как  муж занимал приличную должность и зарабатывал на белый хлеб с маслом. У сватов была своя машина, загородная дача. Да и трёхкомнатная с евроремонтом квартира свидетельствовала о достатке  хозяев. Екатерина же была вечно замотанная после своих ночных смен, своего скользящего графика.  Несмотря на честный и самоотверженный труд, Катя никогда не могла  позволить себе дорогих  нарядов, золотых украшений, поездок на курорт, косметолога и  салонов красоты… Если ей выпадало счастье понянчить внучку раз в две недели, то и слава Богу!

   Шёл уже 2010… Опять лежала за окнами домов белая, как саван, холодная зима.
Алексей раздался шире в плечах, возмужал. На работе у него всё как будто бы ладилось. Как там в семье, Екатерина не знала. Сын не делился с ней, а на вопросы отвечал уклончиво, обтекаемо.
   - Да всё у нас нормалёк!
Когда внучке исполнилось два месяца, попали в детское отделение с пневмонией. Так когда-то болел Алёша, но был  постарше.
Наташа легла с ребёнком.
Сын долго не посвящал мать в проблему. Позвонила ей сваха и всё рассказала.
   - Но Вы не переживайте, Катя! - утешила она по телефону. - Кризис уже миновал. Идёт на поправку.
   - Слава Богу! - ответила Катя, стараясь не показать этой чопорной чужой женщине своего смятения.
“ И надо же! Сын даже не позвонил” - с печалью и горечью в душе подумала она.

Когда опять же сваха сообщила, что Наташу с Настенькой выписали домой, Екатерина набрала номер сына.
   - Алёшенька! Как же так? - стараясь не выдать волнения голосом, спросила мать.
   - Я всё собирался тебе позвонить, но то одно, то другое, - оправдывался Алексей. - С ночи прибежишь, а надо что-то сообразить перехватить, скупиться, съездить навестить жену и дочь в больнице. Стал недосыпать… Нервы на пределе…
   - А я на что?
   - Да ты и так устаёшь, мам. Вон тёща более свободна…
   - Звони хоть иногда, не забывай уж совсем, - со слезами пролепетала Екатерина.
   - Ты плачешь? Ну это уже совсем ни к чему…
У Кати не поворачивался язык спросить, не собираются ли дети её как-нибудь проведать. И напрашиваться в гости она не могла.
Коль сами не приглашают, то что лезть на рожон? Незваный гость не ко двору…

   - Летом 2010, когда сильная жара вперемешку с пылью накрыла город, когда пару недель не было ни одного дождя, однажды  ночью на дежурстве Катя почувствовала нехватку воздуха. Сделалась  слабость и закружилась голова. Острой сердечной боли вроде не было. Но холодный пот прошиб тело, на бледном лице выступила испарина.
В бытовке для сотрудников никто не включил вентилятор. Экономили электроэнергию.
Катя выронила из рук тряпку и потеряла сознание…

   Очнулась в палате на больничной койке. Рядом с кроватью стояла капельница, на  штативе которой укреплена была бутылка с раствором.  Трубка с иглой, торчавшей из локтевой вены, соединяла с бутылкой, поддерживавшей жизнь больной. 
   - Как Вы себя чувствуете, Наталья Викторовна?  - поинтересовалась вощедшая в палату медсестра. - У вас сердечный приступ. Надо лежать.
   - Инфаркт? - еле шевеля синеватыми  губами, попыталась выяснить больная.
   - Диагноз Вы у доктора спросите, когда он придёт на обход. Врачи уже ушли. Четыре часа дня… Есть только дежурный по больнице.
   - Вот это угораздило меня, - засокрушалась Екатерина.
   - А телефон кого-нибудь из родственников у Вас есть?
   - Я не хочу никого расстраивать, - еле слышно пролепетала Катя.
   - Доктор велел связаться с родственниками, - не унималась медсестра. - У нас не всё, необходимое для вас, есть из лекарств, - вежливо объяснила она.
   - Вот что по страховке положено, тем и лечите, - отрезала Катя. - Не хочу никому надоедать…

   Алексею позвонили на работу через сутки после случившегося, чтобы известить о смерти матери…
   - Как умерла, - не понял Алексей. - Это, наверное, какая-то ошибка! Этого просто не может быть! Мама никогда не жаловалась на сердце.
   - К великому сожалению, это правда, коллега! Примите глубокие соболезнования.
   - А кто говорит? Вы на представились, девушка.
   - Я представилась. Дежурная медсестра кардиологического отделения.   
И та, что говорила, повторно, медленно и членораздельно назвала имя и фамилию. - Приезжайте завтра после обеда со своим  и её паспортом в городской МОРГ. Да, Вы можете поговорить с лечащим врачом даже сегодня. Работает до шестнадцати часов…
И трубку положили…
   - Господи! - выкрикнул вслух в пустоту Алексей. - Мы даже не попрощались!
Теперь уже не у кого было  просить прощения за редкие, скупые звонки и уж совсем нечастые встречи, за вечную занятость, невнимание к той, которая дала жизнь, воспитала, поставила на ноги, одна, без отца, которая никогда ничего не требовала для себя и не высказывала обид…
   Фельдшер Скорой помощи, взрослый человек, обхватив голову руками, в голос зарыдал, как ребёнок… До него наконец дошло, что озвучивать не высказанное можно сколько угодно. Мама его  уже  не услышит…