Четыре Мушкетёра. Железная Маска III- 34 - 40

СЦЕНА 34

(Дом Фуке. Фуке и д’Артаньян)

ФУКЕ

Дорогой капитан! Где же вы пропадали всё это время? Я очень рад вас видеть!

Д’АРТАНЬЯН

Не могу ответить вам тем же, любезный господин Фуке. Я был бы больше рад не увидеть вас, явившись в ваш дом. Лучше бы вы куда-нибудь уехали.

ФУКЕ

Я не знаю, какую я вам нанес обиду. Но если в моих силах её загладить, я это сделаю, чего бы мне это не стоило.

Д’АРТАНЬЯН

Я прошу у вас позволения воспользоваться вашей каретой.

ФУКЕ

Моей каретой? Если вы не собираетесь с её помощью похитить Короля, чтобы потом все думали, что это моих рук дело, тогда она в вашем распоряжении.

Д’АРТАНЬЯН

На какое время вы мне можете её предоставить, господин Фуке?

ФУКЕ

Боже мой! Берите её на такой срок, на какой она вам нужна. Если не подойдет та карета, которая сейчас стоит у парадных дверей, я велю проводить вас в каретный двор, и вы выберете ту карету, которая вам больше подходит.

Д’АРТАНЬЯН

Мне подойдёт любая. Но особенно приятно мне будет воспользоваться той, в которой мы с вами уже проделали однажды путь в таком высоком обществе, что эта поездка запомнилась мне на всю жизнь.

ФУКЕ

Решено, берите эту карету! А теперь объясните, в чём дело, если это не тайна. Мне безумно интересна вся эта история, поскольку я ничего не понимаю.

Д’АРТАНЬЯН

Охотно объясню, монсеньор, но для этого вам придётся пройти со мной к этой карете.

ФУКЕ

Мы идём тотчас же!

Д’АРТАНЬЯН

Я пойду, а вы меня догоняйте. И, монсеньор, если вы прихватите с собой необходимые вам в дороге предметы, вам не придётся пожалеть об этом.

ФУКЕ

Вы хотите, чтобы я куда-то с вами поехал, капитан? Ничего не понимаю, но раз вы об этом просите…

Д’АРТАНЬЯН

Не угадали, монсеньор. Я и не хочу, чтобы вы со мной поехали, и не прошу об этом. Однако вы поедете со мной.

ФУКЕ

Так я арестован. У вас имеется на этот счет приказ.

Д’АРТАНЬЯН

Приказ на этот счет у меня имеется уже очень давно, но с исполнением его меня не торопили. До сегодняшнего дня. Хотите на него взглянуть?

ФУКЕ

Не вижу смысла. Ведь вы не тот человек, которому не следует верить в таких серьёзных вопросах, как этот. Я бы взглянул на него, если бы в нем была указана причина моего ареста, но я полагаю, что как раз этого в нем нет.

Д’АРТАНЬЯН

Совершеннейшая правда! Поверьте мне, я перечитывал его несколько раз.

ФУКЕ

Позвольте. Когда мы были с вами у господина де Безмо, вы показали ему приказ, после прочтения которого де Безмо пытался меня арестовать! Я был так возбуждён, что и не сообразил, что этот приказ имелся у вас ещё до всех этих ужасных событий! То есть у вас имелся приказ, но при этом вам было велено не выполнять его до тех пор, пока вы не получите дополнительное указание об этом!

Д’АРТАНЬЯН

Вы чрезвычайно прозорливы, господин Фуке. К сожалению, ваша прозорливость великолепна именно тогда, когда она совершенно бесполезна, а тогда, когда она наиболее нужна, она куда-то испаряется. Словно капризная муза, она посещает вас в самые неподходящие моменты.

ФУКЕ

Выходит, что вы сначала отдали этот приказ де Безмо, а затем забрали его обратно, а теперь воспользуетесь им вновь для того, чтобы выполнить окончательно.

Д’АРТАНЬЯН

Когда вы предсказываете прошедшее, вам нет равных, господин Фуке! Тем лучше, значит, мне ничего не придётся вам объяснять, тем более, что если бы вы потребовали от меня объяснений, я всё равно не дал бы вам их, так как это не входит в мои обязанности.

ФУКЕ

Что ж, идёмте.

Д’АРТАНЬЯН

Я же ведь ещё не предъявлял вам этот приказ, и не сообщал вам о вашем аресте. Это вы сами сделали тот вывод, который я не стал опровергать. Так что формально вы пока ещё не арестованы. Вы можете собрать те вещи, которые считаете нужным взять с собой и проститься со своей семьёй.

ФУКЕ

Это очень тягостно, но я благодарен вам, господин д’Артаньян, поскольку если я этого не сделаю, я буду проклинать за такую досадную оплошность всю оставшуюся жизнь. В таком случае я прошу у вас сорок минут, нет, тридцать, двадцать минут. Да, двадцать, впрочем, десять минут также будет достаточно.

Д’АРТАНЬЯН

Вы даёте мне слово Фуке, что будете в карете через час, и что не будете пытаться убежать или возбуждать ваших друзей оказать вам помощь и освободить. И я даю вам час на сборы, я возвращусь ровно через час, и мы отправимся в то место, которое Его Величество Людовик XIV определил вам в качестве вашего жилища на некоторое время в будущем.

ФУКЕ

Некоторое время?

Д’АРТАНЬЯН

Я не гадалка. Я не предсказываю сроков проживания вас в вашей следующей квартире. Итак, вы даёте слово Фуке, и я даю вам час времени.

ФУКЕ

Благодарю, господин д’Артаньян!

Д’АРТАНЬЯН

(В сторону)

Какой же болван! Вместо того, чтобы уничтожить те документы, которые могут его скомпрометировать, он, кажется, и вправду потратит предоставленное ему время на то, чтобы собрать какие-то пожитки в дорогу и облобызать супругу и дать детям свои последние наставления, в которых они вовсе не нуждаются! Лучше бы велел сыну срезать все бриллианты с парадных костюмов суперинтенданта и делать ноги!
(Уходит)

СЦЕНА 35

(Гостиная Фуке. За столом сидят супруга и два брата Фуке, а также Лафонтен, Гурвиль и Пелисон)

ЛАФОНТЕН

Как ни обманчивы бывают миражи,
Песок пустынь нам больше ненавистен.
Мы все предпочитаем сладость лжи
Пред горечью нам сообщённых истин.

(Все хлопают)

ПЕЛИСОН

Браво, Лафонтен!

ГУРВИЛЬ

Ваша басня, Лафонтен, великолепна, как и всё, написанное вами!

(Входит Фуке)

ФУКЕ

Простите, дорогой друг! Я не услышал вашей басни. Не сомневаюсь, что  она была чудесна. Боюсь, я не смогу оценить всей красоты и мудрости вашей поэзии. У меня мало времени для того, чтобы проститься со своей семьей и с вами, друзья мои!

ЛАФОНТЕН

Проститься?

ГУРВИЛЬ

Что такое?

ПЕЛИСОН

В чем дело?

ФУКЕ

Я арестован по приказу Короля. Несмотря на то, что совсем недавно я ему оказал такую услугу, о которой ничего не могу сказать кроме того, что, на мой взгляд, он мог бы простить мне после этого и самые тяжкие грехи, между тем как я не знаю за собой никаких вин перед Его Величеством.

ЛАФОНТЕН

Надо бежать!

ПЕЛИСОН

И немедленно!

ЛАФОНТЕН

Послушайте, Фуке! Мы одного с вами роста. Мы обменяемся одеждой, я отвлеку капитана, а вы тем временем исчезнете.

ФУКЕ

Нет, нет и нет, друзья! Это невозможно! Я дал капитану д’Артаньяну слово Никола Фуке, что буду через час готов к поездке туда, куда господин д’Артаньян повезёт меня, согласно приказу Короля.

ПЕЛИСОН

Это ничего, вы дали его под давлением, оно недействительно!

МАДАМ ФУКЕ

Друзья, если Никола дал слово, это тверже алмаза. Не уговаривайте его.

(Фуке склоняет голову в согласии и обнимает супругу)

ГУРВИЛЬ

Мы отобьём вас в дороге. Соберем людей, нападем на карету, свяжем д’Артаньяна или убьём его!

ФУКЕ

Если это случится, тогда я поеду в Бастилию сам и велю де Безмо арестовать меня.

ГУРВИЛЬ

Мы вас не пустим! Мы силой увезем вас в надежное место и спрячем.

ФУКЕ

Друзья мои, это бесполезно! Я весьма сожалею, что я дал это слово, но ничего не поделать! Если я его дал, я не могу бежать. Если вы лишите меня кареты, я пойду в Бастилию пешком. Не будем терять время. Давайте прощаться, и я должен ещё собраться в дорогу.

(Фуке по очереди обнимает всех друзей)

СЦЕНА 36

(Карета у дома Фуке. Д’Артаньян рядом ожидает Фуке. Подходит Фуке)

ФУКЕ

Я готов, капитан.

Д’АРТАНЬЯН

Что ж, прошу в карету. В вашу карету. Вы понимаете, почему?

ФУКЕ

Чтобы все думали, что мы просто едем по какому-то делу совместно. Если бы я ехал в вашей карете, всем было бы ясно, что я арестован.

Д’АРТАНЬЯН

Вы прекрасно предсказываете не только прошлое, но и настоящее, господин Фуке. Дело за малым. Научиться заглядывать в будущее. Этот навык вам ещё может сильно пригодиться.

ФУКЕ

Я понимаю. Предстоит суд и мне надо будет давать ответы. Но пока что я даже не понимаю, чем же я так провинился перед Королем? Вы не знаете, господин д’Артаньян?

Д’АРТАНЬЯН

Мне об этом не сообщали, но я готов порассуждать. Скажите, господин суперинтендант, ведь вы, кажется, укрепили принадлежащий вам остров Бель-Иль, словно собирались воевать против Франции, то есть против Короля?

ФУКЕ

Я подарил эту крепость Королю. Эта крепость не может быть причиной моего ареста. Я подарил её Королю.

Д’АРТАНЬЯН

Прекрасно, господин суперинтендант! Подарили за секунду, как потерять свободу из-за неё. Но если крепость, подаренная Королю, возглавляется людьми, не покоряющимися приказам Короля, следовательно, эта крепость подарена лишь на бумаге. Вы её сохранили за собой.

ФУКЕ

Вы меня осуждаете за это, господин д’Артаньян?

Д’АРТАНЬЯН

Я? Ничуть! Но ведь приказ о вашем аресте подписал не я.

ФУКЕ

Скажите, они спаслись?

Д’АРТАНЬЯН

Вы спрашиваете о епископе ваннском и о бароне дю Валоне?

ФУКЕ

Конечно о них! Говорите же!

Д’АРТАНЬЯН

Я не могу сообщить вам ничего определенного, кроме того, что они отказались от мысли использовать крепость по назначению, то есть оказать военное сопротивление королевскому флоту. Это спасло тысячи жизней. Сама идея скрыться в крепости была плохой идеей, ведь надо было сразу понять, что придётся делать этот выбор – гражданская война с ничтожным шансом спастись или бегство без промедления. На их месте я провёл бы в крепости Бель-Иль времени не больше, чем требуется для того, чтобы снарядить корабль и отправиться в Испанию или в Англию. Лучше два корабля. Ещё лучше – три. Но, во всяком случае, они ещё не арестованы. Большего я вам сообщить не могу потому, что не знаю, но если бы и знал, не сообщил бы.

ФУКЕ

Я буду молить Господа, чтобы они спаслись.

Д’АРТАНЬЯН

Присоединяюсь к вашим молитвам, но, за последние тридцать пять лет я не раз имел случай убедиться, что Господь никогда не слушает ничьих молитв. Если бы он их слушал, это была бы не молитва, а диалог. И неудивительно, ведь тех, кто обращается к нему со своими просьбами, так много, что в этом многоголосном гаме ни слова невозможно разобрать! Если Господь изредка и исполняет мои молитвы, то лишь в том случае, если я сам позабочусь об этом. И на том спасибо!

ФУКЕ

Вы что-то сделали для их спасения?

Д’АРТАНЬЯН

Всё, что мог, и при этом – почти ничего.

ФУКЕ

Что ж, будем молиться за них.

Д’АРТАНЬЯН

Помолитесь и от моего имени, господин суперинтендант, а я постараюсь, как могу, им помочь, если ещё не поздно. Не забывайте молиться и о себе лично, потому что если Господь сделает для вас исключение и прислушается к вашим молитвам, то его заступничество будет для вас весьма кстати. Но мы заболтались. Прошу вас, садитесь в карету и едем.

СЦЕНА 37

(Двор Бастилии. Д’Артаньян и Фуке выходят из кареты)


Д’АРТАНЬЯН

Монсеньор, у вас поразительное самообладание. Мне кажется, вы улыбаетесь каким-то своим мыслям. В такой непростой ситуации вы находите причины для веселья. Мне нравится, как вы держитесь. Это лишь добавляет грусти по причине моей миссии.

ФУКЕ

Я подумал о том, как вы появитесь перед маркизом де Безмо. После того, как вы заперли его в камере!

Д’АРТАНЬЯН

Вы подумали об этом только сейчас, монсеньор, а я гораздо раньше. Во-первых, я здесь уже успел побывать после тех событий.

ФУКЕ

Ах, да! Я совсем забыл! Принц…

Д’АРТАНЬЯН

Монсеньор, как быстро и как легко мы забываем Принца, равного во всём Королю, едва лишь мы понимаем, что он ничего не значит на полях политики и Фортуны!

ФУКЕ

Да, вы правы, капитан.

Д’АРТАНЬЯН

Почему же вы не спрашиваете меня о том, что я имел в виду под «во-вторых»?

ФУКЕ

В самом деле, это любопытно!

Д’АРТАНЬЯН

Ваше любопытство будет скоро удовлетворено. Пойдёмте, монсеньор!


СЦЕНА 38

(Бастилия, кабинет коменданта де Безмо. Безмо, входят д’Артаньян и Фуке)

БЕЗМО

Снова вы, господин д’Артаньян! На этой неделе вы зачастили!

Д’АРТАНЬЯН

Мы с вами не завершили одно дело, господин де Безмо. А дела подобного рода должны быть завершены.

БЕЗМО

Какое дело?

Д’АРТАНЬЯН

Ну как же вы запамятовали, любезный господин де Безмо. Ведь я же показывал вам приказ Короля!

(Кладёт на стол приказ об аресте Фуке)

Вот приказ об аресте господина Никола Фуке. Арестованный должен быть размещён в Бастилии. Выполняйте.

БЕЗМО

Приказ Короля? О чём? В последнее время с этими приказами творится какая-то чехарда.

Д’АРТАНЬЯН

Что вы имеете в виду?

БЕЗМО

Ничего, ничего! Да вот же, впрочем, вы с господином Фуке приехали проводить инспекцию, и при этом разыграли меня с шуточным приказом Короля об аресте господина Фуке! Арестовать господина Фуке, над же такое придумать! Ну и ну!

Д’АРТАНЬЯН

Шуточный приказ Короля? Вы серьёзно, господин де Безмо? Вы полагаете, что у Короля есть настроение и время для шуток подобного рода?

БЕЗМО

Но как же, позвольте, ведь вы же сами сказали, что приказ был недействительным!

Д’АРТАНЬЯН

Вы полагаете, что приказ об аресте важной персоны, подписанный Его Величеством Королем может в некоторых случаях быть недействительным. Это очень любопытная точка зрения, и знаете ли, господин де Безмо, при таких взглядах на приказы Короля ваше положение коменданта Бастилии становится несколько двусмысленным.

БЕЗМО

Но позвольте! Вы же не позволили мне выполнить приказ Его Величества, поскольку запихнули меня в камеру и заперли! С этой точки зрения я невиновен, тогда как вы, господин капитан…

Д’АРТАНЬЯН

Господин де Безмо, прочтите вот это.

(Вытаскивает из кармана и подаёт приказ об аресте Фуке)

БЕЗМО

Что это?

Д’АРТАНЬЯН

Прочтите вслух, любезный де Безмо. Господину Фуке будет крайне интересно послушать содержание этого документа, и весьма поучительно.

БЕЗМО

(Читает вслух)

 «Действия капитана мушкетеров д’Артаньяна в отношении коменданта Бастилии господина де Безмо произведены в полном согласии с моим приказом. Господин бригадный генерал Франсуа де Монлезен, маркиз де Безмо получает прибавку в размере тысячи ливров в год. Людовик».

Д’АРТАНЬЯН

Пока вы прощались с семьёй и собирали вещички, господин Фуке, я не терял даром времени! Видели бы вы лицо Кольбера, когда я без доклада зашёл к Королю, протянул ему бумагу, в которую этому прохвосту не удалось даже заглянуть, и когда Король, едва взглянув на неё, подписал её без разговоров.

БЕЗМО

Господин д’Артаньян! Я вам весьма признателен!

Д’АРТАНЬЯН

Полноте, де Безмо, что за церемонии между двумя сослуживцами, двумя бывшими мушкетерами господина де Тревиля? Господин Фуке заскучал.

ФУКЕ

Ничего, ничего. Я никуда не тороплюсь.

Д’АРТАНЬЯН

И вправду, куда вам торопиться? Очень жаль расставаться с вами, любезный господин суперинтендант, но, верите ли, нет ли, а на этот раз тороплюсь я. Господин де Безмо, принимайте гостя. Разумеется, на этого узника будет назначено дополнительное содержание, но также помните, что вы должны очень хорошо кормить господина суперинтенданта и представить ему превосходную постель и другие бытовые мелочи, ведь он уплатил за постой в вашей гостинице авансом за весьма большой срок, мне кажется, что-то около четверти миллиона ливров.

ФУКЕ

Уплатил четверть миллиона?

БЕЗМО

Уплатил за постой? Четверть миллиона?

Д’АРТАНЬЯН

Как же, как же! Помните то самое кольцо с великолепным бриллиантом, которое господин Фуке уронил в караульном помещении? Вы намеревались его вернуть господину суперинтенданту, но теперь, пожалуй, он предпочтет получить стоимость этого камня услугами, обеспечивающими ему относительный комфорт, не так ли?

БЕЗМО

Разумеется, я помнил об этом кольце, но как-то не представился случай его вернуть. Вы говорили, что скоро я увижу господина Фуке и сам смогу его вернуть.

Д’АРТАНЬЯН

Ну вот, я оказался прав! Теперь вам предоставлена такая возможность.

ФУКЕ

Д’Артаньян, вы удивительный человек! Каким же ослом я был, что не разглядел вас сразу!

Д’АРТАНЬЯН

Вы повторяетесь, господин суперинтендант. Сравнение с этим почтенным животным вы, по-видимому, почерпнули у вашего друга господина Лафонтена. Полагаю, что ему не понравилось бы, что вы примеряете такие комичные образы его великолепных басен на себя. Ведь на вашем гербе изображена белка.

ФУКЕ

Извольте, я предложу более точное сравнение. Всё это время я был ряженным павлином, вообразившим себя чем-то из ряда вон выходящим, тогда как на деле, когда меня лишили всех перьев, выяснилось, что я всего лишь ощипанный петух.

Д’АРТАНЬЯН

(В сторону)

На этот раз он нашёл весьма точное сравнение, бедный Фуке.

(Вслух)

Милейший маркиз де Безмо! Наша литературная дискуссия на этом завершена, и вы можете приступить к вашим обязанностям. Ручаюсь, на этот раз я не пойду вас провожать, а подожду вас здесь в вашем кабинете. Заберите приказ Короля, подшейте его в ваш журнал, и не относитесь впредь так легкомысленно к бумагам, на которых стоит это имя, имя Короля Франции.

(Безмо достаёт ключи, и обращается к Фуке)

БЕЗМО

Пойдёмте, монсеньор.

ФУКЕ

Да, да, идёмте, наконец. Прощайте, капитан, и спасибо за всё!

Д’АРТАНЬЯН

Прощайте, монсеньор, или, быть может, до свидания. Желаю вам хорошенько отдохнуть от ваших трудов.

СЦЕНА 39

(Комната отдыха Королевы Анны. Королева, входит Король)

ЛЮДОВИК

Матушка, добрый день. Надеюсь, ваше здоровье лучше?

АННА

Моё здоровье уже никогда не будет лучше, чем было, сын мой, привыкайте к этому. Каждый новый день прибавляет мне годы и отнимает у меня здоровье. Это закон Божий, установленный для всех в этом мире, и он не делает исключений для Королей и Королев. Благодарю вас за то, что поинтересовались моим здоровьем.

ЛЮДОВИК

Ваше здоровье всегда меня интересует и волнует в самой наивысшей степени. Так же и как ваша жизнь. А ведь я так мало про вас знаю! Расскажите мне про вашу молодость.

АННА

Молодость всегда лучше старости, даже если в ней присутствовали незаслуженное унижение, неподобающая положению бедность, оскорбительные и безосновательные угрозы и смертельная опасность по самым ничтожным поводам. Всё плохое со временем забывается, хорошее, к сожалению, тоже, но из памяти не уходит то ощущение, что когда-то были и молодость, и силы, и здоровье, и желания, были и верные друзья, и смелые талантливые люди, готовые служить не за деньги и не за прочие награды, а просто вследствие своего убеждения, что верность любого дворянина своей Королеве, есть требование долга и чести.

ЛЮДОВИК

Расскажите об этих людях, матушка.

АННА

Десять лет назад эту же просьбу высказал мне кардинал Джулио Мазарини. Он искал для себя преданных дворян, и желал узнать от меня имена тех людей, на которых можно было бы положиться. Но ведь у каждого времени свои герои! К чему ворошить дела двадцатилетней давности? А теперь уже тридцатилетней. Но, как ни странно, среди моих прежних защитников нашлись те, которые пригодились и кардиналу.

ЛЮДОВИК

Это капитан д’Артаньян, я знаю, матушка.

АННА

Стало быть, вы задаёте мне такие вопросы, на которые и сами знаете ответ.

ЛЮДОВИК

Я знаю имя, я знаю человека, я знаю его как капитана королевских мушкетёров, но этого знания мне недостаточно. У меня имеются веские причины постараться узнать об этом человеке всё, что только возможно.

АННА

Вы же проводили с ним столько времени! Он был с вами и на охоте, и на торжественных выездах, он или его люди охраняют вас постоянно. И неплохо охраняют! Если бы у моего свёкра Генриха IV был бы свой д’Артаньян, он не погиб бы от кинжала Равальяка, уверяю вас!

ЛЮДОВИК

Я знаю, что д’Артаньян – верный слуга и преданный офицер. Но волею судеб он проник в тайну, которую не следовало бы знать никому!

АННА

(Испуганно)

О какой тайне вы говорите, сын мой?

ЛЮДОВИК

Не беспокойтесь, матушка, он проник в неё не ради зла, а ради блага для меня и, надеюсь, для Франции, а также, я очень надеюсь, что и для вашего блага. Мне следовало бы его отблагодарить за это!

АННА

Ну так отблагодарите.

ЛЮДОВИК

Я хотел бы узнать у вас, матушка, как лучше было бы отблагодарить человека, которого вы знаете так хорошо и так долго?

АННА

Уже одна ваша благодарность, выраженная словесно, является достаточной наградой для любого подданного. Но, разумеется, Королю не пристало быть чрезмерно скаредным. Щедрость в разумных пределах украшает любого монарха. А самой лучшей наградой во все времена являлись и являются деньги. Конечно, можно отблагодарить и иначе, подарив какой-нибудь земельный надел, дом, или придворную должность, титул или очередной офицерский чин. Но подобные подарки могут быть неудобны для самого дарящего. Ведь должности и чины следует раздавать не в качестве награды, а смотря по тому, какой человек лучше подходит данной должности и какой заслужил очередной чин. Для благодарности это чересчур, а для награды вполне подходит.

ЛЮДОВИК

Что же вы мне посоветуете, матушка?

АННА

Чтобы советовать, какова должна быть награда, надо бы знать, в чём состоит заслуга этого человека перед вами.

ЛЮДОВИК

Можно сказать так, что он подарил мне жизнь. Или, во всяком случае, вернул мне свободу.

АННА

Что-то я не возьму в толк, сын мой. Если меня не обманули бабки-повитухи, то жизнь вам подарила я, ваша мать. Что касается возвращения свободы, то разве у вас кто-то когда-то отнимал её?

ЛЮДОВИК

Именно так, матушка. У меня была отнята свобода, и у меня не было никаких оснований надеяться на то, что её мне вернут. У меня были серьёзные основания опасаться за мою жизнь. И всё это – вследствие одной небольшой тайны, которую вы от меня скрыли, матушка.

АННА

(В сторону)

Боже мой! Что ещё за тайна? Что он узнал?

(Вслух)

Любая мать иногда скрывает что-то от своего сына, хотя бы потому, что она – женщина, а он – мужчина. Но я не могу взять в толк, о чём вы говорите.

ЛЮДОВИК

Тогда я не буду ходить вокруг да около, матушка. Я спрошу лишь, сколько у вас сыновей?

АННА

Довольно странный вопрос. Вопрос странный и дерзкий для любого гражданина Франции, страны, где я ещё являюсь Королевой и буду ей, пока не умру. Страны, в которой каждый человек знает, сколько у меня сыновей! И этот вопрос является дерзким для каждого, кто его задаёт, не исключая и вас, Ваше Величество, поскольку хотя вы и Король, но вы всё же – мой сын! Или вы подозреваете, что у меня есть ещё дети, рождённые от других мужчин, и спрятанные мной?

ЛЮДОВИК

Ничего такого я не подозреваю, матушка, но мой вопрос задан не из желания вас оскорбить, потому что даже если вы не ответите мне, то я итак знаю на него ответ.

АННА

(Дрожащим голосом)

Разумеется, вы знаете на него ответ. Как я уже сказала, ответ на этот вопрос знают все. У меня двое сыновей, вы и ваш брат Филипп. Что же вам ещё?

ЛЮДОВИК

Вы забыли, матушка, о ещё одном моём брате. Я говорю о моём брате-близнеце, родившемся через четверть часа или около того после того, как родился я.

АННА

Молчите! Молчите, эта тайна никогда не должна была быть узнанной никем, кроме тех, кто был посвящён в неё волей обстоятельств! Это – страшная тайна и для меня, и для вас, и для всей Франции.

ЛЮДОВИК

Да, сударыня, это – страшная тайна. И от того, что я не был в неё посвящён, она стала ещё страшней для меня лично! А я и не предполагал, что любой, кто проникнет в неё, может задумать дерзкое преступление! Похитить меня, посадить на мой трон этого человека, который похож на меня как две капли воды, и оставить меня в темнице до конца моих дней, или, хуже того, попросту убить! Я-то по наивности своей полагал, что мои дворяне, все до одного, преданы мне, и поэтому просто так похитить меня или убить, не вызвав при этом гражданскую войну, невозможно. И поэтому никакие заговорщики не захотят меня похитить, так как это им ничего не даст! В случае моей смерти трон должен будет занять мой младший брат, Филипп Орлеанский! Это делает бессмысленными все попытки заговоров против меня! Но, как оказалось, всё далеко не так просто! Заговорщики могут попросту убрать меня, уничтожить, и возвести на трон заключённого, вызволенного ими из Бастилии!

АННА

Ужасно всё то, что вы говорите, но ещё более ужасно, сын мой, что вы обвиняете в этом меня, вашу мать, которая является такой же жертвой произвола кардинала Ришельё, как и ваш несчастный брат. И в самой меньшей степени жертвой этого являетесь вы, ведь Ришельё сделал всё для того, чтобы вы, и только вы были Королём, поправ все права вашего брата, который имел их нисколько не меньше, чем вы, потому что вопросы старшинства среди близнецов всегда являлись и являются сложной теософской, философской и юридической проблемой, и в истории никогда не приходилось решать эти вопросы применительно к Дофину, наследнику трона, в особенности, трона столь великого, как трон Франции!

ЛЮДОВИК

Это звучит неубедительно, матушка.

АННА

Что именно вы находите неубедительным в том, что я сказала? Вы полагаете, что рождение близнецов зависит от воли матери? Вы думаете, что я сама так устроила, что у меня родилось двое сыновей, вместо одного? Это решает Господь!

ЛЮДОВИК

Я бы желал понять, по какой причине вы, мать двух принцев, согласились, чтобы один из них отправился в тюрьму, а также по какой причине вы скрыли от меня этот факт?

АННА

Хорошо, давайте по порядку. С вашего позволения начну со второго вопроса. Почему я скрыла от вас, что у вас есть брат. Для чего вам было это знать? Разве можете вы знать, сколько бессонных ночей я провела от того, что никак не могла повлиять на судьбу вашего брата? Что вы можете знать о чувствах матери, у которой отняли её дитя? Мне обещали, что ему будет обеспечена приличная жизнь, соответствующая его рангу или, быть может, лишь немногим не советующая ему. Я не знала, что его лишат свободы! Его просто отдали кормилице, чтобы он вырос вдали от Парижа, чтобы жил свободной и счастливой жизнью, но не помышлял о престолонаследии. Так решил Кардинал, потому что он решил, что два наследника престола с равными правами – это слишком опасно для той Франции, каковой она была в то время. И видит Господь, он был прав! Если бы у меня было два Дофина, Фронда использовала бы одного из вас против меня, или же потребовала бы вас обоих отстранить от права престолонаследия. В любом случае разгорелась бы гражданская война, население раскололось бы на две части, в результате трон попал перешёл бы случайным образом одному из вас, но могло бы случиться и так, что в результате борьбы оба вы были бы повержены, и вашим свержением воспользовался бы какой-нибудь знатный проходимец из числа герцогов Лотарингских, или Роганов, или же Бурбонов, бастардов вашего августейшего деда. Отчего я вам не сообщила? Я спасла вас от тяжкого груза ответственности за это решение! Поначалу вы были слишком молоды, чтобы понять это политическое решение. А затем вы были уже достаточно самостоятельны, чтобы игнорировать эту ситуацию. Вы были коронованы, сын мой, вы стали Королём, и с этой минуты права вашего брата на престол, пока вы живы, стали ничтожными.

ЛЮДОВИК

Вот именно, пока я жив! Чтобы сделать его права более основательными, они могли убить меня! А я ничего не подозревал об этой опасности!

АННА

Никто не должен был знать этой тайны, и тогда никакая опасность вам не угрожала бы. Именно поэтому ваш брат был помещён в Бастилию. Это было сделано, чтобы исключить всякую возможность, что кто-нибудь увидит его и заметит необычное сходство между вами. Вы видите, что всё делалось исключительно для вашего блага!

ЛЮДОВИК

Вы ответили на мой второй вопрос, но не ответили на первый. Я принимаю ваш ответ о причинах, по которым вы не нашли времени или возможности, или просто не пожелали открыть мне эту тайну. Это по-человечески вполне объяснимо. Но я не могу понять, почему вы, Королева Франции, мать двух сыновей Короля, подчинились требованию какого-то там кардинала Ришельё, всего лишь первого министра? Почему вы не потребовали, чтобы кардинал не совался в это дело? Почему не защитили моего брата? Ведь, наверное, можно было найти какой-то другой путь? Я с ужасом думаю о том, что ведь этим другим братом, отправленным в Бастилию, мог быть я, а на троне тогда оказался бы тот, другой! Как вы могли уступить?

АННА

Как я могла уступить, спрашиваете вы? А как я могла не уступить, спрошу я? Я ничего не могла поделать, я не могла противиться воле кардинала, потому что кардинал держал меня в своих руках, в своих клещах, как паук держит пойманного им мотылька, связав крепкой и липкой паутиной его крылья, его лапки и усики. Беспомощная жертва лишь трепещет в этой жуткой агонии, предчувствуя свою гибель, и ничем не имея возможности противостоять этой грубой животной силе. Ришельё имел надо мной такую власть, какой не имел и сам Король Людовик XIII. Да что там говорить, ведь и над Королём он имел такую же власть, но только по совершенно иным причинам.

ЛЮДОВИК

Я этого не понимаю.

АННА

Ну так слушайте же, если вы хотите знать и эту тайну. Мне уже не так долго осталось жить на этом свете. Я надеялась, что эта тайна умрёт вместе со мной. Поверьте, так было бы лучше для всех. Подумайте хорошенько, хотите ли вы знать ещё одну страшную тайну? Если ваше решение состоит в том, чтобы знать всё, я расскажу вам то, чего не знает никто, кроме меня и Господа.

ЛЮДОВИК

Да, я хочу знать всё!

АННА

Слушайте же, сын мой.

СЦЕНА 40

(Там же, те же: комната отдыха Королевы Анны. Королева, Король)

АННА

Вас назвали Людовик Дьёдонне, Людовик Богоданный, ваше рождение было приравнено к чуду, к Господнему дару, и я считаю, что это имя как нельзя более подходит вам и к той ситуации, которая сложилась к моменту вашего появления на свет. Вы родились, это счастье для всей Франции, следует исходить только из этого. Вы согласны, сын мой?

ЛЮДОВИК

Продолжайте, матушка.

АННА

Исходя из этого факта, нам проще будет обсудить кое-какие интересные повороты истории, которые, казалось, вели к тому, что вашего появления на свет могло и не быть. Лишь стечение очень многих различных обстоятельств привело к нему, или же, если вы согласны, что ваше рождение благословенно Господом, вам не следует строго судить те обстоятельства, которые к этому привели, и не следует придавать большое значение тем обстоятельствам, которые могли бы этому помешать, не так ли?

ЛЮДОВИК

Любая мать может сказать то же самое своему сыну, но это не слишком тактично.

АННА

Это важно для понимания дальнейшего, что я буду вынуждена сообщить вам. Ваш августейший дед, Генрих IV, никак не мог бы рассчитывать на то, что он станет Королём Франции, если бы чрезвычайные обстоятельства не расчистили престол словно бы по заказу именно для него. Четверо сыновей Екатерины Медичи умерли, не оставив законных сыновей, династия Валуа прекратила своё существование, последняя Валуа на троне, Королева Марго, была первой супругой Генриха IV, дочерью Екатерины Медичи и Генриха II, сестра Франциска II, Карла IX и Генриха III.

ЛЮДОВИК

Я осведомлён об этих династических перипетиях.

АННА

И вы знаете, конечно, что та самая его супруга, первая супруга Короля Генриха IV, Королева Марго, которая в некотором смысле способствовала тому, что трон Франции достался ему, была им отвергнута по причине бездетности этого брака. Но Королева Марго не всегда была бездетной, однако, Король Генрих IV не пожелал даже сделать попытку оставить после себя потомство с её помощью. Он предпочёл другую, а именно – Марию Медичи, дочь богатого гранда, который предоставил бедному Королю достаточно весомое приданное за свою дочь, что позволило поправить финансовые дела королевства. Это была сделка, торговая сделка, не более того.

ЛЮДОВИК

Вы оскорбляете мою бабку.

АННА

Она сама себя оскорбила тем, что родила своего старшего сына вовсе не от Короля Генриха IV. Надеюсь, вы понимаете, что я имею достаточно оснований утверждать это, и что подобными обвинениями не бросаются без причины?

ЛЮДОВИК

Что такое вы говорите?

АННА

Я говорю, что Людовик XIII, мой супруг и ваш отец, не был сыном Генриха IV. И этот факт был известен не только его матери, Марии Медичи, но также и её любовнику маршалу д’Анкру, который, кстати, тоже не был отцом Дофина Людовика. А также этот факт был известен епископу Люсонскому Арману Ришельё, который был ещё одним обожателем моей свекрови, вовсе не тайным, а открытым её любовником. Именно она сделала его кардиналом и первым министром.

ЛЮДОВИК

(В ужасе)

Подобные обвинения слишком значительны, чтобы их произносить в слух, слишком опасны, чтобы их знать, чтобы их помнить! Даже если дело обстоит так, как вы говорите, это следует забыть, предать забвению!

АННА

Правильно, сын мой. Теперь и вы признаёте, что бывают такие тайны, которые лучше не знать, которые следует забыть, и не вспоминать о них никогда. Об одной из таких тайн вы решили поговорить со мной, и вот по этой причине, чтобы раз и навсегда покончить с этим делом, я раскрою вам ещё несколько тайн, и тогда всё встанет на свои места. Первая тайна состояла в том, что Людовик XIII не является сыном Генриха IV. Вторая тайна состоит в том, что Генрих IV знал об этом и намеревался развестись со своей второй женой, Марией Медичи, чтобы жениться на своей фаворитке Габриэли д'Эстре и узаконить её незаконнорожденных детей, старшего из которых звали Цезарь Бурбон. Понимаете ли вы, что это его намерение стало причиной его смерти, и что фанатик Равальяк – лишь послушное орудие в руках тех, кто не хотел этого? Руку Равальяка направляли Мария Медичи и маршал д’Анкр и герцог д’Эпернон. Но маршал д’Анкр поплатился за это, Людовик XIII отомстил за своего отца с помощью Шарля д’Альбера и капитана Витри. Все полагают, что юный Король отомстил за смерть своего отца любовнику своей матери. Но он мстил за смерть не своего отца, а за смерть человека, который никогда не был его отцом. И если бы Генрих IV не был убит фанатиком Равальяком, весьма вероятно, что Генрих отрёкся бы от Людовика и признал своими законными детьми своих бастардов, детей Габриэли д’Эстре. То есть наверняка так и было бы!

ЛЮДОВИК

И тогда я, законный сын моего отца Людовика XIII, не был бы Королём?

АННА

Вы бы просто не появились на свет, ведь в этом случае он тоже не был бы Королём, и меня не выдали бы за него, ведь я – дочь Короля Испании!

ЛЮДОВИК

Вы стремитесь убедить меня, что я должен возблагодарить Судьбу за преступления?  Всё это если даже и было бы правдой, это дела давно минувших дней, и я – сын коронованного Короля Людовика XIII, следовательно, я – законный Король Франции!

АННА

Никто не собирается оспаривать ваше законное право на французский трон, и в самой наименьшей степени я, ваша мать! Я рассказываю вам это лишь для того, чтобы подвести к той тайне, которая объяснит вам, почему я не могла противостоять Ришельё.

ЛЮДОВИК

Говорите же, матушка!

АННА

Я сказала вам, что Людовик XIII не был сыном Генриха IV, но я не говорила вам, что вы – не внук Генриха IV. Знайте же, что Господь, в чьих руках находимся все мы, всё видит, всё знает, и вершит свою волю через наши поступки, даже когда мы не ведаем сами, что творим! Вы – истинный внук Генриха IV, в ваших жилах течёт одна лишь королевская кровь, вы – Король Франции не только по закону писанному, но и по закону неписанному, о котором знает один лишь Господь, знаю я, знал Ришельё, и теперь знаете вы. Больше об этом неизвестно ни одной душе.

ЛЮДОВИК

Но вы сказали, что я – внук Генриха IV. Следовательно, мой отец – не Людовик XIII? Кто же тогда он, и как он может не знать об этом? Он мёртв?

АННА

Ваш настоящий отец – Цезарь Бурбон, старший сын Короля Генриха IV, но он сам никогда не знал этого и даже не догадывался! Он считал, что явился на свидание с другой женщиной, свидание состоялось в полной темноте, и этого единственного свидания было достаточно, чтобы на свет появились не только вы, сын мой, но и другой мой сын, которого, поверьте, я как мать люблю не меньше, чем вас, о котором скорблю и каждую ночь проливаю слёзы, прежде, чем засну, но при этом вы и только вы, сын мой, получили право быть Королём Франции, так решил великий и одновременно коварный, ужасный человек, кардинал Ришельё! Он погубил меня и спас одновременно! Если бы вы не родились, меня ждал бы монастырь, это – в лучшем случае. Я слишком долго была бездетной, а та встреча с Королём, которого вы считали своим отцом, не увенчалась желанным результатом, Людовик XIII слишком сильно и часто любил своих фаворитов, и слишком редко и мало внимания уделял мне, своей законной супруге и Королеве. Родить сына от него в этих условиях было невозможно. Я старалась изо всех сил. И когда Ришельё понял, что последний мой шанс упущен, он сделал так, что вашим отцом и отцом вашего брата-близнеца стал человек, который был наиболее достоин этой чести, и даже, видит Бог, был достоин этого больше, чем сам Людовик XIII. Великий Ришельё сделал это таким образом, что даже он сам не мог бы доказать то, что знал, и всё это он не мог знать наверняка, а лишь догадываться о том, какое из двух свиданий привело к вашему рождению, и было ли вообще второе свидание, моя единственная встреча с Цезарем Бурбоном. Карета в назначенное время прибыла к назначенному месту, после чего отбыла обратно. Была ли я в карете, или пренебрегла этой возможностью, об этом Ришельё предпочёл не знать. Он настолько сильно уважал меня и любил, теперь после его смерти я это знаю точно, что не желал знать истину, которая могла бы уронить меня в его глазах и в глазах Короля. Он лишь деликатно объяснил мне, что Король полон решимости удалить меня в монастырь, если в самое ближайшее время на свет не появится Дофин, и что у меня есть лишь два средства приблизить рождение наследника – это одна встреча с супругом, которую устроил он же, и одна встреча с Цезарем Вандомом, которую также устроил он. Ведь Людовик XIII годами не удостаивал меня своим вниманием!  Как же я могла нести ответственность за то, что не родила ему наследника?

ЛЮДОВИК

Какая страшная тайна!

АННА

Теперь вы знаете все мои тайны, сын мой. Я рассказала их вам, и мне стало легче. Наверное, Господь хотел этого. Я чувствую, что скоро, очень скоро он призовёт меня к себе. Я уйду со спокойной душой и с чистым сердцем, поскольку мне не о чём сожалеть и не в чем каяться. Всё, что я сделала тогда, я сделала бы снова, доведись мне вернуться в те годы. Я ни о чём не жалею! 

ЛЮДОВИК

А Филипп?

АННА

Филипп, герцог Орлеанский, ваш младший брат, является сыном Людовика XIII. После вашего рождения мой супруг и Король стал проявлять ко мне больше внимания. Судите сами теперь, могла ли я оспаривать решение кардинала Ришельё, первого министра Франции?


ЛЮДОВИК

Матушка, мне жаль, что я вынудил рассказать мне эту горестную историю.

АННА

Весь разговор начался с ваших вопросов про д’Артаньяна. Так что у вас случилось с этим д’Артаньяном? Или вам просто потребно моё мнение о нём?

ЛЮДОВИК

Вы, матушка, не спросили, как я узнал о моём брате.

АННА

Неужели от него? Откуда бы он мог проведать про эту историю?

ЛЮДОВИК

Нет, не то. Об этом узнали другие люди. Они похитили меня и на моё место, в мою кровать уложили этого человека.

АННА

Какой ужас! Да ведь это же государственное преступление! Покушение на Короля! Бунт, переворот! Надеюсь, сын мой, вы наказали виновных?

ЛЮДОВИК

Вас не интересует, кто меня освободил?

АННА

Ах, да, понимаю! Вас освободил д’Артаньян! Вот какую услугу он оказал вам! Вы правы, сын мой, то что случилось с вами, напоминает второе рождение! Вы ему многим обязаны. Ведь никто не распознал подмены, даже я! Хотя я увидела, что с вами, кем я считала его, что-то не то, но когда он сказался больным, я всё списала на болезнь. Возможно, мы когда-то позже заметили бы подмену, но что мы могли бы предполагать? Что подумать? Как объяснить это? Мне бы и в голову не пришло, что кто-то решился на такую подмену! А если бы даже я всё поняла, я не знала бы, где вас искать и как вас спасти! Это чудо, что д’Артаньян вызволил вас! Но как вам удалось вернуться на ваше место и удалить вашу тень?

ЛЮДОВИК

Это тоже устроил д’Артаньян при помощи герцогини де Шеврёз.

АННА

(Гневно)

Шеврёз! Так вот кто выдал тайну заговорщикам! Припоминаю, что, кажется, один из четверых мушкетёров, о которых вы меня расспрашивали, кажется, был с ней в тесной связи! Стало быть, четвёрка друзей уже распалась? Одни осуществляют переворот, а другие или другой, один из них, возвращает всё на своё место? Никогда бы не подумала, что эти четверо будут враждовать друг с другом! Мне казалось, что каждый из них готов был умереть за других своих друзей!

ЛЮДОВИК

Матушка, именно с этим вопросом я пришёл к вам! Не находите ли вы возможным, чтобы всё это было каким-то адским планом? Что все четверо составили свой заговор, первая часть которого – моё похищение, а вторая – моё спасение?

АННА

Во всяком случае советую вам изловить самого хитрого из них, Арамиса, или шевалье д’Эрбле. Припоминаю, что не так давно хлопотами Фуке он сделался епископом ваннским! Он друг Фуке, помните об этом! Если друг Фуке замыслил государственный переворот и даже попытался его реализовать, следовательно, Фуке тоже участвовал в этом деле! Нисколько в этом не сомневаюсь! Но Шевретта, кажется, недолюбливает Фуке, она держит сторону Кольбера!

ЛЮДОВИК

Герцогиня очень помогла мне вернуться в прежнее состояние. Но вы, вероятно, правы в том, что подозреваете Фуке. Ведь похищение было осуществлено в ту единственную ночь, когда я ночевал в замке Во-ле-Виконт!

АННА

Арестуйте Фуке!

ЛЮДОВИК

Он арестован сегодня. Его арестовал д’Артаньян.

АННА

Вы великий Король, сын мой. Не тревожьтесь о своём брате. Пусть он будет там, куда его поместил Ришельё. Это не ваше решение, и вы не несёте за него никакой ответственности. Всю ответственность и всю боль за это решение я возьму на себя, а вы правьте Францией так, словно бы его никогда не было.

ЛЮДОВИК

Матушка, вы – великая Королева. И мы так хорошо друг друга понимаем!

(Целует Королеве руки и уходит)