Песнь Снов Драконов

#элегия
+18

Однажды... Снег тихо падал на Драконий Камень так, словно само небо истекало белым пеплом. Это был не обычный снег — в нем не было холода. Он ложился на черные камни, на горгулий, на поросшие мхом стены, и таял, оставляя после себя лишь призрачный свет. В воздухе висел запах соли, старой крови и чего-то еще — сладковатого, как разлагающиеся лепестки роз.
На вершине самой высокой башни, там, где ветер выл, как умирающий дракон, стояли три фигуры. Их не было видно — они были между мирами. Прекрасные девушки в загадочных робмовидных камнях и ромбах валирийской стали в прическах, в светлых, расшитых темным, платьями, что являлись иногда септе и праведникам среди Семерых. Тирейя (как Старица), чьи волосы были белее костей, а глаза — два фиолетовых кристалла, смотрела вниз, на море. Уэйлла (словно Дева), чья кожа была бледнее мрамора, а брови — черные, как ночь, держала в руках веретено из лунного света. Дейнэ (точно Матерь) чье лицо скрывала вуаль из водяной пыли, стояла между ними, и из-под ее ног текла река, которой не было на картах.
Они смотрели на Рейнис Таргариен.
Девочка — полуребенок, полудракон — воздушный элементаль, стояла на краю скалы, и ее почти белые волосы развевались на ветру, которого не было. Ее темные брови были нахмурены, а светло-фиолетовые глаза смотрели в никуда — в прошлое, которое уже случилось, и в будущее, которое никогда не наступит. Она была духом, застрявшим между мирами, и ее дыхание было подобно шелесту страниц закрытой книги.
— Она — граница, — прошептала Тирейя, и ее голос был голосом песка, ссыпающегося в часах. — Она — мираж, который помнит, как был водой.
— Она — ветер, который забыл, что был дыханием, — отозвалась Уэйлла, и ее веретено замерло.
— Она — дитя, которое не должно было родиться снова в страданиях, — сказала Дейнэ, и река у ее ног вздрогнула.
Они подняли руки. В воздухе материализовалась маска. Она была сделана не из дерева или металла, а из ничего. Из отсутствия света, из тишины между ударами сердца. Маска Неизвестного. Тирейя коснулась ее, и маска стала старой, как мир. Уэйлла коснулась ее, и маска стала прекрасной, как утренняя звезда. Дейнэ коснулась ее, и маска стала мокрой от слез, которых никто не проливал.
Они надели ее на Рейнис.
Девочка не сопротивлялась. Она лишь выдохнула — и из ее рта вырвался воздух, который превратился в стаю призрачных бабочек. Маска слилась с ее лицом, и на мгновение Рейнис исчезла. А затем появилась снова — но уже не как девочка. Как богиня. Четвертая. Богиня, взрослая девушка, такая же прекрасная, как новообретенные божественные сестры, повелительница... Огня Дракона, что горит в тумане.
— Теперь ты — наша, — сказала Тирейя.
— Теперь ты — незабыта, — сказала Уэйлла.
— Теперь ты — помнишь, — сказала Дейнэ.
И Рейнис, стоя на краю мира, заплакала. Ее слезы были из лавы и льда.

Ведь боги не могут быть счастливы, если их семья страдает. Рейнис, чье новое зрение пронзало время и пространство, увидела их всех. И ее сердце, теперь уже божественное, но все еще помнящее любовь, разрывалось от боли.
Ее мать, Дейнерис, молодая дракониха с душой девушки, стояла на берегу моря.  Её светло-фиолетовые глаза были полны слез, которые она не позволяла себе пролить. Море было ее тюрьмой, его соленые объятия — вечной тоской по небу.
Ее брат, Эйгон, юный дракон с печальными глазами, сидел рядом с ней. Он пытался быть сильным, но горе делало его хрупким, как весенний лед.
А их отец... Рейгар. Призрак красивого дракона-юноши, запертый в фамильном замке. Он был там, где каждый камень помнил его шаги, где эхо его голоса все еще звучало в пустых залах. Он был тенью в собственном доме, призраком, который не мог ни умереть, ни жить.

 Молитва Богини

Рейнис, стоя на вершине башни, все ещё чувствовала, как маска Неизвестного срастается с ее кожей. Она больше не была девочкой. Не была драконом. И даже не была фантомом. Она была богиней. Но в ее груди билось все ещё сердце ребенка, который хотел домой, к маме и папе, к брату.
Она повернулась к трем старшим высшим существам.
— Вы дали мне силу, — сказала она, и ее голос звучал как эхо в пустой пещере. — Но вы забрали у меня семью. Верните их. Заберите их на небо. Ко мне.
Тирейя покачала головой.
— Они привязаны к своим стихиям. Твой отец — к камню. Твоя мать — к воде. Твой брат — к ярости.
— Тогда отпустите их, — сказала Рейнис. — Разбейте их цепи.
Уэйлла посмотрела на нее с жалостью.
— Это не цепи, дитя. Это их суть. Но... — она переглянулась с сестрами. — Мы можем попробовать.
Дейнэ подняла руку, и река у ее ног взметнулась вверх, образуя круг. Внутри круга появились отражения — порталы. В одном стоял Рейгар, призрак красивого дракона-юноши, и его руки были покрыты пылью. В другом — Дейнерис, молодая дракониха с душой девушки, и ее ноги были мокрыми от морской воды. В третьем — Эйгон, и его кулаки были сжаты. В четвертом — Рейнис, но не та, что стояла здесь, а та, что была в тумане, в снежной пещере.
Богини встали в невидимый круг. Магические отражения божественных порталов замерцали, и возле каждого из семьи появилась тень.
И они запели.

Вы можете остаться
(Шепчет Лейна, и ее почти белые волосы треплет ветер, а темные брови хмурятся)
Но, признаться,
(тихонько обнимает, и ее бледная кожа светится в темноте)
Зовёт за закатом
Меня Конец Истории...

— Ты не грусти!
(кивнул Дейрон, и его карие глаза, единственные карие глаза среди всех, смотрят с пониманием)
Ошибки прости
Нам, провиденье,
Мы помним все,
Хоть и конец Истории

(А вдруг и нет?
(эхо Хелейны, и ее голос звучит как звон разбитого стекла)
Где найти ответ?
(опускает глаза Деймон, и его светло-фиолетовые глаза наполняются слезами)
Рейнира и драконы
Переписали законы
Наших страхов и слез
И баюкает миром грёз...

Та звезда,
О семи концах,
Что не знает страх
И укрывает нас,
Пусть она сияет вам...

Песня сопровождалась сиянием семиконечной звезды. Она появилась на небе, хотя небо было затянуто тучами. Ее лучи пронзили тьму, и в этом свете Лейна и Деймон, Рейнира, Хелейна и Дэйрон, их предок Эйгон (сын Геймона Таргариена) и Рейнис — все они подняли кубки. В кубках было белоснежное божественное лунное пламя. Они чокнулись, и пламя пролилось одной рекой.
Река подхватила драконов. Она была теплой, как кровь, и сладкой, как вино. Она пахла домом. И она погрузила их в полусон.
Рейгар, призрак в замке, почувствовал, как камень под его ногами становится мягким. Он посмотрел вниз и увидел, что стоит в реке. Вода поднималась до его колен, и она была белой, как лунный свет. Он сделал шаг — и камень отпустил его.
Дейнерис, стоя в море, почувствовала, как вода вокруг нее становится рекой. Она сделала шаг — и море отпустило ее.
Эйгон почувствовал, как ярость уходит из его кулаков, заменяясь теплом. Он разжал пальцы, и с них капала не кровь, а лунное пламя.
А Рейнис, та, что была в тумане, в снежной пещере, почувствовала, как туман рассеивается. Она увидела реку. И она шагнула в нее.
Река собрала их всех. И она потекла вверх — к небу, к звезде, к богиням.
Полусон превратил сына Рейгара — в магический вечный полумесяц. Его лучи засияли на небе, и это было колдовство усиления чувств. Все, кто смотрел на этот полумесяц, чувствовали больше, чем должны были. Боль становилась невыносимой. Радость — экстатической. Любовь — всепоглощающей.
И драконы — Дейнерис и Рейгар — почувствовали страсть.

Они встретились в реке. Их тела были из света и тени, из плоти и призрачности. Дейнерис коснулась лобиком лба Рейгара, и прошла сквозь него, но он почувствовал это. Он коснулся ее шеи своей, и они рассыпались белым пеплом, но она почувствовала это.
— Я так долго ждал тебя вновь, сестра, — тихим рокотом словно прошептал он, и его голос был голосом ветра в пустых залах.
— Я так долго плыла к тебе снова, любимый, — ответила она, и ее голос был голосом волн, разбивающихся о скалы.
Они обнялись крыльями и спелись хвостами. Это было не физическое объятие — это было слияние душ, слияние... Чувств. Они воображали, как будто занимаются любовью людьми. Как их руки блуждали по телам друг друга, которых не было, но ощущения которых они помнили и что словно вновь отзывалось в них. Как их губы встречались, и это было как вкус соли и пепла. Их бедра наяву и в фантазиях двигались в ритме реки, и река подхватывала их ритм.
Они сливались друг с другом. С сыном, который стал полумесяцем. С рекой, которая была их кровью. Со звездой, которая была их домом.
И в этом слиянии не было греха. Была только влекушая отчаянная память и... грусть. Грусть по тому, что они не могли сделать это раньше. Грусть по тому, что их сын был не с ними, а на небе. Грусть по тому, что они были последними.
Но была и радость. Радость от того, что они были вместе. От того, что они чувствовали. Радость от того, что помнили.

Когда река достигла неба, она растворилась в звезде. И на небе появился маленький трехголовый дракон.
Он был сделан из лунного света и снега. Его головы были головами драконов
 - Эйгона, -Рейгара и - Дейнерис. Его тело было телом Дракончика - похожего на того, в которого обращалась... Рейнис. Его крылья были крыльями всех драконов, что когда-либо жили.
Сама новая богиня, стоя на вершине башни, смотрела на него. Маска Неизвестного на ее лице стала мягче. Она протянула руку — и дивное творение мистическое звезды спустилось к ней.
Он был маленьким, размером с кошку. Он устроился на ее ладонях, и его три головы посмотрели на нее с любовью. Одна голова была головой отца. Другая — головой матери. Третья — головой брата.
Рейнис погладила его. Осторожно. Нежно. Она прижала его к груди и дала ему послушать свое сердце. Сердце, которое билось, хотя ее тело было призрачным. Сердце, которое помнило.
— Теперь мы вместе, — прошептала она. — Теперь мы дома.
Три богини смотрели на нее. Тирейя улыбнулась. Уэйлла понимающе вздохнула. Дейнэ чуть мягко заплакала.
А над Драконьим Камнем, над морем, над снежной пещерой, над всем миром сияла семиконечная звезда. И в ее свете три снежинки в виде звезд тихо кружились к луне...


Рецензии