КиД 11

Дед пришёл в себя, когда часы на столе показывали половину четвёртого. Лошади неумолимо несли возницу в будущее. А может быть, и в какую-то другую сторону — сейчас уже ни в чём нельзя быть уверенным.

«Эх, тройка! Птица тройка, кто тебя выдумал?»

Он почувствовал непреодолимое желание выпить чашку кофе и поговорить с кем-нибудь — неважно с кем.

А почему бы и нет? Устраиваясь поудобнее в кресле, старик начал отсчёт. «Раз, два, три…»

Свист в ушах, реальность поплыла перед глазами — и вот он уже на изнанке.

Бар, как обычно, встретил приглушённым светом и запахом кофе. Всегда так: после перехода обоняние обострялось до предела. Всё как всегда. Почти. Что-то изменилось — почти незаметно, но уже ощутимо.

И тут он услышал мелодию. Негромкая музыка будила в душе что-то из детства — тихое счастье, покой — и заставляла отпустить внутреннюю пружину, сжатую до предела. Дед вслушивался в каждую ноту, и напряжение постепенно покидало его, капля за каплей. Наконец он смог дышать полной грудью, словно плита упала и рассыпалась в пыль под ногами.

Дед присмотрелся: там, в полумраке, за роялем Гленн Миллер творил настоящее чудо. Иначе не назовёшь то, что сейчас происходило. Там, в прошлом, Гленн играл на тромбоне, был дирижёром. Изнанка отняла у него оркестр, но оставила музыку — и теперь он мог играть на любом инструменте. И стоявший годами без дела рояль наконец зазвучал.

Дед подошёл к сидящему за роялем музыканту.

— Это было гениально. Спасибо, Гленн.

— Это то, что я сейчас чувствую. Я потерял всё, что имел, а нашёл больше, чем мог мечтать. За это я благодарен тебе безмерно: за возможность продолжать писать музыку, за этот мир, где мы все можем доделать то, что не успели. Вот это гениально на самом деле.

Они пожали руки друг другу, и Дед сказал:

— Сыграй ещё что-нибудь.

И музыка наполнила стены старого бара, на миг— всё вокруг начало светиться мягким
теплым светом.

«Кажется, новый мир прекрасно справляется без подсказок», — подумал Дед. Он отхлебнул кофе из фарфоровой чашки.

— А жизнь-то налаживается!