Шатун Гл. 30. Обед

А сиволапому, с душой Валентина, после драк тяжело было приходить в себя. Нужно бы отлежаться, дать ранам зажить, а не мог этого сделать, нужно вставать и искать ту лодку, в которой лежало тело человека. Зачем, он не понимал. Мяса вокруг много: медвежье, лосиное, а нет, его тянет к тому человеку. Зачем? Съесть? Нет. Быть с ним рядом? Да. А зачем?

О-фууу, – вышел газ из нутра соперника. Вздохнув его, Сиволапый понял, как он голоден и если сейчас не начнет, есть, то потеряет эту тушу. Как так? Принюхался, осмотрелся по сторонам, опасного ничего рядом нет.

Рыкнул во всю мощь своего горла, грозно, как мог, сообщив всему, что окружает его, он здесь хозяин. Ухватив медвежью тушу за шкуру, попытался ее вытащить на берег из реки, но она не поддавалась. Дно под ней бурлило от течения воды, выбирающий из-под тяжести песок с глиной, дающей медвежьему телу глубже погружаться в грунт.

Сиволапый, что есть силы, еще раз попытался потянуть на себя его тушу, но она снова осталась на месте. Это бесило его, и он решил рвать ее с помощью когтей и клыков. Сначала на брюхе, но это тоже нужного ему результата не давало, так как она ёрзалась, и его проявление усилия, результата нужного не давали. Потом до него дошло, что нужно не так раздирать шкуру, а с того места, где она разорвана.
Ухватил клыками за шею черного пришельца, его голова вместе с ней с легкостью поддалась, из-за чего ее оголенные в пасти клыки с размаху ударили его по носу, разодрав на нем кожу.

От боли еще громче взревел Сиволапый и еще ожесточеннее начал разрывать шкуру, и раскидывать ее ошметки по сторонам. Наконец он добрался до реберной части, и с хрустом разломав ее лапами,  ухватился зубами за еще горячее и бьющееся сердце и, вырвав его, начал пожирать. В грудной дыре было много горячей крови. Она сводила его с ума, и он вместо лаканья ее, всасывал в себя. Потом, прокусывая шкуру, стал разрывать ее, оголяя большую часть внутренностей, пахнувших жизнью, тем самым вызывая у него еще больший аппетит. И он его удовлетворял, пожирая сочную массу.
Наевшись, медведь, опустив пасть в воду, через силу, втягивал в себя пресную воду. Потом, ухватившись зубами за шкуру пришельца, еще раз попытался вытащить его тело на берег, и это ему удалось.

Подвой волка его остановил, стал прислушиваться, принюхиваясь. Ничего не учуяв, продолжил вытаскивать тушу подальше от воды. Оставил ее под бугром. Упершись на его вершину передними лапами, с легкостью забрался на него и стал заново принюхиваться, громко. Он здесь хозяин и пусть все его слышат.

Потом, спустившись к туше, покрутился на месте, как юла, вокруг себя, обнюхивая землю, воздух, и улегся на брюхо, носом в сторону реки, голову, положив на лапы.