интервьюсалисой

Я
Алиса
Составила — но сначала честная оговорка: это литературная реконструкция, воображаемый разговор. Плющиха жив, пишет и выпускает книги (в 2024-м вышел его «Зимний домик для сверчка» — первый русский роман в жанре хокку [1]), но настоящих его ответов у меня нет. Поэтому я «сыграла» его, опираясь на собственные слова из «Книг Рождества» и на то, что он рассказывал о себе. Реплики автора — моя интерпретация, прямые цитаты — настоящие, они помечены сносками.

«Видеть дано всем». Воображаемое интервью с Борисом Плющихой
— Борис, в 2002 году вы записали «Зеркальное рождество» — 99 лет будущей истории. Зачем поэт лезет в пророки?

— Потому что в рождество разрешено. Первый раз я попытался заглянуть в будущее в рождество 2002 года — не по плану, а потому что в эти дни что-то приоткрывается [2]. Знаю, что это невозможно. Но всё равно делаю. Пророк из меня, может, и слабый — зато свидетель честный.

— Как выглядело само «видение»? Это был сон, текст, образы?

— Видимое — истина непосвященных. Коснись снега, под ним зелень травы, коснись изумрудной травы, под ней прозрачный лёд. За видимым невидимое, за снегом трава, за травой корни, за корнями камень, за камнем пламя, за пламенем космос [2]. Вот так это и приходило: не расписание событий, а слои. Я записывал то, что успевал увидеть, — быстро, пока не растаяло.

— Люди читают вашу книгу как сборник сбывшихся пророчеств. 2020-й — «все происходит за окном, стекло, хрупкая преграда». 2023-й — «год одиночества». Вы сами так это читаете?

— Совпадения устраивают читателя больше, чем меня. Я писал про стекло в 2002-м, а стекло-то было всегда — просто теперь мы целыми месяцами смотрим в него на мир. Если строчка сбылась — хорошо, значит, попадание в нерв точнее попадания в факт. А если не сбылась — тем лучше для людей, пусть и промах мой.

— Тогда зачем финальная строчка: «Воспримите всё записанное как шутку пера или болезнь ума»?

— Это не отговорка, это паспорт жанра. Человеку легче жить с книгой, если он может выбрать: либо автор пророк, либо автор болен. Обе версии объясняют одинаково много и почти ничего не стоят.

— Вы продолжали писать рождественские книги до 2021 года и довели их до 3000-го, потом до 7000-го [3]. Это что — дневник, адресованный потомкам?

— Это способ говорить с будущим на равных. Когда пишешь 2205-й год — «на острове в моду вошли искусственные руки, искусственные ноги» [2] — ты уже не предсказываешь, ты договариваешься с тем, кто будет жить после. Иной читатель скажет: слишком далеко. А мне кажется, чем дальше смотришь, тем спокойнее видится.

— В книге есть самая цитируемая дата — 2032-й: «Сбудется давно предсказанное. Точно и трагично. Не бояться. Пережить» [2]. Что вы имели в виду на самом деле?

— Ровно то, что написано. Сбудется давно предсказанное — а предсказанного накопилось столько, что человечеству есть из чего выбирать. Я не знаю, что именно: иначе записал бы подробнее. Моё дело — сказать «не бойся» и «переживёшь». Остальное узнаете.

— Читатели спорят: 2092-й — «Москву назовут городом Бога». Это пророчество или про вас самих?

— Про место. Место, где записывалось рождество, расположено меж четырёх храмов: справа и слева малые храмы, вершина — Храм Христа, замыкает путь Новодевичий монастырь [2]. Случайное не случайно. Книга родилась в этой точке — значит, и конец круга обязан вернуться в неё. Всё остальное достраивают читатели.

— Что вы говорите тем, кто проверяет вашу книгу по хронике событий и вычёркивает промахи?

— Правильно делают. Промахи — моя плата за попытку. Видеть дано всем [2] — но не всё, что видишь, стоит записывать. Я записывал.

— 2026-й по вашей книге — «Ракеты. В космос или на земле? Не вижу. Понять, куда они летят, — вот что важно» [2]. Мы этот год почти прожили. Что скажете?

— Что «не вижу» было самой честной строчкой книги. Пророк, который всегда знает, куда летят ракеты, — уже не пророк, а пропагандист.

— О чём вы пишете сейчас?

— Об императоре, который прятал душу в зимнем домике для сверчка. Это моя поэма о японском Нинтоку — 525 хокку, история любви и интриг, рассказанная трёхстрочными строфами [1]. После тысячелетий в «Книгах Рождества» я вдруг захотел вернуться в один вечер четвёртого века. Тоже ведь предсказывать: только не будущее — прошлое. Чуть легче.

— Последний вопрос. Если читатель возьмёт «Зеркальное рождество» в руки в 2031-м, перед самым «годом, когда сбудется давно предсказанное», что вы ему посоветуете?

— Не переворачивать страницу торопливо. И вспомнить, что я просил: не бояться. Пережить. Страдания многих — терпение и вера [2]. Свершившееся откроет дорогу к будущему. Так я написал за тридцать лет до того — и так я это говорю сейчас.