Глава 27 Второй темп

Тяжёлые двери из полированного иридия отъехали в стороны, выбросив через бронзовые клапаны струи влажного воздуха в шестиугольные плиты приёмной. Император читал. Перед ним лежала зелёная папка с бумагами. После доклада адъютанта он с неудовольствием оторвался от бумаг и строго посмотрел на посетителя:

– Ну что же вы так, Альберт Иванович?

– Я? – Вытянулся по стойке смирно Зыбин-Шкловский, не понимая сути вопроса.

– Именно что вы. Здесь на вас кляузы пишут, доносы, а вы в неведении. Будто это вас и не касается вовсе?

– Помилуйте, Ваше Величество, за всеми и не успеешь. Да и стоит ли на пустое обращать внимание?

– Пустое? Ну, знаете ли, мне бы ваше хладнокровие! Вам поручили, казалось бы, совсем простое дело: исследовать аномалию, а получилось, что не вы её изучаете, а она вас. Боевой генерал, опора империи, можно сказать, и прогнулись? Идёте на поводу всяких там профессоров и чёрных демонов. Это ни в какие ворота, извините! Вы понимаете, о чём я говорю? Ни в какие ворота! Ну взорвали бы этот Винтаж 2000, и дело с концом, а вы опросы населения затеяли. Это что такое!

– Виноват, не хотел лишать империю опытного образца перед войной с Венерой. Такая высотка одна: взорви, и нечего изучать – чётко, по-военному объяснил свою позицию Зыбин-Шкловский.

Император тяжело вздохнул, затем произвёл уголками губ свою знаменитую полуулыбку.

– Здесь на вас романы пишут, – Павел I слегка приподнял толстую зелёную папку и отодвинул на край стола, как что-то неприличное. – Аристов блеснул. Ему не дают покоя ваши аристократические замашки, гуманизм, знаете ли, в отношении гражданских. С другой стороны, утверждает, что благодаря вам убили мать двоих детей. Обещает скандал.

– Я плохо разбираюсь в плебейских фантазиях. Кстати, наш академик посоветовал каяться прямо с порога во всех смертных грехах. Мол, Аристов уже успел склонить Ваше Величество на свою сторону и нужно, как бы это помягче сказать, перезагрузить мозг императора. А, каково! По себе судит, не иначе.

– Этот Плещеев, кажется, тоже из плебеев?

– Ну а у кого ещё найдётся столько задора, чтобы пробиться в академики. Аристократы слишком избалованы, чтобы тратить столько энергии для карьеры.
– И как его летающий гвардеец?

– В одном экземпляре и женского пола.

– Ну это понятно. Бедные женщины... – Его Величество опять сочинил на своём породистом лице загадочную полуулыбку.

Выдержав приличную моменту паузу,  Зыбин-Шкловский добавил:

– Ну оч-е-нь перспективный образец. С зачатками разума, между прочим.

– Любопытно. А такое бывает? Всё-таки женщина?

– Феномен неизвестной природы. Плебеи, что тут добавишь, чего только не придумают, лишь забраться на головы ближним.

– А вы ссоритесь с Аристовым. Зачем? Человек тратит полезное для империи время на интриги.

– Здесь я бессилен. Классовая ненависть неистребима. Мне дела нет, а господин Аристов, пардон, из штанов выпрыгивает, доказать что-то хочет.

– Хотите сказать, что не на своём месте?

– ВТС? – помилуйте! Ваш выбор безупречен. Именно там, где нужен. Полиция, насилие, власть над толпой – это для них, для землян.

– Итак, вернёмся к смерти Подосёновой, – блеснул знанием материала император. – Что дальше?

– Надеюсь, огласки в СМИ не будет?

– Дальше, – поморщился Павел I, не любивший очевидных вопросов.

– На сей момент данных крайне мало. Чрезвычайно любопытная ситуация. Население высотки напрочь отказывается думать о своём организме, о самой главной нужде, о сохранении единоличной жизни. Если в первом случае наблюдалась некоторая часть отщепенцев, то во второй, контрольный, эксперимент показал редкостное единодушие, ну за исключением инородца и несчастного мужа. А такие вещи, как известно, только доказывают правило.

– Полагаю, ещё раз взрывать будет чересчур?

– Ваше Величество, как всегда, ухватили самую суть. Есть идея, но я сомневаюсь в её целесообразности.

– Не мнитесь. Вам это не идёт.

– Посудите сами, с одной стороны, мы имеем полное подчинение воле Главного хранителя, что, естественно, хорошо, но с другой-то стороны, эти поганцы совершенно независимо приняли решение о смерти. А это, пардон, попахивает бунтом. Не может один единственный человек думать за всех. Это нонсенс!

– Чушь! Я, к примеру, могу.

– Вы император. А здесь любой прочий мнит себя владыкой мира.

– Поясните.

– Все видели табло, где основная масса голосует за 200 лет дополнительной жизни (мы сделали приём такой), однако взяли на себя дерзость выступить напротив: за глупый общественный автобус. Согласитесь, чтобы пойти наперекор обществу, нужно иметь большую смелость или крайнюю нужду. Это пугает! В чём необходимость, в космическом автобусе? Я уже не говорю о возмутительном желании изменить мир под общую, никому неведомую правду. Здесь революцией попахивает.

– Согласен, предмет требует тщательного изучения. Что предлагаете?

– Я взял на себя смелость произвести эксперимент: указать населению другой путь, поощрить, так сказать, носителей имперской морали великолепным частым магазином.

– Это которые убили несчастную женщину.

– Именно. Но что с того! Всё одно они в выигрыше против контрольной группы, если опустить моральную часть.

– Факты есть их вины?

– В том-то и дело, что полностью отсутствуют. Только умозрительные предположения следователя Чигина. Не пойман – не вор, как говорится. В данном случае – не душегуб.

– Налицо конфликт закона и здравого смысла?

– Вот-вот, здесь-то я и споткнулся. Ну не могу же я, в самом деле, опровергать законы империи: ставить домыслы против свободы личности, против конституции, в конце концов!

–  Чёрный космос, дуализм1 какой-то! Даю вам два дня на решение этой шарады. Или вынужден буду применить свои методы! И могу вас уверить, они вам не понравятся, – с этими словами Павел I поднялся из-за стола и вонзил в генерала неподвижный взгляд, со всей очевидностью указывающий на недовольство действиями начальника ЦУП.

Зыбин-Шкловский вытянулся так, что неприятно хрустнул третий позвонок грудного отдела, и щёлкнул каблуками, выражая свою готовность немедленно приступить к исполнению приказа.

– Можете идти, – смягчившимся голосом отпустил подчинённого император.

Забравшись в персональный плазмолёт, Альберт Иванович первым делом потребовал рюмку коньяка. Выпив и закусив долькой лимона в сахаре, он, наконец, выдохнул и откинулся на кожаное сидение с закрытыми глазами.

– Тяжело пришлось – сочувственно поинтересовался адъютант.

– Думал, в распылитель отправит. Этот плебей Аристов опять донос сочинил, целый фолиант, представь себе.

– И когда только работает? В империи сплошной бардак, а он интригами занялся. У меня вчера опять плазму слили прямо в гараже. Такое впечатление, что именно полиция этим и занимается.

– Они непременно – рыба гниёт с головы. Ему с преступностью надо бороться, а он в шпиона играет. Нет, ты только посмотри, маскарад устроил, переоделся и высотку инспектирует. Прохиндей. Я ему устрою такой выхлоп плазмы. Тьфу ты, при чём здесь плазма?

– Так слили и не признаются. Я даже начальника гаража прижал, а он ни в какую. Чуть не раздавил гниду, но космос уберёг. Всё-таки я к нему привык.

– Привык, говоришь, тут привыкнешь, изобретательная попалась гнида, с творческим подходом, артист! Космос в дыру, шагу ступить нельзя, чтобы без доноса!

– Альберт Иванович, а если того… ну это?

– Не мямли, знаешь, не люблю.

– Ему инспекцию устроить, проктологом.

– Хъ-э, – улыбнулся генерал: – как придумаешь! Проктологом? Но мысль продуктивная, – добавил с мгновенно ставшим серьёзным лицом.

– У нас в гараже тоже был один такой, тоже на всех стучал. Так, мы ему венерианскую проститутку с сюрпризом подложили – надолго замолчал, не до нас стало.

– С сюрпризом, говоришь? И что за напасть?

– Так, у них на Венере средство такое есть, химическое. Только о ней и думал. Что ни свободная минута, так в постель мчался. Полностью отъехал головой, только о сексе и думал. Занудный стал – жуть. Но стучать перестал – факт.

– И чем кончилось?

– Натурализовался. Был и весь вышел. Теперь на Венере живёт со своим ненаглядным.

– Так вы все вместе до этого додумались? И не жалко человека?

– А чё его жалеть-то? Гад, да и только. Ведь всем вредил. Все и сбросились на гермика. Теперь нормально. Тишина, никто не хочет такого счастья.

– А плазму сливают? – едко заметил генерал.

– Хе, так Венера большая, шлюх на всех хватит. Нужно только найти автора, а там уж что-нибудь придумаем.

– Что ты за человек такой! Он же тоже о чём-то мечтал, на что-то надеялся, а ты самолично распорядился чужой судьбой?

– Скажите тоже – судьбой? Так, он сам виноват! И я не один, а всем гаражом голосовали. Так что его судьба не на мне, а на обществе!

– Ага, а вот мне придётся единолично решать, без гаража.

– Так вы начальство, вам и карты в руки. С вас какой спрос? Только император над вами. Можете ни в чём себя не ограничивать.

– Значит, любовью обошлись?

– Именно! Ей проклятой.

– И как звали это счастье?

– Фермопилой!

– А вы, получается, триста спартанцев?

– Придумаете тоже. Спартанцы какие-то. Миром судили, и всё тут.

– Не жалуется исполнитель?

– А чё ей или ему, там не разберёшь. Дом себе купила на Венере. Всё в ажуре. И если по правде судить, по большому счёту, то и стукача пролечили. Доброе дело сделали.

– Ну да, доброе. Ты вот что, ты езжай в этот Винтаж замечательный. Чувствуется, мне тоже свои Фермопилы придётся устроить.


Отстукивая на печатной машинке очередной формуляр, Параморибо внезапно замерла и уставилась на висевший у окна рекламный плакат с водителем межпланетного автобуса.

«Всё-таки как этот Андрей на него похож, – подумала она: – и улыбается точно так же. Нужно будет спросить, не его ли снимали. А что, очень даже может быть. Парень красивый, видный, а как выступил перед советом, любо-дорого. С умом, сразу видно, товарищ. Мара Филипповна так сразу и сказала: редкий балабол, но безвредный, нам как раз такой и нужен»  Здесь Параморибо зажмурилась, она представила себе, как Андрей приглашает её в совершенно новый, пахнущий кожаными сиденьями и почему-то конфетками барбарис (просто она их любила) межпланетный автобус. Урчит мотор, вспыхивает голубая стратосфера, плазма на фоне космоса, и они мчатся на Луну в кратер Москва обязательно.

«А почему бы и нет? Обязательно в кратер Москва! В конечном счёте, я его заслужила, кто, как не я, подделала запись в личном деле Андрея. Да и разве Мара Филипповна будет проверять? Да никогда! Потому что она полностью мне доверяет»

Тем временем новый водитель Домкома Винтаж 2000 придирчиво осматривал на заводской площадке огромный межпланетный «Икарус». Для начал пнул ногой в амортизатор плазменного сопла, довольно хмыкнул: амортизатор с достоинством качнулся и встал на место. Андрей забрался в кабину, сел поудобнее и улыбнулся в зеркало, ну точь-в-точь, как водитель с рекламного плаката, что напротив Параморибо.

«Всё-таки редкая дура, да ещё с помпоном в голове. Коньки ей подавай, и чтобы «Снегурочка» обязательно. Теперь точно придётся вести на Луну. А как иначе, непременно потребует экскурсию в кратер Москва».

Рекламная улыбка как-то сама собой медленно растворилась в новеньком зеркале заднего вида. Андрея смутил этот вредный факт на лице, но особенного значения решил не придавать. Да и когда бы думать о секретарше домкома, если нужно ещё проверить работу основного двигателя, тормозных систем, космический прожектор, чёрный космос в дыру, вообще работу автобуса! Сейчас от его внимательности зависят жизни сотен людей, а тут ещё какие-то Параморибо в голову лезут с идиотскими коньками и этой… плиссированной юбкой.