О переходном периоде и классовой борьбе

Как известно из «Критики Готской программы», переходным период между капитализмом и коммунизмом является ничем иным, как государством диктатуры пролетариата. Сам же коммунизм разделяется на две фазы, низшую и высшую: на низшей фазе развития сохраняются «родимые пятна капитализма», главным образом это буржуазное право, охраняющее распределение по труду, а значит, сохраняющее и государство, охраняющее это буржуазное право; нет права без государства, нет государства без права. На высшей фазе, как мы знаем, государство отмирает, а распределение происходит по потребностям (см. Карл Маркс, «Критика Готской программы»).

Таковы, в самом сжатом очерке, три стадии посткапитализма: переходный период, выраженный в диктатуре пролетариата, низшая фаза коммунизма, за которой впоследствии закрепилось название «социализм», и высшая фаза, собственно, полный коммунизм. Всего три стадии, три состояния одного процесса.  Среди марксистского движения мейнстримом стало смешение, отождествление первой фазы – диктатуры пролетариата, и второй – социализма. Думается, что с научной точки зрения это неверно, как и с практической – ведь не зря Маркс в своей критике программы СДПГ именно так разделил общественный процесс после пролетарской революции, и дело тут вовсе не в апелляции к авторитету, а в самой сути подобного разделения: переходный период – это период продолжения классовой борьбы внутри общества, в то время как социализм есть уже коммунизм, просто с распределением по труду, т.е. буржуазным правом, и, как следствие, государством, которое его, это право, охраняет – но, в силу отсутствия классов, мы можем назвать это полугосударством, когда социалистическое общество, выражая свою общую волю, подавляет отдельных членов, которые не желают следовать нормам трудового распределения, да и просто регулирует данный процесс с помощью государственного контроля.

Пока идет переходный период, внутри общества идет борьба двух тенденций – капиталистической и социалистической, и победа последней отнюдь не гарантирована, как все мы знаем по трагическому опыту прошедшего столетия. Капиталистическая тенденция может выражаться в совершенно разных формах и проявлениях, в зависимости от этапа перехода: в начале, сразу после революции и вплоть до экспроприации экспроприаторов эта борьба наиболее открытая, видная и развернутая, чаще всего выражаемая в гражданской войне или же в более мягких видах конфликтов пролетариата, взявшего власть, с буржуазными элементами, как то оставшиеся капиталисты города, кулаки, отдельные слои и представители мелкой буржуазии села и города и буржуазные интеллигенты, Примеров из периода НЭПа для иллюстрации более мягкого вида непосредственной борьбы полным полно. Как следствие, пролетариат, чтобы победить, должен усиливать свое государство, затачивать свой меч и держать его над головами не вполне искоренённого классового врага – как это случилось в СССР, начиная с года великого перелома и ярче всего выразилось в событиях 1930-х годов.

Когда же непосредственно экономическая буржуазия экспроприирована – в городе в виде социалистической национализации, а на селе главным образом в виде коллективизации, почва для классовой борьбы вовсе не исчезает: так, коллективизированное сельское хозяйство остается по своей сути мелкобуржуазным, принимая лишь групповую форму мелкобуржуазности, что неизбежно сохраняет в колхозниках соответствующее мышление; но кроме того, в силу инерции общественного сознания, сохранении буржуазных привычек в массовом сознании, сохранении многочисленных «бывших», а также непрекращающимся влиянии извне, со стороны капиталистического окружения, в переходном обществе сохраняется необходимость классовой борьбы, борьбы сознательных пролетариев, во главе с коммунистами против тех, кого при Мао называли «каппутистами» - сторонниками капиталистического пути развития, агентами возможной реставрации: это могут быть как открытее враги социализма, так и несознательные элементы, как, например, ревизионисты, которые заявляют о необходимости прекратить усиление классовой борьбы и его орудия в руках пролетариата - государство, возможности мирного сосуществования с капиталистическими странами, и так далее.  Рецептами против подобных недугов, средствами от каппутистских паразитов являются чистки партийного состава в частности и культурные революции на уровне всего общества.

Товарищ Сталин, который четко сформулировал тезис об усилении классовой борьбы, изложил его в следующей речи:
«…По мере нашего продвижения вперёд сопротивление капиталистических элементов будет возрастать, классовая борьба будет обостряться, а Советская власть, силы которой будут возрастать всё больше и больше, будет проводить политику изоляции этих элементов, политику разложения врагов рабочего класса, наконец, политику подавления сопротивления эксплуататоров, создавая базу для дальнейшего продвижения вперёд рабочего класса и основных масс крестьянства.

Нельзя представлять дело так, что социалистические формы будут развиваться, вытесняя врагов рабочего класса, а враги будут отступать молча, уступая дорогу нашему продвижению, что затем мы вновь будем продвигаться вперёд, а они — вновь отступать назад, а потом „неожиданно“ все без исключения социальные группы, как кулаки, так и беднота, как рабочие, так и капиталисты, окажутся „вдруг“, „незаметно“, без борьбы и треволнений, в лоне социалистического общества. Таких сказок не бывает и не может быть вообще, в обстановке диктатуры пролетариата — в особенности.

Не бывало и не будет того, чтобы отживающие классы сдавали добровольно свои позиции, не пытаясь сорганизовать сопротивление. Не бывало и не будет того, чтобы продвижение рабочего класса к социализму при классовом обществе могло обойтись без борьбы и треволнений. Наоборот, продвижение к социализму не может не вести к сопротивлению эксплуататорских элементов этому продвижению, а сопротивление эксплуататоров не может не вести к неизбежному обострению классовой борьбы.

Вот почему нельзя усыплять рабочий класс разговорами о второстепенной роли классовой борьбы…» - И.В. Сталин, «Об индустриализации и хлебной проблеме: Речь на пленуме ЦК ВКП(б) от 9 июля 1928 г.»
Так же есть миф, что после принятия Конституции 1936 года Сталин отбросил этот тезис. Но это не так, если верить его речи за 1937 год:
«…Необходимо разбить и отбросить прочь гнилую теорию о том, что с каждым нашим продвижением вперёд классовая борьба у нас должна будто бы всё более и более затухать, что по мере наших успехов классовый враг становится будто бы всё более и более ручным.

Это не только гнилая теория, но и опасная теория, ибо она усыпляет наших людей, заводит их в капкан, а классовому врагу даёт возможность оправиться для борьбы с Советской властью.

Наоборот, чем больше будем продвигаться вперёд, чем больше будем иметь успехов, тем больше будут озлобляться остатки разбитых эксплуататорских классов, тем скорее будут они идти на более острые формы борьбы, тем больше они будут пакостить Советскому государству, тем больше они будут хвататься за самые отчаянные средства борьбы как последние средства обречённых…» - И.В. Сталин, «Из доклада на Пленуме ЦК ВКП(б) 3 марта 1937 года»

Необходимо отметить, что все же первым эту мысль выразил Ленин:
«…Уничтожение классов — дело долгой, трудной, упорной классовой борьбы, которая после свержения власти капитала, после разрушения буржуазного государства, после установления диктатуры пролетариата не исчезает (как воображают пошляки старого социализма и старой социал-демократии), а только меняет свои формы, становясь во многих отношениях ещё ожесточённее» - В.И. Ленин, «Привет венгерским рабочим»

Тут я бы добавил такой момент, что сама партия должна оставаться организацией профессиональных марксистов, идейных, проверенных теорией и практикой коммунистов, для чего важно сохранять высокие требования к «марксистсости» для тех, кто желает вступать в партию. В 1924 году, начиная с так называемого «ленинского призыва» критерии для вступления в партию были опущены до минимума в силу необходимости расширить партию новой кровью, вновь «орабочить» её, ведь в годы гражданской войны множество сознательных пролетариев-партийцев погибло. Связь с классом была укреплена, но диалектически обратной стороной было падение уровня марксистской теоретической подготовленности рядового партийца, вплоть до крайне низких показателей. Партия держалась на образованной, подкованной в теории верхушке и отчасти среднем составе, представители которых имели чаще всего дореволюционный опыт. Сложилась ситуация авангарда в авангарде. Когда же условный авангард выродился или был побежден ревизионистами, широкие партийные массы остались одурачены капптутистами, поддались их манипуляциям. С другой же стороны выработанная в прежние годы дисциплина сыграла злую шутку: лидеры партии воспринимались как непререкаемый авторитет, и лишь отдельные смельчаки выступали протий ревизионистского руководства.

Сам Сталин подмечал необходимость поддержания должного уровня партийцев, говоря:
«Нужно, чтобы наши кадры хорошо знали марксистскую экономическую теорию. Первое, старшее поколение большевиков было теоретически подковано. Мы зубрили „Капитал“, конспектировали, спорили, друг друга проверяли. В этом была наша сила. Это нам очень помогло. Второе поколение менее подготовлено. Люди были заняты практической работой, строительством. Марксизм изучали по брошюрам. Третье поколение воспитывается на фельетонах и газетных статьях. У них нет глубоких знаний. Им надо дать пищу, которая была бы удобоварима. Большинство из них воспиталось не на изучении работ Маркса и Ленина, а на цитатах. И у нас так могут рассуждать: зачем нам „Капитал“, когда социализм строим? Это грозит деградацией, это — смерть» - И.В. Сталин, «Беседа по вопросам политической экономии. Запись 24 апреля 1950 г.»
Но, тем не менее, подготовить кадры вполне у Сталина и его команды, мягко говоря, не получилось. Почему – причина для отдельного разговора.

Как правильно пишут многие из тех, кого в широком марксистском движении называют «сталинистами», «маоистами» и «ходжаистами», после смерти Сталина к руководству партией и государством пришли ревизионисты, которые группировались сначала вокруг Хрущева, а затем Брежнева. Во внутренней политике они «осудили культ личности», погромили чекистские органы, что способствовало ослаблению государства, перешли от концепции диктатуры пролетариата к старому барахлу старых ревизионистов времен противников Маркса и Энгельса, лассальянскому «общенародному государству», снизили контроль государства за групповой мелкой буржуазией (через действия Маленкова), а также отказались от преодоления товарности. Во внешней политике был принят курс на мирное сосуществование двух систем, не смотря на отдельные авантюры Хрущева и иные проявления «Холодной войны», а в отношении Коммунистических партий мира был принят курс на поощрение и взращивание ревизионизма, что в конечном итоге выразилось в еврокоммунизме. С более-менее последовательными марксистами-ленинистами, как например Мао или Ходжа, советские ревизионисты остро конфликтовали.

Справедливости ради, стоит заметить, что поползновения в сторону ревизионизма, и даже его семена, можно сказать, были посажены ещё в поздние годы правления Сталина – можно рассуждать, было ли это проявлением контрреволюционной тенденцией вопреки Сталину, или же это его промах на его же совести, факт есть факт: в 1951 году Компартия Британии приняла программу «Особого, английского пути к социализму», предполагавший мирный переход к социализму. Подобные же программы приняли и остальные компартии буржуазных европейских стран.

Итак, многим товарищам очевидна ревизионистская сущность постсталинской КПСС, в силу изложенных выше причин. Но, нужно ли из этого делать вывод о том, что социализм, построенный в основном (если представить переходный период, как отрезок, то «социализм, построенный в основном», свидетельствует, что примерно 50% пути пройдено) стал государственным капитализмом, как считают многие антиревизионисты? Да, политически, по уровню сознания, ревизионисты являлись буржуазными элементами. Но я считаю неверным такую постановку вопроса, будто бы после этого строй становится капиталистическим, и отсылаю к строкам выше: я включаю «социализм, построенный в основном», когда у нас сохраняется разделение на два сектора, а также товарность, в переходный период – просто в более зрелую стадию переходного периода. Но, например, если телефон зарядился на 70%, можем ли мы сказать, что телефон заряжен, что он перешел из качества незаряженного в качество вполне заряженного? Нет. Для этого нужно достигнуть 100%. Вот поэтому сталинский СССР и не является вполне социализмом – не смотря на то, что посредством гос.сектора и закон планомерности в нем социалистический уклад господствовал, оный не стал тотальностью – из уклада всеобъемлющим устройством общества. Как следствие, сохранялись внутренние, эндогенные причины для буржуазности и буржуазного сознания.

Но при этом нужно и чисто научно разделять конкретные моменты перемены перспективы с нарастания социалистической тенденции на нарастание капиталистической: сначала последняя начала выражать себя в политической, идеологической, правовой и культурной областях, то есть надстройке – экономический базис остался на уровне, достигнутом Сталиным, т.е. с технической стороны социалистическим постольку, поскольку мы говорим о государственном секторе. Самые резвые ревизионисты в виде Косыгина и Либермана покушались на основы планомерности, заложенные при полноценной диктатуре пролетариата, но хозрасчетная реформа была свернута брежневистской частью ревизионистов. Таким образом, вплоть до перестройки власть политическо-культурной буржуазии, каппутистов, оставалась паразитическим, надстроечным наростом, который медленно, но верно отправлял социалистический базис, как своим действием в виде мелкобуржуазных реформ Маленкова, авантюризма Хрущева и нефтегазовой иглы Брежнева, так и своим бездействием в виде сохранения товарности.
Всё так. Но при всем при этом, в государственном секторе продолжал господствовать закон планомерности, а не закон стоимости, отдельные предприятия были не отдельной собственностью капиталистов (номенклатурщики таковыми не являлись ни в коей мере, если мы берем основной, господствующий уклад по внимание, а не нарастание теневого капиталистического уклада, до перестройки подчиненного господствующему социалистическому), не были самостоятельными экономическими единицами на рынке труда и товаров, а являлись цехами в государственно-социалистическом секторе, действуя, в сущности, так, как будет действовать и полноценная, всеохватная социалистическая экономика, если добавить необходимую форму распределения – по трудовым квитанциям, а не деньгам, пусть и урезанным, как это было в реальности. В конце концов, целью производство была не повышение прибыли, не производство капитала, а непосредственное выполнение задач, задаваемых госпланом. Косыгинская реформа была попыткой самой одиозной части каппутистов забежать вперед паровоза – совершить контрреволюцию в экономике раньше, чем для того созрели условия.

Некоторые в этом вопросе вообще определяют социалистичность этапа с сохранением государства следующим образом: если государство принадлежит обществу – экономика социалистическая, если лишь части – то это капиталистическая собственность. Но ведь и пролетариат является частью общества. Значит ли это, что пролетариат при переходном периоде становится буржуазией? Это во-первых. А во-вторых – в такой постановке вопроса смешиваются два важных момента: государство, как инструмент в руках правящего класса, инструмент подавления и регуляции общественной жизни, и государственный социалистический сектор, который является таковым по форме в силу существования кооперативного, мелкобуржуазного сектора.  Хотя и при полном социализме государство сохраняется, но в виде надстройки и лишь отчасти в экономике – когда нужно контролировать распределение по труду. При неполном же социализме, переходном периоде, если достигнуты условные «50%», когда крупная и средняя промышленность национализирована и введен закон планомерности, экономика технически является социалистической, т.к. соответствуем атрибутам таковой: планомерность, когда вся экономика (в данном случае только государственный сектор) – завод с отдельными цехами (предприятиями), нацеленность на выдвигаемые обществом (для классификации строя не важно всем, или его частью, хотя и важно для конкретной качественности социалистического строя)  потребности, а не на прибыль. Таким образом, я понимаю социалистичность экономики не через характер надстройки, не через то, «кому принадлежит государство» – а через его внутреннюю экономическую структуру и закономерности.

Таким образом, технически до самой перестройки экономика оставалась социалистическим в рамках гос.сектора, хотя над этой экономикой в виде политической надстройки, а также помимо гос.сектора, в остальной части экономики, нарастала вовсю буржуазная, капиталистическая тенденция, которая, в конце концов, окружила социалистический сектор и поглотила его, уничтожив остатки, крошки диктатуры пролетариата, коим был этот самый социалистический гос.сектор. Это и было завершением процесса реставрации, победой капиталистической тенденции.

Это – противоречие с теми, кто придерживается раскритикованного выше взгляда, по конкретно экономическому укладу позднего СССР в гос.секторе – важный нюанс, который, однако, никак не отменяет общего для них, этих товарищей, и меня вывода, что с 1950-х годов Союзом правила буржуазия – только по моему мнению лишь политически, и в целом надстроечно, а для них – ещё и экономически. Но, спросят они – как же это, в экономике, в гос.секторе, по крайней мере, социализм, продолжение (вернее остатки) диктатуры пролетариата, а в надстройке – власть буржуазии? Разве не противоречит это историческому материализму?

Нет, не противоречит, ибо речь идет о переходном периоде, где идет борьба тенденций, выражаемая как в базисе, так и в надстройке, а последняя в таком деле приобретает более автономную роль, чем это есть обычно – конечно, лишь на время.
В Советском союзе дело обстояло так, что покуда была власть пролетарской партии, т.е. покуда надстроечная диктатура пролетариата сохранялась, базис мог быть капиталистическим, хотя и ненадолго: я говорю о НЭПе, конечно. Затем пролетарская партия обобществила промышленность, оставив кооперативный сектор на селе и отчасти в городах в виде артелей, создав тем самым социалистический государственный сектор – социалистический из своих эндогенных свойств, а не из экзогенного соотношения с государством, как надстроечным элементом. И вот когда произошел буржузный переворот, когда в партии и в государстве каппутисты заняли командные высоты, повернулась стрелка назад – но начался этот поворот с надстройки (касательно гос.сектора, конечно – в целом объективная буржуазность в советском обществе оставалась, и доплодилась до заражения партии и госаппарата), и, как следствие, долго пыталась «съесть» социалистический по структуре гос.сектора, пока наконец не перешла к «тяжелой артиллерии» в годы перестройки.

Так, на примере советской истории, мы видим наглядно борьбу двух тенденций, и как реакционная тенденция может побеждать революционную. Для удачной борьбы в будущем мы должны изучать теоретическое наследие Сталина, Мао, Ходжи и других теоретиков, которые разрабатывали этот вопрос – вопрос продолжения классовой борьбы после установления пролетарской диктатуры, например, Вилли Дикхута.

   Список источников и литературы:
1. К.Маркс, «Критика Готской программы»
2. И.В. Сталин, «Об индустриализации и хлебной проблеме: Речь на пленуме ЦК ВКП(б) от 9 июля 1928 г.»
3. И.В. Сталин, «Из доклада на Пленуме ЦК ВКП(б) 3 марта 1937 года»
4. В.И. Ленин, «Привет венгерским рабочим»
5. И.В. Сталин, «Беседа по вопросам политической экономии. Запись 24 апреля 1950 г.»

 


Рецензии
И до каких пор, по мнению автора статьи, апологета Сталина, должно продолжаться обострение классовой борьбы при социализме? Чем ознаменуется тот переломный исторический момент, когда классовая борьба начнет утихать? Где об этом говорил или писал Сталин? Или он об этом не задумывался и специально придумал обострение классовой борьбы для оправдания усиления репрессий в отношении неугодных и считавших его политику не правильной и порождающей сопротивление в значительной части народа и даже среди однопартийцев?
По утверждению Сталина, чем больше успехов при продвижении вперед, т.е. к полному коммунизму, тем ожесточеннее сопротивление классовых врагов. Несомненно, что наибольшие успехи социализма будут достигнуты непосредственно перед наступлением высшей фазы коммунистического общества, при которой уже не будет никаких классов, а значит и классовых врагов. Каким же образом исчезнут классовые враги, находящиеся по логике Сталина и согласного с ним автора статьи в высшей степени ожесточения, соответствующей нивысшим успехам социализма? Скоропостижно умрут от нестерпимой злобы или будут срочно физически уничтожены известными сталинскими методами в ознаменование полной и окончательной победы коммунизма?
Данная статья совершенно неверна с позиции марксистской науки.

Чистяков Сергей Владимирович   03.11.2026 20:17   •   Заявить о нарушении