Пиратские истории Ю

Всем привет, юные мечтатели и юркие искатели приключений! С вами снова старый Пират Быр — давно уже на пенсии, но, между нами говоря, юности в моей душе хватает на целую юную эскадру.
Помните, мы забрали с острова Эзопa — робота с механическим сердцем и живыми чувствами? Так вот, он стал моим первым помощником и привёз с собой сундук игрушек. И среди всех этих плюшевых медведей, корабликов и кубиков нашлись две самые удивительные игрушки на свете. Именно они стали главными персонажами в нашей истории.
Началось всё с юбилея. В тот день нашему кораблю исполнялось ровно сто лет со дня спуска на воду! Кок Карпыч сварил на камбузе юшку — густую, южную, с перцем и зеленью. Штурман повязал на мачту юбку из флажных лент, боцман надел сапоги из юфти, а юнга так крутился между бочками, что его прозвали вьюном.
И тут Эзоп вынес на палубу две игрушки.
— Друзья, — сказал он, и в глубине его глаз зажглись голубые огоньки. — Я хочу подарить вам то, что объясняет вас лучше, чем любые мои вычисления. Смотрите внимательно.
Он поставил на палубу деревянную юлу и рванул шнурок, накрученный на её ось.
Юла закружилась. А вместе с ней — южным узором, ювелирной спиралью — закружился и туман вокруг нас. И когда он рассеялся, мы стояли у берегов острова, который… вертелся.
Честное пиратское слово! Целый остров медленно вращался в океане, как гигантская юла: юкка на берегу, юрты, юные пальмы, песчаные южные дюны — всё плыло перед глазами кругами.
На берегу нас встречал юнец в юфтевом фартуке — мастер-ювелир по имени Юлиан. Он ютился в юрте среди верстаков и был так тонок и прозрачен, будто его выточили из янтаря.
— Добро пожаловать на остров Юлы! — пропищал он. — У нас одно правило: пока вертишься — стоишь. Остановился — упал. Хотите попробовать?
— Ха! — хмыкнул боцман. — Мы, сказочные пираты, вертимся всю жизнь!
И мы попробовали.
Ох, друзья, как мы завертелись! Юнга закрутился юлой у мачты. Боцман забегал по кругу так, что юфть на сапогах задымилась. Кок Карпыч принялся крутить кастрюли, штурман — колесо штурвала, а я, ваш старый Пират, крутился, накручивая усы, и хохотал:
— Ю-ху! Ю-ху! Смотрите, я самый юркий юнец на юге!
Мы вертелись час. Потом два. Потом остров под нами раскрутился быстрее, и мы уже не могли остановиться: нас несло, как щепки в воронке. И вот что странно — чем быстрее мы крутились, тем меньше понимали, зачем.
— Юнга! Зачем ты бежишь?! — заорал я.
— Не знаю! Я разучился останавливаться! — заорал юнга.
— Юшка остынет! — завопил кок.
— Юбилей испорчен! — взвыл штурман.
А потом юла на палубе качнулась, замедлилась — и мы все рухнули в песок. Все. Разом. Слабые, как варёные медузы.
— Вот, — тихо сказал мастер Юлиан. — Остановились. Упали. Так и живёт весь ваш мир, я наблюдал за ним из своей юрты. Вы бежите, чтобы не упасть, и падаете, потому что устали бежать.
Лежу я в песке, смотрю в южное небо, где над нами висел огромный Юпитер, и думаю: «Неужели вся наша жизнь — это бег по кругу?»
И тут Эзоп сел рядом со мной и сказал очень тихо:
— Капитан, я робот, я умею считать обороты. Ваша юла держится не на скорости. Она держится на оси. Если ось кривая — юла падает даже на самой бешеной скорости. Если ось прямая — она стоит спокойно и красиво.
Я сел. Я посмотрел на свою команду — раскиданную по песку, растрёпанную, смешную, любимую.
— Ребята, — сказал я. — А что у нас ось?
Юнга подумал и сказал:
— Палуба?
— Корабль? — предположил боцман.
— Юшка? — надеяться не переставал кок.
А кот Зубик — тот самый полосатый юркий шаман — подошёл, лёг точно в центр нашей компании и замурлыкал.
И я понял.
Ось — это мы сами. Наша дружба. То, вокруг чего всё крутится и что при этом остаётся на месте.
И знаете, что мы сделали? Мы взяли ту же нить, которой заводили юлу, и стали накручивать её на ось — витoк за витком, вспоминая вслух:
— Виток — за чебурек, который юнга протянул Чудовищу!
— Виток — за няню Надю и её носорожат!
— Виток — за бабушкины ириски!
— Виток — за гороховый суп в гусиной пещере!
— Виток — за то, как мы тридцать три дня спасали наш корабль!
Нить наматывалась, юла тяжелела и крепла. А потом мы дёрнули шнур — и она встала. Ровно. Спокойно. Без визга и безумия. Она крутилась так тихо, что было слышно, как мурлычет кот.
— Но ведь она всё равно однажды остановится? — грустно спросил юнга.
Мастер Юлиан улыбнулся и... положил юлу на бок. Просто взял и уложил в мягкий мох.
— Вот, — сказал он. — Она отдыхает. Она не упала, юнец. Она легла. Это, знаете ли, совершенно разные вещи: упасть от бессилия — и лечь отдохнуть по своей воле.
И я вспомнил наш исключительный и индивидуальный отпуск, когда каждый уезжал домой, к бабушкиным пряникам и иволгам на изгороди. Мы тогда не пали. Мы полежали на боку — и завертелись снова.
А потом Эзоп подал мне ю-ю. Простую деревянную игрушку на нитке.
— Бросай, капитан.
Я бросил. Ю-ю улетело далеко-далеко, за южный горизонт, и — вернулось мне в ладонь.
Я бросил сильнее — и оно снова вернулось.
— А теперь, — сказал Эзоп, — посмотри на нить.
И я увидел то, от чего у старого пирата защипало в глазах. Нить была вся в узелках. И каждый узелок был — приключение.
Я даже потом специально внёс их список к себе в корабельный журнал. Вот он:
«Абрикос на акации и альбатросы над причалом.
Банан, которым матросы усмиряли мою бурчливость.
Вишенка на веточке от говорящей вороны и мои несчастные глюки.
Гусиный гогот и волшебный горох.
Дупло, дятел и добрая школа мудрых черепах.
Ёжик с серебряной иглой во лбу и жёлудь, который мы так и не решились потратить.
Мокрый нос кота Зубика, который вылечил меня лучше всех лекарств.
Изумрудный Идол и слёзы у иллюминаторов — тоска по дому.
Парус-экран и наше собственное кино.
Лиловые лунные луга и летающие лыжи.
Мраморный Минотавр, стоящий в воротах.
Накрахмаленный передник няни-носорога.
Оранжевое озеро, в котором мы разглядели свой внутренний зоопарк.
Телефоны-пародисты, летящие к плутонянам.
Рассказы, которые мы привезли из Римa, с ристалищ и с родины, из России.
Серебристые человечки, сочиняющие наши сны.
Телевизор, утащивший нас в туннель, и тридцать три дня труда.
Улитка Уля и её умная ученица Ума.
Фальшивая «фа» и тайная нота «пи».
Пушистые хвосты и разгаданный икс.
Цапля в цилиндре, вернувшая нам наши цели.
Чучело, которому впервые рассказали его историю.
Шиповник в капитанских штанах и кот-шлагбаум у склада шоколада.
Щи, Щука, щелбан тёщи и трёхцветный щеночек.
Северные реки на «Ы» и знак Инь и Ян на нашей мачте.»

Я задумчиво провёл рукой по нити, потрогал все узелки и остановился на крайнем. Это был свеженький, ещё тёплый узелок: «Робот, который очень хотел понять, что такое эмпатия.»

— Так вот что это, — прошептал я. — Мы всё время улетали. И всё время возвращались.
— Мы возвращались не в точку, — сказал штурман, — мы возвращались друг к другу.
И тут юнга схватил ю-ю и рванул со всей силой:
— А я хочу дальше всех! Дальше Юпитера!
Нить взвизгнула. И я увидел страшное: она была тоненькой-тоненькой именно в тех местах, где мы ссорились. Там, где зависть за жёлудь. Там, где остров «Наоборот» и наше злое «НЕ». Там, где драка за пульт. Там, где обидные шутки и колючки шиповника.
Нить затрещала.
— Держи!!! — заорали все.
И кот Зубик — юркий, как ртуть, — прыгнул и поймал ю-ю в лапы. Поймал на самом краю, у обрыва, где нить уже расходилась на волоски.
Мы сидели на песке молча. А потом взялись за нить. И там, где она истончилась, мы завязали новые узелки — узелки прощения.
— Прости, что я тебя не слушал.
— Прости, что я орал.
— Прости, что я пошутил зло.
— Прости, что я хотел жёлудь только себе.
Нить стала чуть короче. Зато — крепче. И ю-ю стало возвращаться в ладонь быстрее и точнее, чем прежде.

К вечеру мы сидели у юрты мастера Юлиана, ели юшку и хохотали, разбирая игрушки по ролям. Оказалось, Эзоп подарил нам наш собственный портрет!

Вот их описание, которое я также храню в корабельном журнале:
«Юнга — юла.» Юркий, юный, заводится с полуоборота, вертится до головокружения и падает замертво ровно там, где стоял.
«Боцман — ю-ю.» Улетает далеко и грозно, рычит на горизонте — и всегда, всегда возвращается в родную ладонь. Проверено на ристалищах и бочке со шпротами.
«Кок Карпыч — ось.» Вроде стоит на месте у камбуза, а вокруг него крутится вся жизнь корабля. Убери ось — и рассыплется самая прекрасная юла.
«Штурман — нить.» Он у нас всё измеряет, всё рассчитывает и всех связывает: курс, узлы, страницы альбома, наши разбросанные судьбы.
«Кот Зубик — та самая ладонь, которая ловит.» Молча. В последний момент. Лапой.
«Эзоп — память игрушки.» Тот, кто помнит, зачем всё это заводилось.
«Капитан — сказочный пират, который уверенно держит нить.»
 
 Знаете, друзья, что я понял за этот юбилейный день? Держать нить — значит чувствовать, когда отпустить, чтобы игрушка полетела, и когда вернуть, чтобы она не потерялась.
Мы навесили юлу и ю-ю на мачту, рядом со знаком Инь и Ян. Пусть висят. Теперь у нашего корабля три талисмана, и все три — про одно и то же.
И мы спели нашу новую песенку — на южный, юркий, юбилейный мотив:

«Юла-юла, ю-ю-ю —
Я себя не потеряю!
Я стою, пока кручусь,
Я лечу, пока вращаюсь!
Пусть нить тонка, а путь далёк;
Могу не раз споткнуться —
Но мне поможет мой виток
Домой всегда вернуться!»

Вот такая, друзья, закрученная история. Мы в постоянном вращении — и слава морям, что нам есть чем себя заводить: у нас полон трюм воспоминаний и целая нить в узелках. Мы летим в неизведанное — и возвращаемся. Не потому, что боимся лететь дальше, а потому, что есть куда возвращаться, и где бросить якорь.  Кстати, про якорь поговорим подробнее в следующий раз. До свидания, друзья!

Про Я - http://proza.ru/2026/11/04/1671